Часть 23. Разлука в полночь (NC-17).

Два дня спустя. Ханами проснулась очень рано. Солнце едва освещало спальню светло-розовыми лучами. Прохладный утренний ветерок, проникающий сквозь створки открытых сёдзи, ласково щекотал её кожу. В комнате пахло свежестью и утренней росой. Мадары уже не было. Лишь тепло его тела на простыне напоминало о его недавнем присутствии. Ханами, лениво потянувшись, накинула халат и вышла на энгаву. Сад ещё дремал. На улице было светло, но птицы молчали, давая пространству ощущение спокойствия и умиротворения. Ханами, укутавшись в накидку, обняла себя за плечи и глубоко вдохнула влажный, цветочный воздух. Она наблюдала за пробуждением нового дня. Тишину сада нарушил лёгкий шорох за спиной. Он доносился из комнаты. Ханами вернулась в покои и увидела, что Акане уже успела заправить постель. Подготовленное кимоно висело на ширме. Горячий мятный чай налит в кружку. — И как ты всё успеваешь? — тихо произнесла Ханами и закрыла сёдзи за своей спиной. Она подошла к небольшому столику возле постели и взяла в руки чашку чая. Аромат мяты окутал её. — С добрым утром, госпожа, — Акане склонилась в поклоне, увидев Ханами. Пока Ханами пила свой чай, служанка положила стопки вещей и подошла к небольшой корзине с чистым бельём. Она достала оттуда увесистую коробку и протянула её Ханами. — С днём рождения, госпожа. Ханами, не ожидая получить от неё подарок, слегка оторопела и не торопилась взять коробку в руки. — Прошу, примите мой подарок, — Акане сделала ещё шаг, почти вкладывая свёрток в руки химе, — мне очень хочется сделать вам приятно. — Не стоило… — опустив глаза, произнесла Ханами и всё же взяла подарок. Коробка была увесистой, и Ханами слегка потрясла её, прислушиваясь. — Пусть этот дар оберегает вас от всех бед, моя госпожа, — с тёплой улыбкой вымолвила Акане, отойдя в сторону. Она с благоговением наблюдала за реакцией химе. Ханами, благодарно улыбнувшись, развернула маленький бантик и достала из коробки небольшое бронзовое зеркало с узорчатой окантовкой. Она покрутила его в руках, внимательно осматривая. Зеркало не выглядело новым, оно было слегка потёртым. И всё же Ханами не могла оторвать от него глаз. Было заметно, что это не просто зеркало. Оно было похоже на сакральный оберег, нежели на бытовой предмет. Заметив смятение в глазах госпожи, Акане подошла ближе, будто боясь быть услышанной, тихо прошептала: — Это зеркало из Храма Суйгэн-дзин. Оно защищает владельца от злых духов и дурного глаза: вся печаль и горе, отражённые в нём, «утонут», как в воде. Ханами приоткрыла рот и посмотрела на Акане. — Святилище водной иллюзии? — её голос тоже перешёл на шёпот, — мама рассказывала мне об этом месте… и об их зеркалах. Будучи юной, она бывала там. Ханами, подхватив подол ночного платья, аккуратно села на край футона и посмотрела в зеркало. И вдруг замерла, вспомнив слова матери… — Она рассказывала, что если смотреть в эти зеркала в одиночестве при свете луны, то можно увидеть не только своё лицо, но и облик того, кто связан с твоей судьбой. И тогда, глядя на своё отражение, Ханами не знала — бояться этой возможности или жаждать её. Но, мотнув головой, она развеяла мысли и подняла голову, посмотрев на служанку. — Спасибо тебе… Это прекрасный подарок. Но откуда у тебя такой артефакт? Акане слегка замялась. Она отошла к столику и аккуратно присела на край стула. — Когда-то, в юности, я служила при храме Суйгэн-дзин. Это зеркало с тех пор всегда было со мной. Но я уверена: его истинная сила раскроется лишь в ваших руках. — Мне очень нравится твой подарок, — Ханами вглядывалась в узоры на обрамлении. Она встала, чтобы убрать зеркало в укромное место, как вдруг послышался лёгкий стук в дверь. — Ханами, ты спишь? — за дверью раздался звонкий голос Азуми. Акане поспешила ко входу и открыла ей дверь. Поприветствовав Азуми, служанка