Глава 14

      Нет ничего хуже, чем думать, что ты контролируешь ситуацию, когда на самом деле ситуация контролирует тебя. Саша стояла у входа в старый ангар, окруженный ржавыми заборами и заброшенными складами. Где-то вдалеке, на фоне темного неба, мерцали огни города — чужого, равнодушного, от которого ее отделяла целая промзона и слишком много сделанных ошибок.       Капюшон был натянут на голову. Пальцы мерзли. Сердце стучало где-то в горле. И все же Саша сделала шаг вперед. Потом еще один.       Внутри ангара было странно тихо. Свет падал из нескольких аварийных фонарей, болтавшихся под потолком. Они раскачивались от ветра, отбрасывая длинные дрожащие тени. На бетонном полу белели какие-то криво нарисованные символы. В центре — стул. Обычный, потертый стул. Пугающе обыденный в этом сюрреалистическом мире.       И он — ее куратор.       Он был моложе, чем она ожидала. Лет двадцать пять, максимум тридцать. Худой, с неловкими движениями, будто тело не успевало за мыслями. Одет так, как одеваются те, кто отчаянно не хочет выделяться: простая куртка, черные джинсы, кеды. У него были светлые волосы и серые, будто бы выцветшие, глаза. Он напоминал моль.       — Добро пожаловать, — он улыбнулся — уголком рта. — Ты дошла.       Саша ничего не ответила. Она истратила последние силы на то, чтобы оказаться здесь.       — Ты должна знать, — продолжил он, подходя ближе. — Мы долго искали подходящего кандидата. Не все, кто доходили, понимали это. Не все подходили. Ты... подходишь. Ты понимаешь, что такое одиночество. Ты понимаешь, что такое безысходность. Значит, ты готова к последнему шагу.       Его голос был удивительно мягким. Почти ласковым. Как голос того, кто собирается утешить — прежде чем предать. Саша сжала кулаки.       — Не все подходили? — хрипло переспросила она.       Куратор улыбнулся шире. Почти доброжелательно.       — Разумеется! Не думаешь же ты, что неправедные христиане, посещающие церковь ради галочки, попадают в рай? У нас также... Но тебе это не грозит. Я сперва сомневался, но теперь вижу, что зря...       Он сделал шаг ближе, и Саша почувствовала, как ее тело невольно напряглось.       — Ты носишь свою усталость, как венец, — почти восхищенно произнес он, отчего-то Саша подумала, что это было бы очень в духе Шерлока, говорить с таким пафосом. — Ты упрямая. Ты все еще хочешь спасти кого-то. Но, скажи честно, кто спасет тебя?       Саша молчала. Ответ был слишком очевидным. Никто. Никто никогда не спасал ее по-настоящему. Ни тогда, когда она в одиночку вытаскивала себя из очередного приступа паники. Ни тогда, когда смотрела, как Дориан простреливает себе череп. Она спасала всех вокруг, кроме самой себя. В груди саднило. Она думала о Фейт. О глупой, наивной Фейт, которая послала все к чертям и выжила. Саша радовалась за нее — искренне. Радовалась, что хотя бы эта девочка не дошла до края. Радовалась... и одновременно знала, что сама такого права не имеет. Для кого-то в этом мире был шанс. Но не для нее самой.       Она сделала маленький шаг вперед, будто магнитом притянутая к тусклому свету над стулом.       — Ты заслужила освобождение, — прошептал куратор. — Ты прошла все испытания. Твое сердце — чисто. Твоя боль — доказана. Одна подпись — и все кончится.       Он протянул ей что-то похожее на исписанный листок бумаги. Кривые, детские буквы: «Соглашаюсь покинуть этот мир добровольно и перейти в Подземелье №8. Обязуюсь не винить других за свой выбор».       