Глава 17

      Нет ничего проще, чем убедить себя, что тебя любят. Особенно если ты очень этого хочешь.       Саша иногда оставалась ночевать у Шерлока. Сперва это были редкие вечера после долгих расследований. Потом — чуть чаще. Потом — почти всегда. Грег был не в восторге от подобного, но едва ли мог винить дочь, он ведь и сам практически не появлялся дома, а если и появлялся, то был так вымотан... В конечном счете, ему было достаточно, что Саша то и дело появляется на местах преступления, будто бы работает вместе с ними... А Саша так сильно нуждалась в своем доме, что старалась пустить корни хотя бы на Бейкер-стрит. Она сидела на краю его дивана, листая ленту соцсетй, или валялась поперек кровати в его слишком большой рубашке, болтая ногами в разноцветных носках.       Шерлок позволял ей присутствовать в его жизни. Не звал. Не прогонял. Воспринимал ее как часть декора — как старую подушку, к которой привыкаешь, хотя она давно перестала быть удобной. А Саша, кажется, этого не замечала, она была в своей эре: «меня невозможно обидеть». Она сама придумала себе любовь — яркую, трепетную, острую. Придумала — и поверила.       Шерлок почти никогда не делал ей комплиментов. Никогда не смотрел на нее так, как смотрят на любимую женщину. Но позволял оставаться. Делил с ней свою кровать. Иногда смотрел, как она смешно засыпает, уткнувшись носом в плечо. И Саша считала это счастьем. Она ведь никогда не была свидетельницей здоровых семейных отношений. Шерлок же воспринимал их связь с ленивым терпением. Как если бы на него скинули котенка — теплого, глуповатого, шумного. Он почти не касался ее — разве что случайно. Но позволял ей касаться себя: обнимать и держать за руку.       Иногда Шерлок отпускал мелкие колкости — вроде бы беззлобные, вроде бы шутливые, но каждый раз точно в цель.       — Знаешь, — мог он сказать, лениво переворачивая газету, — твоя способность заблуждаться в очевидных вещах заслуживает изучения.       Или, не отрываясь от телефона:       — Потрясающе, как ты умудряешься говорить целыми абзацами, при этом не передава совершенно никакой информаци.       Саша смеялась. Искренне. Невыносимо светло. Она умела смеяться над собой. Ей казалось, что это правильно. Что это делает ее легче, терпимее. Она ведь знала: меня невозможно обидеть. Шерлок продолжал в том же духе. Никогда ничего жестокого. Никогда вслух. Просто маленькие уколы. Слова, которые оставляли царапины на сердце.       И все же он позволял ей быть рядом. Ночевать. Заваривать ему чай. Выбирать ему рубашку, когда он забывал, какая из них менее мятая. Делать для него маленькие, никому кроме нее не нужные добрые дела. Пока не приходил Майкрофт. Вот тогда, внезапно, Саша становилась центром его внимания.       Когда в гостиную входил Майкрофт — всегда идеально собранный, всегда чуть насмешливый, всегда словно бы лучше, чем все остальные, — Шерлок в один момент преображался. Он легко обнимал Сашу за талию. Гладил ее волосы. Говорил тихо и вроде бы нежно:       — Ты сегодня особенно красивая, моя дорогая.       Или вдруг, ни с того ни с сего, целовал ее в щеку, обнимая за плечи и притягивая ближе к себе. Саша таяла. Она расправляла плечи, сияла от счастья — не замечая, что в этом жесте была не столько любвь, сколько демонстрация победы. Шерлок смотрел на Майкрофта, а не на нее. Шерлок говорил с Майкрофтом, а не с ней. Саша была лишь инструментом. Удобной, теплой, мягкой деталью в их давнем, нездоровом соревновании. И она этого не замечала. Она сидела на краю дивана, заворачиваясь в плед и думала только об одном: как хорошо, что он рядом.       Шерлок позволял ей жить в этой иллюзии. Иногда даже подыгрывал. Потому что боль, причиненная Майкрофту, стоила некоторых неудобств. И только изредка, глубокой ночью, когда Саша засыпала у него на плече, он смотрел в темноту со странным, холодным выражением — будто сам не был до конца уверен, кого именно сейчас обманывает.       