— crossover with “no, i’m not a human”

　　Мир перевернулся с ног на голову. Солнце стало испепеляющей угрозой; а люди перестали быть собой. Теперь в мире — появились гости. Некогда невиданные планете существа. Но так ли всё прозрачно? Может, это теория заговора? Очередной проект государства? Или обоюдное сумасшествие и массовая паранойя? Ах, как знать. 　　Но мир — точно изменился; 　　а люди перестали быть людьми. Огненный шар солнца закатился за горизонт. Земля остыла; а чужое дыханье за дверью — всё ещё было живо. 　　Скребущееся и противное. 　　Из раза в раз; как аксиома. Стук раздаётся в дверь — о, как и всегда. Привычная картина и реалия жизни для тех, у кого остались дома; кого не забрал комитет и кому есть куда принимать… гостей. Один из постояльцев забытого на окраине дома крепко верное ружьё сжимает — до скрипа; думает, что это спасёт его, ежели перед ним будет не человек, а та самая аномалия, которая привела к изменениям той некогда безмятежной жизни всего человечества. Ах, но всё это как будто бы не более — чем особая форма паранойи или помешательства. И стук не смолкает. Напоминает о себе, разрывая философию мысли. И за пределами глазка чинно возвышался силуэт мужчины в омерзительно-зелёном спектре. Его острая улыбка кривилась изломами, а лицо было покрыто маской и лёгкими, хаотичными шрамами. 　— Ах, позвольте? Полумесяц улыбки рассекает дверной глазок. Клюв маски переливается студёным холодом и опасностью. Мужчина в халате поднимает руку в перчатке; обратной стороной ладони та медленно перетекает к двери чётко очерченными костяшками. 　　Снова стук. Требовательный, вязкий. 　　Он прозрачно напоминает о себе. 　— Пару дней, уважаемый. И, может быть, со мной Вам откроются все тайны гостей? 　　Улыбка. Ровная; блестящая. 　　Белая; идеальная. Его плечи покатые; осанка в изгибе смотрела острым углом, спина согнутая. Будто он часами корпел в помятом своём халате над какой-нибудь неизведанной формулой. Может, ему и в самом деле известно чуть больше, чем кому-либо ещё? А тихая ночь продолжала кусать за щёки; неимоверно давить на плечи и виски. Перспектива остаться одному в своём же доме… ах, может быть чревата рядом фатальных последствий. Уж странный мужчина в халате, выглядевший как сбежавший из лечебницы врач, — не всяко опаснее бледного гостя с его играми? 　　Определённо! 　　И голос хозяина твёрд. 　— Проходи. Но я слежу за тобой. И ружьё предупредительный жестом царапнуло о пол. Дверь дома отворилась. Некто за дверью выпрямляется, расправляя в волю плечи. Он переступает порог. Его халат хранил запах выжженной земли под солнцем и ядовитой, бьющей хлорки в нос. 　　Интересно, кем был этот... человек? 　— Ах, какое благоразумие! И меня не пугает Ваше средство обороны. Я всё понимаю. У меня же из подобного — только собственная голова. Можете звать меня просто Доктор. И хватало взгляда; одного лишь меткого взгляда под его маску — чтобы увидеть, как алые, бегающие глаза изучали всё, что видели вокруг. А острая, подобно лезвию скальпеля, улыбка рассекала пространство дома, и даже ружьё хозяина в чуть дрогнувших руках. О, этот некто Доктор даже не сомневался, что, если постоялец выявит хоть один чёртов признак этой параноидальной заразы, которой имя «гость»... то он получит заряд свинца точно в свой лоб до продырявленной маски вместе с собственной головой. 　— Я займу чулан. Много полок, достаточно практичности и... никого кроме меня. Заходите, если захотите поговорить. Или проверить. Или поднять оружие. О, поверьте, это будет занимательный опыт! Его экспрессия скрывается быстрым движением в первой двери направо. Там, где от света была одна лишь мигающая лампочка, а также запах мокрых коробок и проржавевших стеллажей. 　　К нему… о, было очень много вопросов. 　　Но утро вечера мудренее. Поутру тихий, но выверенный, бдительный стук раздается в дверь чулана. Хозяин дома заходил не сразу; давал, так сказать, фору. Собраться с мыслями, подкрутить улыбку и поправить внимание. В конце концов, даже у того, у кого, как кажется, все тайны на руках, как козыри карт, должна быть львиная доля бдительности; с дробовиком ведь этим оперировать долго не получится! 　— Хотите поговорить? Что же…! Дайте мне начать. Его фигура изогнулась кривым и нескладно-острым параллелограммом вдоль стеллажей где-то на полу, забиваясь в самый дальний угол. Удобно, практично и никто не мешал вальяжной рукой перелистывать собственный журнал наблюдений. Тонкая полоска губ сжималась, когда он думал. Волнами перекатывалась на пике мыслей. А потом... клац. 　　Идеально ровные и белые зубы. 　　Как у акулы. Или у пираньи 　　Или как у гостя? 　