удалилась на кухню, оставив девушек наедине. Азуми прошла внутрь спальни, усаживаясь на пуфик. Её взгляд упал на предмет в руках Ханами. — Ух ты, какое красивое… — Азуми придвинулась ближе и протянула руку к зеркалу. — Подарок Акане, — улыбнулась Ханами. Азуми отложила зеркало в сторону и потянулась к карману на юкате. — У меня для тебя тоже кое-что есть. Немного запутавшись в ткани одежды, Азуми всё же удалось достать из кармана небольшой шёлковый свёрток. — Но сначала подойди к зеркалу, — свободной рукой Азуми направила её к нему. Ханами в недоумении молча поднялась со стула и подошла к указанному месту. — Закрой глаза. Химе послушно выполнила просьбу. Через мгновение она ощутила, как лёгкая рука подруги собрала ей волосы с правой стороны и подкрепила их заколкой. — Открывай. Ханами распахнула глаза и увидела прекрасной красоты деревянный гребень, покрытый россыпью лунного камня и аметиста. Блеск драгоценного камня игриво сверкал, отражая лучи утреннего солнца. — Какая красота, Азуми, — Ханами не могла оторвать взгляд от своего подарка, — прежде я не видела ничего подобного. — Конечно не видела, — хмыкнула Азуми, — ведь я сделала его сама. Если захочешь ещё украшений — просто попроси! Химе обернулась к подруге и тепло обняла за плечи. Но вдруг внутри кольнула тревога. Она опустила руки и, взяв ладони подруги, усадила её на ближайшую софу. — Кстати о просьбе, — шепнула ей Ханами почти на ухо, — у тебя получилось ну… достать? — Да, — твёрдо ответила Азуми и потянулась к внутреннему карману кимоно. Она достала надёжно свёрнутый свиток и протянула подруге. — Но мне это не нравится! — она нахмурила брови и зажала пергамент в своих руках, прежде чем отдать Ханами. — Не переживай, Азуми, так нужно, — химе с силой потянула за лист бумаги, почти вырывая его из хватки Азуми. Она поднялась с софы и подошла к столу, надёжно складывая документ в ящик, — я не могу допустить, чтобы из-за меня пострадали невинные люди. — Что ты собираешься делать? — воскликнула Азуми и подошла к химе, — скажи мне! — Я тебе не скажу, говорила же, — отрезала Ханами, громко закрыв ящик, — не хочу, чтобы получилось, как с Накой. Ты не должна быть в этом замешана. — Да будет ещё хуже! Как ты не понимаешь? — повысив голос, ответила Азуми, — он всё равно узнает. Он всегда это делает — и будет скандал. Или ещё хуже… — Разведётся со мной? Из-за лжи? — Нет, потеряет доверие. Уж лучше развестись. Потому что жить будете просто… как соседи. В лучшем случае. Поверь мне. — И пусть. — Что? — И пусть! — громко повторила Ханами, — я не позволю ему узнать правду о Сумико! Он убьёт её. — Я понимаю, она призналась тебе, но всё же хотела подсыпать тебе травы!? Почему ты её так защищаешь? — Азуми в отчаянии вскинула руки, — я тебя совсем не понимаю. Рисковать всем — ради кого?! — Она боялась за свою жизнь. За жизнь ребёнка, — Ханами сощурила глаза, подойдя вплотную к подруге. — Разве тебе это не знакомо? Азуми хмыкнула. Ханами прямым текстом намекала ей на её собственную ложь и укрывательство племянника Мадары. Но та, будто не замечая сарказма, продолжила гнуть свою правду. — Ну, получается, если ей будет угрожать опасность и ей прикажут убить тебя — она это сделает? — Теперь нет! — воскликнула Ханами и отвернулась к окну, избегая взгляда подруги. — Что-то я в этом не уверена! — с иронией в голосе ответила Азуми и подошла к химе, ища её взгляд. — А я уверена! — Ладно, а как же Ран? Пусть лучше умрёт она, чем та, что действительно причинила вред?! — С Ран будет всё в порядке! Я знаю, как ей помочь. — И как же? Снова «секрет»? — Азуми, прекрати… — Ну уж нет, — Азуми сорвалась с места, направляясь к двери. — Я прямо сейчас пойду к нему и всё расскажу! Я не дам испортить тебе свою жизнь и погубить семью. Пусть виновные получат по заслугам — и плевать, раскаялись они в этом или нет! — Не смей! — химе