Глава 15

      Нет ничего более странного, чем очнуться в роскошной палате, когда внутри тебя всё еще сидит уверенность, что ты не заслуживаешь даже обычной койки. Саша лежала на широкой белоснежной кровати в палате, которая скорее напоминала дорогой номер в отеле, чем больницу. Никакого унылого бежевого — только мягкие оттенки серого и синего, тяжелые шторы, плотные ковры и безупречная тишина, которую время от времени нарушал еле слышный гул аппаратуры.       Ее руку аккуратно перебинтовали и уложили на специальную подушку. Боль оставалась, но уже где-то далеко, будто за стеклом. Обезболивающее делало свое дело, а может быть, сказывалась еще и простая усталость — та, что уходит не через день, не через неделю, а медленно, слоями, если вообще когда-нибудь уходит.       В дверях замялась Фейт. Та же потрепанная куртка, тот же рюкзак, но что-то в ней изменилось. Что-то в осанке, в лице. Будто она впервые в жизни решила, что больше никому ничего доказывать не будет.       — Можно? — спросила она тихо.       Саша слабо улыбнулась и попыталась приподняться:       — Конечно.       Фейт прошла в палату, неуклюже поставила рюкзак на стул и села рядом, глядя на Сашу как на кого-то одновременно родного и далекого.       — Ты спасла мне жизнь, — сказала Фейт просто.       — Глупости, — пробормотала Саша, — ты сама справилась.       — Нет, — покачала головой Фейт. — Одна я бы не справилась. Ты... ты показала, что можно выбраться. Что не обязательно играть по их правилам. Даже если кажется, что выбора нет.       Саша смотрела на нее, чувствуя, как где-то в глубине поднимается странная, болезненная гордость. Но прежде чем она успела сказать хоть слово, Фейт заговорила снова:       — Но, — Фейт вздохнула, — дружбы у нас не получится.       Саша растерянно моргнула.       — Я... я не злюсь, — поспешила добавить Фейт. — Просто... Мы встретились в очень неправильное время и в очень неправильных обстоятельствах. Мы всегда будем друг другу напоминать об этом. Ты слишком связана с тем, через что я прошла.       Саша кивнула. Она понимала. Может быть, даже раньше, чем Фейт это озвучила. Фейт улыбнулась — как-то по-взрослому, сдержанно.       — Майкрофт Холмс... — она слегка скривилась, будто само имя было горьким на вкус, — устроил так, чтобы мою мать лишили родительских прав. И... — она выпрямилась, будто боялась передумать, — и отправил меня в школу при Оксфорде. Похоже, я теперь элита.       Саша растерянно усмехнулась:       — Поздравляю?       Фейт тоже лукаво усмехнулась.       — Да, странное чувство. Но знаешь, чему я у тебя научилась?       Саша нахмурилась:       — У меня? Чему?       Фейт наклонилась вперед и шепотом сказала:       — Общаясь с незнакомцами, ты сама решаешь, какой тебя увидят. Ты можешь быть кем угодно.       Саша смотрела на нее, не веря, что это услышала. Неужели Саша смогла кого-то чему-то научить?       — Я решила, — продолжила Фейт, поднимаясь с места, — что теперь я буду для всех счастливой. Умной. Успешной. Даже если это неправда... пока. Однажды это станет правдой.       Она застегнула рюкзак, вздернула подбородок — и на какое-то мгновение стала похожа на человека, у которого действительно есть будущее.       — Спасибо тебе, Алекс, — добавила она на прощание. — За то, что не отмахнулась от меня. Думаю, ты первая за многие годы, кто попытался меня понять... Даже, если это было ради дела государственной важности! — в этот момент Фейт явно передразнивала Майкрофта Холмса.       Саша не нашла слов. Она просто кивнула. Фейт махнула ей рукой и ушла, легко, почти весело, будто выходила не из больничной палаты, а из кинотеатра после хорошего фильма. Саша осталась одна. Осталась — и впервые за долгое время не почувствовала пустоты. Шерлок тегнул ее в твиттере.

