Глава 5. Обман

Ярким светом сверкала вызывающая роскошь. Залита золотом, утопающая в сиянии тысяч свечей, каждая комната Зимнего дворца превращалась в театральную сцену, освещённую до мельчайших деталей. Даже ночью сверкали сотни огней, создавая впечатление бесконечного праздника жизни и власти. Этот яркий контраст делал мир вокруг совершенно нереальным, вызывая головокружение и тошноту. Закованная в цепи Иванка Пущина буквально скользила по мраморному полу, беспомощно следуя солдатами, тянущих ее через лабиринт бесконечных залов и коридоров. Головокружение, вызванное темнотой, светом и постоянной ходьбой, не позволяло сосредоточенно думать. Все тело ломило от усталости, мышцы болели, а ноги двигались еле-еле, но она упорно пыталась держаться ровно, хотя бы внешне. — Быстрее! Левей! Давай двигайся! Крики конвоиров били по нервам, усиливая чувство бессилия и одиночества. Леденящий страх затуманивал мозг, лишая возможности соображать трезво. Единственным утешением оставалась внутренняя уверенность: никто здесь не узнает ее настоящей личности, не догадается, что она женщина. Только спокойствие и выдержка могли сейчас помочь. Наконец солдаты остановились возле маленькой темной двери, втолкнули Иванку внутрь неприметной каморки. Маленькое окно высоко вверху пропускало слабую полоску света, едва рассеивающего густую тьму помещения. Девушку толкнули на шаткий деревянный стул, привязав ремнем к высокой спинке. Колени дрожали, дыхание участилось, каждое движение доставляло невыносимую боль. — Не бойтесь, никуда не денусь, — попыталась пошутить она, жалко ухмыляясь. Однако шутка пропала в пустоте, никто не обратил внимания на попытку разрядить обстановку. Через несколько мгновений дверь распахнулась вновь, послышались шаги. Солдаты вернулись, обеспокоенные и растерянные. — В кабинет государя, живо! — рявкнул старший офицер своим подчиненным. Душа сжалась от внезапного приказа. Страх сковал тело ледяной хваткой, нервы натянулись струнами. Готовая подняться, Иванка вдруг услышала тихий бархатный голос возле двери — Зачем в кабинет? Разговор вполне возможен и здесь. Солдаты немедленно вытянулись в струнку, почтительно склонившись перед вошедшим человеком. Темнота скрывала фигуру незнакомца, но едва появился слабый луч фонаря, перед девушкой возник Николай Романов, великий князь и правитель огромной империи. Высокий лоб, тонкие черты лица, оценивающий взгляд внимательных серых глаз… К ее ужасу внешность мужчины оказалась узнаваемой. «Не его я хотела видеть на престоле», — с ненавистью думала Иванка, изо всех сил сохраняя бесстрастное выражение лица. — Оставьте нас одних, пожалуйста, — негромко приказал Николай конвоирам. Комната быстро наполнилась звенящей тишиной. Девушка сидела, прижавшись к спинке стула, пытаясь собраться с мыслями. Царь сел напротив, в кресло, изучая ее внимательным взглядом, полным скрытого интереса. — Итак, господин Пущин, расскажете подробнее о причинах своего участия в декабрьском мятеже? — спокойно поинтересовался он. Вопрос был задан формально, но в каждом слове сквозила угроза. Внутренний голос подсказывал Иванке: любое признание станет приговором, любой неверный шаг приведет к разоблачению и смерти. Причем не обязательно только для нее. — Почему вы решили присоединиться к восстанию? — продолжил император, чуть наклонившись вперед. — Ведь оно было обречено на провал… Иванка глубоко вздохнула, собираясь с мыслями. Голос дрожал, но она постаралась говорить твердо: — Ради отмены самодержавия. Ради свободы! — Свободы? — император поднял брови, скептически улыбаясь. — Какая свобода возможна среди хаоса и анархии? Или вы полагаете, что народ способен управлять государством лучше опытных монархов? Иванка тяжело сглотнула, понимая, насколько тонка грань между убеждением и провокацией. Однако внутренний огонь, зажженный идеями мятежа, не позволил ей отступить. — Нет, государь, мы не призывали к беспорядкам, — возразила она, собрав остатки сил. — Декабристы хотели создать конституционную монархию, ограничить власть царя законами и парламентом. Мы мечтали о стране, где закон защищает всех одинаково, независимо от происхождения и богатства. Николай Романов откинулся на спинку дивана, внимательно рассматривая ее лицо. Глаза императора сузились, словно он