Часть 26. Когда тишина становится криком.

Ночь застыла в коридоре — ни шороха, ни дыхания. Лишь тихие шаги служанки скользили по гладкому полу. Прижимая к груди поднос с травами, она спешила к комнате, где лежала Юки. Она не заметила взгляда из темноты — и едва не выронила поднос, когда в нескольких шагах от двери из тени вышел Садао. Он молча перегородил ей путь и резко схватил за руку. — Она приходит в себя после этого?! — спросил он, кивнув на склянки, пошатнувшиеся от рывка. Служанка, пытаясь перевести дыхание, только крепче вцепилась в поднос. Она судорожно хватала пузырьки, чтобы те не упали на пол. — Ты оглохла? — он наклонился ближе, впиваясь взглядом в её испуганные глаза. — Н… нет, — едва слышно ответила она. — Г-господин Сенджу приказал приносить это каждый вечер… он сказал, что она вот-вот очнётся. Садао нахмурился и сжал её локоть сильнее. Его выводило из себя то, что человек Сенджу распоряжается в доме Учиха. Особенно если это Хаширама, сын человека, убившего его сына. К тому же Хаширама наконец выяснил, почему Юки так долго не приходит в сознание: сильная анемия. Малая доза белены не давала ей умереть, но болезнь лишала сил, не позволяя очнуться. Ангелика и астрагал, которые служанка приносила ей каждый вечер, в больших количествах могли вернуть обратно её сознание. А значит — вскоре она может заговорить. — Иди, — коротко бросил Садао и отпустил её руку. Служанка тихо поклонилась и исчезла в полумраке. За ней остался запах сушёных трав и предчувствие беды. Садао быстрым шагом направился в свои покои — решимость довести начатое до конца пульсировала в груди. Он закончил бы это давно, если бы не настырный Сенджу, поселившийся в комнате служанки после рассказа Ханами. Но теперь он знал, что нужно делать. Раз служанка носит ей лекарства, значит можно подменить одно из них. Советник вошёл внутрь комнаты, зажёг свечу и склонился над столом. На нём лежали письма, карты, пузырьки с ядами. Рука сама потянулась к одному из них. Он поднял взгляд на дверь. — Прости, Юки, — усмехнулся он, — но ты слишком много знаешь.

