Часть 25. Предупреждение.

Почти светало. Мадара и Тобирама шли вдоль лесного массива почти всю ночь. Прошла неделя с тех пор, как они покинули Коноху. Не жалея сил, они исследовали каждое поселение, лес, овраг и даже отдельно стоящие домики. Они шли по следу чакры, будто нарочно оставленной на камнях, сухих ветвях и траве. — Мы уже почти у границы Страны Огня, — нахмурился Тобирама, проходя мимо очередного помеченного дерева. — Я уже чувствую запах моря. Ушли так далеко — и ничего. Он раздражённо скинул на землю поясной мешок. Они изрядно устали за эти дни. Хотелось горячей воды, еды и сна. — Повсюду лишь следы чакры, — коротко ответил Учиха, — но ни единой души. Хотя… здесь след будто чётче. Мадара оставил гунбай и походный мешок у пня и поднялся чуть выше по тропинке. Подойдя к небольшому перелеску, он раздвинул руками ветви деревьев — и его взгляд на миг застыл. Большая, черная печать еще испускала дым на месте, где раньше были деревья. — Подойди сюда, — коротко бросил Учиха. Сенджу оказался рядом в тот же миг. Тобирама раздвинул ветви шире и сделал шаг ближе к находке, но был остановлен крепкой хваткой. — Стой! — рявкнул Мадара, схватив его за рукав. — Нужно проверить, нет ли ловушек. — Их нет, — Сенджу резко отдёрнул руку. — Я знаю, что делаю, Учиха. Тобирама прошёл мимо него, и Мадара, проводив его недовольным взглядом, сжал кулаки и тяжело выдохнул, в сотый раз проклиная себя за то, что не взял с собой Райдена. Да, Тобирама был сильным сенсором, но его вечная привычка утереть нос или поспорить выводила Мадару из себя. Глубоко вдохнув, Учиха спустился к нему и остановился у обожжённого пятна земли. В пыли всё ещё тлела печать — чёрный круг, рассечённый тонкими линиями чакры. — Печать пространственного перемещения, — прошептал Сенджу. — Кто-то переместился отсюда совсем недавно. — Она не похожа на твою Технику Летающего Бога Грома, — хмыкнул Мадара и наклонился ближе к печати. — Интересный узор: линии напоминают слияние стихий огня и ветра. — Я видел что-то похожее однажды. Думаю, эта печать позволяет перемещаться на огромные расстояния, — утвердительно промолвил альбинос. — Линии чакры уходят глубоко в землю. Кто бы это ни был, но они уже за пределами Страны Огня. Очень далеко. Иначе можно было бы воспользоваться обычными джикукан-дзюцу. — Что за чёрт… — прошипел Мадара, поднимаясь с колена. Воздух будто стал гуще. Уже светало, но в нём не чувствовалось утреннего покоя. Учиха терял ощущение контроля, и это бесило его. Он жаждал наказать тех, кто посмел нарушить их покой. Эти бесконечные догонялки изрядно выматывали — нервы были на пределе. Они находились далеко от дома, и, ко всему прочему, он постоянно думал о ней. Мадара поднял взгляд к небу, стараясь сосредоточиться хоть на чём-то, лишь бы ярость и внутренняя тревога не взяли верх над разумом. Проплывающие облака постепенно вернули его к спокойствию. Сделав глубокий вдох и восстановив контроль, он повернулся к альбиносу. Тот продолжал изучать круг. — Нет логики в нападении. Ни жертв, ни похищений, — бормотал Сенджу, опускаясь ближе к печати. Он коснулся линии чакры, но тут же одёрнул руку. Острая боль пронзила левую часть тела. — Ток… сильный… — заключил Сенджу и потянулся к поясной сумке, достав свёрток с чакрой, собранной возле деревни в лесу. — Здесь элемент огня, но не похожий на привычный катон. Он шевелится… будто живой. — Он потянулся рукой к кругу. — А здесь — ток. И это не райтон. Что-то иное. Я чувствую, как эти силы тянутся друг к другу, словно части одного целого. Мадара зловеще ухмыльнулся, повернувшись в сторону восходящего солнца. Кажется, он начал понимать, что происходит. — Это не нападение. И не попытка отвлечь нас, чтобы ударить по деревне, — произнёс он почти шёпотом, будто сам себе, но Сенджу услышал. На мгновение Мадара замолчал, словно взвешивая каждую мысль. — Это предупреждение. Слова повисли в воздухе. Казалось, даже сама земля задержала дыхание. Тишина стала слишком плотной — даже лес стих, прислушиваясь к каждому звуку. Тобирама молча посмотрел на него. Его взгляд выражал полное согласие со словами Мадары. Устало качая головой, он снова потянулся к поясной сумке, достав новый специальный сверток для артефактов. — И пока мы ничего не знаем об их техниках и чакре, мы заведомо проигрываем, — выдохнул альбинос. — Мы не