Часть 30. Люблю?

Мадара стремительно вышел из спальни, оставив жену в разбитом состоянии. Он до боли сжимал кулаки и размашисто шагал по тёмному коридору, пытаясь понять, почему мысль её выслушать не покидает его голову.  Обычно Мадара всегда сразу пресекал сомнения. Если ему однажды лгали — этот человек переставал что-либо значить в его жизни, потому что это было безопасно. Но в случае с Ханами его нутро разрывалось от метания. Он не просто хотел её выслушать и поверить, он не хотел её терять. А сейчас близость с ней буквально растворялась, подобно дыму после пожара. Поэтому, оказавшись в нандо, он с силой захлопнул дверь в надежде, что хотя бы этот звук приведёт его в чувство. Не помогло. В комнате была кромешная темнота: ни единого окна, лишь полки с травами, хокки, окэ и прочая домашняя утварь. Мадара сел на маленькую скамью возле двери и даже не зажёг лампадку. Закрыв глаза, он погрузился в своё сознание. Он перебирал одну мысль за другой, и вдруг всплыло одно воспоминание. — Ты Учиха, тебе суждено остаться после меня, — выкрикнул Мадара младшему брату. — А любовь к ней — слабость. Ты ставишь под удар себя и клан. Это не вопрос чувств, Изуна. Это вопрос обстоятельств. Ты не сможешь быть с ней. Договорной брак с Такаэ и не более — вот что тебя ждёт! Младший Учиха устало выдохнул. — Ты правда думаешь, что от любви можно отказаться из-за обстоятельств или потому, что кто-то так сказал? — Можно и нужно, брат, — ответил Мадара без тени сомнения. Изуна сделал шаг ближе. Его лицо было омрачено грустной ухмылкой. — Когда-нибудь ты влюбишься, Мадара, и тогда ты поймёшь одну простую вещь. От любви невозможно отказаться. Не потому, что кто-то этого хочет. И не потому, что так требуют обстоятельства. А потому что она — центр твоего мира. И всё, что ты делаешь, ради чего борешься — для её безопасности и будущего. Мадара напрягся. — Это слова мальчишки, — отрезал он. — Чувства проходят. А принципы и цели остаются неизменными. Изуна покачал головой. — Посмотрим, как ты заговоришь… когда твои идеалы и принципы будут сыпаться от любви к ней… — Довольно! — махнув рукой, Мадара перебил его. — Не хочу слушать этот бред. Иди к себе. Изуна лишь усмехнулся и направился к выходу. Но что-то вдруг заставило его резко обернуться. Он поднял взгляд на брата и сказал: — И вообще, любовь к ней делает жёстче, злее, беспощаднее — потому что, если мир посмеет прикоснуться к ней, я сожгу его до основания. Вот что делает любовь, брат. Посмотрим, что она сделает с тобой. Мадара резко открыл глаза. Перед ним была всё та же кромешная темнота. Слова Изуны молотком били по его сознанию, а та часть души, что была согласна с младшим братом, хваталась за эту мысль и разгоняла её сильнее. Но упрямство Мадары было непробиваемым. Он был уверен в одном: если ему врут и предают его — больше этого человека не будет рядом. От своих принципов нельзя отступать, иначе всё теряет смысл. С этой мыслью он сорвался со скамейки и прямиком направился в спальню и оказался рядом с ней почти сразу. Он был полон решимости доказать себе и голосу брата внутри, что все эти сказки про любовь чушь.  Сёдзи раздвинулись со скрипом, нарушая тишину спальни. Ханами сидела на постели, всхлипывая. Рядом лежало то самое покрывало, которое он выхватил у неё из рук. В его груди болезненно сжалось, но он мотнул головой, прогоняя наваждение. Увидев Мадару, Ханами сразу поднялась, подошла и потянулась к нему руками. Учиха сделал шаг навстречу, но не позволил ей себя коснуться. Его глаза уже горели красным светом. В комнате будто на мгновение стало холоднее, а напряжение буквально витало в воздухе. Ханами отрывисто дышала, ощущая давление в грудной клетке. Она снова сделала попытку коснуться его и открыла рот, собираясь что-то сказать, но он посмотрел так отчуждённо, что слова застряли в горле и не могли найти выхода. По её спине прошёл неприятный холод, а кожа покрылась мурашками от того, насколько холодно он смотрел на неё. — Один раз ты меня уже обманула, — начал Мадара равнодушно. — Тогда я списал это на твой страх. На секунду он прищурился, не сводя с неё взгляда. — Но… — едва