Часть 3: Invisible Crime. Глава 16

      Нет ничего более раздражающего, чем полное отсутствие забот. Так подумал Майкрофт Холмс, когда чуть меньше месяца назад к нему нагрянула Саша. У нее была весьма деликатная просьба. Саше нужно было получить гражданство. Теоретически, проблема была решаема через стандартные процедуры: документы, визовые штампы, рекомендательные письма. Все можно было бы оформить официально — медленно, скучно и без единой лазейки.       Но Саша ведь была русской. А в России многое всегда решали связи, старые знакомые и чья-то добрая воля. И Саша, в сущности, совершенно искренне не видела ничего странного в том, чтобы устроить себе новый паспорт так же легко, как заказывать кофе с доставкой.       Майкрофт был в ужасе. Не от самой просьбы — он решал дела посложнее за обеденный перерыв, — а от того, с какой... легкомысленной наивностью Саша относилась к собственному положению. Жила по туристической визе. Работала фрилансером. Организовывала съемки. Получала гонорары. И старательно игнорировала сам факт того, что все это нарушает минимум три законодательных акта. Все это время ей просто... везло.       Майкрофт мог бы уладить ситуацию за один вечер. Максимум — за два. Но, как человек крайне рациональный и чуть-чуть коварный, он выбрал иной путь. Он устроил Сашу в пресс-службу комитета по культуре. Должность — самая невинная. Зарплата — приличная. Коллектив — строгий, полный правильных британских женщин, которые вначале смотрели на нее, как на яркую бабочку, залетевшую в террариум полный пауков.       Саша казалась абсолютно неподходящей для этой работы. И тем не менее — идеально вписалась. Сперва ее встретили настороженно. Слишком яркая. Слишком веселая. Типичная русская или того хуже — типичная зумерша?       Но Саша, умевшая не оправдывать чужие ожидания, изменила мнение каждой тетечки из своего отдела. Да, ей иногда не хватало эрудиции. Но это легко компенсировалось дружелюбностью и открытостью, а ее природное обаяние сглаживало любые острые углы на переговорах. Сашу быстро стали звать на самые сложные встречи — особенно те, где нужно было выдержать поток самодовольных, самовлюбленных мужчин. Она заходила в переговорную будто бы принося с собой солнце. Всегда идеальная укладка, яркие жакеты, остроносые шпильки и непоколебимая вера в то, что абсолютно все люди добрые.       Саша обволакивала собеседников своей наивной (а иногда весьма расчетливой) вежливостью. Она позволяла им думать, что они главные. А потом... в дело вступали ее более опытные коллеги.       Со временем даже самые серьезные дамы отдела втянулись. Кто-то впервые за десять лет купил себе модное платье. Кто-то сменил строгие мокасины на аккуратные лодочки на небольшом каблучке. Кто-то начал красить губы в нежно-розовый. Саша не просто влилась — она заразила офис любовью к жизни. Напомнила серьезным женщинам, почему много лет назад те решили связать свою жизнь с культурой.       И каждый день, ближе к полудню, Саша считала своим долгом зайти в кабинет Майкрофта. Улыбнуться. Поставить на стол картонный стаканчик с кофе. И показать парочку самых абсурдных видяшек из тиктока. Иногда — мемы про работу. Иногда — про социалочку. Иногда — просто котиков. Майкрофт вначале терпел это. Потом — сдержанно реагировал. Потом... начал ждать.       Сегодня все было как обычно. Саша сидела на краю его массивного стола, болтая ярко-розовыми туфильками, и листала в телефоне подборку «10 мемов, которые поймут только офисные страдальцы».       — Вот, смотрите, мистер Холмс! — с самым невинным видом воскликнула она, показывая телефон. — Это про нас!       