резко остановила её, схватив за рукав, — если ты это сделаешь, я тебе клянусь, я больше никогда не заговорю с тобой! — Переживу, — дёрнулась Азуми, — пусть мы больше не будем подругами, зато у тебя будет крепкая семья. Отпусти руку. Но химе держала крепко. Тогда Азуми с силой вырвалась из хватки, слегка порвав рукав своего красивого кимоно. — Стой! — химе бросилась ей вслед. — Ханами, я всё равно это сделаю, — девушка игнорировала все попытки остановить её. — Да подожди ты… — химе обогнала её, преградив путь к выходу, — я сама ему расскажу. Обещаю. — Нет, не верю, — ответила Азуми и попыталась протиснуться к двери. — Я тебя знаю: если ты что-то задумала — бесполезно тебе говорить. Ты всё равно сделаешь по-своему. — Но если ему расскажешь ты — он будет злиться, что я от него всё скрыла, — химе расставила руки в стороны, не давая ей выйти, — не думаю, что это хорошо отразится на наших отношениях. Лучше скажу я. — Хм, звучит правдоподобно, но ты не расскажешь. Азуми проскользнула через руку подруги и уже почти коснулась ручек сёдзи, как вдруг услышала тихий, умоляющий голос Ханами: — У меня сегодня день рождения. Я не хочу портить этот день разборками и ссорами. Я тебе обещаю: я всё ему расскажу. Азуми чуть отошла назад и скрестила руки на груди. Внимательно вглядевшись в глаза подруги, она пыталась уловить тень обмана. Но Ханами выглядела искренне. Ещё несколько мгновений она буравила её взглядом и, наконец, громко выдохнув, сдалась. Ей в самом деле не хотелось портить праздник подруге. — Хорошо. Только расскажем вместе, завтра утром. Ханами смиренно кивнула и отошла от сёдзи. Азуми прошла вперёд и закрыла за собой дверь, оставив подругу в полном одиночестве. Но размышлять о поведении подруги у Ханами не было ни сил, ни времени. Как и предрекала Азуми, Ханами не собиралась отступать от намеченного плана. Открыв ящик стола, она достала пергамент с расписанием охраны и внимательно изучила. Удостоверившись в том, что шиноби дежурят у Юки короткие промежутки времени, она выбрала для себя удобные часы. После этого она сожгла документ, уничтожив все следы. Наблюдая, как тлеют последние обрывки свитка, Ханами ощутила лёгкую тошноту. Желудок предательски заурчал, напоминая о том, что пора завтракать. Облачившись в юкату, она удостоверилась в том, что бумага догорела дотла, и отправилась в гостиную, где её уже наверняка ждал вкусный завтрак. В гостиной, как и во всём доме, было пусто. Лишь двое слуг дежурили у входа, ожидая Ханами и Мадару к завтраку. Остальные суетились в большом саду, готовя праздничную церемонию. Гостей должно было собраться немало, и все силы были брошены на подготовку торжества. Ханами уже хотела было опуститься на татами и приступить к завтраку, как вдруг сёдзи гостиной распахнулись, и она услышала знакомые тяжёлые шаги. — Уже проснулась?! — Мадара не ожидал увидеть жену так рано. Ханами не отличалась любовью к ранним подъёмам. Они редко завтракали вместе. — Хотелось поскорее начать этот день, — химе улыбнулась и подошла к мужу. Мадара притянул её к себе и вдохнул цветочный аромат её волос. Ханами, будто зная, что аромат липы — его любимый, наносила его на волосы каждый день. — Давай позавтракаем вместе. Придерживая за талию, он усадил её за маленький столик, который всё ещё источал горячий запах только что приготовленной еды. Живот Ханами тут же заурчал при виде её любимых такояки. Мадара, услышав этот звук, тихонько посмеялся и пододвинул блюдо ближе к ней. Она благодарно кивнула и поломала себе пару шариков, полив горячим соусом. Завтрак протекал тепло и по-семейному. Но идиллии не суждено было продлиться долго. — Завтра утром я планирую пойти к Сенджу, нужно обсудить перемирие с Сато, — накладывая рис, вымолвил Мадара. — Пойдёшь со мной? Звук упавших на пол палочек заставил Мадару посмотреть на жену. Опустив глаза, Ханами