Глава 8. Милость

Иванка очнулась в незнакомом месте, лицом вниз на мягкой кровати, с горящей спиной. Ее сознание постепенно возвращалось, разматывая клубок мучительных воспоминаний, словно тонкая нить. Ощущение тяжести на ногах подсказывало, что они скованы, а руки недвижимо лежали вдоль тела — с них сняли цепь. Она попыталась пошевелиться, но боль вернулась с прежней остротой, словно плетка вновь врезалась в спину, оставаясь навеки отпечатанной в памяти. Сердце застучало быстрее, а дыхание участилось, словно само тело боялось признать реальность. Перед глазами все еще стояла фигура императора — холодного, властного, с неизменной вкрадчивой усмешкой. Его руки, гладившие ее волосы, казались нежными, почти заботливыми, однако эта нежность обманывала, скрывая хищное намерение сломить ее дух. «Что же теперь?» Мысль всплыла внезапно и вспорола душу, точно холодное лезвие ножа. Ее решимость бороться, казалось, угасла вместе с каждым ударом плетки. Теперь единственное желание — забыть, исчезнуть, раствориться в этом сумрачном мире, где царствуют только боль и страх. И все же, несмотря на страдания, в глубине души продолжала теплиться искра надежды. Эта надежда была слабой, хрупкой, но настойчивой, подобно лучику света, пробивающемуся сквозь темное облако. Но самое страшное заключалось в другом. Иванка понимала, что даже если удастся выжить и сохранить остатки свободы, шрамы на теле останутся вечным напоминанием, причиняющими душевную боль. Она лежала неподвижно, ожидая следующего шага судьбы, не зная, выдержит ли дальнейшие испытания, хватит ли сил подняться снова и не предать всех, ради кого боролась. А потом она осознала, что лежит без рубашки. Значит, императору доложили, что в его руки попала женщина. Единственная декабристка… Так она и скажет. А то, что пришла Саша, это неважно, ведь она никогда не присутствовала ни на одном собрании… Неожиданно где-то сзади зашуршали медленные и легкие шаги. Император. Сердце Иванки всколыхнулось, стремительно набирая ритм, будто пытаясь предупредить ее о грядущей опасности. Все тело ощущалось натянутой струной, готовой лопнуть от малейшего прикосновения. Шаги становились все громче, неумолимо приближаясь к ней, точно сама судьба подошла вплотную, приглядываясь к тому, как далеко простираются пределы терпения. В воздухе повисло странное напряжение, будто невидимый барьер разделял мир на две половины: одну — полную ужаса и боли, вторую — загадочную, неопределенную, таящую нечто новое, неизвестное, куда еще предстояло погрузиться. Все мысли переполняло желание сбежать, спрятаться, укрыться от чужого взгляда, однако она оставалась неподвижной, лицом вниз, подавленная собственным бессилием. — Ну вот, милая, вы и очнулись, — раздался приглушенный голос Николая, в котором слышались любопытство, интерес, легкое удовлетворение от власти над ней. Иванка затаила дыхание, стараясь не кричать при одной мысли о том, что он видел ее обнаженной, но вместе с тем она ощутила неожиданное спокойствие. Если уж судьба решила привести ее именно сюда, то лучше принять все спокойно, чем уступить панике и окончательно потерять остатки достоинства. Спокойствие ненадолго вернулось, давая возможность подумать, восстановить связь с самой собой, не позволять эмоциям управлять ею. — Как замечательно, что наконец-то мы знаем друг друга немного лучше, — продолжил Николай, делая паузу, и Иванка ощутила его дыхание у своего уха. Она старалась не шевелиться, боясь обнаружить свое беспокойство, прислушиваясь к каждому звуку, готовая услышать новый свист плети или приказы, способные окончательно разрушить надежду на будущее. Шаги стихли. — Не буду спрашивать о самочувствии, — мягко сказал Николай, — потому что и без того понимаю. Мне… — тут последовала долгая пауза, — жаль, что так получилось. Но мятежников приходится держать в строгости. Вы довольно убедительно играли свою роль. От последних слов императора в сердце Иванки возникло неприятное и тревожное чувство. Казалось, он был удивлен ее силой, стойкостью, упорством, хотя причиной всего этого были вовсе не попытки спасти саму себя, а стремление уберечь других. Но при этом все, что произнес император, говорило о многозначительности момента. Легкий оттенок сожаления, смешанный с холодом, выглядел скорее игрой, чем искренним признанием. Он играл с ней, словно кошка играет с мышью, испытывая границы ее выносливости, веры, силы духа. Внезапно император наклонился ближе, и ее ухо снова ощутило его теплое дыхание. Он говорил тихо, но отчетливо, будто делясь секретом: — Знаешь, ты проявила стойкость, достойную мужчины. Но теперь, когда известно, кем ты являешься, нам придется действовать осторожнее. Ты не вернешься в Петропавловскую крепость. Иванка напряглась, чувствуя холодящий ужас перед непредсказуемостью ситуации. Понимая, что разговор становится серьезным, она пыталась сдержать дрожь, охватившую тело. Вопрос, оставался неизменным: «Куда же меня отправят?» Николай, уловив замешательство своей пленницы, заговорил медленно и уверенно, будто раскладывая карты перед решающим ходом. — Вы останетесь здесь. Во дворце, в этих покоях. Со мной. Иванка похолодела от осознания смысла его слов. Ужас сжимал горло ледяной хваткой, не позволяя дышать. Перед внутренним взглядом мелькали образы возможных будущих унижений и страданий. Казалось, весь мир рухнул разом. Воздух вокруг словно сгущался, беспомощность сковала движения, оставляя единственный выход — подчиниться воле другого человека, потеряв контроль над собственной судьбой. — Теперь вы принадлежите мне, — тихо сказал Николай, наклонившись ближе, словно любовник, делающий признание любимой женщине. Руки тронули плечи Иванки, ласково скользнули по спине, обостряя каждую точку соприкосновения болью от свежих ран. Каждое движение императора усиливало понимание того, что выбора больше нет. По телу пробежала дрожь. Надежда Иванки погасла, утонув в болоте отчаяния и безнадежности. — Пусть меня отвезут в крепость… — пожелала она еле слышно. — Я нужна… им всем… — Пока не могу исполнить вашу просьбу, — ответил Николай, явно что-то утаивая. — Вы нужны мне здесь, хотя бы до суда и казней. Ну и для вас большее наказание находиться как можно дальше от… — тут царь помедлил, прежде чем продолжить, — вашей дорогой Пушкиной. — Саша… — прошептала с легкой улыбкой Иванка, и на миг прикрыла глаза. — Я хочу, чтобы ее отпустили, а сама готова… занять ее место. В комнате повисло тяжелое молчание. Николаю потребовалось некоторое время, чтобы оценить реакцию пленницы. Наконец, выпрямившись, он ответил ровным голосом: — Вы все еще спорите, даже будучи побежденной… Сожалею, но с Пушкиной вы вряд ли когда-нибудь встретитесь, даже после того, как я проявлю к ней снисхождение и разрешу вернуться в Петербург. — Вы и правда так сделаете?! — недоверчиво ахнула Иванка, и мир вокруг словно принял совсем другой оттенок, а серое небо за окнами стало чуть светлее. — Конечно, — заверил Романов совсем другим голосом. Он сделал шаг назад, рассматривая ее фигуру сверху вниз, словно оценивал драгоценность. Затем резко развернулся и направился к двери. — Отдохните пару дней, о вас позаботятся врачи. А потом начнется совсем другая жизнь.