Часть 28. Дом, где осталась боль.

Ханами ещё спала, когда Мадара рано утром закрылся в своём кабинете с Райденом. Снаружи дом только начинал просыпаться, но здесь, за плотно закрытыми сёдзи, воздух был тяжёлым и холодным. Райден стоял напротив, выпрямившись, словно на допросе. Он знал этот взгляд. Сейчас Учиха был опаснее, чем в бою. — Объясни, — произнёс Мадара негромко. Он не повышал голос. И от этого было только хуже. — Какого хрена тут произошло? — продолжил он, медленно поднимая взгляд. — Я оставил её живой. Под надзором. Под охраной. — Куда ты смотрел, Райден? Тот выдохнул осторожно, едва слышно. Он понимал, что Мадару выбесит буквально всё, что он сейчас скажет. Но молчать было опаснее. — Это случилось за несколько часов до твоего возвращения, — ответил он. — Времени было мало. Я не успел… — Ты не успел что? — резко перебил Мадара и встал из-за стола. Медленно. Шаг вперёд — и шиноби машинально напрягся. Они были друзьями, но сейчас Райден ощущал, что перед ним уже не его старый друг. В глазах Мадары не было ни дружбы, ни снисхождения. Лишь ярость. Мадара сделал ещё шаг вперёд и подошёл к нему вплотную. Райден ощущал кожей опасность, исходящую от него. — Не успел уследить? Не успел проверить? Или не успел понять, что кто-то решил закончить за меня мою работу? Райден стиснул зубы. — Мы уже начали проверку. Тело передали Сенджу. Сейчас они выясняют причину смерти. Но… — он замялся. — По словам Хаширамы, она не должна была умереть в принципе. Состояние было тяжёлым, да. Анемия, истощение на фоне отравления. Но не смертельное. Мадара резко выдохнул, отворачиваясь. — Значит, ей кто-то помог? — произнёс он холодно. — Отравили? Но кто и зачем? Он провёл рукой по волосам, будто пытаясь сдержать вспышку ярости. Мадара понимал: никто бы не стал убирать её просто так. Смерть не была случайной, а значит, внутри клана кто-то принял решение действовать за его спиной. И это означало только одно — предательство уже зреет. И достаточно давно. И под угрозой — его жена. Это приводило Мадару в бешенство. Он тяжело выдохнул и подошёл к шкафчику возле своего стола. — Кто был рядом с ней? — спросил он, быстро перебирая свиток за свитком внутри, будто что-то искал. — Служанки, охрана, лекари, — перечислил Райден. — Мы проверяем всех. — Проверяйте быстрее, — рявкнул Мадара, вглядываясь в один из пергаментов. — Сегодня мы с Ханами уезжаем. Он повернулся к Райдену так резко, что тот пошатнулся. — Когда я вернусь, я хочу знать всё, — его голос стал ниже. — Как. Зачем. И кто решил, что имеет право решать, кому жить, кому умереть в моём доме. На мгновение он замолчал, задумчиво оглядывая комнату. — И найди Ран, — добавил он и протянул свиток. — Ханами говорила, что она носила ей чай. Она уволилась незадолго до всего и с матерью уехала в Страну Водоворотов. Вот данные, найденные Рэнджи. Если она всё же замешана — я хочу знать об этом. Привези её. Райден кивнул. — Я всё выясню. — У тебя есть неделя до нашего возвращения, — холодно сказал Мадара. — Не больше. Он отвернулся, давая понять, что разговор окончен. Когда Райден вышел, Мадара остался один. На секунду сжал кулак так сильно, что ногти впились в ладонь. Не так. Всё пошло не так, как он планировал. Но времени разбираться сейчас не было. И что бы ни происходило здесь, это подождёт. Пока.

