Глава 3: Огонь в глазах

Проходит несколько дней после их первой встречи. Джулия, помогая в гареме, замечает шехзаде Мехмета, идущего по длинному коридору. Он выглядит величественно. Джулия прячется в тени, но не может отвести взгляда. В её груди вспыхивает что-то странное — не страх, а волнение. «Он совсем другой… Не такой, каким я себе представляла сына султана…» Мехмет чувствует на себе взгляд, оборачивается — и на долю секунды их глаза встречаются. Он не улыбается, но задерживает взгляд, прежде чем уйти. Джулия замирает. ‐‐‐ Покои Хюрем утопали в мягком свете. Возле окна стоял Мехмед — спина прямая, руки за спиной, лицо спокойное, но взгляд устремлён вдаль. Хюрем наблюдала за ним некоторое время, прежде чем заговорить: — Ты стал чаще молчать, син мой. Думы тяжёлые? Мехмед чуть заметно улыбнулся, не оборачиваясь. — Не тяжёлые, валиде… просто новые. Хюрем наливала чай, её движения были неторопливы. — Я слышала, ты недавно оказался свидетелем ссоры между наложницами… Мехмед перевёл взгляд на мать. В её голосе не было упрёка, только интерес. Он слегка кивнул: — Да. Я был рядом. Это была та девушка Джулия. Хюрем поставила чашку на стол и внимательно посмотрела на сына. — И что ты о ней думаешь? Мехмед сделал пару шагов по комнате, словно пытаясь подобрать слова. — Она не испугалась. Даже когда та, грозила ей. Встала на защиту другой. Это… необычно. — Ты удивлён тем, что среди рабынь ещё осталась честь? — мягко, но с ноткой иронии спросила Хюрем. — Я удивлён тем, как спокойно и твёрдо она это сделала, — признался он. — Не крик, не жалость. Просто… достоинство. У неё в глазах было что-то такое… Он замолчал, вспоминая взгляд Джулии — глубокий, как море, сдержанный, но полный огня. Не рабыня — женщина, у которой есть воля. Хюрем молчала, но её улыбка стала теплее. Она наблюдала за сыном с тем знакомым материнским взглядом, в котором скрывалось больше, чем просто любовь. — Я говорила тебе о ней, — напомнила она. — Я видела в ней потенциал. Не только для дворца, но… для большего. Я не ошиблась, да? Мехмед повернулся к матери: — Она красива. Но её красота — не только в чертах. Она… в силе, в глазах. Я это заметил сразу. — Осторожно, син мой, — сказала Хюрем, чуть наклонив голову. — В таких глазах легко утонуть. Он усмехнулся. — Я умею держаться на плаву, валиде. — Надеюсь, — с лёгкой тревогой сказала она. — Потому что дворец не прощает слабостей. Даже тебе. Мехмед подошёл к матери, поцеловал ей руку и, глядя прямо в глаза, тихо сказал: — Не волнуйтесь Валиде. Хюрем кивнула. Но в её сердце уже зародилось беспокойство. ‐‐‐ После вечерних занятий, когда гарем начал погружаться в полумрак, Джулия возвращалась к себе, унося в мыслях не слова наставницы, а тот краткий взгляд, которым шехзаде Мехмед одарил её ранее. На душе было неспокойно, и она едва не заметила, как к ней подошла София — с которой Джулия подружилась. — Ты сегодня была сама не своя, — сказала София, мягко коснувшись её руки. — Что-то случилось? Джулия чуть вздрогнула, но затем выдохнула и покачала головой. — Ничего. Просто… устала. — Нет, — не уступала София, заглядывая ей в глаза. — Это не усталость. Это — будто ты видела сон, который не хочешь забывать. Джулия усмехнулась, почти грустно, и присела рядом. — Я… встретила его снова, — прошептала она. — Его? — София сразу поняла. — Шехзаде? Джулия кивнула, взгляд её был опущен. — Он был совсем рядом. Я не знала, что он идёт, просто почувствовала… и посмотрела. Он заметил. Мы встретились глазами — всего на миг. Но… этого мига хватило, чтобы весь день прошёл как во сне. София прикусила губу и села рядом. — Это опасно, Джулия, — тихо сказала она. — Я знаю, — прошептала Джулія. — Но я не искала этого. Оно просто произошло. И теперь… я всё думаю, что он увидел во мне? Рабыни стараются не смотреть на шехзаде. А я не смогла отвести взгляд. — Может, ты не рабыня в сердце, — ответила София. — А он… может быть, увидел это. Осторожнее с этим огнём, Джулия. Он греет, но и обжигает. Джулия взглянула на подругу, глаза её блестели в полумраке. — Я не хочу быть сожжённой. Но и не хочу жить, прячась в тени. София обняла её за плечи и вздохнула: — Тогда будь умной. Как ты умеешь. И не давай сердцу говорить громче разума. ‐‐‐ В покоях Мехмеда было тихо. Он сидел у окна, взгляд