— rara avis

　— Эй, неужели это тот самый студент со Спантамада, которому вынесли два предупреждения? 　— О, а еще у него зубы острые и глаза красные, и он вечно косится, как злой плесенник. 　— Вы о Зандике...? Упаси Архонты, я слышал, что с ним лучше не связываться, если не хочешь быть на плохом счету у Академии. Голоса, голоса, голоса...! О, в жизни Зандика их было много — глупые, напыщенные и несуразные. И все об одном говорили — что он не такой; что он — всего лишь белая ворона, с которой дел лучше не иметь. Только эта белая ворона из-за людской невежественности и глупости... в себе черное-черное сердце давно уж взрастила. 　　　И жизнь этого юноши уже вряд ли бы стала другой. Академия всего была лишь инструментом в его руках; всего лишь катализатором, благодаря которому он мог делать всё, что хотел и что позволялось ему. И даже если его пытливый ум выкинут будет прочь в горячие дюны пустынь — Зандик не оставит своих желаний и главного, чего у ученого не отнять — любопытства. 　　　О, право, только это его любопытство — вещь не совсем уж и здоровая. Было ли хоть одному студенту с какого-либо даршана интересно — как этот мир выглядит во всех его анатомических разрезах и осях? Каковы звезды на вкус и какие артерии земли простираются в самых глубинах земли? А что, в конце концов, будет, если совместить две крайности — и человека, и машину... ? Разумеется, их короткий ум и недальновидность — а еще животный страх! — даже вообразить подобного не могли. А вот он — мог; и мог даже шаги сделать, не боясь божественной кары небесных цитаделей, что погубили такие же столь смелые в своих научных прорывах нации. 　　　Поэтому Зандика — никто не понимал; 　　　и поэтому Зандика — даже боялись. Его идеи и научные статьи самими мудрецами отвергались; всё его — гналось куда-то прочь, потому что — всего-навсего! — не могло быть принято и понято; не могло быть даже ограниченными умами просто-напросто в жизни представлено. 　— Чушь. Не порти славу своего даршана. 　— Это невозможно. Спустись на землю. 　— Человеческое и механическое... ты, должно быть, сумасшедший? О, разумеется, всё — одно и то же. И ничего другого! Отвержение, закрытые глаза и нежелание мир по клеточкам разобрать, страх. В конце концов, даже в каждой самой безумной идее есть свой успех и прогресс. Другое дело, когда безумие прочь отвергается — и уж тем более под клеймом неэтичности и — что обиднее всего! — глупости. Поэтому Зандик был отвергнут, поэтому каждый палец — показывал на него. Поэтому… каждый его путь в Академии заканчивался лишь дорожкой в деревню Аару, где место было лишь безумцам. Но, как тот считал, — всего лишь умалишенным. И когда дюны действительно встретили его столь безрадостно — Зандик руки не опустил. О, ведь Академия ослабит над ним свой взор, ведь Академия наконец-то поймет, что она потеряла. Не просто студента Спантамада; не просто выкинутую прочь неудобную для них белую ворону, а самого что ни на есть... 　　　... гения, хоть и безумного; хоть и со своей "неправильной" мудростью. Но не сумасшествие ли и некий оксюморон научных идей двигали этот мир вперед? 　　　О, разумеется, им всем — не понять. Ведь они никогда не пытались рассмотреть весь этот мир и его возможности — так, как делал это о н.