подняла их с пола, откладывая в сторону. Учиха пристально следил за каждым движением жены, замечая её растерянность и испуг в глазах, которого минуту назад не было. — Схожу за новыми, — проигнорировав его вопрос, едва слышно сказала Ханами. — Не нужно, — Мадара кивнул вправо от неё, указывая на запасные палочки, лежащие прямо возле её руки. Ханами послушно взяла палочки, но еда больше не лезла в горло. Она чувствовала, как его взгляд прожигает её, и всё же не произнесла ни слова. Учиха продолжал есть, хотя внутри нарастало раздражение. Она игнорировала вопрос. Он видел её растерянность, видел испуг, но всё же решил промолчать. Сегодня был её день, и он не стал мучить её допросами. Было очевидно, что эта тема ей неприятна. Остаток завтрака прошёл в молчании. Наконец, закончив есть, Ханами сложила приборы и, медленно поднявшись, подошла к Мадаре и наклонилась к его щеке. — Я пойду готовиться к вечеру, — она поцеловала его в висок и собиралась уйти, но ощутила прикосновение его ладони к запястью. — Не так быстро. Сначала покажу тебе кое-что. Мадара взял со стола салфетку, вытер уголки губ и спокойно поднялся. Не отпуская её руки, он повёл жену к выходу из дома. Ханами послушно последовала за ним, испытывая лёгкое смущение и тревогу. Они шли долго. Дом сменился большим садом, где мельтешили слуги, расставляя праздничные атрибуты. Каждый слуга прекращал свои дела, видя госпожу. В низком поклоне каждый из них приветствовал её с тёплой улыбкой и одаривал искренним поздравлением. Это радовало Ханами и слегка раздражало Мадару — он не любил излишнее внимание. Но толика гордости от увиденного всё же горела в нём. Нахождение Ханами в доме изменило атмосферу вокруг: в поместье стало больше света, улыбок и тепла. Она была на сильном контрасте рядом с ним, словно утро рядом с ночью. В её присутствии дом дышал теплом, улыбками и тихим светом. В его — строгой дисциплиной и уважением, страхом. Вместе они создавали равновесие, которое чувствовали все вокруг. Его жена стала центром внимания клана — и не из-за имени Сенджу, а потому что в ней было то, чего у него никогда не было: умение располагать сердца. — Ты нравишься им, — хрипло вымолвил он, чуть наклонившись к её уху. — Слишком сильно. Ханами взглянула на мужа и мягко улыбнулась: — А ты, наверное, хотел бы, чтобы они боялись меня так же, как тебя? — Мне тяжело это представить, — хмыкнул Мадара, подводя её к клановой конюшне. Услышав лошадиное фырканье, сердце Ханами забилось в бешеном ритме. Она замедлила шаг, вцепившись в рукав Мадары. — Ты чего? Пойдём… Тяжело выдохнув и сглотнув ком волнения, она переступила порог конюшни и огляделась по сторонам. Её взгляд тут же упал на стоявшего неподалёку вороного красивого коня. Солнце падало на его гриву, отливая смолью и лощёным блеском. Он стоял отдельно от всех и непринуждённо щипал куст травы, пробившейся сквозь половицы конюшни. Бросив волнительный взгляд на мужа, она подошла ближе. Но конь, учуяв чужака, встрепенулся и ударил копытом о землю. Что, на удивление Мадары, ничуть не напугало его жену. Конь всё продолжал нетерпеливо бить копытом землю, но стоило Мадаре приблизиться, как тот успокоился. — Его зовут Кагэма. Это конь Изуны, и теперь… он твой. — М… мой? — тихо произнесла Ханами. Казалось, она не верила своим ушам. Её взгляд пристально оглядывал коня, задерживаясь на смольном цвете гривы и шерсти. — Твой, — коротко подтвердил Учиха, наблюдая за её реакцией. Он видел: жена довольна, но пребывала в небольшом шоке. — Правда, пока ты не можешь на нём ездить. И вообще, я хотел подарить тебе его ещё раньше… — Он прекрасен… — перебила его Ханами, — но откуда… ты знаешь? — она подошла ближе к жеребцу, коснувшись рукой его густой гривы, — я никогда не рассказывала тебе о том, что люблю лошадей. Мадара чуть заметно усмехнулся уголком губ: — Ты — нет. Но