***

Поездка к Сато не задалась с самого начала. Ханами провела утро в уборной комнате. Тошнота не отпускала, накатывала волнами, заставляя снова и снова опираться ладонями о холодный край умывальника. Она не была уверена, что именно стало причиной: беременность или предстоящая встреча с тем, кто давно должен был остаться в прошлом. Скорее всего — и то и другое сразу. Ко всему прочему, ночью над деревней прошла гроза. Громкая, затяжная, с частыми вспышками молний. К утру она размыла главную дорогу, превратив её в вязкую, тяжёлую полосу грязи. А лошадь, запряжённая в повозку, ни с того ни с сего захромала — будто и она почувствовала, что путь будет непростым. Всё вокруг словно кричало, что не стоит туда ехать. Но откладывать поездку не было ни сил, ни времени. Опасность была слишком близко. Решение приняли быстро и без обсуждений. Несмотря на беспокойство Мадары за состояние жены, они всё же отправились в путь. Но сама дорога оказалась ещё хуже, чем утро перед ней. Повозку трясло, колёса вязли, лошадь шла неровно, с заметным усилием. Ханами тошнило, бросало в холодный пот, она постоянно задерживала дыхание и тяжело выдыхала. Иногда ей становилось очень плохо. Она отворачивалась, прикрывала глаза, сжимала пальцы на ткани одежды, будто это могло помочь. Мадара всё видел и просто придвигался ближе, позволяя опереться на себя. В такие моменты Ханами не выдерживала и крепко прижималась к нему, положив голову ему на плечо. Так было теплее и спокойнее. Рядом с ним было легче — это ощущение возникало само, как что-то естественное.

***

Когда три дня спустя в тени вечернего леса показались постройки и слабые огни клана Сато, Ханами тут же заметила перемену — словно воздух стал плотнее, тяжелее. Теперь она чётко ощущала: назад дороги уже не было. Она стала оглядываться по сторонам, вспоминая каждый дом, каждое дерево в этом поселении. В груди стало саднить, а сердце застучало так сильно, что ей казалось, Мадара услышит. Он заметил это сразу — по тому, как напряглась её ладонь в его руке, по тому, как она задержала дыхание. Мадара не стал предупреждать Рена об их прибытии. И уж тем более о том, что Ханами едет с ним. Он хотел увидеть реакцию. Поэтому их не ждали. Дом уже готовился ко сну, когда повозка с гербом Учиха заехала в главный двор. Это стало ясно сразу, как только лошадь остановилась. Ни гонцов, ни встречающих, ни привычной суеты у ворот. Люди клана Сато, находящиеся во дворе, обернулись на звук колёс с запозданием и нескрываемым удивлением. Кто-то замер, кто-то поспешно выпрямился, словно не до конца понимая, что происходит. Но стоило Ханами и Мадаре выйти из повозки — удивление сменилось настороженным осознанием. Мадара подошёл к одному из слуг и остановился рядом. — Сопроводи нас к главе клана. Тот поспешно кивнул, уже делая шаг вперёд. Затем бросил короткий взгляд в сторону и едва заметно кивнул другому слуге. Тот понял сразу — развернулся и почти бегом направился вперёд, чтобы сообщить о прибытии быстрее, чем они войдут в зал. Когда Ханами переступила порог дома, воспоминания нахлынули резко, почти болезненно. Запах дерева и благовоний, приглушённый свет, знакомое расположение коридоров — всё это отзывалось внутри слишком живо. Всё вокруг было ей до боли знакомо. На мгновение ей показалось, что время повернулось вспять и прошлое было рядом, достаточно протянуть руку. Она инстинктивно сжала ладонь Мадары крепче. Его тепло помогало удержаться в настоящем, не дать мыслям утащить её назад. Ханами сосредоточилась на этом ощущении. Мадара это заметил и нахмурился. По мере того как они продвигались внутрь дома, Ханами начала ощущать присутствие Соры и других членов клана ещё до того, как увидела их. Знакомая чакра отзывалась ясно и чётко — расслабленная, живая, местами скрытая за внешним спокойствием. Ханами различала его от всех остальных почти инстинктивно, как дыхание. По спокойной нити чакры Соры она понимала, что, когда они войдут в зал, эффект будет мгновенным. Мысль об этом отозвалась лёгким холодом под рёбрами, пока они приближались к месту, где их уже ждали — пусть и не были готовы к этой встрече. Когда они вошли в зал, Ханами на мгновение замерла. Её взгляд скользнул по залу, по присутствующим. А вот Мадара первым делом посмотрел не на собравшихся, а на Ханами. Он знал, кого они здесь увидят. И хотел понять не выражения лиц других — а её. Как она отреагирует. Куда посмотрит. На ком задержится взгляд. И она задержала. Внутри у Мадары тут же закипело — резко, без переходов. Он не изменил выражения лица, не ослабил хватку её руки, а лишь, наоборот, сжал крепче. Напряжение между ними поднялось мгновенно, тяжёлой волной. Ханами