Часть 17. Я не пожалею о том, что ты моя.( NC-17)

Пока весь дом спал, Ханами бежала по темным коридорам дома прямиком в кабинет Мадары. Оказавшись на месте, она застыла на мгновение перед седзи и задумалась. Написанное на маленькой записке заставило ее на миг забыть о своей обиде. Поэтому, отбросив сомнения, она распахнула седзи, но, к удивлению, заметила, что в кабинете никого нет. Немного отдышавшись, она вошла внутрь и осмотрелась по сторонам: на столе был идеальный порядок, на полках все лежало на своих местах, словно сюда никто давно не заходил. Она прошла чуть дальше, через оружейную, в маленькую комнату, в которой он спал последние дни. Там его тоже не оказалось. Бросив взгляд на комод, стоявший в другом конце комнаты, она невольно улыбнулась. Воспоминания о том, чем они на нем занимались, вызвали в теле химе небольшую дрожь. Они находились в одном доме, но не общались и даже не пересекались друг с другом. Мадара дал ей время все обдумать, как она того и просила. Не тревожил ее, занимался делами клана и ждал, уже понемногу теряя терпение. Но Ханами все никак не могла определиться, как ей поступить. Страх перед его вспыльчивостью и злостью заставлял ее вновь и вновь задумываться об уходе, но в то же время она начинала понимать, что очень скучает по мужу. Ей не хватало их посиделок за игрой в сёги, долгих вечерних разговоров и ночных страстных ласк, которые связывали их души еще сильнее между собой. При этом Ханами не испытывала к мужу сильных любовных чувств и поэтому не понимала, почему этот выбор дается ей так тяжело. Устав от собственных мыслей, она села на софу и разжала пальцы, в которых сминала записку. Аккуратно развернув ее, она стала перечитывать написанную строчку снова и снова. «…Если ты не найдешь в себе силы остаться, я пойму тебя. Но знай, что я никогда не стану жалеть о том, что ты моя…» Она шумно выдохнула и облокотилась на спинку софы, размышляя. Он подслушал разговор, она поняла это сразу, как только прочитала записку. Ханами нахмурила брови, прокручивая в голове весь разговор с Азуми, вспоминая все сказанные слова и фразы. «Однозначно, он слышал все сказанное про него и Тобираму, про мои опасения», — подумала про себя химе, бросив взгляд на записку. Ведь он не подарил бы ей кулон с символом Учиха просто так после ссоры. Это определенно что-то значило для него. Но что именно? Он не хотел ее терять? Хотел показать ее значимость для нее? Но первая фраза никак не давала ей покоя. Что значит «я пойму тебя»? Неужели он просто так отпустит ее? После всего, что между ними было за эти месяцы? А как же его слова «ты моя, и всегда будешь моей»? «Неужели вот так отпустит меня?» — мысль пронеслась в ее голове, вызывая сдавленные ощущения в груди. Она тяжело задышала. Вопросы снова стали копиться у нее в голове, не находя ответа. Обида на его срыв уступила место обиде на его готовность просто так отпустить ее. Химе стала нервно сжимать ткань платья, кусая губы. Ее мысли занимала лишь одна фраза. «…Если ты не найдешь в себе силы остаться, я пойму тебя…» Она не понимала, что главным в записке было совсем другое. Не желая больше терзать себя мыслями, она решила найти Мадару и решить все здесь и сейчас. Ханами уже была готова отправиться на поиски мужа, как вдруг наконец-то заметила, что одета лишь в легкое ночное платье, в котором уж точно нельзя вот так бегать по дому. Терять время и возвращаться в спальню за накидкой она не хотела. Оглядев комнату в надежде найти хоть что-то, что можно одеть на себя, она заметила черное