пытался проникнуть сквозь маску мужества, увидеть истинные мотивы. — Странно слышать такое от простого дворянина, не облеченного воинским долгом, — сухо заметил он. — Кто же внушил вам иллюзии о добре и зле? Сердце сжала сладкая тоска. Конечно, если бы не великолепные стихи Александры, она никогда бы не задумалась о несправедливости и не сделала бы окончательный выбор. Вся кровь бросилась ей в лицо, но рассказывать о подруге нельзя. — Я просто гражданин империи, желающий лучшего будущего для своей страны, — пробормотала она, опустив глаза. Царь поднялся, подошел ближе, отчего девушка инстинктивно напряглась. — Мы с вами встречались, Иван, — произнес он вполголоса, быстро забыв о недавней теме разговора. Вздрогнув, Иванка смотрела на Николая во все глаза, прекрасно понимая, что надежды быстро умереть от солдатской пули превратились в ничто. Ведь именно она совсем недавно, выполняя распоряжение Муравьева, множеством обманов и с чужой помощью проникла во дворец. Незадолго до восстания ей нужно было узнать, где находится царь и какие комнаты посещает чаще всего, чтобы другие декабристы сумели захватить его и увести из дворца. Но до этого не дошло. Кто-то предупредил о восстании Николая раньше, и он просто скрылся в безопасном месте. А до этого они встречались в коридоре. Иванка никому не рассказала о случившемся, но сейчас поняла, что именно ее прежняя неосторожность стала началом конца. — Двадцать третьего декабря, — медленно проговорил император, оказавшись совсем близко. Коснулся озябшими пальцами девичьего подбородка, слегка сжал, чтобы заглянуть в наполненные волнением глаза. — Поворот коридора в правом крыле дворца. Что вы там делали, Иван Пущин? — Вы ошибаетесь, Ваше Величество… Император хитро улыбнулся, обнажая белые зубы. — Запомнил вас отлично, Иван. Прямо напротив портрета Екатерины Великой мы столкнулись случайно. Тогда вы пытались выяснить местоположение моих личных апартаментов, да? Иванка стиснула зубы и не сказала ничего в ответ. Если проболтается, признается, поверит, то подвергнет опасности тех, кто сейчас заперты в Петропавловской крепости. Сердце опять стучало, кровь грохотала в висках, мешая сосредоточиться. Признаться — значило поставить крест на надеждах тех, кто остался в живых. Молчание — вот единственный выход. Никто не виноват, что она столкнулась с царем в тот день, но раз уж так сложилось, надо принять это достойно. Николай Романов некоторое время рассматривал ее, мерцающий свет свечей отбрасывал причудливые тени на его лицо. Затем, сделав глубокий вдох, решил сменить тактику. — Сударь мой, понимаю ваши чувства, — серьезно заговорил он, продолжая гипнотизировать добрыми глазами. — Но поймите правильно мою позицию. Восстание закончилось поражением, идет следствие, и сейчас важно разобраться, кто отдавал вам преступные приказы. Голос Николая казался успокаивающим и мягким, но Иванка продолжала безмолвствовать. — Позвольте спросить, что вы вообще делали двадцать третьего декабря во дворце? Совпадений не бывает, а у вас нет брата-близнеца. Иванка находилась на грани отчаяния, сжимая кулаки до боли, насколько позволяли кольца кандалов. Правду сказать, нельзя, ложь неубедительна. Решив рискнуть, она дерзко бросила: — Ходил осматривать достопримечательности дворца, государь. Интересуюсь архитектурой и живописью. Николай Романов рассмеялся коротким сухим смехом. — Прекрасная отговорка, господин Пущин, — мягко произнес он, после чего отпустил ее подбородок и выпрямился, надменно глядя сверху вниз. — А теперь рассказывайте, кто отдал приказ о шпионаже. Кто провел вас во дворец? И самое главное — явится ли кто-то еще, чтобы закончить начатое вами? — Я ничего не скажу, — пробормотала она, уже осознав, что лгать бесполезно. Тогда мужчина чуть наклонился, чтобы погладить холодными пальцами ее нежную щеку. По шее пробежали мурашки, но тут же исчезли, когда он погладил пленницу по голове и слегка сжал волосы на затылке. Воцарилась жуткая тишина, когда Романов медленно обошел Иванку, встал за ее спиной и склонился к ее уху, чтобы прошептать с убийственной вежливостью: — Скажете, господин Пущин. Конечно же, во всем обязательно признаетесь… Затем он быстрым шагом пересек комнату и произнес негромко, но четко, обращаясь к солдатам: — Для начала можно плети.