проигрываем, — оскалился Мадара. Он не хотел даже мысли допускать об этом. — Мы… в неведении. Учиха подошёл ближе к Тобираме, ни на секунду не отводя от него глаз. — Ты сможешь изучить эту чакру? — Смогу, — ответил тот, зачерпывая землю с остатками печати в свёрток. — Но есть клан, который в совершенстве владеет знаниями природы чакры. И с их помощью мы разберёмся быстрее и сможем первыми нанести удар. — Так полагаю, ты про клан Сато? — Мадара усмехнулся уголком рта. Тобирама коротко кивнул. — Когда мы были в союзе, то разработали множество техник и продвинули медицинские знания. Они — хорошие союзники. Мадара ничего не ответил, лишь лениво пожал плечами. — Я видел их только на полях сражений. Воины они неплохие. Он произнёс это без особого интереса, но настороженность в голосе выдала больше, чем хотелось. — Слушай, может, мы заглянем к ним по пути? — предложил Тобирама, словно невзначай, но взгляд его оставался внимательным. Мадара повернулся к нему. — О нет, не хочу потом слушать претензии твоего брата, — он отрицательно покачал головой. — Нет желания действовать у него за спиной, — Учиха усмехнулся. — Тогда отправим посланника от Сато и объясним причину. Я знаю, что они могут помочь. Речь о защите деревни, а не о принципах. — Не думаю, что это хорошая идея, — буркнул Мадара. — Ты как хочешь, а я пойду, — раздраженно возразил Сенджу в ответ. — Ну уж нет, — рявкнул Учиха. — Ты не пойдёшь туда один. Так не пойдёт. Тобирама устало закатил глаза, хватая оставленные вещи. — Куда ты собрался?! — Учиха яростно схватил его за сумку и потянул на себя. — Пусти, я не собираюсь перед тобой отчитываться, —  Сенджу откинул руку Мадары и продолжил собирать свёртки. — Ненависть ко мне тебе вообще разум отключила? — усмехнулся Учиха. — Успокойся. Нужно все решать на холодную голову. Тобирама бросил сумки и опустился на землю, явно раздражённый. Мадара на мгновение отвёл взгляд, задумавшись о его словах. Он понимал, что Хаширама не одобрит это решение, но, несмотря на это, почему-то внутренне доверял альбиносу, хоть и отказывался это признавать. Тобирама не раз доказывал своё стремление защитить деревню и сохранить в ней мир — он бы не стал соваться к Сато без веской причины. Так они молчали несколько секунд, слушая шум ветра, стараясь думать о благе деревни и семьи, а не о старой вражде. — Мы не можем терять время, — тихо сказал Сенджу, прервав затянувшееся молчание. — Если это действительно предупреждение, нам нужны их знания. — Понимаю, — Мадара раздражённо выдохнул, глядя на обуглённую чакрой землю. — Дай мне время подумать. — У нас его нет. До Конохи — четыре дня пути, а клан Сато — в трёх днях от неё. Вечером мы будем уже там. Отдохнём заодно, — заключил Тобирама. — Значит, время до вечера у меня есть, — ответил Учиха. — А вот об отдыхе думать рано. Тобирама раздражённо фыркнул и поднялся с земли. Взяв вещи, он направился к тропинке, ведущей из леса. — Кстати, — Мадара остановил его, — почему Хаширама так противится этому союзу? Что они сделали? Может, поведaешь мне семейную тайну? Голос Мадары звучал иронично, но взгляд оставался настороженным. — Понятия не имею, — пожал плечами альбинос, — Хотя есть подозрения… Может, это все же из-за Хидзуки? От одного этого имени по спине Тобирамы прошёл холодок. Старые воспоминания слабо всплыли в сознании, и, кажется, картинка начинала складываться. — Кого? — настойчиво спросил Мадара, поворачивая его за плечо. — Хидзуки, — отчётливо повторил Сенджу, понимая, что Учиха понятия не имеет, кто это. — Его возлюбленная. — Он усмехнулся. — Что, друзья теперь и такими вещами не делятся? — И что она сделала? — спросил Учиха, не обращая внимания на язвительный тон. — Если он тебе не говорил, я тем более не скажу, — едко ответил Тобирама. Его рука на мгновение застыла над вещами, взгляд потускнел. — Тем более — грязная история. Поняв, что сказал лишнего, Тобирама резко замолк. Но Мадара, кажется, уже все понял. — Значит, его возлюбленная и клан Сато. Хм. Интересно. Так вот, о какой «чести» он бубнил. Всё ясно… — Мадара потер подбородок и усмехнулся. — А я-то думал, неверные девушки только тебе попадаются. В висках Тобирама гулко стукнуло. Кровь зашумела. Он резко выпрямился, кулаки сжались сами собой. Хотелось выбить из него эту наглую ухмылку — и он сказал то, о чём Хаширама просил не говорить. — Что тебе