Глава 2.

— Мисс Гонт, будьте так добры, подскажите, что бы вы посоветовали по теме древних рун и их значение в артефакторике? Я оторвала глаза от очень интересного тома с говорящим названием «Магическая история Руси» автора Константина Кощеева, — когда только взяла в руки эту книгу, то сразу обратила внимание на фамилию. И сказки про Кощея Бессмертного прекратили казаться выдумкой и детской нелепицей. — и дежурно улыбнулась клиентке. Девушка лет двадцати из рода Блэк была здесь уже несколько раз за два месяца моей работы в книжной лавке, что находилась на границе Косого и Лютного переулков. Я не спрашивала, почему эта родовитая особа ищет книги, которые вполне могли быть в знаменитой библиотеке ее рода, а она не интересовалась, что здесь забыла отшельница из обедневшей семьи Гонтов. В голове уже проносились нужные названия книг, и я, ответив, что сейчас все принесу, пошла за нужными экземплярами вглубь магазина, идя настолько изящно, насколько это вообще возможно будучи глубоко беременной. Палочка до сих пор ощущалась в руке как нечто лишнее, не мое. Гладкое дерево, не смотря на это, дарило чувство защищенности, когда нагревалось в руке и грозило рассыпаться дождем теплых золотых искр. Искомые талмуды быстро нашлись благодаря поисковому заклинанию, одна обложка была немного потерта от времени, довольно долго простояв на полке. Вернувшись, леветировала книги на стойку перед Блэк, куда те опустились с тихим глухим скуком, и посчитала цену за три книги. Снова улыбнулась девушке и дополнила: — У «Рунической практики» есть второй том, но если честно по описанию содержание и используемые заклинания ничем не отличаются от первой части, так что я ее вам не принесла, но если хотите… Та благодарно кивнула, изящно наклонив голову, посмотрела на дверь и, накинув чары защиты от лишних ушей, оперлась на столешницу и прошептала: — А имеются ли у вас книги по магии крови Веридиана? — ее глаза цвета коры дуба лихорадочно блестели, она сама нервно отстукивала ритм по деревянной поверхности изящными подпиленными ноготками со свежим маникюром и в ожидании смотрела прямо мне в глаза. Я невинно хлопнула ресницами, приложила палец к губам и сделала вид, что раздумываю над вопросом. Благодаря одному мудреному заклинанию я избавилась от врожденного косоглазия, а должный уход за собой сделал из меня очень даже симпатичную по людским меркам особу. Так что я без стеснения могла хлопать длинными черными ресничками и картинно дуть ухоженные пухлые губы. Единственное, что пока меня не радовало так это продолжающие выпадать волосы, но опустим этот момент. — Имеются, — нараспев протянула я и добавила, — любой каприз за ваши деньги, мисс Блэк. Это были действенные, очень жестокие по внутреннему содержанию книги, но ведь не зря магазин находился на стыке самой светлой и темной улиц волшебной Британии. Здесь можно было найти чтение на любой вкус, начиная детскими сказками и заканчивая экземплярами, обложка которых была сделана из человеческой кожи, а от написанного текста становилось не по себе даже закаленным магам. Девушка отзеркалила мой улыбчивый оскал, будто хищница, обнажив белые острые клыки. Молодая Блэк вся, с головы до ног, напоминала собой хищное животное — грациозная осанка, спокойный горделивый взгляд из-под темных прямых бровей, немногословная речь и только смешинки в глазах цвета ночи делали ее приближенной к людям. Мы поняли друг друга без слов. Ведьмы, одним словом. Я метнулась на склад, в обители которого книг, журналов и даже газет, было несчетное количество, в поисках нужных экземпляров. Здесь всегда было тихо и пахло затхлой пылью в перемешку с чернилами. Перед уходом Ликорис Блэк обернулась и, как мне показалось, от души сказала: — Мисс Гонт, поздравляю вас с материнством, кажется вы наконец приняли решение. — И ушла, оставив меня в недоумении и растерянности от ее слов. Мурашки поползли табуном по коже, дыхание перхватило до нервного вздоха, больше напоминающего хрип, я обхватила себя руками за круглый живот, а после и вовсе неуклюже присела на стул, не понимая, как она все узнала и поняла. Ведь именно сегодня я, как Меропа Гонт, приняла решение оставить ребенка, которого носила под сердцем и что должен был появиться на свет тридцать первого декабря. За два долгих месяца стала воспринимать малыша внутри как своего сына и уже не могла представить как буду жить, если брошу его