Глава 4. Темнота

— Пестель, Рылеев, Пущин… Александр Христофорович, что это? — Список самых активных участников заговора, Ваше Величество. У нас есть сведения, что на вас готовится покушение после, — генерал нарочно выделил это слово, — восстания. Поэтому вам нужен заложник во дворце. Кто-нибудь, чья жизнь дорога бунтовщикам. — Но ведь все схвачены, — устало проговорил Николай Романов, переживший за последние сутки чувств, наверное, больше, чем за всю свою жизнь. — Разве нет? — Рядовые участники остаются под полицейским надзором, но не в крепости. Пока это так, они имеют возможность… Бенкендорф не договорил — молодой царь и сам все понял. По бледному, измученному бессонницей лицу пробежала тень сомнения. — То есть вы предлагаете забрать одного бунтовщика из крепости во дворец и держать его максимально близко ко мне? — уточнил Николай. — Все верно. Под строгой охраной, конечно же. — Хорошо. В таком случае доставьте сюда Пущина. Он выглядит менее опасным. Заодно, — император задумчиво вздохнул, — будет, о чем потолковать на досуге. — Ваше Величество, я бы не советовал… — Странный мятежник, — продолжал Романов, не слушая графа. — Не служил, не имел дружеских связей с кем-то из декабристов до вступления в Союз. Чем же ему так приглянулась эта организация… Бенкендорф промолчал скупо улыбнувшись. Он не знал. — Ваша мысль ясна, государь, — осторожно начал генерал, сдерживая удивление от столь неожиданного выбора императора. — Однако помните, что человек этот далеко не прост. Его решение примкнуть к заговору могло быть продиктовано совершенно иными мотивами… Николай поднял взгляд, изучающе посмотрел на Бенкендорфа: — Возможно, именно поэтому его присутствие и станет залогом спокойствия остальных… Если человек столь непредсказуемый окажется рядом со мной, возможно, остальные задумаются дважды перед очередным дерзким поступком. Ведь теперь судьба каждого зависит от поведения другого! Генерал молча кивнул, понимая, что уговоры бессмысленны. Царь принял свое решение, и теперь оставалось лишь исполнять приказания, каким бы странным ни казалось распоряжение. Возможно, он и прав. — Будет исполнено, ваше величество. Его доставят строго под конвоем. — Что он сказал на допросах, кстати? — Говорил всякий бред про конституцию и необходимость спасения России от самодержавия. — То же самое, что и Рылеев? — Именно так. Вздохнув, Николай вновь погрузился в раздумья, пытаясь разобраться в причинах, толкнувших дворян на такой отчаянный бунт против законной власти. Беспокойство смешивалось с любопытством: почему простой молодой человек стал участником такого страшного замысла? Что заставило пойти наперекор закону и совести? И пока мысли кружились вокруг неразрешимых вопросов, комната дворца наполнялась тревожным ожиданием. Император почувствовал вдруг одиночество, которое было сильнее даже страха перед неизвестностью. Впереди ждали долгие дни переговоров, сомнений и попыток разгадать мотивы тех, кто хотел лишить страну будущего. Но он твердо решил принять эту судьбу — ведь он обязан был править Россией любой ценой. Настроение Николая стало напряженным и тяжелым. Он сидел неподвижно, уставившись в пространство, словно видел там призрак своего государства, стоящего на краю пропасти. Чувства усталости, тревоги и неопределенности охватили его душу, превращаясь в тяжелый груз ответственности, который приходилось нести одному. «Зачем нужны были такие жертвы?» — размышлял Николай. Почему молодые дворяне, образованные и воспитанные среди привилегий, решили рисковать жизнью ради утопической идеи перемен? Эти мысли мучительно крутились в голове царя, вызывая тревогу и сомнение. Решимость сделать выбор была основана не столько на страхе, сколько на желании понять причину происходящего. Только узнав истину, поняв мотивы заговорщиков, Николай мог надеяться вернуть стабильность стране и укрепить собственную власть. Он снова перевел взгляд на генерала, лицо которого выражало озабоченность и нерешительность. Генералу тоже предстояло нелегкое испытание — охранять потенциального врага, находясь в непосредственной близости к императору. Но в глазах Александра Христофоровича Бенкендорфа читалась решимость служить своему царю верой и правдой, несмотря на трудности. Тем временем напряжение нарастало. — Граф, что с Пушкиной? — Доставлена в Третье отделение, Ваше Величество. Пока вынужден отвлечься непосредственно на заговорщиков, пришлось оставить ее под охраной. — Не запирайте ее в камеру, — попросил, а не приказал Николай. Бенкендорф посмотрел на него с удивлением. — В чем дело? — Я так и поступил. Александра Сергеевна находится в моем кабинете под строгой охраной. — Все правильно. Важно показать в нужный момент и нужным людям, что мы с вами — не тираны. Через несколько минут после того, как граф удалился отдать распоряжения насчет Пущина, Николай молча вышел из комнаты. На него давили стены, отчаянно хотелось выйти за пределы дворца. Но он не станет поддаваться сиюминутным слабостям и дождется прибытия бунтовщика.

***

В камере Петропавловской крепости было темно, холодно и очень тихо. Каменные стены надежно скрывали чужие разговоры и крики, смех и плач, а жадность тюремщиков не позволяла видеть свое временное пристанище полностью. Свеча давно дотлела, Иванка Пущина осталась в кромешной ночной темноте. Сердце тревожно стучало в груди, каждый шорох казался угрожающим, каждый вздох отзывался отчаянием. Дознание шло полным ходом, весь сегодняшний день Иванка провела на допросах, так что в этой камере еще нескоро зачахнет. Мысли о будущем казались невыносимыми. Но только ровно до того момента, когда это будущее наступило, и загрохотали дверные замки, отпираемые тюремщиками снаружи. — Иван Пущин, вы пойдете с нами. Ее чуть ли не вытащили из камеры, ослепили на миг ярким светом, поспешили надеть новые кандалы с легкой цепью. Иванка не могла не уточнить: — Их делали по особому заказу Бенкендорфа? — Молчать! Поторопитесь! — человек, чьего лица не было видно в полумраке, схватил девушку за локоть и потащил за собой. А за ними следом затопали еще трое. Солидный конвой, чтобы точно справиться с одним голодным, озябшим, невысоким, безоружным и закованным человеком. Иванка усмехнулась, успев подумать, что заключение пробудило в ней дерзость. Приговор у зачинщиков восстания мягким не будет, а значит, можно и посмеяться напоследок. Саша Пушкина поступила бы именно так… — По какому поводу, позвольте узнать? — спросила она, как только один зловещий коридор сменился новым. — Вас повезут во дворец! — ответил конвоир, но настолько торжествующим тоном, словно не сомневался — ей оказана великая честь. — Сам государь изъявил желание поучаствовать в вашем допросе. Иванка почувствовала, как кровь застывает в жилах, а сердце пропустило удар. Во дворец… Государь лично… Это значило одно — финал близок, судьба предрешена. Но даже страх не мог заглушить горечь разочарования и стереть насмешливую улыбку, появившуюся на лице девушки. А потом ее обожгло зимним холодом и затолкали в карету. Кони понесли Иванку Пущину в сторону бесславного конца. Пусть и хотелось верить, что к новому началу.