— сogito ergo sum

　— Ах, опять за бумажками. Ну вы на него посмотрите...! Очередной гений воплощаешь? Что-то противно-мерзкое отдавало в ушах Доктора. Его силуэт несколько ссутулился в недовольном полукруге. Он отложил письменный прибор, не дописывая литеру в новом экспериментальном объекте. О, кажется, снова н а ч а л о с ь. 　　　По крайней мере, началось то, 　　　чего Доктор так противоречиво ждал. 　— Разве для тебя это имеет хоть какое-то значение? Может, поинтересней что-то спросишь? Приличия ради. Дотторе плечами торжественно вскидывает, выпрямляется и вновь безумно-фанатично берется за ручку — эксперимент пятьсот один с литерой «А» провалился. Эксперимент пятьсот один точка один с литерой «В» с внесенными коррективами... вот-вот начнётся! 　— ...в последнее время, знаешь ли, слишком тихо. Я даже отвык от тишины вокруг себя, — добавил Дотторе. Он не формальничает. Лишь елейно-тонкая улыбка вдоль его губ скользит хищно-хищно, когда он за спину "себе" смотрит, ставя финальную точку в записях. Ах да — пустота давно сопровождала этот голос. 　　　Доктор лишь головой качает; 　　　а болен ли, пока не болит? 　　　А болен ли, пока пища для ума есть? 　— Всё пустое, — нарочито саркастично отозвался голос; нарочито громко, чтобы услышанным быть. — Думаешь, у т е б я получится? Это же безумие и абсолютная ошибка в твоих вычислениях, Доктор, ты никогда не сможешь...! Дотторе бьет ручкой о стол, отщёлкивая некий такт после. Так он просил о тишине — размеренно, спокойно, властно. Широкая улыбка проскользила вдоль его впалых скул. А затем — смешок, наполненный чем-то омерзительно безумным; чем-то, что знакомо только тем, кто в своих изысканиях крайне отчаян. 　　　И на этом голос смолкает. 　— Твоё существование — определенная случайность. В теории — лишь выбившаяся из строго установленного алгоритма переменная. Но так ли случайны случайности для того, кто изучает каждую песчинку в дюне? И взялся ли ты из ниоткуда, милейший мой? Как думаешь? Поделись. 　— Ты такой скучный. Чуть что сводишь всё к вероятной концепции как можно скорее разобрать, изучить и собрать обратно в улучшенном виде. Поо возможности, разумеется, если оно соберется и эксперимент удастся. Однако... обычно все твои подопытные в разобранном виде полезнее, да? Но, пожалуй, эксперименты некоторые удавались лишь благодаря случайностям. И голос этот — если ему вообще характеристику можно давать?! — и есть такая случайность. Случайность, что запускает цепочку определенных реакций. Как домино. И что-то противно-идейное в голове Дотторе копошится. 　　　Только вот случайность... 　　　оказалась всего лишь больной проекцией. 　　　Ведь всё гениальное оказывается донельзя простым, да? Собственные его мысли, не имеющие голоса. Голосом был он сам. Но голосом — звонким, заглушающим порывы его мыслей. Он просто существовал в его голове. И Доктору — так или иначе! — было интересно попробовать... кое-что весьма безумное. Его лицо не менялось. Лишь мнимо сохраняло ухмылку, граничащую с сумасшествием; с самим глубоким, как бездна, безумие. Лишь алые глаза рдели под маской. И он приподнимает острые ее концы, моргая в пустоту белых, стерильных стен лаборатории. 　— Это сейчас не столь так важно, ты же знаешь. Сейчас лишь твоё отвратительное личностное явление с определенными наборами алгоритмов, которые можно воплотить в нечто великое... о, будет куда полезнее, чем обычные подопытные. Но как думаешь — коим же образом? 　　　Голос молчит. И лишь потом хмыкает. Голос до отвратительного звонкий, торопливый и бьющий в больное. О, часть самого Доктора — определенно! — бить знала куда. В отличие от тех, кто его лица без маски даже не видел. И что уж говорить об оголённых недрах души?! Если, она, разумеется, ещё жива. 　— Часть чего-то великого? Смешно, Доктор! Ты бы для начала попытался создать свой так называемый Magnum Opus в виде совершенного человека. Ну, и где оно? А твой искусственный бог? 　— Cogito ergo sum...! Это так применимо к тебе. Думаешь, я не воплощу свой Magnum Opus... чуть иначе? Всё гениальное просто. И безумное — тоже. Правда, иногда мысли мало. Нужно чуть больше материалов. Подожди, ладно? И мы ещё поговорим. С глазу на глаз. Дотторе лишь на это усмехнулся — до обнаженной ухмылки; до растянутых уголков губ — крайне самоуверенно и напыщенно. Пожалуй, сказанное им к голосу применимо как некогда совсем уж метко и точно. Мыслит — значит — существует. 　　　А если существует, то... ах, к т о же он на самом деле? И ответ Доктор сам себе уже дал давно. Оставалось лишь дело за малым — практическая часть, грязные руки и часы работы в лаборатории. И, может, его безумная идея станет для многих не таким уж и откровенным бредом, каким могла показаться высоколобным светилам Академии? И стук ручки по записям снова заглушает потуги голоса что-то против высказать. Он ещё не закончил; но, впрочем... ещё более отвратительная его часть догадалась наверняка — к чему клонил Доктор в своей безумной, почти что фантастической мысли. 　　　Всё же единое целое о себе знать даёт. 　— Человеческий организм или его механические производные... лишь алгоритмы. Сложные алгоритмы и механизмы. Личность, как и оболочку физическую, можно воссоздать, стоит лишь задать изначальные настройки и...! О, догадываешься, да? Для чего здесь ты. Для чего здесь я. Дотторе усмешку себе еще одну позволил — едкую-едкую, и мерзко-противную. Слишком он уж надменен был. Даже со с в о и м голосом под собственной черепной коробкой. 　— Тогда у меня будет чудесная возможность наконец-то показать, как надо. Но смиришься ли ты с этим, Доктор? С кем-то, кто такой же, как и ты? С кем-то, кто будет другим т о б о й? 　— Дать ли тебе волю или невидимую нить контроля? Честно говоря, я ещё не решил, а пока... Да, у тебя будет моё лицо. Ты же ведь часть меня, да? 　　　Ах да, ведь этот голос 　　　не что иное, как его, Доктора, часть. 　　　Но не полнейшее ли безумие 　　　давать ему тело, давать ему оболочку 　　　...и жизнь? 　　　И голос снова смолкает. 　　　На мгновение. Звонкий, почти истерический его хохот провожает мысли Доктора куда-то дальше — сквозь строчки записей эксперимента номер пятьсот один точка один с литерой «В». Эксперимент о воплощении части своего сознания в физическую оболочку. 　— ...осталось только подготовить необходимые инструменты и материалы. 　— О, даже не знаю, чем же это закончится для нас? 　　　И на этом голос исчезает. 　　　А Дотторе остается один. Лишь надрывистый, наполненный безумием его смех разлетается по стенам лаборатории.