Саша провела пальцами по строчкам. Добровольно. По собственному решению. Признать, что больше не можешь бороться. И самое страшное — часть ее действительно этого хотела. Она устала до дрожи в руках. До тошноты в горле. До того состояния, когда собственные мысли звучат, как чужие.       А потом Саша вспомнила Дориан. Почему-то никто не счел это важным. Не счел важным, что Саша увидела, как женщина покончила с собой. Кроваво. Быстро. Никто не сказал Саше, что в смерти Дориан нет Сашиной вины. Так ведь часто бывает. Постоянно. Если что-то кажется рациональным, возникает иллюзия, что говорить об этом нет никакого смысла... А Саша нуждалась! Нуждалась в том, чтобы кто-то сказал. Вернул ее в реальность!       Если бы тогда она была быстрее. Чуть-чуть быстрее. Возможно, Дориан была бы жива. Но она опоздала. И никто не стал ее утешать. Никто не сказал, что она сделала все, что могла. Все просто смотрели так, как будто знали: она виновата. И если снова ошибется — никто спасать не станет... Так эту ситуацию видела Саша, живущая в своей жуткой субъективной реальности. Депрессия — плата за умение ярко чувствовать. Счет, который тебе предъявляют в тот момент, когда устаешь быть счастливой.       Саша посмотрела на куратора. На его тонкую, почти жалкую фигуру. На бумажку в его руке. И вдруг поняла: нет. Он не дает ей освобождения. Он дает ей тоже, что давала Дориан — красивую смерть. А Саша, черт побери, не хочет смерти. Она хочет, чтобы кто-то, хоть кто-то, впервые в жизни вступился за нее.       И внезапно устало Саша рассмеялась:       — Скажите, что я делаю не так, если все постоянно хотят меня убить?       Куратор замер, будто не сразу понял, что именно услышал. Саша рассмеялась снова — тихо, сипло, по-настоящему безумно. Она не играла. Она устала настолько, что любая роль, даже самая страшная, была лучше, чем сдаться.       — Вы правда думаете, что я сюда пришла за тем, чтобы умереть? — спросила она, обвивая себя руками, будто от холода. — Я пришла, чтобы кто-то, наконец, сказал: «Ты достаточно хороша». Чтобы кто-то, кроме меня самой, признал, что я вообще есть. И вы это сделали!       Она шагнула в сторону, словно ненароком. Осмотрела ангар. Один выход. Одна дверь. И куратор — между ней и дверью.       — Ты не понимаешь, — мягко сказал он. Его пальцы сжались в кулаки. — Нет «кого-то». Есть только ты. И выбор, который ты должна сделать.       Саша покачала головой.       — Нет. Выбор был бы тогда, когда бы кто-то протянул мне руку. А не тогда, когда мне предлагают расписаться за собственную смерть.       Она смотрела ему в глаза и вдруг увидела: он ведь сам не понимает, насколько мертв внутри. И какой красивой, почти религиозной видится ему идея своей значимости. Идея того, что он «спасает» таких, как она.       Куратор вытащил из кармана нож. Небольшой, складной. Обычный нож, каким режут веревки или пакеты. Совсем не в стиле пафасного культа.       — Ты не уйдешь, — сказал он спокойно.       Саша усмехнулась — настоящей, наглой, отчаянной усмешкой человека, которому уже нечего терять.       — Тогда попробуй меня остановить.       Она метнулась в сторону. Все тело двигалось как в замедленной съемке — слишком усталая, слишком замерзшая. Но внутри вдруг родилась какая-то новая злость. Животная, голая ярость. Она не хотела больше быть идеальной. Не хотела быть функцией. Не хотела, чтобы кто-то решал за нее, когда ей хватит. Куратор рванул за ней, нож сверкнул в тусклом свете. На улице послышался какой-то шум. Саша замерла на полшага — и в этот миг куратор нанес удар.