***

Поселение Сато. Утро после прибытия Мадары и Тобирамы. Ночь в новом доме прошла спокойно. Слишком спокойно. Уставший после дороги, Мадара даже не заметил, как провалился в сон. Без снов. Без тревоги. И проснулся от тишины. Потянулся — и только тогда почувствовал: рядом пусто. Не циновка, не земля под плечом, а мягкая постель. Но никакого привычного тепла рядом. Ни тихого дыхания, ни осторожных рук, что дома по утрам касались его плеча, будто невзначай. Он слегка улыбнулся. Глупость. Привычка. Всего лишь. Так он думал. Умывшись холодной водой, Мадара провёл ладонью по лицу, стряхивая остатки сна, и направился в гостиную. В комнате было тихо. Две служанки накрывали стол, шёпотом переговариваясь, Цуки суетливо расставляла чаши и миски, проверяя, чтобы всё было как надо. Но, увидев его, она замерла на миг, торопливо поставила палочки на поднос и приблизилась. — Как прошла ваша ночь, Мадара? — спросила она, поправляя складки кимоно и причёску. Её взгляд то и дело возвращался к его лицу, к рукам — она не стеснялась разглядывать его. — Сносно, — коротко буркнул он. Её навязчивое внимание слегка раздражало. И всё же — он старался не подавать виду, чтобы ненароком никого тут не обидеть. Цуки продолжила бессмысленный монолог про дом, сад и прочую неинтересную Мадаре чушь. Он слушал вполуха, пока не уловил, как её взгляд вдруг скользнул вверх — и задержался на его одежде. Она подошла ближе. Учиха нахмурился и скрестил руки. — Так интересно… — тихо протянула Цуки, чуть наклонив голову. — Интересно что? — холодно ответил Мадара, следя за её движениями. Она подняла руку и указала на небольшой карман на груди, выглядывающий из-под распахнутой ткани. — Я видела такие же карманы на кимоно своего брата. Неужто Ханами и вам пришила? Что там? Мадара не ожидал такой прямоты. Ханами действительно вшила кармашки во все его кимоно и походные накидки, пряча там свёртки с высушенным корнем солодки. У него была сильная аллергия на мяту, и в чужих домах ему часто подавали чай. Противоядие всегда должно быть под рукой. — Это имеет значение? — сухо спросил он. — Нет. Просто Сора одно время страдал приступами зэнсоку, и Ханами вшивала такие же свёртки — солодка, полынь. Я узнала её стежок и способ крепления — вот и всё, — спокойно ответила Цуки. Мадара невольно опустил взгляд на край кимоно. Пальцы знали: где-то там, под тканью — свёрток. Её стежок. Аккуратный. Почти невидимый. Только для него. В груди что-то неприятно дрогнуло. Это про него говорил Сенджу? Она шила так и ему… ему тоже? — мысль вспыхнула резко. Но он её оборвал. Чувство собственничества было диким, но он контролировал это. Или хотя бы пытался делать вид, что контролирует. Лицо осталось неподвижным, взгляд — ровным. Только рукав чуть сильнее натянулся в сжатой руке. — Вы очень наблюдательны, — произнёс он ровно. Цуки прикусила губу и подошла ближе, не отводя взгляда от его глаз. — Когда видишь, как человек кого-то любит, — тихо сказала Цуки, — такие вещи запоминаются. Ханами так заботилась о Соре… тихо, всей душой. Это была редкая, чистая любовь. Мадара не шелохнулся. Будто сказанное не имело к нему отношения. Но внутри — тонко, как лезвием по коже — снова кольнуло. Он уловил в воздухе запах жареного риса — тёплый, густой. Кухарки уже начали приносить завтрак, фарфоровая посуда тихо звякала на подносах. Но аппетита не было. Совсем. Мадара ничего не сказав,  развернулся и направился к выходу, но в дверном проёме столкнулся с братьями Сато и Тобирамой. — Мадара, — один из братьев коротко кивнул. Близнецы были похожи, как две капли воды. Мадара всё ещё не мог запомнить, кто из них Сора, поэтому смотрел одинаково холодно на обоих. — Когда ваши гакуши закончат исследование чакры? — спросил Учиха, обходя одного из них, игнорируя приветствие. — К обеду, — послышался голос Рэна, входящего из коридора в зал. — Немного терпения. Мы сами хотим знать. Мадара недовольно, но сдержанно кивнул. — Завтрак готов, — тихо напомнила Цуки, глядя на собравшихся. Рэн перевёл взгляд на Мадару, который уже стоял у выхода. — Присоединишься? — спокойно предложил он, слегка кивнув в сторону стола. — Позже, — спокойно ответил Мадара и прошёл мимо, даже не взглянув на них. Пройдя по длинному коридору, он вышел во внутренний дворик. Там было тихо. Из открытого окна доносились голоса, звон посуды. Здесь, вдали от людей, можно было наконец думать без чужих взглядов. Он сел на скамью возле старой пагоды, что сбрасывала последние цветы. Белые увядшие лепестки ложились на каменные плиты — лёгкие, сухие, как пепел. В воздухе пахло поздним летом. Мадара машинально коснулся края кимоно и наткнулся на тот самый карман — пришитый её руками. Сора… любовь… Он поморщился. Глупости. Она — моя жена. Моя. И точка. Никаких эмоций в лице, никакого тепла в голосе — только холодное утверждение внутри, как клинок, вбитый в землю. Ни тоски, ни боли. Просто факт. Холодный, как сталь. Слабость — враг. А врагов он привык убивать первым делом. Учиха выпрямился, отбросив мысль о ревности так же легко, как вытирают кровь с катаны.