понятно? — раздражённо воскликнул Сенджу. — Ты, наверное, и не знал, что наша Ханами была влюблена и помолвлена со старшим наследником Сато? Вот за кого её надо было выдать! Мадара резко замер, и ухмылка тут же спала с его лица. Руки невольно сжались в кулаки. А слова о влюблённости жены неожиданно колко отозвались где-то внутри. — Не неси чушь. Я бы знал, — холодно ответил он. — Это не чушь. Хочешь — спроси у неё, когда вернёмся. Учиха ничего не ответил и быстрым шагом двинулся вперёд. Он не хотел, чтобы Сенджу заметил, как слова того пошатнули холодное равновесие Мадары. Тобирама, ни говоря больше ни слова, пошёл следом. «Ханами убьёт меня…» — устало подумал он. День клонился к вечеру. Они шли без остановок. Воздух становился тяжелее — пах солью и железом. Лес редел, открывая вид на низкие холмы долины. Они то и дело бросали друг на друга недовольные взгляды. К раздражению Мадары добавился тягучий осадок нового для него чувства — ревности. А Тобирама жалел, что не сумел дважды сдержать язык за зубами. Молчание между ними тянулось всё дольше. Дорога шла вниз, к реке, и воздух становился прохладнее. Спустя время вдали начал вырисовываться небольшое поселение. Перейдя реку, Тобирама нарушил тяжёлое молчание первым: — Мы почти у границы. Решил? Мадара ответил почти сразу. — Да. Мы навестим их, — он бросил короткий взгляд на спутника. — Но перед этим отправим посланника Хашираме. Пусть знает, где мы. — Хм. Неожиданно. Неужели ты хочешь взглянуть на бывшего возлюбленного жены? — тихо усмехнулся Сенджу, не поворачивая головы. Мадара резко метнул на него взгляд. — Закрой рот, Тобирама, — холодно бросил он. — И займись лучше тем, чтобы твои знания наконец позволяли определять природу чакры быстро, без посторонней помощи. — Спокойно, — тихо ответил Тобирама, чуть приподняв ладони. — Просто пытаюсь сохранить твою мотивацию, пока ты не передумал. — Чтобы я ещё хоть раз пошёл с тобой куда-то… — прошипел Мадара и ускорил шаг. Сенджу хотелось ответить колко, уж больно просился сарказм на язык. Но Тобирама только выдохнул, обуздывая раздражение. Разбираться с природой чакры было важнее, чем спорить с Мадарой. Колкости подождут. Они уверенно зашагали вперёд. Поместье клана Сато располагалось в густом лесу на окраине поселения. Большой, дорого устроенный дом. Казалось, будто его строили не для жизни, а для того, чтобы показать статус. На входе красовался герб клана: большой дракон с алыми глазами. Увидев эмблему, Мадара едва заметно хмыкнул. Он уже встречал её раньше — на вышитых одеждах воинов Сато. Воспоминания о былых сражениях приятно  шевельнули в нём кровь — слишком многое в нём всё ещё отзывалось на зов войны. Лишь в бою всё становилось простым — там не было лжи, только сила, инстинкт и тишина после удара. Но вдруг подул ветер, и до него донёсся тонкий аромат липы — с тех низин, где цветение задерживается чуть дольше. Тот самый запах, что напомнил ему о жене. От этого кровь в жилах вскипела ещё сильнее. Он вспомнил удары, пламя в лесу, страх в глазах своих людей — и понял: он готов на всё, чтобы защитить их. И её. Он выдохнул и снова обрёл привычное хладнокровие. Мысли о доме отступили, уступая место делу. У ворот их встретили двое шиноби. Тобирама назвал их имена и попросил передать, что они хотят встретиться с главой клана Сато. Один из стражей кивнул и исчез во дворе. Прошло всего несколько мгновений, прежде чем он вернулся. — Господин Сато ожидает вас во внутреннем саду, — коротко произнёс он, отступая в сторону. Мадара и Тобирама обменялись короткими взглядами и шагнули за ворота. Они прошли во внутренний двор, где их уже ожидал глава клана. Высокий, крепкий мужчина с чёрными, как смоль, волосами. От него веяло властью, силой — и чем-то ещё… хитростью? Завидев гостей, он быстрым шагом направился им навстречу, с доброжелательной улыбкой на лице. Сенджу улыбнулся в ответ и протянул руку. Учиха не разделял его радости, неприятное ощущение внутри кольнуло его душу. Не дрогнув ни одной мышцей лица, он протянул руку в приветственном жесте. — Рад, что вы добрались до нас. Пройдёмте в дом, — сказал Рэн и сделал приглашающий жест рукой. Дом клана Сато поражал чистотой и строгостью. Свет скользил по лакированным панелям, отражаясь в бумажных фонарях. Шаги глухо отдавались под деревянными сводами. Мадара шёл чуть позади, взгляд