***

      Когда за Майкрофтом захлопнулась дверь, в гостиной повисло глухое напряжение. Джон стоял, сжав руки в кулаки, словно не знал, что делать — бить кого-нибудь или все-таки сдержаться. Шерлок же действовал с пугающей хладнокровностью: вытер салфеткой следы крови под носом, нащупал телефон в кармане и, не поднимая глаз, открыл приложение. На экране загорелась карта. Маленькая мигающая точка, почти за границей города.       — Ты все это время знал, где она? — ошеломленно прошептал Джон после долгой паузы.       Шерлок кивнул, как будто речь шла о чем-то самом собой разумеющемся.       — И ты молчал?       — Конечно, — отозвался Шерлок. — Она все равно ушла бы. Это было предсказуемо.       Он наконец поднял голову. В его взгляде не было ни тревоги, ни сожаления. Только азарт. Чистый, искрящийся азарт охотника.       — Но почему ты сразу не сказал Майкрофту? — голос Джона сорвался. — Почему никому не сказал?       Шерлок неторопливо встал, застегивая пальто.       — Потому что это не их победа. И не их провал, — просто сказал он. — Она моя пешка, Джон. И я первый приду за ней.       Он говорил это легко, почти насмешливо, но в этих словах проскальзывало нечто другое. Что-то темное. И Джон вдруг понял: в этой игре для Шерлока Саша — не цель. И не друг. Она — возможность. Шанс обыграть брата там, где тот всегда считал себя сильнее. И все же Шерлок направился к двери.       — Ты идешь? — спросил он через плечо.       Джон глухо выругался, накинул куртку и пошел за ним.       Они спустились вниз. Ночной Лондон был серым и равнодушным. Где-то хлопала вывеска. Где-то завывал ветер в переулке. Все, как всегда. Только в этом обыденном городе одна девочка стояла на краю — потому что два взрослых гения играли в свои идиотские игры.

***

      Дверь ангара с грохотом распахнулась. На долю секунды все замерло. Свет раскачивающихся ламп, длинные ломаные тени, отблеск ножа в руке куратора. А потом в проеме возникли две фигуры. Первым был Шерлок — высокий, стремительный, с перекошенным от злости лицом. За ним, на полшага позади, — Джон, уже с пистолетом в руке.       — Отойди от нее, — приказал Джон, держа куратора на мушке.       Куратор вздрогнул. Это был мальчик, жалкий и беспомощный, когда против него стояли взрослые мужчины с оружием и яростью в глазах. Мальчик, который так хотел быть кем-то великим, а оказался очередной пустышкой. Он метнулся в сторону, будто надеясь улизнуть через боковую дверь. Джон снова выругался, метнулся следом. Шерлок даже не обернулся: он бежал к Саше.       Она стояла, прижимая руку к плечу. Кровь медленно сочилась сквозь пальцы, окрашивая рукав куртки. На губах у нее блуждала странная улыбка — усталая, растерянная, благодарная. Шерлок, не сказав ни слова, подхватил ее, крепко сжал за талию, чтобы она не упала. Саша всхлипнула — не от боли, от облегчения. Он пришел. Кто-то пришел. Кто-то выбрал ее. В этот момент ей было все равно, кто именно. Шерлок, Майкрофт, сам дьявол — лишь бы не быть одной.       — Жива? — непривычно взволнованно спросил Шерлок, по-прежнему держа ее одной рукой.       Саша кивнула, чувствуя, как темнеет в глазах. Голова кружилась от боли и усталости, но внутри было странное тепло. Странная, пьянящая радость. Шерлок подхватил ее на руки — легко, будто она ничего не весила. Где-то в стороне грохнула дверь. Похоже, Джон догнал куратора. Саша, уткнувшись лбом в плечо Шерлока, почувствовала, как тот склонился к ней ниже и, почти не слышно, сказал:       — Глупая девочка...       Но его голос был совсем другим, не насмешливым. Там была нежность. Там было что-то странное, почти нежеланное — забота. И, может быть, где-то на самом краю сознания Саша поняла: на самом деле он пришел не только потому, что должен был выиграть эту партию. Он пришел за ней. В это хотела верить Саша. В это она верила, когда сознание покидало ее, наконец-то позволяя телу расслабиться.