Глава 3.

— Мама! — послышался глухой топот детских ног по квартире и в светлую просторную кухню, освященную лучами солнца, вбежал Том, сверкая будто начищенный чайник, стоящий на столе. — Мам, когда мы пойдем в гости к Арчи? Только закончив с мясным пирогом, я аккуратно поставила его в духовку. Раздался приглушенный хлопок дверцы. Неторопливо сняла с себя фартук, сложив его и убрав в шкаф, и впервые за полтора часа готовки присела на стул, с облегчением выдохнув. Готовить я любила до одури и в прошлой жизни, но вот тратить много драгоценного времени на приготовление и долгую уборку просто не представлялось мне возможным. Зато теперь благодаря паре взмахов волшебной палочки тесто самостоятельно мешалось в миске, лук сам резался на мелкие кубики, да и вообще, вы когда-нибудь видели, как яйца, парящие в воздухе, разбиваются ровно пополам и без единой затесавшейся там скорлупки желток с белком булькают к остальным ингредиентам? Я тепло улыбнулась сыну, потянулась к нему и расстрепала его идеально прилизанные волосы. Он незамедлительно протянул «ну ма-ам!», обижено выпятил нижнюю губу и смешно фыркнул, двумя руками сразу пытаясь возвратить утраченную прическу. Я честно попыталась сдержаться и это почти получилось, но когда этот растрепанный нахохлившийся воробушек посмотрел на меня своими карими глазами, сделав брови домиком и надув щеки, мысленно капитулировала и расхохоталась, держась за живот двумя руками сразу. — Томми, мой хороший! — я с легкостью подхватила ребенка на руки и крепко обняла, закружив вместе с ним по кухне. Мир вокруг немного смазался, и мне пришлось притормозить свое кружение.— Мама тебя та-ак сильно любит, ты мамино счастье. Заглянула в веселые искорки карих глаз сына, точно таких же как у меня, и звонко чмокнула его куда-то в макушку. Гонт-младший посветлел, беззубо улыбнулся и его счастливый детский смех прокатился эхом по залитой солнцем квартире, не пропустив ни один укромный уголок и заставив мое сердце трепетать от нежной любви к своему ребенку. — Я тоже люблю мамочку. — гордо и серьезно заявил он, приподняв подбородок в попытке повторить мою позу и выражение лица с банкета четы Малфой, который мы посетили в прошлом месяце. Там мне пришлось вести себя так, будто я и правда с рождения варюсь в одном котле со всеми подколодными змеями, что там присутствовали. Надо было постоянно держать осанку, следить за выражением эмоций на моем, не побоюсь сказать, симпатичном лице, а главное контролировать свой острый язык без костей и сдерживать порывы сарказма. Ребенок очень впечатлился и теперь время от времени пытался повторить мое поведение, но пока что получалось так себе. Сегодня была суббота и нас пригласили в гости к лучшему другу сына. Теперь Том никак не мог успокоиться с самого пробуждения, — к слову, встал мой дорогой ровно в шесть утра, разбудив и меня соответственно и даже бабушку Марту, хотя она находилась в другой квартире, — и носился по дому маленьким несносным ураганчиком, грозясь врезаться во все препятствия, стоящие на траектории его полета. — Думаю, через час мы будем выходить. Послышалось радостное восклицание — сын сильно обрадовался. А потом в воздух взмыли тот самый чайник со стола и салфетница. Стихийные выбросы у нас поволшебным меркам начались рано, уже в два года в мамино(мое) отсутствие этот балбес пускал свои игрушки в полет по всей квартире, пока бабушка Марта охала, ахала, хваталась за голову и пыталась успокоить внука. А маленький шалопай радостно визжал от восторга детским звонким голосом и сверкал улыбкой, состоящей из уже прорезавшихся молочных зубов. — «Иддилия», — думала я, стоя на пороге дома и смотря на летящую в меня деревянную люльку Тома. Следом за ней просвистел десяток книг разного содержания из шкафа, дверцу которого я абсолютно точно закрывала перед уходом. — «Дети — цветы жизни», — убеждала себя, поймав лютый дзен, пока объясняла сотруднику Министерства из отдела магического правопорядка, почему их приборы зафиксировали большой выброс магии в моем жилище, а я выгляжу так, будто принимала участие как минимум в восстании и меня знатно… Кхм, побили. Взлохмаченные длинные волосы норовили залезть в рот и я сдувала их, тут же морщась от того, что тревожила разбитую в кровь губу. А когда морщилась, давал знать о себе ушибленный книгами лоб, где уже красовалась синяя наливная шишка. Видок у меня был, мягко говоря, сказочный. Сын сидел у меня на руках и терпеливо ждал, пока «дядя закончит разговаривать о важных делах с мамой», с самым невинным видом