— homo homini lupus est

　　　Люди... ...ах, очаровательно бесполезные существа; очаровательны те в своей ипостаси — жестоки и глупы. И вечно они ему мешались — клеймили, вешали ярлыки, якобы от любопытства заглядывали в научные его исследования и, как змеи, плевались сплошь ядом. Люди поразительны — поразительно гнилые. Но люди, как ни беги от них, окружали его везде — загоняли в угол, тыкали пальцами и смеялись так, что отвратительный звон в ушах гремел одним лишь для него словом. 　　　Ч у д о в и щ е. 　　　Люди... ...ах, всегда были рядом с ним, всегда были базисом и основой — от них не избавиться. Как и от себя самого. Люди всегда, как песчинки, попадали в глаза до острейшего конъюнктивита. И сам он — человек; сам тот с надеждой в чужие глаза заглядывал, выискивая в них не ришболандов и крокодилов-раджа. Но люди куда очаровательнее всех хищников были! Отвратительно очаровательны — и, ах, как жаль! — оказались очаровательными те только в анатомических разрезах и изысканиях сугубо научных. Ведь от людей ему теперь не приходилось ждать ничего. Только клеймо, ярлык; только одно меткое слово. 　　　М о н с т р. 　　　Ах уж эти люди..! 　　　Главный в жизни его потенциал; 　　　нерушимое, очаровательное несовершенство. 　　　И главное в его жизни разочарование. Как и он сам. Люди всегда бросали на других, на них непохожих, косые взгляды; ощипывали крылья белых ворон и выкидывали тех свой век доживать средь острых, безумно режущих душу дюн пустынь. Люди всегда сбивались в стаи, как хищники; люди всегда окружали голодным, почти что диким роком тех, кто не с ними и не за них. Люди всегда друг для друга были чудовищами — так почему бы и ему не принять этот дар? Ведь люди... хуже самой Бездны; хуже изуродованных временем масок; хуже даже назойливого рокота неудавшегося открытия. 　　　Люди... в своей природе, 　　　ах, весьма создания отвратные. 　　　И между тем — едва ли совершенные. 　　　Но чем о н хуже их? Люди не думали о людях. Теперь — он и думать о них не смеет сам. И в самых людских смыслах — конечно же — нет! Исключительно только в научных, медицинских и анатомических. Более интереса те не имели. Каждый человек полезен был теперь своим внутренним миром — да и только! — кости, нити нервов, сердца. И ни слова о глубоком душевном. Ведь зачем же чудовищу думать о том, что случится с человеком, растерзай тот его в поисках того самого безумно-идеального образца? Ах, в конце концов, также растерзанная этими людьми его душа — давно уж догнила в песках Аару. 　　　Ведь людям — людское не знакомо. 　　　Тогда что же таится в глазах чудовищ, 　　　если снять их острые маски 　　　и заглянуть не только в алые глаза?