На экране был короткий клип: офис, кофе, усталый взгляд в окно, мемная подпись «жду, когда меня уже удочерит миллионер». Майкрофт мельком глянул на экран. Потом на Сашу. И в очередной раз без какого либо удовольствия признал: он не хочет, чтобы кто-нибудь ее «удочерял». Ни миллионер, ни принц.       Но вместо того, чтобы поделиться с ней этим открытием, Майкрофт покачал головой:       — Не уверен, что этот мем относится ко мне. В любом случае, нам пора.       — Окэй! — легко согласилась Саша, спрыгивая со стола. — В машине покажу вам подборку про то, как не опозориться на дипломатическом приеме!       Майкрофт коротко усмехнулся.       — Сначала давайте попробуем просто не опоздать, мисс Лестрейд.       Сегодня они должны были открыть крупнейшую за сезон выставку, организованную совместно с ОАЭ. И Саша, сверкающая, легкая, беззаботная, сопровождала Майкрофта от лица культурного центра. Майкрофту не обязательно было участвовать в подобном, но он отчего-то в последнее время заинтересовался вопросами культуры.       Выставка проходила в одном из самых престижных залов Лондона, где обычно показывали только тех, кого потом впишут в учебники по искусству. План был прост: сначала Лондон принимал картины лучших современных художников Британии и ОАЭ. Затем экспозиция переезжала в Абу-Даби, меняясь местами — работы британцев оставались на Востоке в дар музеям, а работы арабских мастеров торжественно передавались в коллекции Британии. Культурный обмен нового времени: пафосный, красивый, политически важный.       Саша с интересом разглядывала картины: огромное полотно, залитое золотом и бирюзой; абстракции, больше похожие на взрыв акриловых бомбочек; минималистичные черные квадраты на белом фоне. Ей все это казалось слегка нелепым и немного волшебным. Много света, много денег, много больших надежд.       На небольшом возвышении для прессы стояли кураторы со стороны ОАЭ — мужчины в строгих костюмах и женщины в длинных накидках, расшитых тончайшими нитями. За спинами кураторов шумели сотрудники галереи, носили стулья и последние коробки. В воздухе витала радостная нервозность большого события.       И именно в эту деликатную, хрупкую атмосферу как раз и врезалась беда. Арабские эксперты осматривали работы перед официальным открытием — формальность, ритуал. Но на одном из стендов они вдруг замерли. Через пятнадцать минут все в ужасе обсуждали, что часть полотен британского художника, ставших сенсацией сезона, оказалась... ничем. Буквально просто чистые холсты. Без рисунка, без грунта, будто кто-то аккуратно снял слои краски или же подменил работы на ничто.       Вызвали Скотланд-Ярд. Открытие отложили. Все приглашенные гости тихо отползали к выходам, делая вид, что пришли не ради фуршета.       И тогда в дверях эффектно, с видом человека, знающего о том, как он хорош, появился Шерлок Холмс. В пальто. С поднятым воротником. С тем самым выражением лица, которое одновременно обещало скандал, триумф и досаду. Он окинул взглядом зал, заметил Майкрофта — и демонстративно проигнорировал. А потом увидел Сашу. И, не задумываясь ни на секунду, подошел к ней и легко, почти лениво, поцеловал.       — Здравствуй, — сказал он.       Майкрофт сжал трость так, что костяшки побелели.       Саша, вспыхнув, ответила улыбкой. Она все еще не привыкла к тому, что он — ее. Что это реальность. Что она может просто стоять посреди британского музея, а самый умный и холодный человек Лондона будет целовать ее, не прячась.       Они действительно были вместе. С тех самых пор, как на Рождество Шерлок поцеловал ее в висок, все как будто сложилось само собой. Вначале нерешительно. Потом ярко, страшно, захватывающе. Правда, иногда Саша чувствовала, будто ходит по тонкому льду. Но Саша заглушала эти мысли. Она упрямо убеждала саму себя: если он рядом, значит, любит. Значит, все правильно.       