выпрямилась, расправила плечи, заставляя себя держаться так, как подобает жене главы клана. Спокойно, собранно, взросло. Она чувствовала, как это даётся с трудом — как приходится буквально удерживать лицо и осанку, не позволяя внутреннему напряжению прорваться наружу. Её взгляд переходил с одного лица на другое, и с каждым из них всплывали воспоминания — фрагментами, ощущениями. Задержав взгляд на Рику Сато, брате-близнеце Соры, Ханами ощутила резкий прилив удушающей тошноты. Её буквально чуть ли не вывернуло наизнанку. Но она держалась. И это стоило ей больше сил, чем она была готова признать. Общая ошарашенность в зале была почти осязаемой. Цуки первой не справилась с выражением лица — увидев Ханами, её губы приоткрылись, взгляд застыл, будто она не сразу поверила в то, что видит. Рику машинально сделал шаг назад, словно пытаясь увеличить дистанцию, прежде чем успел взять себя в руки. Сора сжал кулаки — резко, до побелевших костяшек, он смотрел на бывшую возлюбленную не отрывая взгляда. Рен Сато, заметив это, выдохнул и развёл руками, делая шаг вперёд. — Мадара… Ханами! Почему не предупредили? Мы бы подготовились… Мадара ответил спокойно, без лишних пояснений: — Времени не было. Мы прибыли для заключения союза. Ведь был такой уговор? Он сказал это прямо, не повышая голоса, но в зале стало тише. Рен кивнул, задержал взгляд на Ханами, а затем, словно вспомнив о правилах, повернулся к Мадаре: — Позволь поприветствовать твою драгоценную супругу. Мадара кивнул, пропуская Ханами вперёд. Та на ватных ногах, еле сдерживая приступы дурноты, подошла ближе к главе. Рен шагнул ближе и осторожно взял Ханами за руку, улыбаясь во весь рот. — Рад видеть тебя снова в стенах этого дома, — его голос был доброжелательным и приятным, но скрывал то, что не увидеть глазами. Ханами сжала пальцы чуть сильнее, чем следовало, и мягко, но быстро высвободила руку. Она натянуто улыбнулась и кивнула — вежливо, без тепла, — и сделала шаг обратно, ближе к Мадаре. После этого к ней почти сразу подошла Цуки и приобняла. Ханами ответила на приветствие сдержанно, холодно, не задерживаясь взглядом и не сильно обнимая её в ответ. Следом приблизилась блондинка, стоявшая рядом с Сорой. Та протянула руку, но Ханами не приняла жест — просто кивнула, встала рядом с мужем, давая понять, что не желает касаться её. Рику и Сора остались в стороне. Они ограничились коротким поклоном — формальным, без слов. Но всё же наследник не мог оторвать глаз от химе Учиха. Взгляд был слишком осмысленным, слишком личным, чтобы быть пустым, как у многих в этом зале. Рен прокашлялся и снова взял на себя инициативу, заметив, как сын пялится на Ханами. — Вы, наверное, устали с дороги. Уже так поздно, — он обернулся к слугам. — Подготовьте покои. Сумки перенести в правое крыло. Пусть всё будет готово через десять минут! Он повернулся к Мадаре: — Ваша спальня будет там же, где ты останавливался в прошлый раз. После дороги вам нужно отдохнуть. Завтра я покажу тебе владения, воинов, вооружение. Обсудим всё — и союз, и вопросы угрозы. Сегодня — ужин и покой. После слов про ужин Ханами дёрнула мужа за рукав. Мадара наклонился, и она едва слышно шепнула ему в ухо: — Мне плохо… очень. Он не задал ни одного вопроса. Лишь коротко кивнул, аккуратно погладив её по спине. После чего выпрямился и повернулся к Рену. — Мы откажемся от ужина, — произнёс он спокойно. — После дороги мне и моей жене нужно отдохнуть. — Разумеется. Я распоряжусь, — сказал он и жестом подозвал слуг. — Проведите их. Мадара не стал ждать. Он развернулся первым, мягко, но уверенно увлекая Ханами за собой. Его рука оставалась на её спине. Они ушли, и двери зала закрылись за их спинами, оставляя после себя послевкусие напряжения. Рен задержался лишь на мгновение, проводив их взглядом, затем развернулся, направляясь в противоположную сторону, уже отдавая распоряжения на ходу. Цуки осталась на месте. Она скрестила руки на груди и медленно перевела взгляд на Рику — оценивающе, внимательно, с недовольной кривой улыбкой. Блондинка отвела глаза в пол. Чувство обиды кольнуло её сердце, когда химе прилюдно отреклась от её приветствия. Несколько секунд она стояла так, затем шагнула ближе к Соре и обняла его, прижимаясь к груди, словно ища поддержку. Сора машинально коснулся спины своей жены ладонью и погладил. Но это не помогло. Он всё ещё видел перед собой Ханами. Её осанку. Её взгляд. То, как она стояла рядом с другим. Как сжимала его руку, рукав. Как шептала что-то личное ему на ухо. Сердце билось слишком быстро, слишком громко, будто не желая подчиняться. Будто готово было вырваться наружу, выдав всё, что он не имел права показать.