брат твой очень любит говорить о тебе. Придёт время — ты сама объездишь его. Но дело не в этом. Я понял по рассказу твоего брата, что для тебя лошади — больше, чем скакуны. Ты любишь их так, как не любит никто. Поэтому он твой. Пусть будет твоим другом… и твоей опорой. Ханами подняла глаза, полные благодарных слёз. Она не могла скрыть небольшую растерянность. — Но… почему именно конь Изуны? Это ведь память о нём… — она говорила с осторожностью, боясь ударить по старой ране. — У Изуны больше нет в нём нужды. А я не могу отдать Кагэма кому угодно. Ты единственная, кому я могу доверить то, что принадлежало брату. «Доверить… доверие» — эти слова словно удар кинжала вонзились в её сердце. Ханами осторожно протянула ладонь к гриве жеребца, но тот резко фыркнул и отдёрнул голову, недовольно ударив копытом по полу. Ханами замерла, не решаясь ещё раз приблизиться. — Он не привык к чужим, — спокойно произнёс Мадара, — не бойся. Какое-то время я буду приходить с тобой. Ханами сжала губы и сделала шаг ближе, несмотря на предостережение в голосе мужа. Кагэма настороженно следил за ней, уши дёргались, мышцы под кожей были напряжены. — Я знаю, — тихо сказала она, не отводя взгляда от коня. — Доверие нужно заслужить. Она не стала гладить его снова, а просто взяла из стоящей рядом корзины яблоко и протянула его на раскрытой ладони. Кагэма какое-то время мотал головой, будто решая, стоит ли принять угощение. И только спустя несколько мгновений осторожно потянулся к её руке. — Надо же, — удивился Мадара, — ты умеешь всех к себе расположить?! — Он просто хотел яблоко, — Ханами улыбнулась, поглаживая по щеке жеребца. Кагэма вздрогнул, но на этот раз не отшатнулся. Лишь моргнул тёмным глазом и снова принялся жевать. Ханами довольно улыбнулась и подошла к Мадаре, обвив руками его шею. — Спасибо, — тихо прошептала Ханами и поцеловала его в губы, — я буду приходить к нему каждый день, чтобы завоевать доверие и место в его сердце. Он сжал её талию, притянул к себе и сразу углубил поцелуй, сминая её губы своим напором. Тёплое дыхание, вкус её кожи, податливость её тела — всё это ударило в него сильнее, чем он ожидал. Его руки скользнули по её спине вниз и вцепились в ткань юкаты, будто хотели сорвать её. — Мадара… — выдохнула она, запрокидывая голову, когда он начал целовать её шею. — Сейчас?.. — Сейчас, — хрипло отозвался он, прикусывая её нежную кожу так, что у неё перехватило дыхание. — Но не здесь. Не разрывая поцелуя, он повёл её к лестнице на сеновал. В полумраке конюшни пыльные частицы мельтешили в просачивающемся сквозь щели свете. Ханами сбивчиво дышала, поднимаясь вместе с Мадарой наверх. Его ладонь не отпускала её талию. На сеновале воздух был густым, пахло сухой травой и деревом. Мадара усадил её на ворох свежего сена и, опершись ладонью о доски позади, навис над ней. В его взгляде не было ни привычной холодной отстранённости, ни мягкой нежности — только жгучее желание. Его руки медленно потянулись к завязкам на её одеянии. Ханами тяжело задышала, ощутив горячие прикосновения. — А если услышат? — слабо простонала Ханами, ощущая его влажные губы на своей шее. — Ты всё ещё боишься, что нас кто-то застукает? — его голос был низким и хриплым от возбуждения. Мадара ухмыльнулся и стянул юкату с её плеч. Нежная кожа, ощутив прохладу, покрылась мурашками. — Это наш дом, и мы можем делать всё, что захотим. — Но… — Услышат и уйдут… расслабься… Он резко стянул до талии её одеяние и припал губами к её груди, жадно покусывая. Ханами откинула голову и закрыла глаза в наслаждении, тихонько постанывая. Она чувствовала жар его кожи сквозь тонкую ткань хаори, будто сама горела от этого жара. Его движения были жадными, порывистыми, в них не было ни капли сдержанности — только нетерпение и голод. — Такая нежная… сладкая… моя… — томно шептал он, развязывая пояс хакама, приспуская