— diagnosis bona, curatio bona

В Дар аль-Шифа — тихо. Ночью лишь противно скреблись скорпионы да скарабеи; перекатывались предсмертные стоны пациентов и смолкали мгновение погодя, растягиваясь по душным больничным палатам. 　　Ничто — его — не отвлекало. Почти! Только боль пронизывала, по каждой чешуйке пробегаясь, от и до. Зандик шипел; закусывал губы; ноздрями жадно хватал спёртый воздух помещений. 　— Тц...! Некоторые данные являются неопровержимыми, например, рядом исследований удалось установить, что болезнь элеазар и зоны увядания — имеют схожую природу. Содержание элементарных частиц прямо коррелирует с нарастанием проявлений болезни. Это значит... Он пишет в свой журнал буква за буквой под диктовку, с болью борясь до сдавленного стона. Бинт с правой руки путался с пером и саднил язвы и раны, а чернила расплескивались кляксами. Зандик пережевывал меж зубов попавшие в рот мелкие песчинки, что с дюн пустынь занесло бурями, чувствуя при том как каждая чешуйка нарастала вдоль своего конуса болью. Рука не слушалась его. Будто та — уже не часть его тела. 　　На выдохе он бросает перо. 　　Чернила капают на журнал. 　— ...человеческий организм имеет неограниченный потенциал при борьбе с элеазаром. Стоит только правильно воспользоваться им. 　　«И даже... я.» Мысли, словно тяжелые шестерни, со скрипом перекручивались зубцами друг о друга, перемалывая догадки, гипотезы и выводы. Зандик в безумстве скрипящем меж эмалью собственных зубов — приходил к самому главному тезису... он, как и экспериментальные объекты (пациенты?!), тоже подходящий материал для собственного же исследования. На этой мысли замшелые, влажные стены Дар аль-Шифа разразились надрывистым, почти что истерично-безумным смехом. 　«... раз «божественное наказание» или так называемый элеазар — прямо коррелирует с концентрацией элементов в живом теле, и пока симптомы заболевания нестабильны — это значит, что определенных рисков не избежать. Вернее, без этих рисков — никак не обойтись...». Зандик из ящика стола достает новый бинт и отрывает лоскут; наносит те на коросты чешуек, обросшие язвами. Руки — едва ли слушались его. Зато пытливо-резко его глаза метнулись в сторону палат Дар аль-Шифа. Где кромешная тишина нарушалась протяжными стонами экспериментальных объектов (пациентов...?). 　　Он ведь тоже... нет-нет-нет. 　　Зандик держит лицо. 　　Следующая мысль; 　　следующая... запись. 　«Начальная стадия — повышение процента элементов в теле; 　Вторая стадия — рост чешуек и появление язв и корост; 　Третья стадия — онемение и парез конечностей; 　Четвёртая — «голос бога», галлюцинации и...» ...что-то перекатывается в его, Зандика, голове; неимоверный, многоликий шёпот, манящий к себе. Как раскат грома среди пустыни. Юноша дёргано оглядывается за спину. Да только рвано хватает уже не перо, а скальпель. Лишь бы тот не выпал из рук; он сильнее неподатливые пальцы сжать пытается, кусая губы. 　«Ещё два объекта исследования имеют относительно пригодные биологические материалы. Настало время воспользоваться ими. 　Сейчас.» И в аккурат склизкой, душной тишине палат Дар аль-Шифа — проносится стон и скрежет; противный треск сухожилий и прослойки кожи. Прокусанные губы, извлечённый ценный материал и кровь с частичками чешуек вперемешку с чернилами над медицинским журналом. 　　Коли скальпель в руках вьется — режь; 　　коли трезвая мысль осталась — твори; 　　а коли сам стал объектом — продолжай эксперимент. В конце концов, останется ли кто-то после него, кто сделает прорыв в лечении столь ироничного «божественного наказания»? 　«...если на практике мои гипотезы окажутся верны, то я бы мог, как говорится, даже достичь уровня Бога, поборов «божественное наказание» или же элеазар. Может, сейчас самый подходящий момент? Начать с себя. Между третьей и четвертой стадией заболевания — выбор очевиден.» Дар аль-Шифа медленно утопает в безумии жестокой гипотезы одного врача. Врача, который поставил на кон себя, элеазар и всё ещё своих пациентов (экспериментальные объекты — точнее!) этой пустынной, всеми забытой больницы. 　　...и, ах, он не прогадал. Ведь в Дар аль-Шифа — тихо; снова. Только сухой, противный скрежет саднящих корост на коже; царапанье пера о бумагу и абсолютное безмолвие в палатах.