его цеплялся за каждую деталь — двери, щели, расстановку мебели, — привычка, выработанная годами войны. Тобирама, напротив, шёл спокойно, будто в гостях у старого знакомого. По сути, так оно и было. В гостиной дома Мадара заметил двух юношей — Сору и Рику, так их представили, — они, как две капли воды, похожи на Рэна. Кажется, он уже видел их когда-то на поле боя. Лица знакомые, но ничем не примечательные. Видимо, не отличились ничем выдающимся, подумал Учиха, смутно вспоминая прошлое. Пройдя дальше, он перевёл взгляд. У низкого столика, рядом с братьями, стояла невысокая черноволосая девушка — тихая, красивая, с внимательным, изучающим взглядом. Она не сводила с него глаз. От этого Мадаре стало как-то не по себе — будто за тонкой вежливостью её взгляда скрывалось что-то ещё. Неловкую паузу прервал сам Рэн Сато: — Должно быть, вы прибыли для заключения союза? Обдумали наше предложение? Я думал, ради такого события здесь будут и Хаширама, и химе Ханами. При упоминании имени жены Мадара уловил, как один из сыновей Сато сжал кулаки. Его взгляд, короткий и напряжённый, скользнул прямо по нему. Показалось? Это он? — мелькнуло в голове. — Нет, — холодно произнёс Тобирама, выводя его из раздумий. — Мы здесь не за этим. Мадара перевёл взгляд обратно на главу клана и вновь принял привычно сдержанное, наблюдательное выражение. Пока Тобирама говорил о случившемся, Учиха молчал, лишь слушал — внимательно, холодно, оценивая каждого, кто находился в зале. Но именно реакция наследника Сато зацепила его внимание. Взгляд юноши был слишком напряжён, слишком личный. Мадара  мысленно поморщился. Он снова позволил себе отвлечься. Такие мысли на поле боя стоили бы жизни. Даже если бой — не мечами. Воздух в комнате изменился — будто стал гуще, тяжелее. Никто не поднял голоса, никто не позволил себе лишнего, но за улыбками чувствовалось напряжение, тонкое, почти осязаемое. Всё выглядело учтиво, даже дружелюбно, и именно это настораживало сильнее всего. Глава клана ощутил это и вдруг повернулся к молодой девушке, перебив Тобираму. — Цуки, попроси накрыть нам сикидан, — обратился Рэн к девушке. — Пока мы обсуждаем дела. Тобирама, Мадара, может, желаете чего-то конкретного? — Я не голоден, — буркнул Мадара. — Давайте лучше продолжим. — А я бы не отказался подкрепиться, — с лёгкой улыбкой отозвался Тобирама. — Помнится, вы славились превосходными сазанами. Рен рассмеялся, а Мадара едва заметно закатил глаза, скрестив руки на груди. После долгой дороги плечо снова заныло — старая травма, о которой Ханами предупреждала, возвращалась при каждом переутомлении. Он сжал зубы, стараясь не выдать раздражения. Хотелось лишь одного: разобраться с этой проклятой чакрой, принять ванну и наконец уснуть. — Может, ты поешь позже. Или завтра, — прошипел он едва слышно, не поднимая взгляда. — Пройдёмте в мой кабинет, — спокойно произнёс Рэн и указал на массивную резную дверь справа от входа, после чего перевёл внимание на девушку. — Цуки, дочка, позаботься об ужине. Пусть его подадут ко мне. Девушка, не отрывая взгляда от Мадары, плавно поклонилась и вышла из зала. Один из братьев тихо фыркнул, но быстро спрятал выражение за натянутой вежливостью и последовал за отцом. Мадара уловил это мгновенное движение — привычка отмечать детали не подвела и на этот раз. В воздухе снова сгущалось напряжение, едва ощутимое. Кабинет Рэна Сато оказался просторным, но почти аскетичным. Тяжёлые шторы приглушали свет, запах морской соли смешивался с ароматом сандала. На стене висели свитки с каллиграфией — символы силы и единства. Когда они расселись на дзабутонах, в комнате вновь воцарилась настороженная тишина. Все переглянулись: короткие взгляды, оценивающие, выверенные — как перед боем. Тобирама уже потянулся к сумке, доставая свёрток, но Мадара резко остановил его движением руки. — Не спеши, — коротко бросил он, не сводя взгляда с главы клана. — Надеюсь, мы не пожалеем, если доверимся вам? Один из братьев Сато — Рику — резко поднял голову: возражение уже рвалось с губ, но Сора успел коснуться его плеча, заставляя сдержаться. Рэн лишь слегка улыбнулся, не выказывая раздражения. — Я понимаю твоё недоверие, Мадара. В прошлом мы были врагами, — сказал он спокойно. — Но я не просто так предложил перемирие Конохе. Он сделал паузу, глядя прямо на Мадару. — Хочу объединить наши