хаори, висящее на спинке стула. Она улыбнулась, обрадовавшись своей находке. Хаори, мягко говоря, было большим для нее, но это лучше, чем ходить по дому полуголой. Химе поспешила надеть его на себя. Как только она накинула хаори себе на плечи, тут же ощутила запах мужа. Томный, окутывающий запах сандала вмиг вскружил ей голову, заставляя с носом зарыться в ткань. Она закрыла глаза и глубоко вдохнула этот аромат. Присутствие Мадары тут же стало осязаемым, таким желанным. — Мадара… — вырвалось из ее уст. Вдох и ещё один, более глубокий… Она все никак не могла перестать вдыхать этот запах. — Мммм… — она зарывалась в ткань все глубже, наслаждаясь ароматом. Дыхание снова участилось, стало тяжело дышать, груз обиды давил на нее где-то глубоко внутри. А разум требовал немедленного разговора. Все решить прямо сейчас. Подхватив подол его хаори, она быстрым шагом отправилась на поиски мужа. Она проверяла комнату за комнатой, заглядывая во все помещения, где он мог быть. Но он словно испарился. Его не оказалось даже в саду. Химе занервничала. Время было далеко за полночь, куда он мог деться? В голову полезли дурные мысли. Может, пошел к Юки? Вряд ли… Сумико же рассказала ей о том, что Мадара прогонял Юки. А что, если это ложь? Ханами вслух слегка зарычала от этих навязчивых мыслей. — Да сколько же можно… — раздалось тихое в тени коридора, — когда я перестану думать об этом? Ханами от нервов начала вслух говорить сама с собой. Ей казалось, что она взорвется, если не найдет Мадару. Ей ничего больше не оставалось, кроме как отправиться к клановым воротам. Охраняющие клан шиноби точно видели его, если он покинул территорию клана. Выйдя на улицу, она увидела полную луну, озаряющую все вокруг. За счет нее было не так темно, что очень обрадовало химе, которая достаточно сильно боялась темноты. Она незамедлительно отправилась к воротам. Увидев стоящих у ворот воинов, она ускорила шаг. Один из них, увидев вдалеке госпожу, резко выпрямился. — Госпожа, что-то случилось? Почему вы ходите одна по территории поместья так поздно? — Где мой муж? — игнорируя их вопрос, строгим голосом спросила Ханами, — я не могу его найти. Шиноби удивленно посмотрели друг на друга, и один из них тут же двинулся ближе к Ханами. — Госпожа, он уехал два часа назад в старое клановое поместье Учиха. Ханами расширила глаза от удивления, не ожидая услышать этого. Поместье было в шести часах езды от нового поселения. Такие поездки планируются заранее. — Он не сказал, когда вернется? — она старалась держать тон голоса, не показывая волнения. — Завтра, госпожа, — шиноби сделал шаг в сторону поместья, — я провожу вас, вам не стоит одной ходить тут ночью. Но Ханами застыла на месте, пытаясь понять, что заставило его уехать ночью туда так срочно. Почему не предупредил ее? Оставил волнующую записку и уехал! — Госпожа, пойдёмте, уже очень поздно, — шиноби поторопил ее. Ханами, окинув взглядом ворота, повернулась к воину и, молча, отправилась за ним в дом, постоянно оглядываясь назад.

Оказавшись в спальне, она, не снимая одежды, рухнула на футон. Подмяв под себя его подушку, она укуталась с головой в его хаори и тихонько всхлипнула. Вскоре тихие всхлипывания превратились в сдержанное рыдание. Она снова начала вдыхать его запах, и рыдания стали ещё интенсивнее. Ханами внутренне подметила про себя, что слишком часто стала расстраиваться и плакать. Она всегда была чувствительной, но не настолько. Это слегка напугало ее, но остановиться она не могла. Так и плакала, пока сон не сморил ее.

