Часть 24. Тени грядущего.

Дым стоял стеной. Прожжённые пламенем ветки с сухим треском падали на землю. Мадара стоял посреди тлеющего огня и пепла. Его взор был устремлён вдаль. Сосредоточенное лицо и холодный взгляд выдавали человека, привыкшего подчинять всё своей воле. — Слишком тихо, — произнёс Учиха и перевёл взгляд на Тобираму. Тот стоял поодаль к нему спиной и внимательно вслушивался в тишину. Она была слишком неестественна для происходящего вокруг. От порыва ветра дым чуть шевельнулся, но звуков не было — даже треск угас. Осмотрев местность, Тобирама подошёл к Учихе. — Что-то ощущаешь? — Мадара машинально сжал рукоять катаны и повернулся к нему. Они встретились взглядами, полными напряжения. Мадаре было тяжело находиться с ненавистным братом жены, но защита клана была выше этого. Тобирама пожал плечами и отвернулся. Пытливый взор Учихи раздражал его. Недоверие Мадары осязаемо касалось альбиноса, но ситуация не располагала к лишним конфликтам. Дым густел, обволакивая их серой пеленой. Тобирама шумно выдохнул и подошёл ближе к вороху пепла подле догорающего дерева. — Чакра. Незнакомая, — глухо произнёс Тобирама, опускаясь на колено. Взяв горсть пепла в руки, он пропустил её сквозь пальцы. Чёрные частицы, похожие на смолу, оставались на его коже, неприятно обжигая. — Посмотри, — Сенджу поднял руку и протянул в сторону Мадары. — Это не пепел. Что-то другое. Мадара подошёл ближе и присмотрелся. — Мне кажется, или она…? — Учиха отпрянул от увиденного: тёмная масса будто дрогнула, едва заметно. — Не кажется, — коротко бросил Тобирама и стряхнул пепел с рук, ощутив мимолётное движение на коже. Сухой шелест и треск веток заставили их обернуться. Двое шиноби в чёрных хитатарэ вышли из тени сгоревшего леса. Мадара, увидев своих подчинённых, стремительно шагнул вперёд. Его взгляд был направлен на остатки чакры, смешанной с пеплом. — Докладывай. — В окрестностях мы никого не обнаружили, Мадара, — шиноби растерянно посмотрел на главу, пожимая плечами. — Ни единой души вокруг. Есть следы, много. Но людей нет. Учиха нервно сощурил глаза. Услышанное казалось абсурдом. Они прибыли через несколько минут после взрыва — исчезнуть за это время невозможно. Для этого нужна техника исключительной силы. А сильнее дзюцу Сенджу или Учиха он ещё не встречал. — Бред, — произнёс он. Красные глаза вспыхнули, словно пламя, прожигая парня насквозь. Мадара подошёл ближе, вглядываясь в лицо соклановца, тот невольно выпрямился под этим взглядом. — Мадара, мы прочесали лес в радиусе нескольких километров, — он уверенно чеканил каждое слово, будто сам себе доказывал правдивость своих наблюдений, — я бы учуял… — Тут однозначно кто-то был, — Тобирама перебил молодого шиноби. Он чётко ощущал чужое вторжение и странную чакру. Но не мог понять, куда они могли так быстро испариться. — Следы будто оставлены нарочно, — протянул Райден, касаясь остатков чакры на дереве. — Это однозначно катон. Но необычный. — Он активировал шаринган, всматриваясь. — Я думаю, нужно меньше соприкасаться с ней, — Тобирама опустил его руку. — Нужно изучить. Сенджу собрал остатки чакры в материю и завязал на поясе. — Вот только зачем нападать и тут же скрываться? — спросил Райден, отряхивая руки. Он повернулся к Мадаре, безмолвно передавая глазами свои догадки. Учиха лишь коротко кивнул и посмотрел в сторону деревни. Перед его глазами вспыхнул образ жены. Нежная, беззащитная, кричавшая его имя. От этого видения по его спине прошёл холод. Она была с Хаширамой, но этого мало. Учиха поспешно