его был устремлён в темнеющее небо, а в голове до сих пор звучал тот короткий, но в то же время такой мощный взгляд, который он встретил с Джулией. Его мысли плутали вокруг того момента, когда их глаза встретились, и он не мог избавиться от чувства, что что-то в нём изменилось. "Она не как остальные. И в её глазах есть что-то, что говорит мне о том, что она не такая, как все." Он пытался понять, что именно зацепило его в этом взгляде, но слова не могли выразить того, что творилось в его душе. Вдруг его размышления прервала тихая стук в дверь. — Войдите, — сказал Мехмед, не оборачиваясь. В комнату вошла Михримах. Она была спокойна, как всегда, но в её глазах скрывалась лёгкая тревога. Она села напротив брата, наблюдая за ним. — Ты что-то не в себе, брат, — мягко сказала она. — Странно видеть тебя таким. Ты молчалив, словно в глубоком раздумье. Мехмед вглядывался в окно, но его мысли были не о том, что происходило за стеклом. Он чувствовал, как его охватывает неуверенность, и, с усилием вырвавшись из своих раздумий, он обернулся к сестре. — Я встретил её, Михримах, — произнёс он с тихой неожиданностью. — Джулию. Михримах подняла брови, её взгляд становился более настороженным. — Джулию? Ты говоришь о той рабыне? — её голос был ровным, но с оттенком предостережения. Мехмед кивнул, стараясь собраться с мыслями. — Она была рядом со мной, когда случился тот инцидент с наложницами. Она не испугалась. Не как другие, которые бы испугались вмешаться. Она встала на защиту слабой, и её взгляд… Он был полон достоинства. Не так, как у рабынь, которые всегда на месте, в тени. Она как-то… отличается. Михримах внимательно слушала брата, её взгляд становился всё более глубоким. — Мехмед, ты ведь понимаешь, что это опасно? — сказала она, не скрывая тревоги. — Ты не можешь так увлечься этой девушкой. Она рабыня. У неё нет места в твоём мире. Мехмед молчал некоторое время, погружённый в её слова. Всё, о чём он мог думать, это было то, как её глаза встретились с его, как её присутствие наполнило пространство. Он знал, что Михримах права, но не мог избавиться от чувства, что что-то важное происходило внутри него. — Я знаю, — наконец сказал он. — Но что-то в ней… Я не могу просто так закрыть глаза. Не могу сделать вид, что ничего не происходит. Михримах усмехнулась, но в её улыбке была горечь. — Ты ведь помнишь Нурбахар, да? — спросила она, её голос становился мягким, но решительным. — У неё тоже были глаза, которые цепляли. Она тоже была не похожа на других. Но ты ведь знал, что она не могла остаться. Что в этом дворце не может быть ничего лишнего, особенно когда речь идет о наследниках. Ты знал, что она была беременна, и что её дети не могли родиться в этой жизни. Мехмед встал, нервно сжимая кулаки. Он знал, что Нурбахар не могла остаться в их мире. Михримах была тем, кто принял решение. — Ты… Ты заставила её убить ребёнка, — сдержанно произнёс он, не смотря на сестру. Михримах встречалась взглядом с братом. В её глазах не было сожалений, только твёрдость. — Я делала то, что было нужно, — сказала она, её голос был холоден. — В этом дворце не может быть детей от наложниц. Ты знаешь это, Мехмед. Твои чувства не могут затмить разум. Ты был влюблён в Нурбахар, но она не была тем, с кем ты мог бы быть. Она не могла дать тебе того, что принадлежало тебе по праву. И теперь эта ситуация с Джулией… ты должен быть осторожен. Мехмед стоял у окна, его руки сжаты в кулаки. Внутри него кипели эмоции, но он знал, что Михримах говорит правду. Это был дворец, где не было места для слабостей, особенно если они касались его положения. — Я буду осторожен, — наконец сказал он, чувствуя, как его внутренний мир уравновешивается. — Но я не могу просто оставить это всё в стороне. Я должен понять, что это за чувство. Михримах вздохнула и встала. Она подошла к брату и положила руку ему на плечо. — Я тебя предупреждаю, брат, — тихо сказала она. — Не позволяй себе потеряться в этом огне. Он будет гореть, но в конце концов сожжёт тебя. Мехмед взглянул на сестру, в её словах была забота, но и беспокойство. Он знал, что она была права, но всё равно не мог избавиться от ощущения, что это столкновение взглядов изменило его жизнь. — Я буду осторожен, — повторил он, но его сердце уже было настроено на новый путь. ‐‐‐