***

Утром Ханами проснулась с головной болью и легкой тошнотой. Поднявшись с кровати, она слегка размяла тело и позвала служанок, чтобы те приготовили ей ванную и заварили травы, снимающие головную боль и тошноту. Служанки быстро исполнили волю своей госпожи. После ванной ей стало лучше. Одев легкое голубое кимоно, она надела на шею кулон, подаренный мужем, и отправилась к Азуми, которая гуляла в саду. Ханами поспешила к ней. — Что-то ты бледная сегодня, — Азуми коснулась ладонью щеки Ханами, — все хорошо? — Нет, — опустив взгляд, ответила химе, — Мадара уехал в старое поместье, ничего не сказав мне. Они сели на скамейку под большой цветущей сакурой. Ханами впервые не стала рассказывать все подробности про записку и кулон. Она понимала, что ей уже не хватит никаких нервов на новые догадки и мысли. А если Азуми узнает обо всем, то они обязательно будут это обсуждать. Химе решила дождаться мужа и сначала решить все с ним. — Не спеши так расстраиваться, — Азуми вернула внимание Ханами к себе, — думаю, я знаю в чем дело. Ее взгляд был теплым и полным спокойствия. Ханами удивленно посмотрела на Азуми, ожидая дальнейшего рассказа. — Ну, скорее всего, я думаю, он решил навестить могилу брата, она находится там, — Азуми слегка пожала плечами, — других причин я не вижу. Все же встреча с Накой… Я думаю, ему было больно увидеть копию брата. Ханами тяжело вздохнула. Погрязнув в своих мыслях и обидах, она совершенно не подумала об этом. — Ну, ну, — Азуми сжала ее ладони в своих, — чего нос повесила? Опять себя винишь? — Нет, вовсе нет, — Ханами отрицательно покачала головой, опустив взгляд, — просто совсем не подумала об этом. — Думаю, он недолго там пробудет и вернется, не переживай, — Азуми приобняла Ханами за плечи, — он скоро вернётся к тебе. От этих слов у химе защипало в носу. Ханами снова не смогла сдержать слезы и, уткнувшись ей в плечо, тихо заплакала. — Я соскучилась по нему, Азуми… — плач усилился, ее тело дрожало в руках подруги. — Ну тише, тише, — подруга погладила ее по спине, — ты чего совсем расклеилась? Ещё вчера хотела уйти и все забыть. — Я не знаю, что со мной происходит, Азуми, — чуть взвыла из-за слез химе, — я сама не своя, наверное, это сильный стресс. Слишком много переживаний… Азуми лишь прижала ее крепче к себе и после отправила ее ещё поспать.

***

Ханами проснулась лишь поздно вечером. Но Мадара так и не вернулся домой. И на следующий день тоже. Шиноби не могли дать внятного ответа, писем от него тоже не было. Прошло ещё два дня, но Мадара дома не появлялся, заставляя Ханами сходить с ума. Ханами перебирала кучу вариаций происходящего в голове, начиная с того, что он не хочет ее видеть, что шло вразрез с его запиской, и заканчивая тем, что ему тяжело далась встреча с племянником. Химе успела тысячу раз пожалеть о том, что не рассказала ему все сразу. Ее мучали мысли о том, что она могла подготовить его к этой новости. Винила себя во всем. В итоге, когда с момента его отъезда прошла неделя, она решила, что больше ждать не может. Тихо собрав небольшое количество вещей, она позвала к себе Дайске. — Будешь сопровождать меня до старого поселения Учиха, — приказала химе, когда тот прибыл к ней в покои. Дайске слегка напрягся, время близилось к вечеру. — Госпожа, не слишком ли позднее время для такой поездки? — неуверенно спросил шиноби, слегка хмуря брови, — да и дождь собирается. Ханами одарила шиноби не очень добрым взглядом и направилась к выходу, отдав ему в руки свои вещи. Тот молча пошел за ней, поняв, что уговаривать бесполезно. Предупредив по пути Азуми о поездке, они направились к повозке, стоящей возле ворот.

