3

      Всадник чувствовал себя хищным зверем, вышедшим на охоту. Он шел уверенно, зная, что звук его шагов не отражается от пола и стен.        Голоса становились все громче и отчетливее. Всадник уже явно представлял, как в глубине магазина копаются два ничего подозревающих человека. Вероятно, это две девушки, судя по голосам. Возможно, случайно забредшие дети. Голоду было все равно. Какого бы пола или возраста ни были эти люди, они — смертные. А значит те, кто разрушал, кто с самого рождения не был достоин попасть в дивный новый мир.        Наконец, он заметил силуэты. Что ж. Он ошибся и угадал одновременно. Голод замер в тени, разглядывая маленького мальчика и девушку. Ребенок улыбался ярко и искренне, будто он не сидел сейчас в грязном темном магазине среди пустых полок. Его носик морщился от хихикания. Он деловито складывал консервные банки в башенку и что-то лепетал. Девушка сидела на полу, спиной к Всаднику, поэтому Голод не видел ее лица. Он разглядел только собранные в низкий пучок темные волосы, из которого выбилась бóльшая часть прядей, и тонкую шею. На ней была несуразная рубашка в красно-белую клетку и широкие голубые штаны. Она чуть откинулась назад, опершись на руки, и явно наблюдала за своим маленьким спутником. Возможно, смертная улыбалась.        — Ласскажи еще! — взвизгнул ребенок, кладя еще одну банку на свою жестяную башенку. — Эль, ласскажи.        Девушка, Эль, хрустально засмеялась и чуть помотала головой:       — Жан, я же рассказывала тебе всего несколько минут назад.        — И что? — Жан надул губы и скрестил маленькие руки на груди. — Еще лаз! Сядь лядом!       Малыш деловито похлопал по полу. Девушка чуть развела плечи и встала. Подошла и устроилась рядом с ребенком. Теперь Всадник увидел ее тонкое лицо. Она была слишком худой. Острые скулы, тонкие ключицы, обтянутые бледной, почти голубоватой кожей. Одежда висела на ней мешком. Возможно, когда-то она была красавицей. Точнее, она ей и оставалась, однако красота стала нездоровой. Теперь же о чем-то былом и прекрасном рассказывали лишь ее большие карие глаза, под которыми залегли синяки усталости и недосыпа. Она улыбнулась, и, казалось, помещение озарилось теплым светом.  Смертная потрепала Жана по волосам.        — Ну хорошо, озорник, — она коварно улыбнулась и наклонилась к ребенку. — Что тебе рассказать?       Вероятно, это было частью какой-то странной игры, понятной только этим двоим. Мальчик взмахнул тонкими ручками.        — Пло нас. Я помню только пло дом.        Лицо Эль чуть погрустнело, и она тихо усмехнулась.        — Ну да. Дом.        — Мы с тобой из Болдо, — начал Жан.        — Верно, из Бордо. А в пригороде Парижа живет наша тетушка. Она писала нам, что рядом с ее домом еще осталось немного зеленой травы и цветов.        — И птицы, — добавил мальчик.        — И птицы, — согласно кивнула Эль. — Но нам нужно идти еще несколько дней. Нам нужно пополнить запасы и хоть немного отдохнуть. Поэтому задержимся тут.        Жан вздохнул. Видимо, ради птиц он был готов потерпеть и этот темный магазин. Он потянулся к девушке, и она его порывисто обняла. Голод закатил глаза. Бессмысленное проявление чувств. Он размял шею и приготовился сделать шаг вперед, чтобы оказаться в поле зрения этих смертных, как вдруг мальчик вздрогнул и зашелся в сильном кашле. Голод слышал, как внутри него будто все обрывалось. Что еще немного, и ребенок выплюнет собственные легкие. Лицо девушки исказила гримаса боли, и она положила руку на спину ребенка, будто хотела вытащить оттуда источник боли и забрать себе.        Мужчина улыбнулся. Что ж. Природа сама определила слабое звено. Голод шагнул, зная, что его шевеление не осталось незамеченным. Смертная дернулась и судорожно подняла голову, что та чуть не оторвалась от ее тонкой шеи. В карих глазах горели страх и безрассудство. Брови изогнулись в недоумении.        — Ты кто такой, черт тебя дери? — в голосе звучали истерические нотки, для Голода это было похоже на музыку триумфа. Он решил, что будет делать. Чуть склонив голову, он кокетливо закусил щеку, изучая людей перед собой.        Девушка, чье имя у него уже вылетело из головы, села на корточки и чуть продвинулась вперед, чтобы ребенок оказался у нее за спиной.        — Тебе это не поможет, смертная, — ровно сказал Голод. — Я пришел с благой вестью: ваши дни сочтены.        — Что ты несешь? Ты какой-то фанатик? — девушка бросила взгляд за спину, а потом снова взглянула на Всадника. Зрачки ее глаз подрагивали. Она побледнела еще сильнее, и тени отчетливее проявились на ее лице. Она была похожа на олененка в свете фар: еще не понимала, что роковой момент вот-вот наступит, не могла двинуться, чтобы сбежать. Страх буквально приковал ее к месту.        — Тише, — Голод не слушал ее.        Он смотрел на нее, как на насекомое. Он знал, что еще мгновение, и она покажет свое истинное лицо. Поэтому Голод взял под контроль свою силу и направил ее в смертную. Та пошатнулась — так бывало всегда, когда поток его мощи вонзался в слабые тела. На его лице прорезалась ухмылка. Он знал, что в этот момент в ней пробудился звериный голод, который уничтожит все живое рядом с ней. А вариантов было немного. Всего лишь маленький ребенок. А после лишь горстка временного сожаления, про которое эта девушка забудет почти сразу. Потому что такая у нее природа.        Всадник перевел темный взгляд за ее спину. Только сейчас он заметил, что ребенок ерзал и пытался подползти к девушке. Он сам лез в эту ловушку.        Глаза смертной расширились от ужаса и… осознания? Она затравленно взглянула на Голода, но столкнулась лишь с холодом его глаз.        — Что… это?.. — прохрипела она и сжала ладони в кулак.        Однако ее мучитель лишь холодно улыбнулся.       — Эль, — позвал ее мальчик.        — Нет! — взвизгнула девушка и резко повернулась к ребенку.        «Вот сейчас», — торжественно мелькнуло в голове Голода. Сейчас она набросится на это маленькое тело и разорвет его собственными руками и зубами, вся измажется в крови, проглотит его плоть, которая только усилит ее голод. Однако произошло то, чего Всадник не ожидал. Девушка, не глядя, оттолкнула ребенка, и тот повалился на пол.        — Нет! — прокричала она и повернулась к Голоду. Она на него не смотрела, но, видимо, ей не хотелось видеть источник своего искушения. — Отойди!       Голод еще с таким не сталкивался. Обычно смертные быстро поддавались его влиянию. Но он не торопился. Он только усилил направленную в девушку силу. Она со стоном вздохнула, как раненный зверь и, наконец, посмотрела на своего мучителя. В уголках ее глаз скопились слезы, сосудики полопались, скулы и нос заострились. «Ну давай, — подумал Всадник, — я же знаю, чего ты хочешь».        Ребенок плакал, произнося ее имя. «Эль» окружило воздух вокруг Голода, и он улыбнулся, направляя в нее еще один поток. Эль упала на колени, впилась пальцами в пол, как за спасительную соломинку. Но Голод знал, что это тщетно. Еще немного и она сломается. Сдастся своей истинной натуре. Но эта жалкая смертная смогла его удивить. Она округлила лопатки, сильнее вдавила руки в пол, растопырив пальцы, и, чуть повернув голову к плачущему позади ребенку, отчаянно прошептала:       — Спрячься! Беги отсюда... Я после найду тебя… обещаю. Со мной… все будет… хорошо.       По ее щекам заструились слезы, оставлявшие блестящие линии на коже.       И несмотря на страх, малыш начал пятиться, пока не скрылся где-то среди полок. А девушка, тяжело выдохнув, вдруг, оторвала руки от пола и вцепилась зубами в собственную ладонь.