И все же, Шерлок не мог тратить время на нелепые чувства. Он медленно обошел пустой холст, словно обнюхивая его.       — Интересно... — протянул он наконец. — Отсутствие рисунка само по себе уже произведение. Особенно если оно — продано.       Лестрейд скривился:       — Холмс, давай без философии. Тут скандал международного масштаба. Ты скажешь нам что-нибудь по делу?       Шерлок лениво стряхнул невидимую пылинку с манжета.       — Я только начал.       Он щелкнул пальцами, подозвал какого-то растерянного куратора и с места в карьер засыпал его вопросами: были ли ночью уборщики, кто последний видел картины, кто подписывал акты приема-передачи.       Пока Шерлок с упорством эллектродрели сверлил бедного мужчину взглядом, Саша, пользуясь моментом, тихонько ускользнула вглубь галереи. Зацепила одного ассистента, другого, третьего — и через пятнадцать минут вернулась, сияя.       — Никто не знает, кто этот художник, — выпалила она, подскакивая к Грегу и Шерлоку. — Он работает анонимно. Даже на контрактах стоит псевдоним: Джеймс Бланк. Он как Бэнкси, но без кайфового псевдонима!       — Отлично, — проворчал Грег.       — И еще, — добавила Саша, азартно понижая голос. — Все работы этого художника всегда были белыми. Или почти белыми. Там были какие-то странные полупрозрачные слои, почти невидимые. Как будто бы что-то проступает только при определенном свете...       Шерлок оживился.              — Вот это уже интересно, — пробормотал он. — Странно, что никто раньше не проверил текстуру холстов. Или проверяли?       Он резко повернулся к куратору:       — Где остальные работы Джеймса Бланка? Мне нужно видеть все. Немедленно.       Куратор жалобно пискнул, пообещал «немедленно исполнять приказ». Через пару минут они уже стояли в боковом зале — небольшом, уединенном, где в тонком светлом полумраке висели оставшиеся полотна.       Шерлок подошел к первому холсту. Погладил его кончиками пальцев, склонился так близко, что казалось, вот-вот уткнется носом в невидимое изображение.       — Здесь действительно что-то было, — пробормотал он. — Нечто, удаленное с ювелирной точностью.       — Но зачем? — нахмурился Грег. — Это же... это же тупо! — О, инспектор, — Шерлок криво усмехнулся. — Иногда сделать что-то «тупо» — самое сложное. Нужно не просто уничтожить работу. Нужно сделать так, чтобы об этом узнали именно в нужный момент. Чтобы удар был публичным. Чтобы опозорить, унизить, посеять хаос.       Он отступил на шаг назад, оглядел остальные белые полотна.       — Это не кража. Это заявление.       Саша сглотнула. Она никогда особенно не понимала современное искусство, но вот скандалы... Да, скандалы она обожала.       — Но кто мог?.. — начала она, и тут же сама же догадалась. — Нужно найти художника!       — Молодец, Саша, — лениво отозвался Шерлок, уже набирая что-то на телефоне. — Кто такой Джеймс Бланк? Где он был последние сутки? И самое важное: кто именно допустил его работы на выставку без финальной проверки?       — И разумеется, ты опять приплетешь к этому делу Сашу... — простонал Лестрейд.       Шерлок, не обратив ни малейшего внимания на вечное недовольство потенциального зятя, уже строил план атаки:       — Первое: запросим копии всех договоров. Второе: камеры наблюдения. Третье: экспертный анализ остатков слоев на холстах. Четвертое: ищем художника через галерейные контракты. Где-то остался след.       — Пятое, — вставила Саша, чувствуя, что ей тоже можно участвовать. — Найти людей, кто с ним лично общался. Кто хоть раз видел его в лицо.       Шерлок бросил на нее короткий, почти одобрительный взгляд.       — Пятое, — согласился он.       Во всей этой суете никто не заметил, как Майкрофт Холмс покинул арену разгоряющегося шоу. Признаться, он потерял всякий интерес к этому цирку.