***

Когда Учиха дошли до спальни, Ханами почувствовала это резко. Тошнота накрыла с такой силой, что на мгновение у неё потемнело в глазах, и Ханами стремглав побежала в сторону уборной комнаты. Дверь захлопнулась слишком громко, и почти сразу Мадара услышал характерные, тяжёлые звуки. Он остался стоять возле двери, стиснув зубы. Ему не нужно было видеть — он и так понимал, насколько ей плохо. Когда Ханами вернулась, опираясь на стену, лицо её было ещё бледнее. В спальне было тихо. Слуги быстро разложили вещи и ушли. Ханами опустилась на край постели и на мгновение закрыла глаза. — Амай… — тихо позвал он. — Посмотри на меня. Она открыла глаза не сразу. Взгляд был мутным, расфокусированным, будто она всё ещё была где-то не здесь. — Тебе хуже, — сказал он не вопросом. Ханами чуть пожала плечами. — Пройдёт. Он кивнул, принимая ответ, но не отступая. Провёл большим пальцем по её запястью — проверяя пульс. — Тебе настолько плохо здесь? — Нет, просто устала с дороги. Мадара не возразил. Несколько секунд они сидели молча. За окном тихо скрипнула ветка, где-то вдалеке прошли шаги — и снова всё стихло. — И всё же ты не поздоровалась с одной из девушек, — сказал Мадара негромко. — С той блондинкой. В его голосе не было упрёка. Скорее любопытство, внимательное и жадное. Ханами слабо улыбнулась. — Я поздоровалась… — ответила она, уходя от взгляда. Он осторожно подсел рядом с ней, обняв её за талию. — Расскажи, — сказал он. — Что здесь произошло. Я же всё вижу. Не скрывай. Тем более Тобирама уже дважды мне проболтался. Сначала про Сору, потом… Он на мгновение замолчал, но было поздно. — Т… Тобирама? Так это был он? — Ханами раскрыла глаза от удивления. — Амай, ты можешь мне довериться. Расскажи всё — и станет легче. Что у вас тут произошло? Было видно, что ей было тяжело говорить об этом. Она собиралась с мыслями слишком долго. Но когда Мадара начал поглаживать её спину и внимательно смотреть ей в глаза, не отрываясь, — она не выдержала. — Сора изменил мне, — сказала она наконец. — С Хидзуки, той блондинкой. Имя повисло между ними. — А Хидзуки… — это…? Ханами сглотнула. — Она была любимой женщиной и невестой Хаширамы. Они готовились к свадьбе. Мы с Сорой тоже… — Ханами запнулась. — Мы ждали. Как только мне исполнится восемнадцать. А в итоге я… я застукала их в его спальне. А потом… потом… Она замолчала резко, будто испугавшись продолжить. Мадара внимательно смотрел на неё. — Потом? — Потом рассказала обо всём Хашираме, — ответила она слишком быстро и, выбравшись из его объятий, принялась застилать футон. — Всё. Я устала. Мне плохо. Давай просто… ляжем спать. Прошу. Он понял, что это не всё. — Амай… Ханами, бросив одеяло, подошла к нему и нежно обвила шею руками. — Мадара… Пожалуйста… Я правда очень устала… и мне… неприятно это вспоминать. Мадара тяжело выдохнул и кивнул головой, не произнеся ни слова. Когда они уже легли, Мадара наклонился к ней, осторожно обхватил её лицо ладонями. — Теперь я понимаю, — тихо сказал он, — что значила та фраза. Тогда. Когда ты увидела Юки у меня на коленях. Он потянулся и поцеловал её — спокойно, глубоко, без спешки. — Я не предам тебя. И ты не должна бояться, что с тобой это повторится. Я никогда не унижу тебя подобным образом. Ханами ответила не сразу. Она прижалась к нему и только потом кивнула, уткнувшись ему в грудь. Было видно, что воспоминание всё ещё болит — глубоко, остро, как старая рана, которую задели слишком неосторожно. Мадара чувствовал это. Он обнял её крепче, и напряжение между ними постепенно сменилось теплом. А потом свет в комнате погас.