***

Как и обещал Рэн, отчёт гакуши по чакре был готов к обеду. — Прошу. Гакуши подготовили всё, что нашли, — Рэн жестом пригласил гостей к материалам на большом выступе. На низком столе лежал деревянный лоток: в нём — обугленный кусок ткани, засохшие следы крови и едва заметное мерцание — остатки чакры. — Мы знали, что вы привезли след необычной чакры. Но не думали, что она будет… такой, — главный гакуши Сато развернул ткань. Все — Рэн, братья, Мадара, Тобирама — склонились ближе. — Мы попытались отделить её от ткани, — гакуши медленно провёл деревянным инструментом по полотну. — Она до сих пор движется. Слабо. Будто ищет источник. — Она реагирует на живую чакру? — спросил Тобирама, наклоняясь ближе. — Да. Если поднести ладонь — чакра будет тянуться к теплу. Но лучше не касаться. Ведь она ищет не только чакру, но и рану… а еще, кровь. — Зачем? Говори прямо! — недовольно буркнул Рэн. — Не растягивай, Нобу. Докладывай всё. Гакуши заметно нервничал. Но, собравшись с мыслями, продолжил: — Природа этой чакры похожа на катон, но есть свойства молнии — она цепляется, оставляет след. Через кровь может проникнуть внутрь тела и заблокировать чакру противника. А при сильной концентрации… убить, — закончил гакуши и свернул ткань. — Если бы атаковали всерьёз — жертв было бы много. — Значит, всё же предупреждение, — холодно произнёс Тобирама, бросив яростный взгляд на Мадару. — Как ты и говорил. Тобирама ощущал опасность кожей. Он сжал пальцы до белых костяшек, но лицо осталось каменным. Лишь тонкая мышца у виска дёрнулась. Опасность была слишком близко. Он не боялся умереть. Он боялся — не успеть понять. Взгляд резкий, как сталь, скользнул по Мадаре. Тому, кто, казалось, чувствовал себя в этом хаосе увереннее. И от этого внутри всё лишь сильнее напряглось — как перед прыжком. — Чёрт… — выдохнул Рэн, отступая от стола. Его лицо напряглось. Он скрестил руки и подошёл к окну. — Не может быть… Он замер. Глаза сузились. От прежней уверенности не осталось ничего — лишь пустая пауза, в которой он пытался осмыслить услышанное. Мадара наблюдал за ним несколько секунд, затем медленно повернулся. — Вы уже сталкивались с этим? — произнёс он спокойно, без сомнения в голосе. — Мы слышали слухи о подобной чакре далеко на севере. Но сами не сталкивались. И… не думали, что она появится здесь так скоро… — ответил Рэн тихо, не оборачиваясь. Напряжение в воздухе было осязаемым. Даже шорох одежды и лёгкий скрип пола слышались слишком отчётливо. — Но зачем оставлять такие следы? — холодно заметил один из близнецов. — Они настолько уверены в себе? Или считают нас идиотами, которые ни на что не способны? В его голосе звенела горечь. И злость — не только на врагов, но и на тех, кто стоит рядом. — Сора, — резко перебил его Рэн, бросив не самый добрый взгляд. Тот лишь пожал плечами и сел к брату, что-то шепнув на ухо. Имя прозвучало отчётливо. Мадара машинально перевёл взгляд на него. Хм… — хмыкнул он про себя. Учиха лишь чуть прищурился, оценивая: лицо, голос, манеру держаться. Но — ничего. Ни одного признака, который бы выдал, почему именно его она… Мысль вспыхнула — и тут же была оборвана. Он инстинктивно нахмурился. Не время. Брови едва сдвинулись. Мгновение — и лицо снова стало непроницаемым. Но Сато, похоже, заметил этот взгляд. Его губы дрогнули — не в улыбке, нет — скорее так, будто он хотел что-то сказать, но передумал. И лишь чуть приподнял подбородок, словно принимая вызов, которого ещё не прозвучало. Рэн заговорил снова, перехватив внимание: — Нужно собрать больше информации. Если это повторится — ни один клан не удержится. Ни вы, ни мы. Это нужно решать вместе. Мадара нахмурился. Всё шло к тому, что он и так давно понимал. Все в опасности. Деревня. Клан. Она. — Я не просто так пришёл к вам с союзом, — продолжил Рэн. — Я знал, что дальние земли подвергаются нападениям. Но не думал, что они доберутся сюда так быстро. Я не хочу, чтобы мой клан пострадал. Нам нужны сильные союзники. И вам тоже. В его словах не было ни пафоса, ни клятв — только расчёт. И это было честно. — Мы расскажем Хашираме. Решение примем в Конохе, — коротко произнёс Мадара. — Мы отправляемся домой сегодня.