***

Они прибыли в поселение поздно ночью, попав в страшную грозу. Служанки сильно удивились, увидев Ханами так поздно, но тут же поспешили помочь ей расположиться. — Госпожа, ваша одежда насквозь мокрая, вам срочно нужна горячая ванная и теплая постель, — служанки мельтешили возле нее, как пчёлки, немного раздражая ее. Ханами насколько это возможно, вежливо отмахнулась от них, стараясь не показывать легкое раздражение. — Скажите, где мой муж? — Позвольте сначала переодеть вас, на улице очень холодно, — настаивала молодая служанка по имени Мэй, — пройдемте в спальню. — Где мой муж? — голос химе стал холоднее, вызвав легкое недоумение у служанок, — я хочу его видеть. Мэй подалась вперед, опустив взгляд. Спорить с госпожой было бесполезно. — Я провожу вас, госпожа, он в храме. Пройдя под проливным дождем до храма, Мэй отошла чуть поодаль под крышу, не покидая химе. Ханами, приложив немалые усилия, открыла двери храма и вошла внутрь. В самой глубине небольшого зала, в свете свечи она увидела Мадару, сидящего напротив небольшой могильной плиты. Ее ноги стали ватными, а дыхание тяжелым. Как же она хотела его видеть, и вот он перед ней. Услышав шорох, Мадара обернулся и тут же почувствовал знакомую чакру. — Ханами… — он резко поднялся и подошел к ней, — ты почему здесь так поздно? Как… Ханами стояла перед ним вся мокрая от дождя, волосы налипли на ее лицо, взгляд был грустный-грустный. — Ханами, не молчи, что случилось? Почему приехала? — Мадара взял ее руки в свои. — Тебя не было дома семь дней, что мне было думать? — она нахмурила брови, — это я должна спрашивать, что случилось. — Хотел побыть один, — он повернул мрачный взгляд на могильную плиту. — Почему не предупредил меня? — Тебе тоже нужно было побыть одной, — он сжал ее ладони крепче. Тепло его рук уже успело согреть ее. И ей так хотелось обнять мужа. Но она сдерживалась. Очень сдерживалась. — Тебе не кажется, что неделя — это слишком много? — в ее глазах навернулись непрошеные слезы, которые смешались с каплями дождя, стекающими с волос, — не уверена, что дело только в этом, снова скрываешь свою боль, да? Он молчал. Снова молчал, не давая ей заглянуть туда глубже. Она судорожно выдохнула. — Ты… — она осеклась, нахмурив брови, — ты мне говорил о доверии! А сам… — Ханами, ты должна понять, — Мадара переместил ладони к ее лицу. — Нет! Это ты должен понять! — у нее задрожали губы, — я твоя жена! И ты не должен вот так уезжать, оставляя меня в неведении. Ты не представляешь, что со мной происходило все это время! Она пристально смотрела ему в глаза, ожидая ответа. Но Мадара не спешил. К тому же чувствовал, как его жена дрожит от холода. — Заболеешь, иди в дом, — прикоснувшись ладонью к ее щеке, он провел по ней большим пальцем. — Тебя проводят в нужную комнату. — Нет! — едва вздрогнув от прогремевшего вдали грома, ответила химе, — я никуда не пойду, ты снова не придешь или уйдёшь куда-нибудь! Я остаюсь здесь! Вздохнув, он наклонился к ней, продолжая поглаживать ее щеку. — Жена, иди в дом, — он четко выделил первое слово, слегка посмеявшись, — я скоро приду, обещаю. — Но! — И мы договорим, — не дав ей закончить, произнес он, касаясь ее лба своим. — Иди, иди, Мэй проводит тебя в мою спальню, останемся на ночь здесь. Ханами все никак не уходила, и Мадаре пришлось еще минимум раз пять уговорить ее пойти в дом и поклясться, что он придет. Спустя время Ханами все же сдалась и вместе с Мэй пошла в дом. После того, как она приняла горячую ванную, в которой она лежала почти час, химе одела ночнушку и легкий халат. В это время в темной спальне, освещенной лишь лунным светом, ее уже ждал Мадара, который тоже успел привести себя в порядок. Он сидел на огромном футоне, расположенном возле окна. Ханами помнила эту комнату, тут она застала их с Юки в день званого ужина в честь союза кланов. Это воспоминание вызвало неприятные эмоции, заставив лицо химе слегка скривиться. Мадара заметил это и улыбнулся. — Могу угадать, о чем ты подумала. — Не нужно, — отрицательно кивнула Ханами, присаживаясь рядом с ним. Мадара придвинулся ближе к ней, желая поближе ее рассмотреть. Он скучал. — Итак, — подчеркнула химе, намереваясь продолжить разговор. — Ты хочешь говорить об Изуне, верно? — резко выпалил Мадара, — и я хочу, чтобы ты знала, что мне не хочется говорить об этом. Я ценю твои попытки разделить это со мной, но не нужно. — Мадара… — она придвинулась еще ближе. — Ханами, это мое прошлое, которое я не хочу и не буду обсуждать, и вообще, ты не считаешь, что у нас есть темы куда более важные, чем это? — его взгляд был серьезным. Он пристально смотрел на жену, поглаживая ее руки. — Например, твоя записка? — Ханами подняла брови, слегка надув губы, — или то, что ты уехал на