***

В это же время в дальнем крыле дома, за толстыми стенами комнаты Цуки, воздух был другим. Гуще. Тяжелее. Тошнотворнее. Здесь не говорили о любви и предательстве. За этой стеной происходили вещи куда грязнее, чем всё остальное. Цуки стояла у окна, скрестив руки на груди. — Я ожидала увидеть кого угодно, — сказала она, не оборачиваясь. — Но уж точно не её… За спиной раздался тихий смешок. — Всё ещё болит? — спросил Рику. — Старая рана? — Закрой рот. — Так странно. Ты должна ненавидеть Хидзуки, ведь она жена Соры. А ты ненавидишь Ханами… всю жизнь. Почему? Никогда этого не понимал. Голос Рику был тошнотворно лицемерным. Он лез под кожу сестре, ударяя прямо в её травму. Тяжёлую, грязную личную травму. Он обошёл её и встал перед лицом, ехидно улыбнулся, поглаживая её щёку тыльной стороной ладони. — Ну ничего, сестрёнка, у тебя ведь есть я, не так ли? Она не ответила, а лишь развязала халат, хитро ухмыляясь. Цуки на мгновение обернулась назад, чтобы проверить, закрыты ли сёдзи, как его пальцы тут же вцепились в её волосы у затылка, резко откинув голову назад. Поцелуй в шею был не лаской, а сильным укусом. Она ахнула — не от боли, а от удара тока по нервам. Его рука зашла под халат, пальцы впились в кожу бедра, оставляя следы. Никаких вопросов, никаких предупреждений. — Дверь… — шепнула она ему в висок. Но он не слышал. Он стягивал с неё одежду, и она помогала ему руками и резкими движениями бёдер, потому что ждать было невыносимо. Ей это нравилось. — Забавно, — прошептал он ей на ухо, медленно проникая внутрь. — Как легко представить на моём месте другого. Мы ведь одно лицо. Почти не отличить. — Заткнись… — Представляешь его? — шептал он снова. — Давай. Представляй. Что это он тебя трахает. Что это он видит, какая ты на самом деле… Они сами не поняли, когда и как это началось. Когда они решили, что это норма. Им казалось, они просто ищут друг в друге утешение — грубое, честное, без лжи. Их связь была грязным, порочным пластырем на гноящихся душевных ранах. Такова была их реальность. И они цеплялись за неё, потому что альтернативой была тишина, в которой слышался только вой внутреннего холода их мёртвых душ. Когда всё закончилось, в комнате повисла тяжёлая тишина. Цуки лежала, глядя в потолок, и вдруг усмехнулась: — Интересно… Мадара знает? — Сомневаюсь, — ответил Рику. — Ты видела, как он смотрел на неё?! Цуки повернула голову. В её улыбке не было веселья. — Видела… Представляешь, что с ним будет, если он узнает, что ты пытался изнасиловать его милую жену? А Хаширама? Как он вообще согласился? Забавно, правда? Мир важнее сестры… Или это она его уговорила? Она всегда любила жертвовать собой. Она говорила медленно. С наслаждением. Смакуя каждое слово. — Не начинай… — процедил Рику. — А ведь у тебя почти получилось… — продолжила она, будто не слыша. — Если бы не Хаширама… — Заткнись… не хочу слушать. Он отбросил её руку и осел на футоне. — Знаешь, ведь она мне всё в деталях описала. Как ты сначала ударил её, когда она начала сопротивляться. — Цуки сделала паузу, наслаждаясь. — Как рвалась ткань её