в приюте, сделав сиротой. Совсем одного, никому не нужного и никогда не любимого. Сиротой, который никогда не произнесет слово «мама». Я всхлипнула. — Мамочка… *** — Тужься же, милочка! Уже видно голову твоего ребеночка. Медведьма причитала надо мной уже больше двух часов. Живот адски болел от постоянного давления на него, зрение затуманилось и не осталось сил даже просто кричать как во время начальных схваток. Я дышала, тужилась, дышала и снова тужилась, когда мне говорили. В больнице Святого Мунго не было отделения для беременных как такового, ведь чистокровные аристократки рожали дома в присутствии личного семейного лекаря, а маглорожденные в обычных больницах для совершенно обычных людей Но никто из персонала лечебного заведения не посмел выгнать меня, когда я, кричащая от почти дикой боли, завалилась в приемное отделение, бледная до смерти и выглядящая так, будто прямо сейчас отправлюсь чаевничать с этой самой леди Смертью. — Агх-а-а! — осипшее горло першило от криков, я с сожалением вспоминала современную медицину будущего и тужилась. От всей души проклинала обрюхатившего меня поганного Тома Реддла и тужилась. Благодарила за свою вторую жизнь Бога и снова, черт возьми, тужилась. — Господи, помилуй! — родной русский вырвался непроизвольно, перекатываясь на языке такими родными звуками, слогами, словами, и на душе сразу полегчало, даже дышать стало легче. — Последний рывок, девочка моя, ну же! Когда мне на грудь положили розовое, сморщенное будто поганка, недоразумение с красными щечками, я наконец облегченно вздохнула. Смотря влюбленными глазами на кричащего и опухшего, словно заядлый пьяница, младенца, я тихо устало рассмеялась, хотя горло и саднило от этого действия. Так вот ты какой, мой малыш. После всех необходимых процедур и пичканий укрепляющими зельями меня определили в палату и сказали, что выпишут через два дня. Почему так быстро? Магия, вот что. В дверь постучала медведьма, принимавшая у меня роды и прошла внутрь, мельком взглянув на моего ребенка, лежащего в трансфигурированной детской кровати рядом с кушеткой, на которой я спала. — Ты уже определилась с именем, голубушка? Я уверенно кивнула, хотя у меня было не очень много времени для раздумий. Я не та Меропа, что умерла на пороге приюта Святого Вула, как только родила из-за отсутствия жажды к жизни и без должной медицинской помощи. Сейчас у меня есть Марта. Эта женщина решила заменить мне родную маму, а малышу бабушку, уже заочно любя его не меньше, чем сама я. Она заботилась обо мне, помогла устроиться работать в магазин, сводила к врачу, у которого выяснилось, что у меня недостаток витаминов, купила модную детскую кроватку, не поскупившись на деньги, сделала ремонт в тогда еще будущей детской. И что самое важное, была моей главной моральной поддержкой все это время. Сын смешно причмокнул губами, когда я наконец, произнесла его имя, которым он будет гордиться и из-за которого его точно не будут принижать чистокровные снобы, за которое он не будет мучаться пол своей жизни, доказывая другим, что он волшебник, а не изгой и не выродок. И которое абсолютно точно не сложить в доводящее меня до настоящей тошноты и кошмаров по ночам, после которых я просыпалась в холодном поту, накрытая двумя теплыми пуховыми одеялами, словосочетание Лорд Волан-де-Морт. — Том Салазар Гонт. На пороге приёмного отделения стояла мадам Гамп. Она, стуча каблуками, с нетерпением переступала с ноги на ногу, теребя края элегантной шляпки. Наша новоиспеченная бабушка оказалась с сюрпризом, поскольку была сквибом — магию видела, но сама колдовать не могла. Свою историю рассказала кратко и скупо. Мол, она отпрыск какого-то известного рода, что слишком сильно корпел на чистотой крови, но поскольку родилась без дара, стала не нужна и ее просто выбросили как сломанную игрушку. — Мои родные… — она утерла подступающие слезы платком, поджав чуть дрожащие губы. Прошаркала мне на встречу и аккуратно, со всей присущей ей нежностью взяла на руки Тома. Сын не спал и будто с интересом рассматривал темными карими глазами то нас, то белую штукатурку на потолке, хотя я знала, что увидеть хоть что-то мог только через месяц, сейчас он слеп как котенок. Том Гонт был закутан в голубой кокон из простыней и выглядел в моих глазах самым красивым ребенком на всем свете, пока его убаюкивала и лелеяла наша боевая молодая бабушка. — Нам пора домой, Меропа.