слышно произнесла Ханами, но была остановлена резким жестом руки. — Сейчас я не понимаю, где правда. И не хочу слушать объяснения. — Он обхватил её лицо двумя руками и притянул к себе. — Я тебе не верю. Её сердце заколотилось с бешеной скоростью. Слёзы давили горло, и она начала заметно дрожать в его руках. Он сжал её крепче, наклонился, и тогда Ханами отчётливо увидела яркий узор его шарингана. — Поэтому я увижу всё сам. Мгновение — и мир вокруг исчез. Сознание провалилось внутрь, утягивая его за собой. Первое, что ощутил Мадара — страх. Он ощущал кожей её беспокойство и дрожь. Он видел мир её глазами и ощущал все её чувства.  Второе, что он почувствовал - бешено стучащее сердце и тошноту, а так же чувство мерзкого раздражения у неё внутри. Всё её тело сжималось, а ноги не хотели слушаться. — Она не хочет туда идти. — он четко прочитал это в движениях. — Но все равно идет. Вот она в беседке. Вот отталкивает его, и в этом нет смущения, лишь неприязнь, резкое желание отодвинуться. Раздражение растёт с каждым его словом, ей неприятно даже стоять рядом.  — Ничего не понимаю… — бурчал в мыслях Мадара. Все его внимание было направлено на её эмоции и ощущения. Он даже по началу не замечал, как Сора касается ее, он пытался прочитать лишь её эмоции. Как вдруг: «Я всегда любил только тебя и люблю и мне тяжело смотреть, как ты живёшь рядом с человеком, которого не любишь. С которым тебе плохо». Мадара нахмурился. Но тут же расслабился, ощутив ее эмоцию. Она раздражается сильнее — это почти ненависть. Снова отталкивает его. «Я пришла, чтобы защитить свою семью». — Семью… — повторил Мадара. — Не понимаю. Вдруг он ощутил, как раздражение сменилось яростью, её тело трясло изнутри. Сора что-то говорит о нём. Мадара слышит слова, но не вслушивается в смысл — он ждёт её реакцию. «И не смей говорить ни про него, ни про клан Учиха». Уходит. И вдруг: «— Ты любишь его?» Она не отвечает. Но он ощутил, как внутри неё стало тепло, спокойно. И вдруг снова раздражение — он повторяет вопрос снова и снова, но она уходит. Мадаре мало. Он держится за воспоминание, не даёт ему оборваться. И вот она бежит в спальню, будто ища спасения, тело бьёт мелкой дрожью. Мгновение — и она видит его, и всё внутри у неё меняется сразу. Сначала страх, дальше приходит другое: облегчение, слабость, тёплое чувство, от которого легче дышать, и рядом с ним ей становится спокойно. Мадара выходит из её сознания. И видит перед собой заплаканное, испуганное лицо. И всё то, что он успел выстроить у себя в голове ещё несколько минут назад, в одно мгновение трескается, как стекло, осыпаясь без остатка. Он молчит, только смотрит на неё,  взгляд цепляется за её глаза, возвращается снова и снова к её воспоминанию. Он видел все и чувствовал все.  — Ханами… я не понимаю, зачем ты тогда обманула? Чего боялась? — голос был тише, но всё ещё такой же холодный. — Зачем рушишь то, что между нами есть? Почему ты заставляешь меня доходить до этого… думать, что, может, стоит отказаться от тебя? Её начинает трясти. Она не может говорить. Он садится на футон и усаживает её рядом не отводя взгляда. — Ханами, ответь мне. Она опустила голову и прижалась ближе к нему, чтобы ощутить хоть немного его тепла — он не стал её отталкивать. — Я… я не хотела говорить, потому что не знала, как ты отреагируешь. Он просто… звал, говорил… если бы ты увидел это со стороны, ты бы… — она запнулась, подбирая слова. — Я боялась, что ты решишь что-нибудь сделать с ним, и это скажется на союзе, и я просто хотела попросить его прекратить…  Он устало выдохнул и взял её за лицо, заставив снова смотреть прямо на него. — Ханами… Если я буду знать, что ты ничего от меня не скрываешь — мне всё равно, кто и как на тебя смотрит и что говорит. — Но ты же тогда так разозлился, узнав про наши отношения… — Но я не собираюсь бегать и убивать каждого, кто любил тебя . Мне это не нужно. Пока я уверен в тебе — мне плевать на них. Он говорил спокойно, без упрека. — Конечно, если дело касается твоей безопасности — это уже другое. Тогда я не буду даже разбираться. Он замолчал на мгновение, обдумывая свои