***

Ханами нервно постукивала пальцами по тёмному дереву массивного стола в кабинете мужа. Она ждала брата, который обещал дать ей ответ на её просьбу сегодня. Тишина давила. Мысли путались. Новость о том, что Мадара и Тобирама уже возвращаются, только сильнее сдавливала грудь. Она ждала их возвращения, но осознание того, что вскроется её обман, не давало ей покоя. Он должен согласиться… он обязан, — едва слышно бормотала она. — Иначе… Её мысли оборвал звук открывающихся седзи. — Наконец-то! — воскликнула химе и подошла вплотную к брату. Хаширама не спешил отвечать. Он знал — ответ ей не понравится. Да и поток его мыслей сбивался содержанием письма, которое он получил от брата и друга. — Ну? — голос Ханами сорвался тише, чем она хотела. — Ты… решил? Ты поможешь мне? Хаширама отвёл взгляд. Молчал. Словно искал правильные слова — или пытался оттянуть момент. — Хаши, — она шагнула ближе. — Не молчи. Скажи. Он сжал губы, провёл рукой по волосам. — Ханами… — начал тихо. — Я долго думал. Но… нет. Будто что-то внутри неё на секунду остановилось. — Что? — едва слышно. В голосе — обида и раздражение. Это разозлило его. — Ты должна думать о своей семье, — произнёс он медленно. — О своих интересах. О том, как каждое твоё решение отразится на них. А то, что ты сейчас хочешь сделать, — абсолютно безрассудно. Он сделал шаг ближе. В его голосе не было упрёка — только усталость и твёрдость человека, который слишком часто видел последствия «добрых» поступков. — И тебе пора стать взрослее. — Я уже взрослая, Хаши, — тихо сказала она. — И понимаю последствия лучше, чем ты думаешь. Ханами опустила взгляд. Пальцы сжались в кулак, костяшки побелели. — Сомневаюсь, Хана… — выдохнул Сенджу и дотронулся до её руки. — Я не помогу. И тебе не дам совершить глупость. Все виновные должны понести наказание. За тобой будет поставлена охрана. — Хаширама! — Ханами не выдержала; в голосе — удар, который она не смогла сдержать. Он вскинул руки, делая шаг назад, словно отступая не от неё, а от её безрассудства. — Ты — госпожа. Жена главы. Как им вообще хватило смелости? — сорвался он. — Твоё решение может разрушить не только семью. Пора быть рассудительнее! Ханами молчала. Грудь стягивало от обиды и страха; внутри что-то треснуло, но слёз не было — только твёрдое молчание. И немое согласие. Она знала - Хаширама глаз с неё не спустит.  Но был и один невиновный человек. — А как же Ран?! Он убьёт её. — выдохнула Ханами, усаживаясь на софу. — Ей — помогу. Пока не знаю как. Но помогу. Хаширама отошёл к окну, всматриваясь в тишину сада. — И вообще, — продолжил он, — сейчас не время думать о судьбе отравительницы и её сообщницы. Деревне угрожает опасность. — Они еще что-то написали о той чакре? — Нет. Но Сато — лучшие в этом деле. Они явно уже разнюхали, что к чему, и не захотят остаться в стороне. — Неужели придётся заключить союз?! — химе испугано взглянула на брата. — Не могу сказать, сестра. Если эта чакра так опасна, что может угрожать жизни деревни, твоей и всех нас… то… Ханами осеклась и прикрыла рот ладонью. В ту же секунду раздался стук. Они с Хаширамой почти одновременно обернулись. — Хаширама, Ханами… — Райден стоял на пороге, не решаясь войти. — Юки умерла.

