— imago animi vultus est

Под острой маской, что клюв ворона так напоминала явно, — не что иное, как его, Доктора, настоящее лицо. Сокрытое от пытливых глаз любопытнейших людей. 　　　Людей… о, интересные создания, право. По крайней мере, Дотторе считал так, глядя прямо в их лица, пригибаясь, чтобы рассмотреть глаза ближе — интересные возможности функционирования, интересные механизмы жизнедеятельности и... не более. А свои глаза, как иронично, — он всегда прятал. И людская природа до ужаса противоречива — ведь всякий человек будет лезть (или пытаться лезть вопреки своему здравому смыслу!) в опасности, пренебрегая инстинктом самосохранения. 　　　И каждый человек — о, он был в этом крайне убежден, 　　　немножечко — до собственных желаний — безумен. Исследовать их, людей, как машины, что работают по определенным законам и механизмам нейропередачи сигналов и физиологических законов — его несокрушимая догма. И его безумная, почти что неправильная мечта из машины биологической сделать машину совершенней самой жизни. 　　　Иногда он забывал, что тоже человек; 　　　что тоже такой же сложный (и живой!) механизм. И Дотторе — иронично! — как и человек по-людски до своего родного безумен. Но при этом глаза Доктора — всё еще сокрыты и слепы; всё еще закрыты несколькими масками — такими непроглядными для самых простых и банальных человеческих истин. 　　　Истин, которые он в себе, считая монстром. О, и в конце же концов, разве под этой маской не самая ль настоящая чудовищность, которой нарекли его, изгнав прочь с родных некогда земель? Но реальность как всегда оказалась куда серее и — удивительно! — проще. Под его, Доктора, маской — всегда был такой же человек, которого он привык отрицать и взашей прочь гнать; который давным-давно уж под клеймом чудовища и монстра. 　　　Но, как бы он себя и другие ни звали его... 　　　Дотторе всё еще — человек. Человек, который устает от экспериментов и отчетов, засыпая на собственном рабочем месте. Человек, который способен (способен был!) чувствовать каждой клеточкой тела разочарование и обиду со вкусом горькой злости на весь мир. Человек, который, в конце концов, так же несовершенен, как безжизненная и железная машина. И человек, который безумно вклинивается в свою мечту каждой клеточкой мозга; человек, что готов дальше и дальше со своими идеями идти напролом здравому смыслу и механизмам угасающего мира. На лице его — определенно точно — та самая жестокая жизнь оставила свои отпечатки, удары и царапины. И, эти нанесенные ему непосильные раны пытаясь закинуть в далекий и темный ящик — глаза Дотторе карминно-красными огоньками смотрели на этот мир, как на сложный механизм, который по шестеренкам разобрать сможет только он. 　　　Он отвергал в себе человека; 　　　но человека фанатично изучал. Всё еще не понимая, что под этой вороньей маской был настоящий он — человек! — отвергнутый всем, чем мог быть отвергнут. И, пожалуй, он долго себя монстром будет чтить, в отражение собственное глядя, и всех — и прежде самого себя — убеждая в том, что он — самое настоящее чудовище. И когда Доктор снимет с себя тяготы этой налипшей прочно маски… о, дражайшие, не расстраивайтесь — 　　　там будет самый обычный человек; самый обычный человек — что до собственных убеждений и мечтаний — всего лишь созданная чужой жестокостью квинтэссенция безумства.