Глава 19

      Нет ничего хуже, чем стараться быть частью чего-то мира, когда тебя оттуда уже выгнали. Саша сидела в своей крохотной каморке в Комитете по культуре и очень старалась выглядеть увлеченной. Перед ней лежала папка с документами — якобы для подготовки презентации, на деле же она просто пыталась не впасть в депрессию. Саша очень сильно не любила сидеть сложа руки, но в последнее время все чаще и чаще предпочитала безделье.       Вчера она снова стала лишней. С позором ее изгнали из чужого мира. С Бейкер-стрит, из дела, из сердца... А что если они расстались? Что если Шерлок порвал с ней навсегда?       — Какой ты там хочешь грант?.. — пробормотала она себе под нос и развернула распечатку от Энтони, решив заняться хоть чем-нибудь.       Он хотел исследовать «искусство души» — то, чего нельзя увидеть, но можно почувствовать. Он говорил про Ива Кляйна, который буквально продавал воздух. Про художников, которые работали с тенью, воздухом, тишиной. И, конечно, упомянул Бланка.       «Может быть, — писал он, — самое важное в искусстве — это именно то, чего не видно?»       Саша уставилась в распечатку. Потом откинулась на стуле и перевела взгляд на потолок, на котором, к сожалению, никто не написал правильных ответов.       А что если на картинах Бланка действительно никогда ничего не было? Что если он и был тем самым настоящим радикалом? Что если он пошел дальше всех и просто... продавал пустоту? Но тогда — почему это сработало? Почему музеи вставали в очередь? Почему галеристы подписывали контракты, если даже грунта не было?       Она медленно потянулась за карандашом и на листе с пометками для Энтони написала: «Возможно, самое гениальное искусство — это то, во что ты заставляешь других поверить». Потом встала, взяла телефон, набрала сообщение и не отправила. Потом правда подумала и отправила его не Шерлоку, а Джону, пусть они там сами разбираются, что нужно, а что нет.

***

      В гостиной на Бейкер-стрит было тихо. Шерлок снова валялся на диване, в той своей позе, которую Джон про себя называл «мертвая акула». Глаза закрыты, руки сцеплены на груди. Ни звука.       — Мне тут… кое-что Саша прислала, — осторожно начал Джон, подойдя ближе. Он стоял, переминаясь с ноги на ногу, не зная, в каком именно состоянии застал Шерлока. Тишина. — Я знаю, ты не в духе, но ты хотя бы посмотри. Это из заявки на грант. Энтони Форда. Саша что-то про него говорила...       Шерлок не ответил. Просто протянул руку, не открывая глаз.       Джон вложил телефон в ладонь друга. Несколько снимков: текст, термины, ссылки. Никакой очевидной сенсации. Только один странный фрагмент — размышление о «продаже чистого намерения». О произведении, которого нет, но которое ощущается. «Абсолютное искусство должно быть невидимым, иначе оно будет подвержено интерпретации», — гласила одна из строчек.       Шерлок резко сел. Лоб нахмурился. Пальцы начали судорожно листать скриншоты.       — Джон, это не просто очередная чушь от Саши. Это манифест. Черт возьми.       Он вскочил с дивана. Подошел к стене, как будто только она могла выдержать напряжение его мысли.       — Он не скрывался. Он не прятал работы. Он их не создавал. С самого начала. Это была идея. Не живопись. Не изображение. Он продавал концепт. Он продал музеям ничто — и заставил их поверить, что «ничто» это больше, чем ничто.       Он обернулся к Джону, глаза его горели.       — Вот почему никто не заметил подмены. Не было подмены. Потому что изначально ничего не было. Эти холсты — не пустышки. Они идеальны. Потому что так и задумывались.       — Но… — Джон нахмурился. — Тогда почему паника?       — Потому что это не было заявлено как концепт. — Шерлок уже метался по комнате. — Он вел двойную игру. В каждом каталоге — намеки, но нигде не сказано прямо. Он продал «невидимое» как «секретное». Все думали: ну, что-то есть, просто мы не видим. Но на самом деле он прошел дальше всех. Он продал пустоту как содержание. Продавал «душу» искусства. А теперь... теперь просто исчез.       Джон присел на подлокотник кресла.       — И все же, мы так и не знаем, кто скрывался за именем Джеймса Бланка...       Шерлок вновь уставился в пустоту — на этот раз не глядя, а видя. Картина начала складываться. В чертогах разума начали выстраиваться нити. Исчезновение, галерея, арабские кураторы, фальшивые дарственные документы. Все медленно сплеталось в узор.       — Спасибо, Джон, — бросил он, не глядя.       — Не мне. Это все Саша, — напомнил Ватсон. — Ты был с ней несправедлив.       Шерлок не ответил. Он все еще стоял посреди комнаты, словно компас, поймавший магнитное поле. Его мысли, обычно обостренные и быстрые, на этот раз работали иначе — медленнее, осторожнее. Он собирал не улики, а смыслы.       — Нам нужно с ним поговорить, — произнес он наконец. — С этим Энтони. Как с экспертом. Но так, чтобы он не заподозрил, что мы его подозреваем.       — Не заподозрил что? — уточнил Джон.       —       — Хочешь, чтобы я…?       — Нет. Не ты. Он уже знаком с Сашей. И, судя по всему, достаточно заинтересован... Почему Саша всех интересует? — внезапно прервал череду мыслей Шерлок.       — Даже не знаю... — фыркнул Джон. — Не тебе ли отвечать на этот вопрос, ведь это ты ее молодой человек!       — Что? Ее молодой человек? — будто бы оскорбился Шерлок. — Не говори ерунду.       — Ерунды? Саша буквально у нас живет, и ночует вовсе не на диване в гостиной.       — Вечно вы люди все усложняете... В любом случае, если этот Энтони и вправду как-то связан с Джеймсом Бланком — он может наблюдать за расследованием через Сашу. Но если он просто искусствовед — то поможет без лишних подозрений. В любом случае, Саша — лучший вариант. А значит… — Он замолчал на миг, будто бы примеряя мысль на себя, как пиджак, сшитый не по фигуре. — Придется извиниться.       Через час Шерлок Холмс стоял у цветочного киоска на углу. Он долго — очень долго — выбирал букет. И делал это, разумеется, не из сентиментальности.       — Розы исключены. Банально. Хризантемы — похоронные ассоциации. Лилии — слишком драматично. Гортензии… слишком невнятно. Подсолнухи — вызывают у Саши аллергию.       — Вам помочь? — робко предложила флористка.       — Да, — сказал он, не отрывая взгляда от цветов. — Мне нужен букет, который будет казаться импульсивным, как будто выбран по настроению. Яркий, но не безвкусный. Без розового. Немного дерзости, но не вызывающе. Он должен говорить: «я не умею извиняться, но все понял».       Женщина молча достала охапку полевых тюльпанов, добавила к ним веронику и чуть-чуть эвкалипта.       — Это, — уверенно сообщила флористка.       Саша вышла из здания комитета, собираясь нагрянуть в кофейню, а затем ринуться составлять мудборды для фотосессии, которую они планировали провести на грядущей неделе вместе с комитетом туризма. Саша решительно натянула улыбку и ринулась навстречу кофеину и чему-то хорошему. Она была Сашей — уставшей, но всё равно солнечной.       Именно в этот момент появился он.       — Привет, — сказал Шерлок, не давая ей и слова вставить, и протянул букет.       — Это… мне? —наивно захлопала ресницами Саша.       — Разумеется, тебе, — устало вздохнул Шерлок. — Не Джону же.       Она взяла цветы. Помолчала. Потом чуть улыбнулась — осторожно, будто боялась, что в букете спрятано что-то опасное.       — Я вел себя как идиот, — признал он наконец. — Это не новость. Но вчера я особенно отличился.       Саша не знала, что сказать. Она уставилась на букеты и, наконец, произнесла:       — У него такой вайб весенний. Спасибо.       Саша прижалась к Шерлоку, не нуждаясь в иных извинениях. А Шерлок поцеловал ее в макушку и как-то уж больно трепетно произнес:       — Нам нужена ты. Точнее — твой… знакомый. Энтони.       — Энтони? — растерялась Саша.       А Шерлок уже совершенно буднично продолжал:       — Он может быть ключом. Или дверью. Или просто соседней комнатой. Но мне нужно, чтобы ты с ним поговорила. И рассказала мне, что он скажет. Все, что скажет. Любую мелочь. Не как подозреваемого. Пока нет. Как свидетеля. Как специалиста. Как... как того, кто может знать чуть больше.       Саша смотрела на него с легкой грустью. Но все же кивнула:       — Хорошо. — А потом добавила, чуть тише: — Только не отталкивай меня снова. Ладно?       Он не ответил. А Саша сжала букет чуть крепче и снова улыбнулась.