неделю, оставив меня в неведении? — Например, то, что ты надумала уйти от меня, — со всей серьезностью ответил Мадара. Ханами слегка приоткрыла рот, желая высказаться, но слова застряли в горле словно ком и душили ее. Ее грудь начала вздыматься чаще, ей стало не хватать воздуха. — Чего молчишь? Говори, Ханами. Слегка выдохнув губами воздух и закрыв глаза, она все же смогла проглотить ком. — Но ведь ты вроде собирался понять меня, если так, да? — губы начали дрожать, голос стал совсем тихим. Внезапно Мадара рассмеялся. Не со злостью, в его смехе было что-то мягкое, теплое. Он схватил ее за плечи и крепко прижал к себе. — Почему я не удивлен, что ты зацепилась именно за эту фразу? — он поцеловал ее в макушку, не прекращая улыбаться. Ханами не стала сопротивляться. Она слишком долго ждала этого разговора и его объятий. Поэтому она закрыла глаза, вдыхая его запах и наслаждаясь долгожданным теплом его тела. Она уже успела его простить за срыв, за то время, пока он жил в этом поместье неделю, а она думала обо всем, что произошло в их доме. Мадара, взяв ее за подбородок, поднял его на себя, открывая взору ее лицо. — Прости, амай. Это была ловушка, чтобы ты быстрее приняла решение. И, как видишь, она сработала, — улыбаясь, прошептал Мадара ей почти в губы, — ключевой там была другая фраза, — он медленно наклонился, невесомо коснувшись ее губ. — Ты моя амай и всегда будешь со мной… Ханами слегка отстранилась, хитро сощурив глаза. — А если бы я серьезно решила уйти? Ты ведь причинил мне физическую боль. Взгляд Мадары вмиг помрачнел. Он обратно придвинул ее к себе, обвивая одной рукой талию, второй держа за подбородок. — И я ненавижу себя за эту несдержанность. Я привык быть жестоким и резким, совсем забыв о том, что ты не очередная служанка или мой подчиненный. Ты моя жена. Прости меня. Этого никогда не повторится, даю слово. Ханами была поражена. Его извинение сквозило такой сильной искренностью. Глаза выражали столько боли и сожаления. Она не могла не ответить. Все, что лежало грузом на ее душе, наконец-то начало выходить наружу. — А ты прости, что не рассказала тебе сразу обо всем. Я должна была пойти к тебе, — ее глаза заблестели от накатывающих слез, — я обещаю, что все важное и касающееся тебя я буду сразу рассказывать. — Договорились, амай, — он потянулся рукой к поясу ее халата, притягивая ее ближе к себе, — а сейчас… — он принялся развязывать ее халат, — позволь показать тебе, как сильно я соскучился. С этими словами он сбросил халат с ее плеч, но, обнаружив под ним ночнушку, разочарованно вздохнул. — Извини, — низким шепотом произнес Мадара, в одно мгновение порвав ночнушку на ее груди до самой талии, — не могу больше ждать. Мадара тут же впился в губы Ханами невероятно страстным поцелуем. Химе, обвив его шею руками, лишь сильнее прижалась к нему. Поцелуй набирал бешеные обороты, снося им обоим крышу. Маленькая, но такая сложная разлука настолько сильно накопила внутри них эмоции, что им трудно было себя сдерживать. Да и не особо хотелось. Закончив с ее губами, он принялся томно и сладко целовать ее шею, заставляя ее тихо и жалобно стонать его имя. Не торопясь, он оставлял мокрые следы на ее шее, плавно продвигаясь ниже. Сжав в своих крепких руках ее хрупкую талию, он аккуратно прикоснулся к нежной коже груди, медленно посасывая ее и вызывая сладкие стоны из уст Ханами, которая с каждым поцелуем сжимала его шею все сильнее, притягивая его ближе к себе. Ей хотелось большей близости, больше прикосновений. Ее тело горело от желания. Разум совсем отключился, оставив место лишь ее чувствам. Мадара в это время продолжал истязать ее своими ласками. Когда очередь дошла до ее сосков, Ханами, казалось, была готова потерять сознание от наслаждения. Она закатывала глаза, тяжело дыша. Долгожданная ласка родного человека заставляла ее тело дрожать от нетерпения и желания большего. Она начала стягивать с него кимоно и непроизвольно двигать бедрами, заводя Мадару все сильнее. Не прекращая целовать ее, он снял с нее остатки одежды, аккуратно положил ее на спину. Лаская ее своим взглядом, он снял одежду и с себя. И приблизился к ней. Коснувшись губами мочки ее уха, он снова начал целовать ее шею, спускаясь все ниже и ниже и ниже.  