Этот вечер был обычным — если не считать той странной тишины, что поселилась между ними. Саша сидела на диване, поджав под себя ноги, и пыталась выбрать в телефоне музыку для очередного видео. Шерлок копался в каких-то старых записях по делу Джеймса Бланка, мельком отвечая на ее вопросы односложными «да» и «нет».       — Завтра мы с Джоном поедем искать художника, — бросил он вскользь, даже не поднимая глаз.       Саша оживилась:       — Могу тоже поехать! Я бы...       Шерлок, наконец, посмотрел на нее. Его губы дрогнули в ленивой усмешке.       — Жаль, что ты не сможешь присоединиться. Но ведь кто-то, кроме Майкрофта, должен заниматься делами государственной важности. Например, монтировать рилсы.       Он сказал это как бы шутя. Как бы тепло. Как бы по-доброму. Но внутри этих слов было что-то режущее, тонкое, как бритва. И Саша это почувствовала — но вида не подала. Она улыбнулась так, как будто сама собиралась сказать что-то смешное:       — Ну да... Кто-то же должен спасать репутацию страны мемасиками.       Шерлок снова уткнулся в бумаги.       Саша опустила глаза в телефон. Пальцы машинально листали страницы домашнего экрана. Никто не написал. Ни одна подруга. Ни одна коллега. Даже Молли, с которой она когда-то переписывалась почти каждый день, теперь как будто испарилась.       После Рождества Молли избегала Сашу. Смотрела сквозь нее. Спешила уйти первой с встреч, где могла быть Саша. И Саша знала, конечно, знала, чья это вина. Но в ее голове крепко сидела мысль: «А что я могла сделать? Разве это моя вина, что он выбрал меня?»       И все равно внутри было гадко. Одиноко.       Саша свернулась калачиком на диване, прижимая к себе подушку. Шерлок в углу комнаты что-то бормотал себе под нос, перелистывая документы. Он был занят. Слишком занят для нее. И Саша, на миг зажмурившись, снова убедила себя: это любовь. Просто у каждого любовь выглядит по-разному. У них с Шерлоком — вот так.       Она выбрала самый веселый трек из подборки и включила его, заставляя себя улыбнуться. Шерлок скользнул по ней взглядом — долгим, изучающим. Как ученый, который смотрит на странный, но пока безвредный эксперимент. Потом он все-таки подошел. Наклонился. И легко, почти небрежно, поцеловал ее в макушку. Почти так же, как люди целуют домашних животных.       Саша зажмурилась и не заметила, что в его глазах уже давно не было ни тепла, ни желания. Только тонкая, утомленная злость — на нее, на себя, на весь мир.

***

      Вчера был один из тех дней, когда Саша Лестрейд казалась себе бесполезным солнечным зайчиком в комнате, где все давно наглухо зашторено. Обычный рабочий день в комитете по культуре: унылый коридор, серые лица, кофе, который на вкус как разочарование.       Саша пришла вовремя — даже слишком вовремя. Она, как всегда, была одета слишком ярко для здешних мест: короткий малиновый жакет, юбка в тон, туфли на каблуках, которые цокали по кафелю так звонко, что на нее оборачивались с досадой.       Весь день она пыталась быть полезной. Улыбалась, предлагала снять короткое видео о новых проектах, попросила комментарии у трех разных начальников отделов, расспрашивала, как продвигается подготовка к следующему фестивалю искусств... И каждый раз встречала один и тот же взгляд: усталое, холодное "отстань".       — У нас серьезное ведомство, мисс Лестрейд, — процедила старшая по направлению, аккуратно перенося папку с документами на другой край стола, будто боясь, что от Саши заразится креативностью.       — У нас серьезная работа, — вторил ей кто-то из пиар-отдела комитета туризма, даже не поднимая глаз.       — Вы здесь для того, чтобы выполнять поручения, а не менять стратегию, — обронил третий.       К обеду Саша чувствовала себя так, словно по ней прошелся каток. Ей нельзя было ошибаться. Ей нельзя было быть слишком громкой. Слишком веселой. Слишком живой. Благодушные женщины из ее отдела, попытались утешить, младшую коллегу, но и им было не до Саши с ее грандиозными планами. Комитет культуры старательно заглаживал конфликт с кураторами из ОАЭ. Сашу до такого серьезного дела решили не допускать.       