подошёл к Райдену и коснулся его плеча. — Ты возвращаешься. — Что? — Я сказал, ты возвращаешься, — повторил Мадара, повысив голос. — Ты и все воины. — Что ты задумал? — Ничего, — Мадара медленно перевёл взгляд на Тобираму. — Думаю, они хотели всех выманить, думая, что мы бросим все силы на защиту. Вам нужно вернуться. — А ты? — Я и Тобирама отправимся по следу, — сказал он, не отрывая взгляда от альбиноса. — Ты ведь не против? Ты подумал о том же, что и я? Тобирама молча кивнул. Огонь почти угас, и лес погрузился в темноту, наполнившись едким дымом сгоревших деревьев. — Это опасно! — не унимался Райден. Мадара метнул в него раздражённый взгляд. — Чем меньше людей, тем проще выследить этих ублюдков, — вмешался Тобирама. Альбинос вдруг замолчал, потом всё же выдавил из себя: — Мадара прав. Учиха перевёл на Сенджу тяжёлый взгляд и усмехнулся. На самом деле, он не особо хотел идти с ним — и всё же понимал, что именно Тобирама — лучший выбор для разведки. Его сенсорные техники — лучшие в Конохе. Учиха слишком хорошо умел выбирать союзников, даже тех, кого ненавидел. Райден махнул рукой и принялся собирать воинов, отдавая короткие приказы. В гулком воздухе звенело напряжение, пепел ещё оседал на землю. Мадара задержал шаг, повернулся к нему. — Райден, — голос Учихи прозвучал низко и ровно. — На минуту. Мадара отвёл его подальше — от чужих глаз и ушей. — Передай ей послание, — произнёс он тихо, будто боялся признаться даже себе, что так сильно тревожится за жену. Алые узоры шарингана вспыхнули в темноте. Мадара сосредоточился, и в его взгляде дрогнула энергия, сплетаясь в невидимую нить. Райден стоял неподвижно, ощущая, как чужая чакра проходит сквозь него — тяжёлая, горячая, полная сдержанных чувств. Он не знал, что именно тот передавал, но чувствовал: это было не приказ и не расчёт — нечто другое, редкое для Мадары. Когда всё закончилось, Учиха опустил взгляд, коротко кивнул и вернулся к остальным.

***

Хаширама медленно подошёл к сестре и осторожно коснулся её плеча. От лёгкого прикосновения Ханами вздрогнула и обернулась. На миг их взгляды встретились, и Хашираме стало невыносимо больно смотреть на неё. Он присел рядом, опустился на корточки и, не удержавшись, уткнулся носом в её волосы — пахнущие дымом и чем-то родным. От этого прикосновения ей стало только хуже. Потому что именно рядом с близким можно позволить себе развалиться. Ведь боль перестаёт быть чужой, когда кто-то рядом. На улице становилось холодно, ветер завывал, принося с собой лесной пепел, грусть и горечь непредвиденной разлуки. — Пойдём в дом, конеко, — Хаширама поднялся и осторожно поднял её за руку. Ханами, словно безвольная кукла, подчинилась и, вытирая слёзы тыльной стороной ладони, поплелась рядом с братом. На её заплаканном и грязном от пыли лице читалась полная безысходность и дикая тоска по тем, кто сражается там далеко. Медленно шагая до дома, она постоянно оглядывалась на красное зарево позади себя. Она слышала свист и яркие вспышки огня вдали. Каждый звук заставлял её вздрагивать, а слёзы непроизвольно лились по щекам. Они почти вошли в комнату, когда вдруг Ханами откинула его руку. — Подожди… — прошептала она. Хаширама замер: в её глазах мелькнуло то, чего не было минуту назад, — паника, переходящая в безумную решимость. Ветки одинокой сакуры вдруг застучали в окно, подгоняемые порывами ветра. Воздух в доме стал гуще, предвещая неладное. — А где Тобирама?! — воскликнула она, оглядываясь по сторонам. Хаширама тяжело отвёл взгляд и выдохнул. Он понял: она была так напугана уходом мужа, так ослеплена страхом за него, что просто не услышала ни слова, сказанного о брате. Он подошёл ближе и взял её за руку, немым жестом стараясь передать своё спокойствие. — Он с Мадарой и Райденом. Там, в лесу, — Хаширама сказал это тихо, осторожно, боясь причинить ей ещё большую боль. Но это не помогло. Ханами, судорожно всхлипнув, набрала полные лёгкие воздуха и тяжело выдохнула, стараясь прийти в себя. Но эмоции брали верх. В глазах, сквозь слёзы и страх, проступила злость — острая, беспомощная, направленная на всё сразу: на войну, на судьбу, на собственное бессилие. — Это просто невыносимо… — её голос дрожал, срывался, — это никогда не кончится… ни перемирие, ни союзы не спасут этот прогнивший, жаждущий крови мир… — Ханами… — тихо позвал Хаширама. — Отец… мать… братья… — слова вырывались сквозь слёзы, — кого я ещё должна потерять? Мужа? Тобираму? Тебя? Хаширама видел — истерика снова поднимается, как волна в шторм, и он не знал, как её остановить. Ханами подошла к окну, снова всматриваясь вдаль. Она не знала, зачем смотрит туда. Просто не могла перестать. «Он там…» Сердце билось слишком быстро, дыхание сбилось, пальцы дрожали. Её тело будто перестало слушаться, и в этот миг Ханами ощутила лёгкое покалывание внизу живота. Она обхватила руками живот, и Хаширама это заметил. Он подошёл ближе и аккуратно усадил её на софу. — Тебе нельзя нервничать, подумай о малыше. — И не смотри на меня так! — Хаширама улыбнулся, хотя в его голосе сквозила тревога — он боялся, что она снова заплачет. — Твой муж угрозами настоял, чтобы я остался тут. Да я и сам был не против, когда узнал. Хаширама хитро сощурил глаза и пристально посмотрел на неё, не задавая ни единого вопроса, но она поняла этот взгляд. Тишина между ними длилась всего секунду, но за это мгновение Ханами вдруг почувствовала, как что-то изменилось внутри — едва заметное, тревожное. — Мы хотели сказать… — смущённо произнесла она и снова сморщилась. Живот кольнуло, уже с большей силой. Она осознавала, что это уже не нормально. Быстро встав, она подбежала к открытой двери. — Акане! — закричала в тёмный коридор химе, — Акане! — Акан… — она схватилась за живот и упала на колени. Резка боль пронзила все тело, заставляя вскрикнуть. Хаширама оказался рядом в мгновение. Подхватив сестру на руки, он стремглав бросился в коридор. Навстречу ему уже бежала перепуганная служанка. — Позови лекаря! В её покои, срочно! — крикнул Хаширама и, не дожидаясь ответа, повернулся к сестре. Она побледнела, губы дрожали, взгляд метался. Комнату обдало ледяным холодом, будто сквозняк пронёсся из ниоткуда. — Я не могу потерять… его, — прошептала Ханами, заглядывая в глаза брата горькой тоской. — Не потеряешь! — резко ответил он, будто сам себе приказывал в это верить. И на миг замер. — Куда идти? — спросил он глухо. — Дальнее левое крыло… там отдельный дом… — на выдохе шепнула химе и крепче схватилась за живот. Она закрыла глаза и безвольно обмякла в его руках. Хаширама судорожно вдохнул — сердце сбилось с ритма. Воздух обжёг грудь, но он только крепче прижал её к себе, не теряя ни секунды. Пробегая мимо гостиной, он столкнулся с Азуми. Увидев бледную подругу на руках, Азуми тут же подбежала к ним. — Что случилось? — она испуганно оглядывала химе, пытаясь понять, что с ней. — Её ребёнок… что-то не так, — дрожащим голосом ответил Сенджу. — Нужен лекарь. — Р… ребёнок? — ахнула Учиха. На миг она растерялась, не в силах осознать услышанное, потом резко вскинула голову. — Быстрее! Несите