слова, и, заметив непонимание в глазах жены, устало произнёс: — Я верил тебе. И не допускал мысли, что ты можешь опозорить моё имя или предать меня. Если бы это было так, я бы не взял тебя с собой. И не был с тобой вовсе. — Я не понимаю, как я должна была тебе сказать об этом?! — с вызовом спросила Ханами. Взгляд стал тяжелее. Он нахмурился и провёл пальцами по её щеке. — Ты вообще не должна была туда идти. Я узнал об этом от служанок, что шептали о тебе в тени коридора. Твой опрометчивый поступок и необоснованный страх могли создать больше проблем, нежели если бы я заметил его намёки. Ханами ничего не ответила и устало пожала плечами. Её взгляд потускнел. Тогда в коридоре было слишком пусто — никого не было: либо она не заметила, либо кто-то начал следить раньше. Мадара сел еще ближе, взяв ее за руку. — Ты должна понимать простую вещь, — голос мужа вытянул её из рассуждений. — Как моя жена, ты должна доверять моим решениям, а не додумывать. И ничего от меня не скрывать. Я не хочу больше доходить до этого. Ни тебе, ни мне это не нужно. Он сделал короткую паузу, оценивая её эмоции. Ханами была спокойна, но взгляд был грустный. Он приобнял её. — Скажи всё сейчас. Без страха, без догадок за меня. Что ты ещё скрываешь в своей душе? В дверь постучали резко и очень не вовремя. — Господин Мадара, — послышался приглушённый голос служанки, — господин Сато ждёт вас. Все уже внизу. — Иду, — коротко и с раздражением ответил он. — К… куда вы? — взволнованно спросила химе. Мадара едва заметно усмехнулся и погладил её по макушке. — Не бойся, я никого не буду бить. Мы на полигон, вернёмся к вечеру. Ханами тяжело выдохнула и опустила глаза. Руки нервно перебирали края рукава. Ей сейчас не хотелось, чтобы он уезжал снова. — Конечно, я не так хотел провести эти часы перед дорогой… — Прости, — перебила Ханами, схватив его за руку, — я не хотела… Мадара нервно улыбнулся. — Мы этот разговор не закончили. Я хочу, чтобы ты сейчас всё обдумала. Если есть что скрывать — скажешь. Если есть что рассказать — тоже скажешь. Когда я вернусь, мы договорим. У тебя есть время. — Хорошо, — грустно ответила химе и развернулась к постели. Его взгляд задержался на её спине. Вдруг в памяти всплыло одно воспоминание, а точнее вопрос — тот, на который она так и не ответила своему собеседнику. И это сильно ударило где-то внутри. Мадара догнал её возле футона и развернул к себе. Ханами даже не успела ничего сказать — он взял её лицо в ладони, притянул ближе. Она почувствовала, как напряглись его пальцы. — Знаешь, я хочу, чтобы ты ещё на кое-что ответила. — Да… — она кивнула, уже чувствуя, как сердце начинает биться быстрее. — Что? Он смотрел прямо, не моргая. — Ответь мне на его вопрос. — На какой? — запинаясь спросила химе. — Ты знаешь на какой, ответь. Её дыхание сбилось. Пальцы сами потянулись к его шее, к вороту, будто она хотела спрятаться, уйти от взгляда. Она потянулась, чтобы обнять его, но он не позволил — слегка сжал подбородок, заставляя поднять глаза. — Смотри на меня…  Ханами приблизилась, почти касаясь его губ дыханием. Она дрожала, её губы дрожали, голос сорвался в шёпот, едва слышный, но он услышал: — Люблю… Внутри него всё рухнуло. Он опустил руки, и она обняла его за шею. И снова, едва слышно, шепнула ему на ухо: — Люблю тебя… люблю… Руки обвили его сильнее, она потянулась к губам, поцеловала — раз, второй, будто боясь, что если остановится, он исчезнет. Он ответил ей сразу. Их губы невесомо соприкасались в лёгких поцелуях, и внутри бушевал такой пожар, что даже Мадара едва сдерживал его. — Люблю… — шепнула она еще раз. И в дверь постучали снова, разрывая столь сладкий для ушей шёпот. — Иду! — рявкнул Мадара, отрываясь от жены. И лишь несколько секунд он смотрел на неё пристально и молча вышел, исчезнув в тени коридора.  Ханами ещё несколько секунд стояла, будто не понимая, что он уже ушёл, потом медленно прислонилась к двери спиной. Колени подогнулись, и она сползла ниже, зажмурившись. Тонкая дорожка слёз обожгла её нежную кожу. То ли слезы счастья это были или нет. Она не понимала. Мысли о произошедшем не хотели покидать её. 