А вечером — вишенка на торте — Шерлок. Лаконично, буднично: «Нет, ты не нужна нам завтра. Лучше займись своими соцсетями.»       Так на следующий день Саша поняла, что ресурс у нее иссяк. Она шла, глядя под ноги, когда кто-то резко остановился прямо перед ней. Трость с глухим стуком ударилась о плитку.       — Осторожней, мисс Лестрейд, — произнес холодный голос.       Саша подняла глаза и едва не застонала вслух. Майкрофт Холмс. Выглядел он так, словно уже проиграл несколько сражений подряд и не собирался особенно бороться дальше.       — Доброе утро, — пробормотала она, морщась.       — Очень сомнительное, — с невозмутимостью ответил Майкрофт.       Они переглянулись. Оба — в деловых пальто, оба — с тем угрюмым выражением лиц, которое обычно появляется к середине вторника.       — Работа зовет? — спросила Саша, слабо пытаясь изобразить бодрость.       — Работа всегда меня зовет, — ответил Майкрофт. — Но сегодня мне предстоит гораздо худшее испытание.       Саша вскинула брови.       — Родители в городе, — скривился он. — Я обязан сводить их на мюзикл. А затем... на ужин. — Он произнес это так обреченно, будто речь шла о смертельной миссии.       Саша вытаращила глаза:       — У вас есть родители?       — К несчастью, да, — сухо подтвердил Майкрофт, по его тону было невозможно разобрать: шутит он или нет.       На мгновение они замолчали. Кажется, оба прокручивали в голове свои планы на день — и понимали, что ничто хорошее их не ждет. Майкрофт первым нарушил молчание:       — Похоже, нам обоим не особенно хочется работать сегодня. Позволите угостить вас кофе, мисс Лестрейд? В счет... — он на секунду усмехнулся, — бесконечных бумажных стаканчиков, которыми вы обременяли меня последний месяц.       — Если вас «обременяют» мои стаканчики и мемы, могу и не заходить больше... — фыркнула Саша, хотя прекрасно понимала, что бросается пустыми угрозами.       — Не обижайтесь, — улыбнулся ей Майкрофт. — Кофе?       Саша скептически посмотрела на ближайшую кофейню. Один капучино стоил там как ужин в приличном ресторане.       — Если вы настаиваете, — деланно вздохнула она.       Они устроились за небольшим столиком у окна. Саша инстинктивно потянулась было к самому дешевому напитку, в конце концов, без вечных подработок и с постоянными тратами на деловую одежду, она изрядно подиздержалась, но Майкрофт жестом показал: выбирай что хочешь. И она выбрала. Латте с карамелью и каким-то экзотическим названием, а потом еще и эклер, который стоил, кажется, половину ее зарплаты.       — Так что, — спросила Саша, отпивая кофе, — родители прям такие... настоящие? Спрашивают почему не надели шапку и когда уже будут внуки?       Майкрофт усмехнулся краем губ.       — Они... весьма колоритные. Наши с братом отношения с ними можно описать как «деликатную вооруженную нейтральность».       Саша захихикала.       — Мама со мной не разговаривает с самой осени, — зачем-то поделилась Саша. — Я думаю, ей стало легче оттого, что я не порчу их идеальную жизнь... Сереженьке не мешаю развиваться...       Майкрофт хотел было сказать, что едва ли Саша может быть кому-либо в тягость, но не успел, она продолжила тараторить:       — Хотите, я пойду с вами на мюзикл? Я могу развлечь кого угодно. Даже ваших родителей. Вы сможете просто сидеть рядом и изображать из себя чопорного британца, а я буду всячески спасать ситуацию.       Майкрофт с интересом посмотрел на нее поверх чашки.       — Я и есть чопорный британец. Хотя, это... и в самом деле заманчивое предложение, мисс Лестрейд.       — Идеальное, — беззастенчиво подтвердила Саша. — Считайте, что я добровольно беру на себя роль буфера между вами и токсичными родителями!       Он задумался на секунду.       — Хорошо, — наконец произнес он. — Сегодня вечером. Официальный дресс-код обязателен... — он смерил ее взглядом и добавил: — Знаете, мы поедем из офиса, в четыре часа вам принесут платье...       — Не доверяете моему вкусу? — прищурилась Саша.       — Просто хочу проявить заботу, — внезапно честно признался Майкрофт.