её в спальню, я позову его! — голос дрогнул, но в нём звучала решимость. — Азуми… Акане, она… — выдохнула Ханами, но та уже кинулась к двери. — Я позову всех, кого нужно! — крикнула она на бегу и исчезла за поворотом. Проводив взглядом девушку, Хаширама крепче прижал сестру к себе и ускорил шаг — её тело тяжелело на руках. Он то и дело искал взглядом её лицо: дыхание сбилось, глаза затуманились от боли, и страх сжал ему горло. За считанные секунды они добрались до спальни. Оказавшись внутри, Хаширама мимолётно огляделся и уложил сестру на футон. Он зажёг пару свечей, наклонился к ней, пристально осмотрев. Слабый свет огня озарил её лицо бледной тенью. Он понимал, что она была слаба, но был уверен, что ей хватит сил помочь себе и ребёнку. Хаширама судорожно выдохнул, собрался с мыслями и наклонился ближе. — Ханами, открой глаза! — громко произнёс он и слегка потряс её за плечо. — Ты можешь помочь ему… давай. Он аккуратно взял её руки и положил на живот. — Хана, послушай меня. Он так называл её только тогда, когда ситуация была серьёзной и требовала полной сосредоточенности. Ханами открыла глаза. — Активируй чакру. Прямо сейчас, — приказал он, сжимая её руки. Ханами напряглась, но ничего не выходило — чакра не слушалась. — Не могу сосредоточиться… больно… — Хана! Ещё! Старайся! — подбадривал он. — Ты — всё, что у него есть. Она стиснула зубы, пытаясь заглушить боль. Воздух стал вязким, тело — тяжёлым, но где-то глубоко внутри что-то дрогнуло. Она сделала ещё один вдох — и тогда поток силы послушно отозвался. Ладони вспыхнули слабым зеленоватым светом. — Вот так, — мягко сказал Хаширама. — А теперь поймай связь… ощути. Это будет маленькое, трепещущее поле. Ханами, отбросив страх и боль, тонкой нитью души попыталась уловить живое поле малыша. Она сосредоточилась, напряглась — и наконец почувствовала чакрой крошечную, едва уловимую пульсацию. Она дрогнула под её ладонями, будто в ответ на зов, — и в тот миг между ними установилась связь, тёплая и хрупкая, как дыхание. — Есть… — прошептала она, едва дыша. — Я чувствую… Хаширама молчал, наблюдая, как свет в её руках становится ярче, как кожа под пальцами чуть дрожит от напряжения. — Хорошо, — тихо сказал он. — Держи связь. Не отпускай. Это поможет, пока ждём. Ханами кивнула, слёзы блеснули на ресницах. На лбу выступила лёгкая испарина. Всё остальное — боль, страх, тревога — исчезло. Остался только этот крохотный ритм жизни, переплетённый с ее чакрой. Теперь уже слёзы радости катились по её щекам. Это крохотное, живое поле откликнулось на её чакру — тихо, робко, словно само не до конца понимало, что существует. На миг ей показалось, что время остановилось. Но за стенами дома всё ещё звенела тревога. В это время, забыв о своей боли за мужа, Азуми неслась по тёмным коридорам. — Сама потеряла… ей не дам… — будто молитву шептала она и ускорила бег. Её дыхание сбивалось, сердце колотилось так, будто готово было вырваться. На повороте в правое крыло она столкнулась с Акане и лекарем, за которым следом спешил молодой ученик с сумкой. — Наконец-то! — воскликнула Азуми, хватая лекаря за руку. — Быстрее, госпоже Ханами… ей нужна помощь! Вы знаете о её…? Азуми не догадывалась, что Акане уже в курсе, и потому поспешно умолчала о беременности. — Да, — коротко ответил он, подбирая полы плаща. — И сейчас самое опасное время… — Тогда бегите! — Азуми почти выкрикнула. — Быстрее, прошу вас! Они бросились вперёд, и звук их шагов эхом разнёсся по коридорам. Коридоры ещё звенели эхом их шагов, но