силы. Строить мир, а не разрушать его. И если вам угрожает опасность — значит, она угрожает и нам. Я должен знать, с чем мы столкнёмся. Тишина повисла между ними. Только пламя свечи на столе колыхнулось от лёгкого сквозняка — будто само пространство прислушивалось к их разговору. Мадара медленно убрал руку, позволив Тобираме действовать. Сенджу без лишних слов развернул свёрток и передал его Рену. Глава клана принял его с осторожностью — словно держал в руках не сверток, а нечто живое. Он внимательно осмотрел содержимое, провёл пальцами по краям, потом слегка коснулся центра — чакра отозвалась мягким, едва ощутимым импульсом. — Интересно, — тихо произнёс Рен, глядя на перелившиеся в воздухе искры. — Это не просто след. Здесь изменена сама структура потока. Но я думаю вы и сами это поняли. Он закрыл сверток и положил его на стол перед собой. — Нам нужно рассмотреть это подробнее. Для точного анализа я соберу завтра тех из моих людей, кто изучает природу чакры, — он поднял взгляд на гостей. — Сегодня же предлагаю закончить разговор за ужином и дать всем немного отдохнуть. Рассвет — лучшее время для работы. — Свитки останутся у нас, — сухо произнёс Мадара и коротко кивнул Тобираме, чтобы тот забрал их обратно. Рэн Сато не возразил — лишь вежливо кивнул, сохраняя на лице ту же доброжелательную улыбку. В этот момент у двери послышался мягкий стук. Цуки вошла, неся на подносе чайный сервиз. — Прошу, — ласково сказала она, расставляя чашки перед гостями. Аромат свежего чая наполнил комнату — терпкий, чуть горьковатый, с ноткой жасмина. Мадара потянулся за чашкой, но при движении едва заметно поморщился — плечо снова ныло. Цуки отметила это взглядом, но ничего не сказала, лишь чуть медленнее отступила назад. — Ужин будет подан через несколько минут, — добавила она мягко. — Я не голоден, — коротко ответил Мадара и поднялся. — Если это всё, я прошу показать, где я могу отдохнуть. Рэн отдал распоряжение слугам. Мадара попрощался с присутствующими лёгким кивком и вышел из комнаты. Оказавшись в отведённой ему комнате, Мадара без лишних слов снял одежду и отправился в купальню. Слуги позаботились обо всём заранее — пар уже стоял в воздухе, пахло ароматной водой, хвоей и чем-то едва сладким, дорогим. Видимо, Рэн Сато умел принимать гостей. Мадара опустился в горячую воду, чувствуя, как напряжение уходит из мышц, но не из головы. Он лежал, глядя в потолок, и думал о прошедшем дне. Всё вокруг казалось чересчур правильным — слишком вежливые взгляды, идеальный порядок, настороженное гостеприимство. Здесь всё было рассчитано до мелочей, даже доброжелательность. Тобирама чувствовал себя здесь как дома, — с раздражением подумал он. — А он… будто в ловушке, выложенной рисовой бумагой. Приняв ванну, Мадара вытерся и накинул лёгкое ночное кимоно и вышел в спальню. Он только успел присесть на край футона, как за дверью раздался лёгкий стук. — Войдите, — коротко бросил он. Дверь тихо сдвинулась, и в проёме появилась Цуки, в кимоно, слегка прикрывающем её плечи. В руках у неё был поднос. Едва завидев её, Мадара ощутил, как внутри мелькнула тень. За весь вечер он не раз ловил на себе её слишком внимательный, почти заигрывающий взор. Он знал этот взгляд — мягкий, женский, с тем самым скрытым намёком, который он слишком хорошо умел распознавать. И оттого — терпеть не мог. — Что тебе нужно? — голос Мадары прозвучал хрипло, устало. — Зачем ты пришла? — Я заметила, у вас болит плечо. Старая травма? — с лёгкой лукавинкой спросила она. Мадара ничего не ответил, лишь смерил её холодным взглядом. У него не было ни желания, ни сил для разговора, но девушка не спешила уходить. — Уже поздно, — произнёс он тихо, чуть приглушённо. — Вам, наверное, пора спать. И мне тоже. — Не хочу причинять неудобство своим присутствием, — мягко сказала она и подошла ближе, протягивая ему небольшую баночку. — Вот, держите. — Что это? — Мазь для снятия боли. Чтобы она подействовала, её нужно очень хорошо и долго втирать в кожу, — Цуки шагнула к нему и осторожно коснулась края воротника его кимоно. — Может, я помогу вам? — Не стоит, — холодно ответил Мадара, отмахнувшись от неё. — Я знаю, как ей пользоваться. Девушка замерла, заметно смутившись от его холодного тона. — За мазь спасибо, — добавил он после короткой паузы. — Должно быть, Ханами делала для вас такую же, — тихо