***

      Майкрофт Холмс не был сторонником прогулок по коридорам. Но сегодня — случайно или нет — он оказался на пятом этаже здания комитета, в узком переходе, ведущем к конференц-залам. За высоким окном открывался вид на внутренний двор. И именно там, прямо у фонтана, стояли Саша и Шерлок.       Она смеялась. Смеялась легко, как будто никогда не страдала. Шерлок держал в руках букет и что-то говорил — коротко, с тем выражением, которое он надевал в исключительных случаях: когда хотел быть неотразимым. Майкрофт знал это выражение с детства. Его оно всегда раздражало.       — Видела? — донесся тихий, но отчетливый голос из-за угла. — Вот тебе и культурная политика. Неудивительно, что у нее все так легко продвигается. Когда у тебя в покровителях сам...       — Майкрофт Холмс, — закончила вторая голосом, полным театрального ужаса. — Да уж. Понимаю, почему она вечно занимается какими-то глупостями, а не работой.       — И платьишки ее, — хихикнула первая. — Видела вчера? Правду говорят, что все русские — эскортницы.       Майкрофт вышел из тени ниши, в которой скрывался. Медленно, как в немых фильмах. Две женщины в темных пиджаках и с бэджами «PR и международные отношения» резко замолкли. Одна из них прикусила губу. Вторая — просто побледнела.       — Доброе утро, — ровно произнес Майкрофт. В его голосе не было ничего особенного. Но воздух в коридоре стал тоньше. — Удивительно, насколько скверно могут обстоять дела с дипломатией в отделе международных отношений.       Он посмотрел на них — вежливо, сдержанно, но так, будто уже начал писать на них доклад.       — Если вам все же хочется проявить остроту ума, рекомендую переключиться на повестку завтрашнего брифинга.       Женщины закивали. Одна попыталась что-то пробормотать про отчет.       — Разумеется, — согласился Майкрофт. — Ведь это, несомненно, важнее сплетен.       Он не стал ждать их ответа. Просто повернулся и ушел, так и не взглянув снова в окно. Потому что там, во дворе, все еще стояла Саша — та самая девушка, которую он почему-то хотел уберечь даже от таких, как они.