в спальне снова стало тихо. Ханами, обессиленная и встревоженная, уже не могла удерживать чакру. Испуганно посмотрев на брата, она ощутила, что чакра гаснет. В этот момент в комнату ворвались лекарь, Акане и Азуми. Воздух вздрогнул от резких движений, и запах лекарственных трав мгновенно наполнил пространство. Ханами всё ещё держала чакру — это увидели все, открыв рты от удивления. Но она не прекратила. Мысль о жизни ребёнка была сильнее желания скрыть свою силу. — То, что вы видите, должно остаться в этих стенах, — спокойно, но строго произнёс Хаширама, увидев удивлённые лица. Все безмолвно кивнули. Лекарь опустился на колени рядом с футоном, уже доставая свиток и инструменты. Молодой помощник торопливо разложил бинты и чаши с настойками. — Всё будет хорошо, госпожа, — сказал лекарь, проверяя пульс на её запястье. — Вы всё сделали правильно. Азуми стояла позади, прижимая к губам дрожащие пальцы. Её глаза блестели от страха и облегчения, а сердце всё ещё не могло успокоиться. Лекарь попросил удалить всех из спальни, чтобы не смущать госпожу. Ханами кротко кивнула, дав понять, что готова остаться одна. После того как Азуми, Акане и остальные вышли, в спальне воцарилась тишина. Лекарь подошёл к футону и опустился на колени рядом. Его движения были точными, неторопливыми. Он приложил ладонь к запястью госпожи, прислушиваясь к пульсу — не просто к биению крови, а к вибрации чакры, к тому, как она движется по телу. Довольно кивнув, он вытянул из-за пояса тонкий деревянный жезл — кусунебу — и лёгкими касаниями провёл им вдоль живота, вдоль энергетических каналов. Под его пальцами слабое, но устойчивое тепло отзывалось мягкими волнами. Затем он сложил несколько коротких печатей — старинных, лечебных — и направил поток собственной чакры, чтобы укрепить баланс. Убедившись, что состояние стабильно, он убрал руки, глубоко выдохнул и долго смотрел на госпожу перед собой. Взгляд его был не просто внимательным — ошеломлённым. — Это… невероятно, — прошептал он, боясь нарушить покой. — Никогда прежде я не видел ничего подобного. Вы удерживали жизнь плода своей чакрой. Наверное, вы можете…? Ханами распахнула глаза в довольном жесте. На её лице появилась усталая, почти нежная улыбка. — Ты и не мог, — тихо перебила она. — Это сила клана Сэнджу. Она передаётся только по женской линии. Она сделала паузу и слегка наклонилась к нему. — Только прошу… не говори никому, — едва слышно шепнула химе. — Я знаю, ты связан клятвой верности Мадаре, но это моя сила… и моя тайна. Ради ребёнка я не могла её скрыть. Слова звучали тихо, как дыхание, но в них чувствовалась сталь — решимость женщины, готовой защищать то, что ей дано. Лекарь молчал. Он не мог проронить ни слова, ему было трудно решиться. — Он спросит…было ли все хорошо. Ханами вздохнула. — Он не спросит, если ему об этом не скажут, — она пристально посмотрела ему в глаза. — Акане и Азуми будут молчать. И ты — тоже. — Но… Ханами перебила его и, приподнявшись, взяла его за рукав кимоно и притянула ближе. — Был такой переполох, никто ничего не слышал. Дом пуст. Он не сразу ответил. Долгое мгновение стоял неподвижно, будто боролся с самим собой. Пальцы его неосознанно теребили край рукава, взгляд метался между полом и лицом госпожи. Слова застряли где-то в горле. Он понимал: перед ним — тайна, за которую иной заплатил бы жизнью. Ханами смотрела спокойно, без страха, — только усталость и тихая просьба в глазах. — Госпожа… — наконец произнёс он хрипло. — Вы ставите меня перед выбором, но… я понимаю. Клянусь, это