— ex nihilo nihil fit

　　　[ «... хотите проверить?» 　　　Как жесток этот мир? 　　　Или, быть может, те кто властвует им? 　　　Или вместе с ними жестоки — 　　　и те, кто часть его? ] Шаги наполняют помещение; зажигается тусклый свет, пока мораль и этика гаснут в бездонном яхонте глаз. Сшивать истину острыми иглами через кровь и боль; разрывать границы, созданные необузданной глупостью и невежеством..! И, в конце концов, уверенно-твердой рукой прямо за горло — без сожалений и сомнений — хвататься за безумные искры внутри себя. 　　　О, ведь для Дотторе — это был свет! 　　　Свет науки; 　　　свет опытов; 　　　свет неудовлетворенных исканий. 　　　Яркий, ослепляющий свет, 　　　в котором гаснет скверна «я». Шаги стихли. И почти что умоляющий, отчаянный (напрасно спасения просящий!) гул рассек комнату. Ах, но Дотторе всё равно. У науки много рычагов истины; много и шестерней, что двигали его alma mater на рельсы разгадок мироздания. Однако он выбирал всегда один — эксперимент; воспроизведение, в руках учёного полные власть и контроль. Главное вовремя взрастить в себе едкую пытливость ума — без сожалений и сомнений — которая бы на мелкие детали каждое целое на все-все его составляющие разобрало. И, всенепременно, о содеянном — не жалела. 　　　Но как жаль, что не все детали 　　　совершенны и прочны. 　　　Как жаль, что не все детали 　　　ученые способны 　　　увидеть, разобрать и починить. 　　　Особенно в самих себе. Шаги навязчивой дробью отдают в висках. Множественные шаги; скребущееся, противное ощущение «самого себя» — ex nihilo nihil fit! И твердая рука, забыть желая, крепче сжимает рабочий инструмент — режущее, рассекающее, колющее; ножницы, скальпель, долото. И пока пронзающий гул не смолкает, он — изгнанное светило — глубину в каждой клеточки и её ядрышка измерит, изучит, исследует. И зачем же? Отчего же? Для чего же оно — весь этот запятнанный кровью его, Доктора, безумно тянущийся ко всему руки гений? 　　　И почему — ему — так нужно знание? 　　　Ах, всё безумное — просто! 　　　Разумеется... 　　　...не разделять плоды alma mater, 　　　а властвовать над ней. 　　　Контролировать; менять; господствовать. И шаги стихают вновь. Временно. Инструменты в порывах научных соисканий ударяются о чистый, запачканный только собственным отражением пол. Дотторе поднимает их. И через очерченную тень самого себя, разглядывая в глубокой каверне алое безумие глаз, острую улыбку и желание выпотрошить до атома весь этот мир... он желает только одного — каждую песчинку, каждую малейшую частицу, каждую шестерню мироздания... во всех осях и проекциях — изучить, разобрать и собрать заново. Он сам — не важен; только собственные руки в крови по локти и предмет его бесконечных гипотез. 　　　О, Дотторе, несомненно, желал видеть только 　　　вокруг, рядом, перед собой; 　　　но не себя и в себе. 　　　Ах, ну разве не чудесна ли эта 　　　противоречивая людей природа? 　　　[ «... хотите проверить?» 　　　Как горько обходится познание «я»? 　　　Или, быть может, оно оставит от нас ничего? 　　　Или вовсе никогда безумное «я» 　　　глубину себя не измерит? ]