юкаты. Звук… говорила она, был хуже всего. Будто рвут её саму. Рику молчал. Он снова был в той комнате. Под ладонью — судорожная пульсация в горле, под пальцами — мурашки на её коже, а в ушах — тот самый звук, хриплый и бесконечный, между рыданием и мольбой. — Она рассказывала, как ты пытался её целовать, — Цуки скривила губы в пародии на поцелуй, — а она кусалась. Кусала тебя за губу, пока ты не отшвырнул её голову об стену. Несильно, правда. Ведь это не помогло? Ты же продолжил. Твои руки на ней… Как ты трогал её… Везде… Она говорила, что после твоих рук чувствовала себя грязной, испорченной. Рику нахмурился. Ему казалось, она смеётся и издевается над ним. Но истина последовала дальше. Цуки привстала и приблизилась к его шее. Оставив на ней томный, мокрый поцелуй, шепнула: — Знаешь, что самое мерзкое? Мне пришлось слушать это. Слушать, как она всхлипывает. Слушать, какая она бедная, испуганная, осквернённая… — Цуки скривила губы в гримасе отвращения. — Я ненавидела каждую её слезинку. Ненавидела этот привкус её страданий у себя внутри. Сначала изменил любимый, а после в этот же вечер… Бедняга… Она замолчала, её глаза блеснули тёмным, почти адским огнём. — А потом я подумала… Как жаль, Рику. Жаль, что у тебя ничего не получилось. — Она выдохнула эти слова с почти чувственным сожалением. — Я бы посмотрела, как в её глазах гаснет последняя искра. Чтобы знать, что теперь она сломана окончательно. И это была бы не её маленькая тайна, как сейчас… а всеобщее достояние. И тогда, может быть, наконец, она перестала бы притворяться этой чистой, невинной овечкой. Она посмотрела в его глаза, изучая реакцию. В её словах была только голая, уродливая правда её зависти. Вдруг Рику резко обернулся, сжал её горло. — Я тебя придушу, если ты хоть слово кому-то об этом скажешь… Она лишь улыбнулась. — Боишься, что Сора убьёт тебя? — прохрипела Цуки, ощущая, как его руки сильнее сдавливают горло. — Или ты Мадару с Тобирамой боишься больше? На твоём месте я бы… Сильный удар по щеке заставил её замолчать. Удар, нанесённый Рику по её лицу, был такой силы, что она чуть ли не слетела на пол. — Трус… — прошипела она, поглаживая красную щёку, — всегда им был и останешься. Он усмехнулся криво. — А ты? Говоришь о ней, как о грязи, а сама… — он махнул рукой. — Завистливая. Злая. Пустая. Со взглядом невинной простушки. Я же видел, как ты тогда смотрела на Мадару. Уже начала приводить в исполнение свой коварный план? Цуки подняла на него взгляд. Но молчала. Ждала, когда он перейдёт черту, чтобы потом не жалеть о содеянном. Она знала его, и он оправдал её ожидания. — Ты никому не нужна со своей правдой: ни ему, ни им, ни клану. Никому не нужна. Грязная девка… — яростно выплюнул он, наспех одеваясь. Цуки подняла на него взгляд. В нём больше не было обиды. Лишь решимость и уверенность. Она смотрела, как он удаляется в сторону двери, и ухмылялась. — Ты пожалеешь, — шепнула она ему в спину. — Заплатишь за каждое слово. Плевать, что ты мой брат. Дверь с грохотом захлопнулась. Цуки осталась одна. И в тишине было ясно: это ещё не конец. Это только начало.