добавила она. — Это старый рецепт, по нашим записям. Услышав имя жены, внутри Мадары что-то дрогнуло — тёплое, тягучее, почти болезненное. Он едва заметно ухмыльнулся, осознав, что где-то далеко она определённо ждёт его. И от этой мысли ещё сильнее захотелось остаться одному. — Тебе пора. Доброй ночи, — сухо сказал Учиха, отвернувшись. — Но… — Я сказал доброй ночи, Цуки, — перебил он, чеканя каждое слово. — Я устал и хочу остаться один. Девушка застыла у двери, словно собираясь что-то добавить, но лишь склонила голову и вышла. Тихо щёлкнула створка, и комната вновь погрузилась в тишину — ту, что давит сильнее любого шума. — Как же ты там у меня, амай?.. — едва слышно произнёс Мадара в пустоту.

***

В Конохе всё шло своим чередом. Погода будто чувствовала настроение тех, кто остался в деревне. Дождь лил без передышки с того самого дня, как они ушли. Хаширама жил в поместье Учиха, рядом с сестрой, следил за её здоровьем, которое, к счастью, быстро пришло в норму. В отличие от её настроения. А сама молодая Учиха была тиха и задумчива. В редкие перерывы между чтением и работой по клану она бродила по длинным коридорам, и почти всегда — заканчивала путь у кабинета мужа. Она могла часами сидеть в его кресле, укутавшись в первую попавшуюся его одежду, и просто ждать. Ждать, когда шиноби принесут весть, что Мадара и Тобирама вернулись. Но этого не происходило. Дом казался непривычно пустым. Тишина, запах его вещей, лёгкий след его чакры — всё напоминало о нём. Ей казалось, будто стены сами дышат его отсутствием. Никогда прежде она не чувствовала такой тягучей тоски. Всё, чего ей хотелось, — чтобы они вернулись как можно скорее. Живые. Невредимые. Единственным, что отвлекало её от этого ожидания, были дела — в особенности вопрос с Юки. Оставлять всё без внимания Ханами уже не могла, даже если сердце было занято тревогой. Юки всё так же оставалась под строгим присмотром, и больше Ханами не удавалось к ней пробраться. Она подозревала, что её прошлое посещение всё же не прошло незамеченным — возможно, тот самый шиноби, которого она тогда привела в чувство, успел обо всём догадаться. С тех пор стражу у комнаты усилили: теперь туда никого не пускали, кроме лекаря, самих охранников и Хаширамы. От этого становилось невыносимо тревожно. Ханами тогда поняла, что яд, выпитый Юки, был в слабой концентрации — именно поэтому девушка до сих пор оставалась в сознании. А значит, когда Мадара вернётся, её непременно приведут в чувство. И, напуганная Юки расскажет всё, что знает. Тогда вскроется и другое — что Сумико тоже замешана, и что Ханами обманула мужа, назвав имя другой, прикрыв тем самым настоящую отравительницу. Эти мысли не давали ей покоя. Они вертелись в голове, не давая спать, давили всё сильнее с каждым днём. Ханами старалась отогнать эти мысли и думать рационально, подумывая план. Она всё чаще выходила в сад вместе с братом — ухаживала за розами, пересаживала цветы, болтала с Азуми о пустяках. Всё чаще проводила время с маленьким Накой: играла, читала ему, наблюдала, как он смеётся. И представляла их с Мадарой детей, нежно поглаживая ещё совсем маленький животик. Так и тянулись дни — один за другим. Пока, наконец, она не приняла решение. Но ей было не справится одной. Ей отчаянно нужна была помощь брата.  Всё было просто: через знакомство с Накой Ханами надеялась попросить Хашираму о помощи — о том, что придумала за эти дни. Выбора у неё не было: она должна была сохранить жизни.  К тому же сейчас, она не чувствовала ни безопасности, ни покоя. И осознавала, что, терзая душу мыслями, рискует не только собой, но и ребёнком, которого уже всем сердцем любила — тем самым, которого недавно едва не потеряла.  