останется между нами. Ханами кивнула и впервые за всё время позволила себе выдохнуть свободно. Лекарь поклонился и направился к двери, но вдруг за стеной раздался чей-то взволнованный крик. Голос был радостный, торопливый — в нём звенела жизнь. Это была Азуми. — Райден! — послышалось ярко и звонко. Лекарь обернулся — и застыл. Ханами уже поднялась с футона, будто её подбросило. Глаза расширились, дыхание стало резким, частым, губы приоткрылись, но звука не последовало. Пальцы дрожали, в них не было ни силы, ни покоя. Всё её тело будто вытянулось к двери, как к последней надежде. Он заметил её волнение. — Госпожа, пожалуйста, не волнуйтесь, — тихо сказал он, подойдя обратно к ней. — Мы только что стабилизировали ваше состояние. Вам нельзя волноваться. Я сейчас позову остальных, всё узнаем. Он направился к выходу, а Ханами, сжимая в пальцах край покрывала, чувствовала, как сердце бьётся всё быстрее. Она осела на футон, стараясь успокоиться. Шум за дверью нарастал — кто-то звал по имени, шаги звучали ближе. Дом наполнился голосами. Через мгновение в спальню вошёл Хаширама. Ханами рывком поднялась с футона и почти бросилась к нему. — Спокойно, Хана… — тихо сказал он, протягивая руку. Она нервно вздохнула и вцепилась в рукав его кимоно, как будто боялась, что он исчезнет, если отпустить. — Мне не нравится, когда ты так меня называешь… — её голос дрогнул. — Что случилось? — Всё в порядке, — Хаширама говорил тихо, но в голосе ощущалось напряжение, — никто не погиб. Он выдохнул, будто проглатывая остатки тревоги. — Где Мадара? Тобирама? Хаширама замолчал, собираясь с мыслями. Он знал: ей не понравится то, что она сейчас услышит. Но выбора не было. — Ну, не томи… — взмолилась она. — Мадара приказал всем отступить, вернуть людей в безопасное место. Он и Тобирама остались — пошли дальше. Нужно узнать, кто за этим стоит. Но скоро они вернутся, не переживай. Хашираме было сложно подбирать слова. То, что было несколько минут назад, оставило глубокий след в его душе. Он боялся, что переживания снова скажутся на её состоянии, и в этот раз они могут не спасти ребёнка. — Понятно, — выдохнула Ханами и осела на ближайшую софу, — рискуют собой… Она старалась не впадать в панику, мысль о малыше помогала ей удержать состояние. — Ханами, — мягко произнёс он, — успокойся. Никто собой не рискует. Он говорил медленно, стараясь, чтобы голос звучал уверенно, без дрожи. — Это разведка. В разведке не вступают в бой без необходимости. Они просто оценят обстановку и вернутся домой. Не переживай, слышишь? — А если необходимость будет?— спросила она. Хаширама задержал дыхание, потом чуть покачал головой и взял её за руки. — Никто в бой вступать не будет, — произнёс он тихо, но твёрдо. — Мадара и Тобирама не из тех, кто бросается на смерть. Они не дадут просто так себя убить. Он смотрел прямо в глаза сестре, стараясь, чтобы она увидела в его взгляде уверенность, которую сам держал из последних сил. — Просто доверься им, — добавил он мягко. — И успокойся. Всё будет хорошо. Он крепче взял сестру за руку и повёл к футону. Ханами, придерживая живот, аккуратно легла на постель. Хаширама накрыл её одеялом и потянулся поцеловать её в лоб, как вдруг сёдзи сада тихо скрипнули, и в комнату вошёл большой чёрный кот. Кот остановился на пороге, лениво потянулся и зевнул, озираясь по сторонам. И по-хозяйски прошёл внутрь. Хаширама поднялся с футона и хотел прогнать незваного гостя. — Как ты сюда попал? — шутливо спросил он, делая шаг вперёд, но Ханами мягко остановила