2

      Он потерял счет времени. Каждый следующий день до безобразия походил на предыдущий. Они спускались на Землю и расходились в разные стороны. Наблюдали. Изучали. Провоцировали. Иногда для разнообразия они приходили в города, где похозяйничал другой всадник. Или разбивались на пары, сочетали свои способности. Терпели.        Так, Голод проникся низкой жалостью и отвращением к смертным. Они легко попадали под их влияние. Голоду нравилось смотреть, как в глазах людей образовывалась первобытная пустота, как они, считавшие себя высшими существами, оказывались самыми обыкновенными животными, вынужденными бороться за свое выживание.        Часто Всадник заходил в людные места, где скапливалось хоть немного народу. Он не скрывал себя.        Порой он ловил на себе завороженные взгляды смертных женщин. И даже без своих способностей он мог понять, что он сам пробуждал в них низменные желания. Высокий, темноволосый, с колючим взглядом он приковывал их внимание. Несчастные девушки краснели, когда их взгляды сталкивались, мужчина усмехался и, закурив, отпускал свой контроль. Похоть смешивалась с голодом и порождала ядерную смесь. Смертные женщины разрывали друг друга, рычали. А Голод смотрел, как в алой крови отражается серое небо.        Он устал. Постепенно воодушевление, некое подобие его души, вытекло, оставляя пресыщенность, скуку и предсказуемость. Он спускался в разные города, но практически везде Голода встречал одинаковый пейзаж: полуразрушенные кирпичные дома, размытые дороги. Солнце, будто чувствуя прибытие всадника, скрывалось за низкими темно-серыми облаками, моросил колючий дождь. Даже воздух везде был один: затхлый, холодный и удушающий. Пусть Голоду и не нужно было дышать, но он чувствовал, как все вокруг пыталось давить на него.       Голод знал, что этот день ничем не будет отличаться от предыдущих. Голод выплыл из своей маленькой темной комнаты (Всадники расположились в комнатах бывшей Школы ангелов и демонов, поскольку оттуда было быстрее достигать Земли). У портала он столкнулся с Войной и Чумой, которая злобно шипела на брата. Голод в легком презрении приподнял бровь и окинул всадников равнодушным взглядом.        — Скажи ему! — Чума резко обернулась к мужчине. Ее волосы растрепались, на щеках проступили красные пятна, а в глазах колыхало пламя.       — Сказать что? — выдохнул Голод и остановился, вглядываясь в портал.        — Нужно выполнить поручение Матери! — взвизгнула Чума и дернулась к брату.       Голод не шевельнулся и бесцветно посмотрел ей в глаза.       — А какое было поручение, сестра? — спросил он, приподнимая подбородок.       — Привести смертных к их концу, — слова Чумы вылетали из ее рта, она нервно заламывала пальцы, показывая свое недовольство.       Война раздраженно выдохнул и потер виски. Лицо Голода исказила усмешка.       — Нет, — отрезал он. — Нам сказали учиться терпению, а у тебя с этим явные проблемы. Мы не должны быть катализаторами их конца света. Мы всего лишь наблюдатели, сеятели зерен разрушения.       Мы не должны направо и налево разбрасываться новыми способностями. Не просто так нам дали возможность их контролировать. Терпение и наблюдение. Только после мы сможем на основе всего этого создать идеальный мир.       Голод говорил ровно и медленно, словно желал, чтобы смысл каждого слова дошел до Чумы. Но он понимал, что это просто сокрушение воздуха, что она все равно останется при своих убеждениях. Он просто тратил время, которое и так замерло. Чума фыркнула и скрестила руки на груди, молчала, потому что ей нечего было сказать.       Голод вытащил очередную сигарету и сделал шаг к порталу. Он еще ничего не сделал, а уже чувствовал себя придавленно.        — Ты сегодня один? — спросил Война.       Он явно намекал, что не хочет, чтобы Чума составляла ему компанию, однако у Голода сегодня не было настроения экспериментировать. Он представлял, как спустится на Землю, заглянет в пару магазинов, где оставалось еще немного запасов еды, чтобы иссушить ее. Может, ему встретится пара случайно-обреченных людей, в которых он мог бы пробудить голод, чтобы они пожрали друг друга. Ну а после он вернется сюда, запрется в своей комнате, где сможет смотреть в стену до самого утра. А потом по-новой: портал, любой магазин, несколько человек, портал, комната…       Голод ухмыльнулся.       — Да, — сказал он.       И, не дожидаясь ответа, шагнул в портал. 