***

Хаширама и Ханами, срываясь в полубеге, стремительно направлялись в комнату умершей. Шаги отдавались гулко. Никто не говорил ни слова. Когда они подошли, дверь в камеру была распахнута. Внутри — две служанки, один лекарь и белое полотнище, накрывающее тело. — Она… начала биться в агонии и просто перестала дышать, — тихо объяснил лекарь. — Пульс стал слабеть, дыхание исчезло. Никакой реакции ни на что. Ханами стояла неподвижно. Только губы чуть дрогнули. Хаширама молчал, но она видела — его плечи напряжены. — Уведите всех, — сказал он тихо. Служанки поклонились и вышли. Они остались втроём — он, она и тело девушки. Хаширама медленно наклонился к телу, приподнял край полотна, посмотрел — внимательно, долго. Потом опустил. Ханами молчала. Она стояла, почти не двигаясь, взгляд её был устремлён куда-то в пустоту комнаты, словно она пыталась заново выстроить в голове каждую деталь случившегося. Наконец, тихо, но твёрдо произнесла: — Нет. Такого не может быть. Анемия не убивает так. Белена — тоже. Она должна была очнуться. Она медленно повернулась к Хашираме, пристально смотря ему в глаза. — Её убили. — Нужно осмотреть детальнее. — Хаширама удивлённо вскинул брови. — да и кому могла помешать служанка? — Ты осматривал её. Много раз. В этом доме есть предатели, — заключила химе. Хаширама одобрительно кивнул головой, но  всё так же удивлённо смотрел на сестру. Ханами выпрямилась и посмотрела на девушку. Голос стал холодным: — Похоже, Юки знала слишком много.

***

Прошло два дня. Была глубокая ночь. Ханами проснулась резко — будто кто-то громко позвал по имени. Сердце гулко забилось в груди. Комната была погружена в полумрак, только ветер тихо шевелил бумажные фонарики на улице. Ханами бесшумно поднялась, босые ступни коснулись холодного пола. Тонкое одеяние мягко касалось лодыжек, когда она отодвинула седзи и вышла в коридор, чтобы пройти на кухню и налить горячего чаю.  Проходя мимо гостиной, она вдруг ощутила присутствие, а потом увидела тёмный, знакомый силуэт в дверном проёме. Сердце дрогнуло. Она шагнула. Потом ещё и ещё. Пока не подошла вплотную. Её глаза засветились от радости. — …Мадара… — шепнула она едва слышно и нежно обняла его, горячо целуя. — Наконец-то… — шептала она ему в губы. Обнимала его.  Но вдруг ощутила, что ответа нет. Муж стоял неподвижно и лишь молча осматривал её холодным взглядом. — Мадара? — чуть тише позвала она, касаясь его плеча. Что-то было не так. Она крепче прижалась к нему, вдыхая родной аромат сандала. Снова целовала. Сжимала ткань его кимоно. Ждала — хотя бы движения. Тепла. Вздоха. Но — ничего. И вдруг его образ начал рассеиваться. Медленно… будто таял в её руках, словно пепел после пожара. Сначала плечо, на котором лежала её ладонь. Потом волосы, ладонь, грудь. Она пыталась удержать, прижать, собрать пальцами… Но он сыпался в серую пыль, тая сквозь её руки, как дым. Вдруг она ощутила, что весь звук исчез. Даже собственного дыхания не услышать. Она подняла взгляд туда, где он стоял, где она только что держала его за руку — там пустота. Лишь родной запах сандала. Она упала на колени. Рот раскрыт — она кричит. Но из горла не вырывается ни звука. — …Мадара… — Ханами дёрнулась на футоне и с хрипом вдохнула воздух. — Снова этот сон… Она сидела, сжавшись, прямо в своей постели. Веки мокрые — то ли от слёз, то ли от пота. Горло болезненно сжато — будто она действительно кричала. Пальцы дрожали, ногти намертво впились в покрывало. Комната была тёмной и тихой. Никакого силуэта в проёме. Никакого запаха сандала. Только холод окна за спиной и стук крови в висках. Ханами вцепилась руками в собственные плечи, пытаясь унять дрожь. Дышала неровно, с паузами, будто воздух застревал в груди. Сон… Это был сон. — Мадара… — она всё ещё едва шептала его имя, цепляясь за подол его хаори, что лежало на софе. Закутавшись в него с головой, она вдохнула аромат его тела и попыталась заснуть. Даже не подозревая, что её муж находился уже рядом.