их. — Не могу терпеть… Рвано подняв подол её юкаты, он оголил её бёдра. Ощутив, как колется сено, Ханами поморщилась — это не осталось незамеченным. — Твоя кожа слишком нежная для этого… — выдохнул Мадара, — иди ко мне… Он бережно приподнял её и усадил к себе на колени, оставаясь в вертикальном положении. Подняв подол юкаты ещё выше, он заметил отсутствие белья и удивлённо хмыкнул. Его ладонь крепче сжала её талию, когда он пристроился к её входу и плавно, но настойчиво скользнул внутрь. Её дыхание сорвалось, из груди вырвался тихий, дрожащий стон. Грудь прижалась к его телу, а бёдра, не подчиняясь, сами подались навстречу его толчку. — Какая же ты влажная… так быстро… — его хриплый шепот сильнее стянул узел возбуждения внутри неё. Ханами лишь прижалась к нему и томно прошептала: — Так всегда, когда ты меня касаешься… — она сильнее качнула бёдрами, позволяя ему проникнуть глубже, — и когда ласкаю себя, представляя, что это ты… Эти слова взорвали его. Он крепче сжал её ягодицы, глухо застонал и начал двигаться в ней с неистовой скоростью. А она, вцепившись в его волосы, судорожно стонала ему в ухо. Мадара кончил быстрее, чем ожидал. Он невесомо коснулся её губ и, не выходя из неё, тяжело рухнул на сено, стараясь перевести дыхание. Ханами следом за ним легла на его грудь, тяжело дыша. Он обнял её в ответ, прижав крепче. — Почему ты ходишь без белья? — вдруг послышалось над её ухом. — Живя с тобой, я поняла, что носить его дома нет смысла, — Ханами тихо посмеялась и выпрямилась, по-прежнему удерживая его в себе. — Осмотрись. Мадара открыл глаза и приподнялся на локтях. Его взгляд скользнул по ней: растрёпанные волосы, перепутанные с соломой; губы, припухшие и покусанные; юката, спущенная до талии; следы его губ и пальцев на шее, груди, животе. И такой он видел её довольно часто. — Ну да, ну да, — задумчиво хмыкнул Мадара, поглаживая одной рукой её бок. И вдруг внутри него пронзительно кольнул холодок. Он ясно ощутил, насколько быстро меняется его отношение к Ханами. Её смех, её тёплое тело, пряди, переплетённые с сеном и рассыпавшиеся по плечам и груди, — она ещё никогда не выглядела такой родной. Всё это пробирало его глубже, чем удары врагов на поле боя. Мадара не боялся врагов. Но здесь, в запахе сухого сена и её волос, он ощутил, что вновь теряет контроль. И это беспокоило его сильнее всего. Она заметила изменение в его состоянии и прижалась ближе. Этот порыв заземлил его. Он ответил на объятие, хоть это и шло вразрез с его внутренней тревогой. Но тело реагировало на неё само по себе. Солнце осветило конюшню полностью, когда они услышали, что внизу кто-то вошёл. — Пора уходить. Он встал, поднял её с вороха сена, помог накинуть юкату и сам натянул хакама. Их шаги скрипели по деревянным ступеням, пока они спускались вниз. Внизу конюх насыпал овёс лошадям. Услышав шаги, он обернулся и замер. На миг его взгляд зацепился за покрасневшую шею Ханами и её растрёпанные волосы, из которых торчали соломинки. Мадара холодно метнул на него взгляд. Конюх тут же опустил голову и низко поклонился, молча возвращаясь к кормушкам. Ханами смутилась, но Учиха лишь обнял её за талию и повёл к выходу.

***

Вечер наступил очень быстро. Ханами облачилась в красивое праздничное кимоно белого цвета с красными узорами и уже встречала гостей у ворот клана. Сад был украшен в стиле Ханами: сдержанно и изысканно. Ничего лишнего — только гармония. Белые и алые цветы сплошным ковром обрамляли дорожки, а на ветвях висели лёгкие фонари, отбрасывающие мягкий свет. Всё выглядело продуманным, единым целым. Длинные столы ломились от угощений: миски с рисом, овощные закуски, жареная рыба, подносы с такояки и сладости, щедро политые мёдом. Пахло свежим саке и фруктами. Гости уже расселись, кто-то поднимал чаши, кто-то смеялся и переговаривался — веселье было в самом разгаре. С