его. — Не нужно, Хаширама, — тихо сказала она. — Это кот Мадары. Его зовут Акира. Акира, вальяжно ступая, подошёл к футону и запрыгнул на кровать. Некоторое время он смотрел на Ханами, а потом, словно всё решил сам, устроился на месте своего хозяина. Подминая под себя одеяло, он потянулся, выгнул спину и улёгся рядом, прижавшись боком к Ханами. Через мгновение послышалось тихое, довольное мурчание. Ханами удивлённо смотрела на него, потом едва слышно прошептала: — Надо же… впервые подошёл ко мне. — О чём ты? — удивился Хаширама. — Этот кот, — ответила она тихо, — никого не принимает. Даже погладить себя не даёт. Шипит, кусается. Признаёт только Мадару. А теперь пришёл сам… Акира потянулся, перекатился ближе и положил голову на левую сторону её живота. Его глаза медленно сомкнулись, дыхание стало ровным, спокойным. Ханами дрожащей рукой провела по гладкой шерсти и смущённо выдохнула: — Он…? Хаширама хмыкнул, уголки губ дрогнули. — Знаешь, Хана, — произнёс он, — коты часто чувствуют то, что дорого их хозяину. Ханами продолжала гладить кота в ответ на его мурчание. — Поразительно… — шептала химе, не отрывая взгляда от кота. Тепло, исходившее от его тела, будто смягчило всё вокруг. Комната дышала тишиной, и только ровное мурчание заполняло пространство. На миг ей стало спокойно. Она не хотела оставаться в этой тишине одна. — Может, ты останешься тут? — Ханами взяла под руку брата и прижалась щекой к плечу. — Давай поболтаем, как раньше. Помнишь, мы могли с тобой всю ночь разговаривать до самого утра? — Помню, — Хаширама улыбнулся и провёл рукой по её волосам. — Тогда ты была такой непоседой — всё время задавала вопросы, пока я не засыпал прямо на полу. — А ты всё равно отвечал, — Ханами слабо улыбнулась. — Даже когда засыпал. Он тихо рассмеялся, — это был тот самый тёплый, знакомый смех, от которого всегда становилось легче даже в самую тревожную ночь. Вдруг на мгновение всё стало как прежде — просто брат и сестра, делящие одну тишину. Но в груди всё равно жила тревога. Она не знала, где он сейчас, ранен ли, жив ли, — и эта неизвестность жгла сильнее любых слов. Ханами взглянула на зарево, что медленно витало вдали, и почти шёпотом добавила: — Расскажи мне про него, Хаширама… Про Мадару. Всё, что знаешь. Хочу знать всё. — Я обязательно расскажу тебе о нём, конэко, — тихо сказал Сенджу , — но чуть позже. Райден ждёт меня, нужно обсудить всё, что там произошло. Он улыбнулся, наклонившись ближе. — Как только закончим, я вернусь. И если вдруг ты не уснёшь… обещаю, расскажу всё, что знаю о твоём муже. Грустно улыбнувшись, Ханами вздохнула и повернула голову к коту, мягко поглаживая его тёплую шерсть. — Ну-ну, не расстраивайся, Ханами, — с лёгкой улыбкой произнёс Хаширама. — Ты же понимаешь, что это необходимо. Он наклонился, поцеловал её в лоб, случайно задев кота. Акира недовольно зашипел, взмахнув хвостом. Ханами тихо рассмеялась, и в её голосе впервые за ночь прозвучало что-то живое. — Они даже чем-то похожи, — сказала она, глядя на брата. Хаширама тихо усмехнулся, покачав головой. — Пожалуй, да, — сказал он с улыбкой. — Оба скрывают истинные чувства за маской агрессии и недовольной мины. — Я скоро, сестрёнка, — Хаширама погладил её по руке, улыбаясь. Он задержался на миг, взглянул на неё с теплом, затем отступил от футона и вышел. Его силуэт растворился в мягкой тени коридора. Ханами, оставшись в комнате, снова погрузилась в свои мысли. Её взгляд то и дело падал на красное зарево, которое виднелось в долине, — оно становилось всё