***

Мадара спал крепко. Он лежал на боку, прижимая Ханами к себе так, словно даже во сне не собирался отпускать. Его дыхание было тяжёлым, ровным; тёплый выдох касался её шеи и уха. Иногда он что-то невнятно выдыхал сквозь сон, и в такие моменты его рука сжималась чуть сильнее, крепко обнимая. С ним ей было хорошо. Безопасно. Почти спокойно. Но мысли не отпускали. Стоило закрыть глаза — и внутри поднимался холод. Резкий, липкий, пробирающий до костей. Воспоминания о том, что произошло в этом доме, возвращались без спроса. О тех днях, о словах, о руках, которых она так и не смогла забыть. Каждый раз это отзывалось одинаково — чувством грязи, стыда, чем-то, что она до сих пор не умела назвать иначе. Она боялась, что Мадара узнает. Боялась до дрожи, до боли в груди. Ханами боялась не его гнева — а его взгляда. Она уже поняла, насколько он ревнив. Насколько ему неприятен сам факт её прошлого. Даже мысль о том, что когда-то она любила другого, задевала его сильнее, чем он показывал. А после его вопросов… после того разговора вечером страх стал почти осязаемым. Ей казалось, что, если он узнает всё, — он отвернётся. Что она для него окажется грязной. Недостойной. Испорченной. Когда Хаширама узнал, что Мадара берёт Ханами с собой, хотел всё отменить и никуда не пускать её. Они встретились тёмным вечером в коридоре дома. Но Ханами была непреклонна. Сказала ему, что это всё — повторяющийся круг. Что если не сейчас, то позже. И что иногда проще позволить событиям идти так, как им суждено, чем бесконечно пытаться их остановить. Она просила не говорить никому. Ни Мадаре. Никому. Никогда. Это сделал один человек — не весь клан. Из-за него нельзя ставить под угрозу мир. Они действительно могут им помочь. Ханами прижалась к Мадаре крепче, словно пытаясь спрятаться в его тепле. Несколько мгновений она просто лежала так, прислушиваясь к дыханию, заставляя себя успокоиться. Потом осторожно высвободилась. Она двигалась медленно, почти не дыша, чтобы не разбудить его. На мгновение задержалась, глядя на его лицо — спокойное, уставшее. Наклонилась и легко коснулась губами его щеки. Поцеловала. И, накинув халат, вышла в коридор. Тишина была глубокой, ночной. Ханами закрыла сёдзи спальни, как вдруг из тени вышла служанка. Она узнала её сразу. Это была служанка Соры. Ханами напряглась и тут же взяла её под руку, уводя подальше от спальни. — Мей, ч… что тебе нужно? Что ты здесь делаешь? — тихо спросила она. — Госпожа Ханами… — служанка понизила голос ещё сильнее. — Мне велено передать вам послание. Срочно. Сейчас. Она протянула маленькую записку. Ханами развернула её — и сердце резко рухнуло вниз. Встретимся сегодня в три ночи. На нашем месте. Очень прошу. Если согласна — скажи Мей. Никто не узнает. Даю слово. Сора. Она медленно сложила бумагу обратно. Внутри всё сжалось — от возмущения, от страха… и от понимания. Им действительно было что обсудить. Она видела, как он смотрит на неё, и это её пугало. Слишком многое осталось незакрытым. Слишком многое продолжало тянуть её назад, не давая покоя. И пока они с Мадарой здесь — у неё был шанс поставить точку. Или хотя бы попытаться. Она колебалась. Мысль о том, что Мадара может проснуться и не найти её рядом, пугала до дрожи. Это было опасно. Глупо. Почти безрассудно. Но необходимость была сильнее. Ханами быстро кивнула, боясь передумать. На часах было два часа ночи. Служанка молча поклонилась и исчезла в темноте коридора. Оказавшись на кухне, она трясущими руками налила себе чаю. Время тянулось медленно, тревожно. Каждая минута отзывалась учащённым сердцебиением. Когда ночь стала совсем густой и время встречи подошло, она вышла наружу. Сад встретил её прохладой и тишиной. В глубине сада была беседка; под её крышей было темно. Оглядевшись по сторонам, она пошла к ней и остановилась на мгновение, собираясь с силами, прежде чем сделать последний шаг вперёд и дёрнуть дверь. Беседка была закрыта. Она подняла руку и постучала ровно три раза — коротко, именно так, как когда-то давно. Это был их шифр. Внутри послышались шаги. Она сделала вдох и задержала его, когда дверь начала медленно открываться.