тёплой улыбкой и радостью Ханами, не переставая, принимала поздравления от гостей. Мадара, стоявший неподалёку в компании братьев Сенджу, не мог оторвать взгляда от красоты своей жены, которая, в свою очередь, незаметно даже для самой себя поглаживала ещё не округлившийся животик. Посовещавшись накануне, они решили объявить о беременности в конце ужина, когда большинство гостей уже соберётся на праздник. Пока же это оставалось большой тайной. Никто и не догадывался, что жена главы клана носит под сердцем новую жизнь. И всё же мысли Ханами были заняты не только праздником. Каждый её шаг и каждая улыбка гостям скрывали за собой тревогу и решение, о котором никто не должен был знать. Едва наступило нужное время, она тихо покинула шумный сад и направилась в сторону внутренних коридоров — к комнате Юки. Пройдя по тёмным коридорам, она точно по времени оказалась рядом с нужной дверью. В руках она держала поднос с напитками и вкусностями, заранее приправленными лёгким снотворным. В честь своего дня рождения Ханами словно невзначай оставила у охранника поднос, будто делясь праздничным угощением. Тот с благодарностью принял заботу и без раздумий потянулся к еде, а она лишь задержалась рядом на несколько мгновений, пока он не сделал первый глоток. Притаившись в соседнем коридоре, она подождала, пока охранник доест и уснёт. После чего она подкралась к нему и стащила ключи. Убрав все улики, она открыла дверь и закрыла её на засов. Оказавшись внутри, она осмотрелась по сторонам. Это была обычная комната с маленькой кроватью, без какого-либо дополнительного освещения и деталей. Она подошла ближе к Юки и аккуратно опустилась возле её ложа. Резкий запах лекарств ударил ей в нос, вызвав приступ тошноты. Подавив позыв, она склонилась ближе к ней и начала внимательный осмотр. Провела ладонью вдоль лица, отмечая болезненную бледность кожи и едва заметный холодный блеск на лбу. Осмотрела руки: ломкие ногти с тонкой синевой у основания, слабый пульс на запястье. Приподняла веки — белки глаз имели тусклый, чуть желтоватый оттенок. Открыв рот, Ханами заметила сухость на губах и налёт на языке, проверила зубы, чтобы убедиться, нет ли следов судорог или прикусов. Каждый штрих складывался в тревожную картину, подтверждая её догадки. Задумчиво хмыкнув, она завершила осмотр, сложила печати своей медицинской техники. Ладони озарились слабым зелёным светом, и она начала проводить ими вдоль тела, вытягивая тёмную ауру яда, который Юки приняла. Каждое движение требовало от неё сил и сосредоточенности. Вязкая тёмная субстанция начала подниматься вверх, просачиваясь сквозь чакру Ханами. Чтобы не навредить ребёнку, она собирала эту чёрную ауру в отдельный сгусток — защитный купол, удерживая его в стороне, не позволяя яду проникнуть в её организм. На мгновение Юки пошевелилась, но так и не открыла глаза. Но даже этого оказалось достаточно, чтобы Ханами поняла, какой яд на неё подействовал и как с ним нужно работать. Сложив печати обратно, она привстала, намереваясь покинуть комнату, как в тот же миг раздался взрыв. Комнату сотряс сильный грохот, будто где-то неподалёку рухнула стена. Ханами вздрогнула и посмотрела в окно. Вдали, за лесом, небо полыхало ярко-красным заревом. Дрожь и паника вмиг охватили её тело. Испугавшись, она выбежала в коридор и подбежала к охраннику, который лежал возле двери, мирно посапывая во сне. Приложив руки к его голове, она сняла дурман, чтобы охранник очнулся и успел спастись. Сама же Ханами бросилась прочь по тёмным коридорам. Мысли путались, но в них снова и снова всплывало одно имя — Мадара. Она не понимала, что происходит. Ей жизненно важно было найти его. Быть рядом. Ощущать ту безопасность, которая сейчас ей так нужна. Она ускорила бег, а взрывы вдали становились всё громче, сливаясь с тревожными криками на улице. Казалось, сама земля