Когда его поцелуи достигли ее пупка, она непроизвольно свела ноги.  Мадара лишь усмехнулся. — Расслабься, амай и получай удовольствие… Аккуратно коснувшись ладонью внутренней стороны ее бедра, он раздвинул ее ноги шире и продолжи свои ласки. Медленно опускаясь все ниже.  Ханами, понимая чего он хочет лишь смущено закрыла глаза в ожидании. Мадара в это время спустился критично низко. Опаляя ее нежную кожу своим дыханием. Он трепетно прикоснулся ее интимного места своими губами, нежно целуя. Ханами судорожно выдохнула, прогнув спину, ее пальцы с силой сжали простыни. Его теплые губы и язык так искусно ласкали ее там, что она была готова поклясться, что это самое незабываемое ощущение в ее жизни. Вскоре она почувствовала, что к языку добавились его умелые пальцы, которые начали проникать в нее бережно, медленно, касаясь чувствительной точки внутри, пока язык ласкал ее клитор. Она громко застонала, двигаясь навстречу его движениям. Мадара делал это с такой нежностью и лаской, что это совершенно было на него не похоже. Оргазм был близко, и Мадара понимал это. И потому нехотя, оторвавшись от нее, поднялся наверх к ее лицу. — Ты такая сладкая, — он шептал ей на ухо, — и почему я не делал этого раньше? Ханами, закатив глаза, обвила его шею руками и страстно притянула к себе, втягивая в сладкий поцелуй. Мадара в это время уже пристроился возбужденным членом между ее ног и был готов проникнуть в нее, но она его остановила. — Подожди, — она надавила на его плечи, заставляя лечь на спину. — Хочешь быть сверху? — спросил Мадара, лукаво приподняв одну бровь. — Почти… — не менее лукаво произнесла Ханами, — ложись на спину. Он послушался. И Ханами, повторяя его движения, поцелуй за поцелуем, стала опускаться все ниже. — Ах, вот оно что, амай… — на выдохе прошипел Мадара, откидывая голову на подушку. Оказавшись внизу, Ханами языком провела по всему основанию его члена, мягко касаясь влажной головки. Член был безумно горячим и упругим, жаждущим женской ласки. И Ханами не хотела заставлять его ждать. Аккуратно взяв его в руки, она начала нежно обхватывать губами его головку, плавно переходя на всю длину, стараясь взять его как можно глубже, доставляя мужу блаженное удовольствие. Мадара, ощутив прикосновения губ своей жены к члену, издал громкий и протяжный стон. Положив руки на ее голову, он умело направлял ее движения и глубину проникновения. Но делал это нежно и сдержанно, боясь причинить ей дискомфорт. Чем быстрее были движения Ханами, тем громче становились стоны Мадары. Он близился к пику, но кончить хотел лишь находясь в ней. Он хотел ощущать ее тепло, ее пульсацию вокруг себя. Мадара сел, приняв вертикальное положение, и усадил жену на себя. Целуя ее шею, он аккуратно пристроился и медленно вошел в нее, сжимая руками ее талию. Ханами, ощутив большой и горячий член внутри себя, прижалась к шее Мадары и сладко застонала прямо ему в ухо. Мадара начал двигаться внутри нее медленно, растягивая удовольствие. Долго, желанно, страстно Кусая и посасывая ее шею, он раз за разом входил все глубже и чувственнее в нее, ощущая ее жар и влагу. — Ты моя… только моя, Ханами… как же, ммммм, как в тебе хорошо…, ах… Толчок и ещё один, стоны, тяжелое дыхание, все смешивалось воедино. От этих слов и стонов у Ханами сносило крышу. Она прижалась к нему ещё ближе и сладко зашептала: — Мне так хорошо, когда ты рядом… — в этот момент он особенно глубоко толкнулся в нее, изливая свое семя, но двигаться не перестал. А лишь ускорился, входя в нее сильнее и ударяя в чувствительную точку внутри. Толчок… Еще один… И ещё… Протяжный стон… Еще и ещё, сильнее, чувственнее, глубже. И ещё глубже… Раскаты грома вдали смешивались с их стонами. Мадара двигался быстро и уверено и что есть силы прижимал ее к себе, оставляя темные багровые метки на каждом сантиметре ее нежной кожи. Спустя десятки, мощных и глубоких толчков, Ханами от острых ощущений громко закричала в экстазе, сильно царапая его спину и наконец, сжавшись внутри, протяжно кончила. Мадара кончил следом за ней во второй раз, громко застонав. И, тяжело дыша, они рухнули на подушки, не прекращая сладко целовать друг друга