меньше и меньше. Так прошёл почти час. Она лежала неподвижно, словно боялась нарушить хрупкую тишину. Она поглаживала Акиру, сопевшего рядом с ней, иногда машинально поправляла складки одеяла — лишь бы занять руки. Тени в комнате становились гуще, и с каждой минутой ночь будто приближалась к окну. Слегка приподнявшись на футоне, она облокотилась на стену. Её взгляд упал на зеркало, лежавшее на тумбочке возле кровати, — то самое, которое подарила ей Акане. В памяти всплыли слова матери: «Посмотри лунной ночью в это зеркало — и увидишь свою судьбу». Ханами оглянулась и посмотрела на небо. Зарево почти потухло, уступая место луне. Её свет слабо озарял местность, теряясь в густом дыму от леса, но всё же оставался видимым. Решив испытать судьбу, Ханами всё-таки решила взглянуть в зеркало, надеясь увидеть в нём своего мужа. В этот момент она ощутила то невероятное тепло, которое всегда приходило, когда она думала о нём. Это чувство пугало и волновало одновременно. Погладив кота, она аккуратно выбралась из-под одеяла и взяла зеркало в руки. Повернувшись лицом к окну, внимательно посмотрела на своё отражение. Её руки дрожали. И вдруг за дверью послышался лёгкий шорох. Ханами резко обернулась — и в ту же секунду услышала отчётливый стук. — Ханами, ты спишь? — тихо раздался голос Райдена, нарушая тишину комнаты. — Входи, — ответила она, пряча зеркало. Он вошёл, шаги приглушённо скрипнули по полу. На лице — тень усталости, но во взгляде — что-то настороженное. — У меня для тебя послание, — сказал Райден и на миг замолчал. Ханами медленно встала и сделала шаг к нему. Сердце забилось чаще — она уже догадывалась, от кого это послание. — Посмотри мне в глаза, — тихо произнёс он. Шаринган вспыхнул в полумраке, и воздух в комнате словно дрогнул. Пламя свечей качнулось, звук растворился — остались только их взгляды. Ханами приоткрыла рот, будто хотела что-то сказать, но слова застыли в горле. Она нервно теребила край кимоно в ожидании. И через мгновение ощутила знакомое присутствие. Слёзы тут же подступили к глазам. — Мадара…? — прошептала она. Она не видела его, но чувствовала его чакру. Понимала, что это иллюзия, но сердце дрогнуло, будто он действительно стоял рядом. Она ощущала его присутствие спиной, но не могла повернуть головы. Через мгновение раздался низкий, хриплый, до боли знакомый баритон — прямо у самого уха: — Амай… со мной и Тобирамой всё хорошо. Я почти вижу твоё лицо — наверняка сейчас сидишь, хмуришься и теребишь рукав кимоно, да? Знаю я тебя. Он сделал короткую паузу — в голосе прозвучала тёплая, едва заметная усмешка. — Ты не успела попрощаться — ни со мной, ни с братом, и теперь, наверное, снова терзаешь себя. Не переживай. Всё в порядке. Голос стал тише, мягче, почти ласковым: — Главное, перестань тревожиться. Ради себя… и ради нашего ребёнка. Мы скоро вернёмся. Береги себя. Райден и Хаширама присмотрят за тобой. Ханами готова была поклясться, что ощутила его сильные, тёплые руки на своём животе. Ей так хотелось, чтобы он был рядом — обнял, защитил, просто стал опорой, как всегда. Она доверяла Хашираме, Райдену, всем, кто сейчас стоял на защите деревни… но самые надёжные и безопасные объятия для неё теперь были — его. Действие иллюзии рассеялось, и Ханами распахнула глаза. Они чуть блестели — не от слёз, а от едва сдержанного чувства. Она глубоко вдохнула, перевела взгляд на Райдена и тихо сказала: — Спасибо… что передал мне это. Райден криво улыбнулся, коротко кивнул и, пожелав спокойной ночи, вышел, оставив Ханами одну.