содрогается от этих раскатов. В этот же миг в саду, где проходило торжество, гости ошарашенно замерли от громкого звука. Мадара среагировал мгновенно: подозвал ближайших шиноби, охранявших территорию, и приказал привести всех в полную боевую готовность и отправить к воротам деревни. Раздав распоряжения, он подошёл к Хашираме, который тоже собирал своих людей и готовился к бою. — Хаширама, ты остаёшься в деревне. — Ты не можешь решать за меня, — резко вскинулся Хаширама. Его взгляд потемнел, плечи напряглись. — Я должен идти с тобой. — Нет, — голос Мадары прозвучал холодно и отрывисто. — Тогда объяснись, — Хаширама шагнул вперёд, почти в упор глядя ему в глаза. Мадара резко взял его под руку и отвёл в сторону, подальше от чужих ушей. — Ханами беременна. Я не доверю её никому, кроме тебя. Твоя задача — остаться здесь и защитить её. И деревню. — Но… — Я, Райден и Тобирама возглавим наших воинов. Ты должен остаться здесь. Кроме тебя никто не сможет защитить их, особенно её. Прошу тебя: найди её как можно скорее и спрячь в укромном месте. Похлопав Хашираму по плечу, Мадара приказал воинам ждать его у ворот, а часть шиноби уже отправил в лес на разведку. После направился в свою оружейную, где хранились его доспехи и оружие. Царил адский переполох: все бегали туда-сюда, пытаясь успокоиться и понять, что происходит. Но Хаширама быстро отрезвил испуганных гостей. Распределив шиноби, оставшихся защищать окрестности, он назначил ответственных за охрану жителей внутри деревни. Успокоив суматоху в поместье Учиха, Хаширама приказал взять под контроль всю деревню. В это время Ханами сломя голову мчалась по коридорам, выкрикивая имя мужа и братьев. Добежав до выхода в сад, она налетела прямо на Хашираму. — Где Мадара? Где Тобирама? Что происходит? Я ничего не понимаю! — её голос дрожал и почти срывался на крик. — Сестра, успокойся. На окраине деревни случилось нападение. Мадара и Тобирама отправились туда, а мы с тобой идём в поместье. Мне нужно тебя… — Как… он ушёл? — она перебила его, — подожди, нет! Нет, я должна видеть его. Я должна увидеть его! Ханами вырвалась из рук Хаширамы и бросилась в оружейную мужа, надеясь найти его там. Она неслась по коридорам, сбивая всё на своём пути. Хаширама несколько раз ловил её, пытался успокоить, но она вырывалась и убегала. А он, боясь причинить ей вред, отпускал, но бежал следом. Добежав до места, она распахнула двери. Но оружейная оказалась пуста — Мадары там не было. Сердце болезненно сжалось, и Ханами метнулась дальше по коридору. Заглядывая в соседние комнаты, она снова и снова звала его по имени, голос срывался, превращаясь почти в крик. Мадара всё ещё был в поместье и слышал её зов, но не откликался. Он знал: если они встретятся сейчас, она начнёт плакать и тревожиться ещё сильнее. Его сердце сжималось каждый раз, когда он слышал её голос. Но решение принято. Мысленно простившись с ней, он открыл сёдзи и, ловко прыгнув на массивное дерево, исчез в тени леса. Ханами продолжала искать мужа. Заглянув почти в каждую комнату в доме, она, обессиленная и охваченная паникой, бросилась к клановым воротам. Она не думала об опасности и последствиях — её вела лишь отчаянная надежда увидеть его. Мысль о том, что Мадара мог уйти на бой и она больше никогда его не увидит, сжимала сердце ледяным страхом. Добежав до ворот клана, она увидела шиноби, удаляющихся к красному зареву, полыхавшему вдали над лесом. В их рядах Ханами различила оружие мужа — большой, тяжёлый гунбай, выделявшийся среди прочих. Она закричала его имя изо всех сил, надеясь, что он обернётся, но с ужасом поняла: Мадара слишком далеко и уже не услышит её. Силы оставили тело, и Ханами опустилась на колени прямо в пыль у ворот, зарыдав так, словно сердце рвалось на части. Горло сдавило, руки дрожали — впервые она по-настоящему испугалась, что может потерять его.