***

Пока Ханами боролась с очередным кошмаром, в другом конце дома Мадара и Тобирама уже расположились в его кабинете. Они пришли тихо и запретили будить кого- либо, кроме Сенджу. Уставшие, голодные, они поспешили рассказать обо всём Хашираме. Тот весь день тоже провёл в раздумьях — как защитить деревню и можно ли избежать союза с кланом Сато. Часть его души хотела пойти на всё, лишь бы сохранить хрупкий мир, построенный на крови и доверии. Но другая — помнила многое. И ему предстояло выбрать. Долг — или старые счёты. Молчание повисло в кабинете. Тишина легла между ними, тяжёлая, как недосказанность. Тобирама молча опустился на стул, Мадара стоял, облокотившись на край стола. — Рассказывайте, — коротко произнёс старший Сенджу. Тобирама изложил всё — во всех подробностях и красках. Мадара же, напротив, отмечал лишь главное, а то, что остальные назвали бы подробностями, он отмёл. Только факты. Только вывод. От услышанных подробностей на лице Хаширамы застыла черная тень. Всё, что они с таким трудом построили, могло разрушиться в один миг. — Нужен союз, — тихо подвёл итог Тобирама, словно ставил печать. — И чем раньше — тем лучше. И не только с Сато. Узумаки, Нара, Яманака — нужны все. Мадара лишь кивнул, сам ответ не последовал. Он устал повторять одно и то же. Всё, что он хотел — разнести всех к чёрту и жить спокойно. Он выпустил воздух сквозь зубы, посмотрел на стол — как будто там мог быть ответ. Его взгляд скользнул по разложенным свиткам, печатям, по краю стола — и вдруг замер. Среди бумаг лежал тёмный деревянный гребень. Её. Он молча коснулся его пальцами. Быстро, почти невзначай. Уголок губ чуть дрогнул — не улыбка, её тень. Он отдалённо слышал голос друга, но уже не реагировал. Он уже принял решение. — Мадара? — Хаширама нахмурился. — Ты вообще здесь? — Здесь, — коротко ответил он, убирая руку. — Я же кивнул. Союз нужен. Это ты один у нас сопротивляешься — непонятно почему. Холодный взгляд друга коснулся его лица. В кабинете снова стало тихо. Только свеча медленно догорала, капая воском на стол. — Решим утром. Мне нужно время подумать… — сказал Хаширама, поднимаясь. — На сегодня — хватит. —  И это все? — внезапно спросил Мадара, вспоминая их ссору перед нападением. — Не сейчас, — Хаширама махнул рукой и вышел. Его душу болезненно терзала тревога.