— Я — Доктор, как и представился ранее. Занимаюсь различными исследованиями. Гости — интересный материал. И людской материал — также лишним в моём деле не бывает. И, нет, я никак не связан с КЧС. Я независимый, если так можно выразиться, исследователь. У меня есть свои цели. И свои... данные. И тайны — в том числе. Доктор отвлекается от собственных записей. Полулёжа в чулане его взгляд коварно-выверенно из-под маски снизу вверх касается хозяина дома. Алый; усталый. С кругами под глазами. Этот мужчина явно не спал всю ночь. Или ночи. 　　...или сон ему был не нужен, как и гостям? Но направленное дуло ружья и предвкушение порции свинца дали всё понять — о, хозяину этого места не столь интересны разговоры. Или, может, было то, что ему не хотелось слышать? Или наоборот было то — что ему необходимо было увидеть? 　— Ваша бдительность на высоте, уважаемый. Похвально, однако. 　— Ты слишком много болтаешь. К делу. Мужчина всё ещё статно растягивается в чулане, облокачиваясь на углы хрупких стеллажей. Кажется, некоему Доктору — любой исход был по нраву. Словно всё это — его собственноручный огромный эксперимент. 　— О, пожалуйста. Смотрите. Исследуйте. Любуйтесь. Глаза под маской — алые; бегающие. Круги под глазами давали знать о самой простой физиологической усталости. Вероятно, он сидел в своей лаборатории ночам. Как и в чулане просидел бы ровно столько же, будь тут похожее что-то на оборудование и куда более уединенное пространство...! Руки — в перчатках. Покрытые аллергией запястья. Кажется, солнце и пыль — были его главными врагами, как и плесень в этом чулане. А что? Обычная побочная реакция на тот или иной аллерген. Вполне себе как у человека, страдающего тем или иным недугом. Зубы — белые; ровные; с зазубринками. Как у какого-то чудовища. Клацнет — и перекусит все прожилки и артерии; да позвонки пережует с особым аппетитом. У людей же не может быть ничего идеального ровного и безупречного? Даже если это зубы? 　　Доктор усмехается. И фотоаппарат дает сбой, пачкая пленку алой аурой в множественных чёрных катышках и точках. И вид его неестественный; почти что карикатурно-кривой и статично-гордый. И сам он говорит как-то витиевато и с долей напыщенности. Будто не человек. 　　А кто тогда? 　— Я же говорил Вам, уважаемый. Всё не то, чем кажется, — сквозь коварство, что вырисовалось на его тонких губах, пробормотал он, — может, люди — такие же гости? А гости — люди, атрофировавшие в себе человечность. Белая зубов улыбка — пронзает; холодит чужие плечи и заставляет пальцы судорожно пробежаться вдоль верного ружья. С ним нужно быть бдительнее. 　— ...может, это чей-то эксперимент? Всемирный заговор? Или люди просто сошли с ума? И сами придумали гостей. Слышали ли Вы что-то кроме телевидения и радио? О, так послушайте же меня…! 　— Прекрати нести этот бред! И надрывистая усмешка — с тонких уст Доктора срывается. Как пуля. Но уже не в его собственный лоб. Он продолжает; ядовито и надменно. Так будто контролирует всё это. И хоть выпустят в него голодный свинец; о — не дрогнет. Знает, хозяин этого дома — боялся; за себя ли; за свою жизнь; за собственные мысли о том, что гости… 　　…всё это было абсолютно не тем, чем казалось? Тело Доктора было расслабленно. В чулане ещё пахло чертовой плесенью. Он пропускает легкий кашель в ладонь; всё же аллергию никуда не деть! Благо, тут хоть солнца не было. Пока что. Его покатые плечи оседают вниз. И из-под маски алые глазницы испытывающе смотрят на хозяина этого места. 　— ...интересно то, что все признаки, принадлежащие гостям — людские. И вы можете найти каждый у любого человека. Даже у себя. Не хотите внимательнее посмотреться в зеркало, уважаемый? Не гость ли всмотрится в Вас в ответ? Всё ещё думаете, что это бред? 　— Ты…! Убирайся отсюда. Ружьё направлено на него. Хозяин дома считал, что лучше никому не верить. Ах, и в его ультиматуме — было зерно истины. Но семена раздора и сомнений — уже были посеяны; Доктор видит это в твёрдо направленном оружии, иронично — дрожащими руками держащего. И он позволяет себе залиться безумным, почти что сумасшедшим смехом, обнажая острый блеск зубов. 　— Мир сошёл с ума. Вот и всё. О, а может, это я обозначил все признаки гостей и дал их человечеству? И решил сделать весь мир полем своего эксперимента? В конце концов, уважаемый мой, разве мы не все гости? Этого дома? Города? Мира? Мужчина закрывает лицо и глаза маской. Чинно выпрямляется и... выстрел его не пугает. 　　Мимо. 　— Я не гость. И Вы тоже не гость. И гости... не гости. Подумайте об этом лучше. А я продолжу верстать плоды своих наблюдений, отправляясь в следующий дом, чтобы не получить уже настоящий выстрел в свой лоб. Кажется, с этим гостем Вы поговорили обо всём, и ему больше нечего сказать Вам. 　　Доктор уходит поздно вечером.