***

      Город встретил его нависшими серыми облаками. Снова.        Голод стоял у железной конструкции, которая когда-то наверняка была высокой и красивой башней. Теперь же о былом величии напоминали обломки.        Всадник огляделся. Выжженные лужайки, мусор, узкие и пустые улочки.  На ветру шелестели последние сухие листья. Город будто скукожился в ожидании неизбежного. Голод зажал между губ сигарету и двинулся вперед.       У него не было точной цели. Он шел наугад. Петлял, не смотрел по сторонам: он и так знал, что проходит разбитые витрины, разрушенные магазины и рестораны. Под его ногами хрустели песок и стекло. Порой на периферии он замечал когда-то элегантные, а теперь заржавелые вывески.       Вокруг царила тишина. Словно что-то неведомое предупредило жителей этого убогого города о приходе вершителя: он ни с кем не столкнулся, никого не слышал.        Что ж, вероятно, ему придется задержаться. Он не мог себе позволить вернуться на небеса, ничего не сделав. А возможно, ему стоит переместиться в другое место: здесь явно уже похозяйничали другие всадники.        Голод продолжал идти вперед, глядя под ноги. Резко остановился, достал из кармана пачку, чтобы вытащить очередную сигарету. Пачка оказалась пустой, и, чертыхнувшись, Голод раздраженно бросил ее на землю. Ужасный день. Он выдохнул, убеждая себя, что это все укрепляет его и без того железное терпение.         Мужчина размял шею и заметил в отдалении магазин. Он знал, что там могли остаться сигареты. Пусть даже самые паршивые. Мог же этот день хоть чем-то порадовать его. Заодно он уничтожил бы запасы продуктов, которые завалялось на полках. Голод сухо усмехнулся и решительно направился к дверям.        Помещение встретило его тишиной, сумраком и духотой. В воздухе поблескивала парящая пыль. Почти все было разграблено: полки пустовали, дверцы холодильников были распахнуты. На полу валялись продукты. Точнее то, что от них осталось: разорванные упаковки, заплесневевшие огрызки. Что-то было пережевано. Голод поморщился. Эти смертные были хуже животных. Грязные, низшие существа, недостойные быстрой смерти.        «Матерь приняла правильное решение, — подумал Голод, — вы недостойны просто прекратить свое существование. Вы, ничтожные, Думаете, что у вас есть шанс на спасение. Что вы сможете восстановить свой мир. И вы даже не понимаете, что кирпичик за кирпичиком разрушаете его. А благодаря нам вы показываете свои истинные лица. Эгоизм, звериная сущность, грехи — вот из чего вы состоите. Трусливые, переживающие только за себя».        Голод подошел к кассе. Он знал, что за ней находится ящик, где лежали сигареты.        «Чума слишком стремительна, — продолжал размышлять он. — Не понимает, какой дар преподнесла нам Матерь. Ей кажется, что нам надо всего лишь уничтожить Землю. Возможно, это правильно, что обычно кто-то из нас спускается с ней».        Всадник присел на корточки и стал изучать ящички. Возможно, он растерял часть воодушевления, однако он понимал, почему Матерь дала им такое задание. Он восхищался ею. И каждый день убеждался в правоте ее мыслей и слов.       Наконец, одна из дверец поддалась его пальцам, и он распахнул ее. Он услышал запах залежалого табака и улыбнулся. Он быстро распаковал коробочку и засунул сигарету между губ. Поджег валяющейся рядом зажигалкой. Дым проник в его легкие и разум. В голове прояснялось, недовольство немного отступало.        «Что ж, надо избавиться от того, что тут осталось», — подумал Голод и встал. Подошел к полкам и изучил их. Где-то одиноко лежали последние пакеты, банки и жестянки.       Это будет легко.       Голод немного опустил свои внутренние заслоны, позволяя своей силе окутать его. Мурашками она пробежала по его коже и заискрилась на кончиках длинных пальцев. «Вот так», — сказал себе Голод, наблюдая, как последние запасы пищи ссыхались прямо у него на глазах. На его лице заиграла тихая улыбка.        Он рассчитывал быстро расправиться с этим магазином и двинуться дальше. Однако неожиданный шум в глубине магазина заставил Всадника замереть. Он вслушался в тишину. До ушей донеслись приглушенные расстоянием голоса и звуки, будто кто-то копался на полках.       Улыбка голода преобразилась, став хищной. День налаживался. Он взял под контроль силу и беззвучно двинулся к источникам шума.