***

Вода в офуро уже остыла, но Мадара не заметил — сидел неподвижно, плечи опущены, взгляд упёрт в деревянную стенку. Мысли всплывали и тонули снова: союз, кровь, чужие дома, чужие люди. Пару вдохов — и он поднялся. Стряхнул с кожи влагу, накинул ночную одежду и бесшумно вышел. Коридоры были погружены в тьму, дом спал. Но где-то там, дальше, в их крыле, горела крошечная лампа. Он тихонько открыл седзи. И застыл. Ханами спала, свернувшись почти по-детски. Она укрылась его хаори, словно он был здесь, рядом. Ткань была великовата — плечи скрыты, ткань почти касалась пола. Рядом с ней, растянувшись, лежал Акира — наполовину на её боку, наполовину на хаори. Он мирно сопел, уткнувшись мордой в тёплую ткань. Хвост иногда подрагивал. Мадара медленно подошёл ближе, почти не дыша. В груди что-то странно сжалось — мягко, непривычно. Она спит в моём хаори. Даже Акира рядом с ней. Он присел рядом. Осторожно провёл пальцами по линии её скулы — тёплой, мягкой. Её пальцы всё ещё сжаты, будто во сне она кого-то держала… кого-то теряла. Он прикосновений Ханами дёрнулась. Сон был слишком чутким после кошмара. Ресницы дрогнули. Губы еле слышно прошептали: — Не исчезай… И только потом — медленно открылись её глаза. Она увидела его. Не поверила. Несколько ударов сердца просто смотрела. Потом — вдохнула резко, будто вынырнула из воды. И, не спрашивая, не колеблясь — потянулась к нему. — Это снова сон…? Ты опять исчезнешь? — она провела рукой по его тёплой, живой щеке. — Не сон, — коротко шепнул Мадара, касаясь её пальцев. Ханами тяжело задышала, не веря, что слышит его в реальности. — Ты… ты здесь… — голос тихий, дрожащий. На щеке — дорожка слёз. Она забралась к нему на колени, усаживаясь по обе стороны его бёдер, почти как ребёнок, прижимаясь к груди. Обняла крепко, как будто боялась, что он снова исчезнет. Губы коснулись его шеи — сначала робко, потом увереннее, будто убеждаясь, что он настоящий. Акира приоткрыл один глаз, недовольно мяукнул, когда хаори натянули под ним, но он тут же снова свернулся клубком — уже у ноги Мадары. Ханами продолжала сжимать Мадару в железных тисках. — Родной мой… — послышалось тихо у его уха. — Ты дома… Так прямо и ласково Ханами назвала его впервые. Она и сама не верила, что произнесла это. Слишком сильно скучала. И слишком реальным был недавний сон. Она прижалась к нему сильнее, уткнувшись в шею, глубоко вдохнула аромат его кожи. Мадара не отстранился. Его ладонь легла ей на спину. Медленно, уверенно. Он ощутил запах её волос, смешанный с его сандалом. Он скучал — хоть и не подавал виду. Ханами всё никак не могла насытиться его присутствием. Она обнимала его всё крепче, пробуждая в нём желание. Он держал её на коленях, чувствуя, как дрожь понемногу уходит из её тела. Она всё ещё прижималась к нему, губами без остановки касаясь его шеи, щеки, виска — будто проверяла, что он настоящий. И вдруг его ладонь — почти без мысли — скользнула вниз, к её животу. Осторожно, едва касаясь. Будто прикасается к чему-то хрупкому, живому. Его пальцы задержались там — на тёплой ткани, под которой зарождалась новая жизнь. — Всё было в порядке? Ничего не произошло пока меня не было? — голос прозвучал глухо, тише обычного. Она посмотрела на него — уставшими, но ясными глазами. Легонько накрыла его руку своей — прижала ближе. — Теперь — да, — прошептала она. — Теперь всё хорошо… Ничего страшного не произошло. Иди ко мне… Она потянулась, приподнялась чуть выше и снова поцеловала его в губы — не робко, а крепко. Он ответил — удерживая её ладонью за спину, не позволяя отдалиться. Он растворялся в тепле её объятий, и это было лучшее, что он чувствовал за последнее время. Но этому теплу в груди резко, словно ножом, противоречило другое чувство. «Ханами так заботилась о Соре… Это была редкая, чистая любовь…» Мгновение — и его пальцы на её талии будто стали твёрже. Он посмотрел на неё пристально. Без злости. Но слишком внимательно. — Ханами… постой… — произнёс он тихо, строго. — Сначала ответь на один вопрос. Ханами оторвалась от него и удивлённо посмотрела в его глаза. Но потом снова потянулась к его губам — настолько сильно ей хотелось быть рядом. — Амай… — он коснулся большим пальцем её пухлых от поцелуев губ. — Ну, что… — шептала она, касаясь его лба своим, — что ты хочешь знать, сюдзин-сан? Тёплый аромат её кожи, влажное тепло губ, сбивчивое дыхание… всё тянуло его ближе, но вопрос, словно заноза под рёбрами, не давал забыться. Он задержал дыхание — не от нежности, нет — от ярости к самому себе. Оттого, что позволил этому случиться. Позволил ей быть так близко. Позволил себе испытать колющее чувство ревности. Он коротко выдохнул, будто силой возвращая себе контроль, и посмотрел ей прямо в глаза. Тишина разрослась между ними — не мягкая, а тяжёлая, как перед ударом. Ни сквозняка, ни треска свечи — даже воздух будто затаился. И только уверенный вопрос в ночи: — Ты… когда-нибудь любила?