В один из тех тихих дней Ханами решила всё же познакомить брата с Накой. Она пригласила брата на дневной чай в гостевую комнату. Когда Хаширама вошёл, то замер на пороге: на руках у сестры сидел маленький мальчик с серьёзным взглядом и мягкими, чуть взъерошенными волосами. Сенджу сразу отметил про себя — в мальчике безошибочно угадывались черты клана Учиха: смольные волосы, тёмные глаза и чуть угрюмый вид. Но стоило Ханами обнять его и погладить по голове, как малыш тянулся к ней своими маленькими ручками, доверчиво улыбаясь. Эта сцена тронула Хашираму до глубины души. Он подошёл ближе и спросил с мягкой улыбкой: — А кто это у нас, сестра? Ханами на мгновение замолчала, потом тихо произнесла: — Подойди ближе, Хаширама. Сенджу послушался и наклонился. Ханами потянулась к его уху и едва слышно прошептала: — Это сын Изуны. Хаширама на миг потерял дар речи. Он всмотрелся внимательнее — и сомнений не осталось. Черты, взгляд, изгиб губ… Всё напоминало младшего Учиху. Пусть он видел Изуну нечасто, в основном на поле сражения, но даже там успевал замечать в нём это противоречие — нахальную усмешку и доброту, прячущуюся где-то глубоко под ней. И теперь то же самое удивительным образом светилось в глазах ребёнка. Хаширама тихо выдохнул: — Не может быть… Как же так? Расскажи мне. Ханами на миг опустила взгляд, потом сказала спокойно, но с какой-то грустью: — Изуна был влюблён. Очень сильно. Девушку звали Сумико. Сейчас она живёт здесь, в клане. В тайне от Мадары и всех остальных она родила мальчика. Ханами взглянула на малыша и мягко улыбнулась. Осторожно убрала выбившуюся прядку с волос, завела за ухо и поцеловала в лоб — легко, почти невесомо. — Он такой прекрасный, — прошептала она. — Создание чистой, искренней любви. Изуна, должно быть, так мечтал увидеть его… Он ведь знал, что она беременна — и спрятал её от Мадары. — Но зачем нужно было скрывать это от него ? Разве он был бы раздражён этим? — Хаширама удивлённо поднял бровь. Ему было сложно поверить в то, что Мадара мог навредить сыну и возлюбленной брата. Ханами тяжело вздохнула, вспоминая ту ссору, обман — и тоску, которая терзала её во время разлуки с мужем. — Так они думали, Хаширама, — произнесла она уже спокойнее. — Им казалось, что Мадара не примет связь со служанкой. — Она была служанкой? — осторожно переспросил он. — Да, Сумико служила у Изуны, а теперь — у меня, — Ханами покачала головой. — Но разве это имеет значение, если между ними была настоящая любовь? Или служанка не заслуживает любви? — в её голосе прозвучала горечь. Хаширама поспешил её успокоить, заметив раздражённый блеск в глазах сестры: — Нет-нет, милая, я просто уточнил. Я нормально к этому отношусь, ты же знаешь. Он грустно улыбнулся, опуская взгляд куда-то вдаль. — Да, тогда мы все переживали, когда Мадара узнал об этом, — продолжила химе. — Мы с ним очень сильно тогда поссорились. Я не рассказывала тебе… но, наверное, и не должна была скрывать. Хаширама заметил, как Ханами занервничала — её руки задрожали. Малыш почувствовал это и захныкал. Она крепко прижала его к груди и, не выдержав, сама всхлипнула. — Хаширама… я совершила такую глупость, — прошептала она. Сенджу подсел ближе к ней и обнял за плечи. — Рассказывай, что стряслось? — тихо спросил он. Ханами не могла подобрать слов — ей было тяжело всё произнести. Её необдуманный поступок мог стоить жизни невинным людям. Она повернулась к Хашираме и рассказала всё: про Юки, про Сумико, про Ран, про травы от бесплодия, про то, как Мадара обо всём узнал и как Юки, испугавшись разоблачения, отравила себя и теперь лежит без сознания в камере для преступников клана. Хаширама слушал, разинув рот, не веря своим ушам. — Сумико травила тебя? — воскликнул он. — Так её нужно наказать. Она — отравительница, Хана! Почему ты за неё переживаешь и плачешь? — Хаширама, ты не понимаешь, — вздохнула она. — Юки её запугивала. Грозилась раскрыть тайну. Манипулировала самым личным, самым дорогим, что есть у девушки — её любовью, её ребёнком. Ханами на миг замолчала, покачивая ребёнка на руках. — Скажи мне, как бы ты поступил, чтобы сохранить то, что тебе дорого? — тихо спросила она. — Я не злюсь на Сумико. Она призналась мне. И почти ничего не подсыпала. Тем более ты знаешь — те травы на меня не подействуют. Но она этого не знала. — А если бы ей приказали убить тебя, чтобы сохранить свою тайну? — возразил Сенджу. — Хаширама, — перебила его Ханами строгим голосом, — хватит. Она жертва обстоятельств. Ничего ещё не случилось, и я защищу её любой ценой. — Что значит «защищу»? — прохрипел он. — Что ты задумала? — Хаширама, мне нужна твоя помощь. Я хочу, чтобы все думали, что она умерла, а на самом деле мы позволим ей уйти. И никто ничего не узнает! — Ханами, ты с ума сошла? Как ты себе это представляешь? — в голосе Хаширамы слышалась смесь ужаса и гнева. Но Ханами не унималась. — Ты один имеешь доступ в эту камеру. Сейчас ты — единственный глава, который находится в деревне и защищает её. Ты сможешь