из всех возможных, беззаботно болтал ногами и смотрел на этот мир наивными глазами-пуговками. Впрочем, к своим семи годам мой сын немного присмирел, поумнел, пытался вести себя как настоящий взрослый, но все еще был сущим ребёнком, который не ложился спать, не послушав, как мама читает ему любимую сказку на ночь и иногда капризничал, совсем чуть-чуть. По словам Марты и некоторых её подруг сквибов и слабых магичек, что иногда заходили в гости, наш Том был ангелом и почти не доставлял проблем, не истерил, не кривлялся, мало капризничал и умел слушать взрослых. А Марте и ее словам я привыкла доверять. По истечении часа мы трансгрессировали в Годрикову Впадину, где и жил Арчибальд Блэк. Он был ровесником Тома, я хорошо знала его мать и могла быть спокойна за сохранность ребенка, когда на целый день оставляла сына в гостях, а сама отправлялась на работу. Арчи уже стоял на крыльце, переминаясь с ноги на ногу и смотря как мы появляемся в разрешенной для перемещений зоне. Он беззубо улыбнулся, — у мальчишек даже молочные зубы выпали в один промежуток времени, представляете? — позвал маму, а сам совсем не по-аристократски побежал к нам на встречу. Его чернявые локоны мгновенно растрепались, весело прыгая при каждом движении, а на благородной бледной коже на щеках появился и заиграл здоровый румянец. — Том! — Арчи! Я только что будто наблюдала за сценой воссоединения разлученных в младенчестве кровных братьев и кисло посмотрела на неразлучную парочку. — Тётя Меропа, мама в мастерской! — на ходу пролепетал Арчи. Уже через секунду они скрылись за дверьми дома и мне ничего не осталось как пойти следом, держа в руках плетеную корзину с пирогом, сверху покрытую белым кружевным платком. Войдя в дом, закрыла за собой дверь и, миновав кухню с гостиной, уверенно пошла в мастерскую, находящуюся в подвале дома. Оттуда всегда веяло прохладой и запахом пепла, небольшой хаос царил на столе, полках и шкафчиках, и даже на стенах были развешаны какие-то чертежи. Спустившись по каменным ступеням, увидела всю взъерошенную и с сажей на красивом лице, Ликорис Блэк — мою лучшую подругу в этом волшебном мире. Эта молодая женщина умела совмещать в себе несовместимые черты характера с такой легкостью, как она дышала. Вот и сейчас, она, покрытая сажей с головы до ног и выглядящая будто рабочий шахты, стояла с гордо расправленной спиной и поистине аристократским выражением лица. Но увидев меня, тут же переменилась в настроении, ее глаза заблестели, и, громко взвизгнув, Ликорис повисла у меня на шее, наверняка запачкав нас обеих. Сразу же вспомнила Арчи, что точно также побежал к Тому. Сын и мать, что тут сказать. — Дорогая, — ласково обратилась я к ней, — вот ты вроде серьезная, достопочтимая ведьма и незаменимый артефактор, а ведешь себя… — притворно тяжко вздохнула, будто несла тяжёлое бремя. Блэк посмотрела на меня фирменным взглядом побитого щенка, и мы обе дружно расхохотались. Ещё я забыла упомянуть, что моя Блэк жила отдельно от рода, поскольку не принимала политику браков только с чистокровными и политику гонения и унижения маглорожженных. И нет это не её выгнали, её портрет до сих пор находился на семейном гобелене, Ликорис сама ушла из дома, завела короткий роман с перспективным, умным полукровкой, а затем красиво закончила их месячные отношения, получив желаемое — беременность. Ни у Тома, ни у Арчи не было отца, оттого было чуть легче объяснять мальчикам очень щепетельную тему их отсутствия совместными усилиями. Маленькими шажками, разговаривая как со взрослым и каждый раз переживая за психику своего ребенка, я лаконично и терпеливо, простым языком объясняла, что мама и папа перестали находить общий язык, много ссорились и решили, что больше не могут жить вместе. А потом папа, — чтоб он подавился чаем, — уехал, но мама не знает куда и с тех пор его не видела. Единственное, в чем я соврала Тому, так это то, что я знала, где находится его отец, но сказать правду… Не знаю, осмелюсь ли когда-нибудь сказать о том, что его мать, пусть и в состоянии «помутненного сознания», поила зельем и против воли буквально насиловала его родного отца-маггла. Меропа, — я вынырнула из мыслей и вопросительно уставилась на подругу, — пойдем есть твою восхитительную стряпню, — пропела Ликорис, на ходу очищая себя соответствующим заклинанием и поднимаясь по ступеням на встречу чистому свежему воздуху и ясному дню. Только когда она исчезла за поворотом, я осознала, что в руках ничего нет и корзину нагло украли прямо у меня из рук. — Э-эй, так не честно!