***

      Саша стояла в своем маленьком офисе, вертя в руках коробку с бантом. На крышке аккуратными золотыми буквами было написано название одного из тех бутиков, куда нормальные люди заходят только в качестве экскурсии. Николь, правда в такие бутики ходила, как на работу, но Саша ведь не ее мать...       Коробку принес курьер. От кого? От кого угодно, конечно. Но Саша знала — от Майкрофта. Он же обещал. Он же организует ее дебют в высшем обществе, даже если этот дебют будет состоять в том, чтобы сидеть на мюзикле между матерью и отцом Холмсов. Саше внезапно стало тревожно: а что если она облажается?       Она приподняла крышку. Платье было... ох. Идеальное. Струящееся. Сдержанно-светское. Черное, без всякой вульгарности, но с таким кроем, что хотелось держать осанку автоматически. Саша закусила губу.       — Новый проект? — лениво спросила Маргарет, заглядывая в кабинет.       Начальница выглядела, как всегда, безупречно в своем сером костюме. На ней был тонкий жемчужный браслет и безукоризненная прическа «идеальной английской жены».       Маргарет подошла ближе, окинула платье взглядом, в котором странно смешались зависть и нежность.       — Наверное, есть что-то правильное в том, — задумчиво произнесла она, — чтобы каждый день наряжаться и красить губы.       Саша, можно сказать, любила свою начальницу. По крайней мере, Саша знала, что Маргарет к ней относится с тем теплом, на которое вообще способны люди, находящиеся на госслужбе.       — Сделаете мне выговор за отлынивание от работы?       Маргарет усмехнулась тоже — тонко, почти незаметно.       — Мир проще, чем ты думаешь, Лестрейд. Люди, которые кажутся счастливыми, всегда будут раздражать тех, кто тихо согласился на серую рутину. — Она склонила голову. — Сколько бы жемчуга на них ни было.       Саша захлопнула коробку, словно боясь, что платье заразится этой взрослой тоской.       — Не переживайте, — бодро сказала она. — Я справлюсь. В конце концов, кто будет распускать сплетни обо мне? Вы?       Маргарет кивнула так медленно, что невозможно было понять — это шутка или предупреждение:       — Да.       На мгновение между ними повисло странное молчание. Маргарет первой отвела взгляд:       — Будь осторожна, — сказала она, направляясь к двери. — Наш комитет — гадюшник куда хуже, чем кажется на первый взгляд.       Саша стояла, прижимая коробку к груди, и смотрела ей вслед.