***

      Квартира на Бейкер-стрит выглядела так, словно ее внезапно оккупировали нормальные люди. На подоконнике мигали огоньки. В центре комнаты стояла кривоватая елка, от которой по полу сыпались иголки. Где-то на кухне Джон возился с новогодними закусками, а его новая девушка — симпатичная рыжеволосая медсестра по имени Энни — помогала ему, украдкой посмеиваясь над тем, как он путает специи.       Молли притащила коробку с самодельным печеньем и теперь раскладывала его по тарелкам с педантичностью, достойной хирурга. Она была в каком-то нелепом рождественском свитере с оленьими рожками, но выглядела при этом так, будто сияла изнутри.       Миссис Хадсон бегала туда-сюда, расправляя скатерти, поправляя салфетки и периодически пытаясь заставить всех пить чай, который никто не хотел пить. Грег сидел в углу, с бутылкой сидра в руках, наблюдая за всем этим балаганом с выражением человека, который до сих пор не верит, что согласился на это добровольно.       Шерлок занимал кресло и лениво перебирал струны скрипки, извлекая из нее звуки, которые подозрительно напоминали начало «We Wish You a Merry Christmas», если бы эту мелодию сочинял депрессивный скандинавский композитор.       Саша примостилась на ручке его кресла. На ней было неуместно блестящее коктейльное платье, которое совершенно не сочеталось с шерстяными носочками. Или же напротив, сочеталось слишком хорошо. Рука, перевязанная аккуратным медицинским бинтом, безвольно лежала на коленях. Саша выглядела поразительно счастливой и это было единственной причиной, по которой Грег позволял Саше сидеть так близко к Шерлоку. Грегу хотелось бы ненавидеть этого диванного детектива, но он спас Сашу, а это чего-то да стоило.       Практически полная идиллия. За окном пробежала снежная крупинка. Молли засмеялась чему-то, что сказал Джон. Грег и миссис Хадсон спорили о том, стоит ли вешать мишуру на камин. Энни наклонялась над столом, аккуратно выкладывая мандарины в пирамиду. И в этот момент в дверь постучали. Постучались с таким безукоризненным, почти вызывающим достоинством, что сразу стало ясно: это не курьер, не сосед и не Рождественский дух.       Миссис Хадсон поспешила к двери, и через секунду в гостиной появился Майкрофт Холмс — во всем своем безукоризненном величии: черное длинное пальто, трость в руке, и легкая, едва заметная улыбка человека, который сошел с обложки дорогого журнала для людей, которые ненавидят Рождество, но вынуждены на него ходить.       Он оглядел комнату. Его взгляд скользнул по Джону, остановился на Греге, задержался на Шерлоке — и, наконец, нашел Сашу. И только тогда, когда он увидел Сашу, его лицо, идеально вежливое, вдруг стало необъяснимо живым. Короткое изменение.       — Мистер Холмс, — первой нашлась миссис Хадсон. — Проходите, проходите! Вы как раз вовремя, мы уже садимся за стол!       Майкрофт склонил голову в легком полупоклоне и, не торопясь, прошел вглубь комнаты, ловко повесив пальто на крючок у двери.       — С Рождеством, — учтиво произнес он.       Каждый ответил по-своему: Джон — слишком бодро, словно боялся, что его снова втянут в какие-то шпионские игры; Молли — с чуть излишним воодушевлением; миссис Хадсон — с искренней радостью; Шерлок — еле заметным, насмешливым кивком. Саша только улыбнулась. И больше ничего. Майкрофт поймал эту улыбку. И уселся за стол так, будто весь вечер готовился именно к этому моменту.       Молли разлила сидр. Джон разложил тарелки с закусками. Даже Шерлок — о, чудо — не стал устраивать демонстративную скуку и молча ел, когда миссис Хадсон ткнула ему в руки тарелку.       Какое-то время царила неожиданная тишина. Даже уютная. Саша смотрела на всех, как ребенок, который неожиданно оказался в настоящей сказке, где люди смеются, разговаривают, шутят и где никто не хочет, чтобы ты исчез.       — Ну что, подарки? — первой не выдержала миссис Хадсон. Она хлопнула в ладоши, подгоняя всех к праздничному беспорядку вокруг елки.       Обмен начался, как обычно: мишура, обертки, ленточки, восторженные восклицания. Но когда дошло до подарков от Саши, комната как будто притихла. Она подошла к каждому с маленьким аккуратным пакетом.       Миссис Хадсон досталась тончайшая кружевная шаль — теплая, воздушная, словно сотканная из утреннего тумана. Молли — редкая медицинская книга о патологоанатомии XIX века с личной подписью автора на форзаце (Саша нарыла ее на аукционе, полвечера торговалась втайне от всех). Энни получила красивый кожаный блокнот — для заметок о пациентах и жизни. С намеком на то, что она «будет писать о своих великих подвигах». Энни смутилась, но выглядела счастливой.       Джону Саша вручила крошечную модель красного кабриолета — чтобы он наконец осуществил свою давнюю мечту завести машину, о которой твердил всем подряд, когда был студентом. Грегу Саша ничего не подарила, они планировали отпраздновать привычный Новый год в узком семейном кругу. Грег счел, что само ее желание отпраздновать что-то только с ним — уже невероятный подарок.       Шерлоку Саша протянула скромную коробку, перевязанную тонкой лентой. Внутри был серебряный значок в виде тонкой буквы «S». Шерлок приподнял бровь, но, впервые за весь вечер, просто тихо сказал:       — Спасибо.       Молли подобный подарок не понравился. Саша подарила Шерлоку не только первую букву его имени, но и своего.       И наконец Саша подошла к Майкрофту. Неуверенно она протянула ему такую же скромную коробочку, как и Шерлоку. Майкрофт удивленно приподнял бровь. Размеренно он раскрыл коробочку. Там лежал маленький пластиковый брелок с каким-то непонятным квадратным человечком.       — Я... я просто не знала, что вам может понравиться... — Она перекатывалась с пятки на носок, будто бы стесняясь собственной глупости. — Просто... Ваше имя... оно похоже на название игры... и... ну... Майкрофт — Майнкрафт. И все такое...       — Спасибо, что не подарили мне «Майн кампф», мисс Лестрейд, — усмехнулся Майкрофт, припоминая их первую встречу.       Саша потупилась. Она ведь так и знала, что ему не понравится!       — Благодарю за это необычный подарок, — внезапно слишком уж искренне улыбнулся Майкрофт. — Я буду носить.       Саша кивнула и вернулась на свое местечко. В этот момент Грегу позвонили. Он извинился и вышел на кухню поговорить.       И вот тогда, в этом почти незаметном переплетении запахов еды, мандаринов, шуршания оберток и звонкого смеха Энни, когда ничто не предвещало беды, Шерлок вдруг наклонился к Саше — и поцеловал ее в висок. Легко. Почти буднично. Так, как будто делал это всегда. Но все — абсолютно все — в комнате замерли.       Молли вжалась в кресло так, словно ее ударили. Она лихорадочно стала собирать свои вещи, шепча извинения. Джон поймал взгляд Майкрофта — и впервые за весь вечер увидел в нем не холод, не иронию, а что-то живое, яростное.       Саша, впрочем, ничего этого не заметила. Она подняла глаза на Шерлока — и впервые в жизни увидела в них не только ум, не только равнодушие, но еще что-то неуловимое, страшное и прекрасное одновременно. Она увидела там то, что хотела увидеть.