туда проникнуть. Мы подсыпем травы, на мгновение останавливающие сердце, и… — Подожди, Ханами. Я понял. — Сенджу раздраженно вскинул руки. — Допустим, всё получится, и Сумико ты убережёшь. Но как исчезновение Юки поможет той Ран спастись? Как только Мадара вернётся и узнает, что Юки умерла и её «похоронили», он тут же отправится на поиски Ран. На миг она засомневалась, но полное решимости сердце диктовало свои правила. — Хаширама, я думаю, что Мадаре будет не до этого, — тихо ответила она. — Так же, как и тебе, и Тобираме, и кому бы то ни было. Он будет думать лишь о нападении и о том, что им удастся узнать. — Но ты понимаешь, если он узнает… — Он не узнает. Деревня в опасности, — перебила она. — Он не будет думать об этом. Умерла — и умерла. Со мной всё нормально, я беременна, а на поиски Ран не будет времени. Хаширама не верил своим ушам. Ханами — та самая Ханами, которая так долго жила тревогой за мужа, ночами не спала, боясь за его жизнь, — сейчас говорила спокойно и уверенно, почти хладнокровно. Он смотрел на неё и понимал: страх затмил её рассудок. — Ханами… — выдохнул он. — Ты понимаешь, во что втягиваешь и себя, и меня? — Понимаю, — голос стал тише. — Но я не хочу смертей под этой крышей. Ещё больше я не хочу, чтобы он совершил то, о чём потом пожалеет, — выдохнула Ханами. — О чём ты? — спросил Сенджу. — Узнав обо всём, он точно захочет убить Сумико. Но она ведь была возлюбленной его брата. Как бы он ни отрицал это, чувства Изуны для него всегда были важны. И рано или поздно этот поступок убьёт его изнутри. Она на миг замолчала. В памяти всплыли моменты, когда Мадара вспоминал брата — как грустнел взгляд, как в голосе звучала тоска. От этих воспоминаний сердце Ханами сжалось. Хаширама смотрел на неё долго, не отрываясь. Потом выдохнул. — Если он узнает, — сказал Хаширама глухо, — он не простит тебе. Никогда. Ханами не выдержала — поднялась, подошла и обняла брата. Он не ответил на объятие, но руку всё-таки поднял и коснулся её плеча. — Он не узнает. — Эх, Ханами, — вздохнул Хаширама. — Ты, похоже, всё ещё плохо знаешь своего мужа. Он всё равно узнает. Рано или поздно. Кто-то проболтается — тайны в таких делах долго не живут. — Я верю в то, что всё получится. Она не должна очнуться при нём. Если это случится — пострадает очень много людей. Маленький мальчик останется без матери, а невинная девушка лишится жизни. Ты не представляешь, сколько было злобы в его глазах, когда он узнал о том, что они сделали. — И я его понимаю, Ханами. И я всё равно не поддерживаю твоей решимости сохранить ей жизнь. Она намеренно лишала тебя возможности иметь ребёнка. — Ты поможешь мне или нет? Даже если не поможешь, я сделаю это сама. Но с тобой это будет проще и безопаснее. — Ханами… — Хаширама тяжело выдохнул и закрыл глаза. — Ты понимаешь, что просишь? Это ведь не просто риск. Это может разрушить всё — доверие, отношения, жизнь. Она молчала, сжимая пальцы так сильно, что костяшки побелели. — Я прошу не ради себя, — наконец сказала она. — Ради тех, кто уже заплатил слишком дорого. Всё будет тайно, аккуратно. Никто не узнает. Я просто… не могу позволить, чтобы это закончилось смертью. Хаширама медленно покачал головой. — Я знаю, что ты упрямая, — тихо произнёс он. — И если решишь — всё равно сделаешь по-своему. Но, Ханами… не делай ничего без меня. Не сейчас. Я подумаю. Обещай, что пока ничего не предпримешь. Мы поговорим позже. Ханами кивнула, но её глаза оставались полными тревоги. — Счёт идёт на дни, Хаширама, — прошептала она. — Если мы не успеем… потом будет поздно. Он не ответил. Только сжал её плечо, не находя слов — и в этом молчании было всё: и страх, и сомнение, и то, как сильно он её понимал. Их прервал стук в дверь. В проёме появился шиноби, сделал несколько шагов вперёд и остановился перед Хаширамой, протягивая конверт. Сенджу взял письмо и сразу заметил на сургучной печати герб клана Сато. Ханами невольно подалась ближе — и когда её взгляд упал на знакомый знак, пальцы дрогнули, а руки едва заметно затряслись. — Открывай же быстрее… Что там? — голос Ханами дрогнул. Хаширама осторожно разорвал конверт, развернул письмо и быстро пробежал глазами строчки. На его лице промелькнула тень раздражения. — Мадара и Тобирама… — тихо прошипел он, поднимая взгляд на сестру. — Они сейчас у клана Сато. Вернутся через три дня.