***

      — Они задерживаются? — осторожно спросила Саша, стоя рядом.       Майкрофт посмотрел на часы.       — Нет. Мы просто слишком пунктуальны.       Саша наклонилась чуть ближе, мельком взглянув на его запястье.       — У вас очень красивые часы, мистер Холмс.       Он бросил на нее короткий взгляд, будто не ожидал услышать нечто столь простое и искреннее. Потом медленно кивнул:       — Спасибо.       Саша замолчала. Ее руки были скрещены за спиной, как у школьницы на линейке, а в глазах плескалась тревога, замаскированная под энтузиазм. Она старалась быть полезной. Поддерживающей. Спокойной.       — Вы нервничаете? — спросила она чуть тише, просто чтобы заполнить возникшую тишину.       Майкрофт выдохнул — не раздраженно, скорее устало.       — Не совсем. Просто… семья — это всегда утомительно. Особенно, если у тебя одна на двоих с Шерлоком.       Майкрофт не стал пускаться в разъяснения того, что в принципе не верит в то, что семья — ресурс. Нет, для Майкрофта Холмса семья — бремя. Ноша. Обязанность. Семья — собрание совершенно небезопасных людей, которые вечно хотят его на чем-то подловить, как-то задеть.       — А мне вы казались человеком, которого вообще ничего не утомляет, — повела плечами Саша, будто не заметила этой тоски во взгляде компаньона. — Ни визиты министров, ни королевские обеды, ни совещания, ни кризисы.       — Это потому что я ни в чем не заблуждаюсь, — сухо отозвался он.       Саша чуть-чуть наклонила голову, как кошка, прислушивающаяся к звуку, который не может распознать.       — Мне кажется, это страшно, — сказала она вдруг, очень просто. — Не заблуждаться. Наверное, тогда нечему радоваться по-настоящему. Потому что... Ну, типа, а какие сюрпризы и неожиданности могут вас ждать? — Саша смотрела на Майкрофта такими наивными глазами, что он не смог сдержать улыбку.       — Радость — крайне переоцененное чувство, мисс Лестрейд.       — Вот уж никогда с вами не соглашусь! И дайте срок, я вам, мистер Холмс, покажу, как кайфово может быть просто радоваться!       Майкрофт снова посмотрел на нее. И, возможно, в этом взгляде было нечто большее, чем просто вежливое внимание.       — Вы, должно быть, ужасно раздражаете весь ваш отдел.       — Не! Точнее, только в начале. Потом я начинаю раздражать по-доброму...       Майкрофт, кажется, хотел что-то уточнить, но в этот момент позади послышались шаги — размеренные, слишком уверенные, чтобы принадлежать случайным прохожим.       Он обернулся. Саша сделала то же самое — и впервые увидела родителей Холмсов. Высокий, сухощавый мужчина и женщина, облаченная в вечернее пальто цвета мокрого мха, с пронзительно человечным взглядом. Тот самый редкий случай, когда глаза были добрыми, но совсем не наивными.       Мужчина шел с достоинством бывшего офицера, которому не нужно представляться, чтобы все поняли, кто здесь главный. Но когда он увидел Майкрофта, губы его дрогнули в улыбке — не сдержанной, не придворной, а самой обычной, отцовской. Такой, которой у Холмсов-младших, казалось, в арсенале никогда не было.       — Сын, — сказал он просто.       — Отец, мать, — натянуто вежливо. — Позвольте представить вам Александру Лестрейд. Мою... — он на секунду запнулся, — коллегу. Александра трудится на благо Комитета культуры.       — Коллегу? — переспросил отец, с неожиданным интересом глядя на Сашу.       — Очаровательную коллегу, — вмешалась женщина. — Милая, здравствуйте. Как же здорово, что Майкрофт пришел не один. У нас есть шанс на нормальный вечер.       Саша улыбнулась так широко, что щеки тут же вспыхнули. Она подала руку — сначала матери, затем отцу, чуть кивнув каждому и не стала говорить, что и без нее вечер с Майкрофтом получился бы отличным.       — Очень рада познакомиться! Я… надеюсь, что не буду лишней.       — Глупости, — отозвалась миссис Холмс. — Мы живем в окружении мужчин, которые, когда не спорят — молчат. Вы — глоток свежего воздуха.       — Скорее небольшой ураган, — сдержанно отозвался Майкрофт. — Иногда Саша говорит с такой скоростью, что ее трудно перевести на формальный язык.       — Да, хорошо, что Майкрофт у нас такой полиглот и помогает моим впечатлительным коллегам с переводами!       Саша сама не заметила, как назвала его по имени. Миссис Холмс многозначительно посмотрела на мужа: неужели у них наконец-то появилась перспектива обзовестись внуками?       Они направились к входу в театр. И в этот момент Майкрофт краем глаза взглянул на Сашу. Та, ни на секунду не теряя самообладания, шла рядом с его матерью, о чем-то весело болтая. Она выглядела не просто уверенной. Она выглядела нужной. Он невольно посмотрел на свои часы — и тут же вспомнил, как недавно она назвала их красивыми.       Майкрофт Холмс не был сентиментален. Но с этого момента в голове у него поселилась мысль. Очень тихая, но упрямая. Однажды, он отдаст ей эти часы. Не как плату. И не как жест. Просто как... точку. Или, может быть, запятую.