***

По дороге к полигону все молчали, а Мадара и вовсе старался не смотреть на старшего наследника, потому что машинально сжимал кулаки, вспоминая обрывки его встречи с Ханами. Он обещал не трогать, но внутри бушевала буря и требовала выхода. Оказавшись в военном поселении, они осмотрели орудия и боевые снаряжения, а после обеда поспешили на дневные тренировки шиноби. Мадара остановился на возвышении, оглядывая территорию. Полигон Сато был весьма обширным и хорошо организованным. Отряды двигались слаженно — связки, построения, метание. Но были и осечки. Его взгляд то и дело цеплялся за мелочи: лишний шаг, запоздалый блок, неправильная стойка. И так же автоматически в его памяти всплывало её «люблю». — Давно не тренировались, — негромко заметил Рен, стряхивая пыль с рукава. — Бумаги утомляют сильнее кунаев. Думаю, нашим шиноби стоит устроить небольшую встряску, что скажешь? Мадара медленно кивнул, возвращаясь в реальность. — Лучше показать примером. Закончив фразу, Учиха спустился вниз, где стояли братья Сато. Проходя мимо Соры, он на секунду задержал взгляд, и тут же вспомнилось, как Ханами отдёргивала его руки. Этого было достаточно, чтобы взгляд потемнел. — Спарринг. По очереди, — буркнул Мадара, вставая в стойку. Братья переглянулись — без возражений. Сначала Рику. Они обменялись поклоном и разошлись на дистанцию. Удары пошли сразу — быстро, сухо. Мадара двигался почти лениво, позволяя атаковать, проверяя ритм, дыхание, реакцию. Через несколько минут Рику уже тяжело выдохнул, отступая. — Достаточно. Следующим вышел Сора. Первые атаки оказались точнее, чем у брата, и Мадара даже слегка изменил стойку. Песок заскрипел под подошвами. Удар, блок, поворот снова удар. Сора не отступал. Но, в какой-то момент…память вспыхнула слишком ясно. Те образы. Что-то внутри яростно, болезненно сжалось. Следующий удар Соры Мадара перехватил уже жёстче, чем нужно. Он толкнул его назад, не давая восстановить дистанцию.  Ещё удар. Ещё. И ещё один, более яростный и жёсткий. Сора попытался уйти в сторону, но Мадара уже не отпускал его. Атаки стали тяжёлыми, давящими. Это была не проверка и не спарринг, а подавление. Пыль поднялась столбом. Сора пропускал удары в корпус и едва держался на ногах. Мадара разгонялся только сильнее. Его сила превосходила Сору в разы. А каждое воспоминание и сказанное в беседке слово лишь добавляло удару силы. На лице Соры выступила кровь. — Мадара! — напряжённо сказал Рику, шагнув вперёд. Рен удержал его рукой. — Стой. Это поединок. Младший сын ошеломлённо посмотрел на отца, но не смел перечить. Он наблюдал, как брат пропускал атаки и слышал его тяжёлое дыхание. Казалось, бою нет конца. Вдруг послышался ещё один удар, сильнее всех предыдущих — Сора упал на колени, сплюнув алую кровь. Мадара остановился. Несколько секунд он просто смотрел на него, замахнулся, но тут же отступил на шаг назад. — С тебя достаточно. Пока что. Он протянул руку. Но, Сора не принял её и еле-еле поднялся сам, опираясь на перекладину поля. — Извини, — усмехнулся Мадара. — Мне важно понимать, что рядом со мной будут сражаться воины… а не те, кого придётся прикрывать. Рику нахмурился, но промолчал. Сора усмехнулся в ответ, вытирая кровь с губы. — Не похож я на того, кого нужно прикрывать. Скорее на того, кого не стоит недооценивать. Взгляд Мадары стал холоднее и опаснее. Он подошёл к нему ближе и, подняв одну бровь, произнёс: — Тогда мне бы не пришлось это проверять и отстирывать тэкко от твоей крови. В бою сомнений быть не должно. Пока они буравили друг друга взглядом, к Рену быстрым шагом подошёл шиноби из дозора. Он остановился у края площадки, поклонился и протянул свиток. — Срочно. Утром перед вашим уходом доставили. Рен принял его, сразу заметив печать  и плотную алую спираль на ней. Он нахмурился и позвал Мадару. Тот обернулся и, отряхивая пыль с одежды, подошёл. Рен сразу разломил печать и развернул свиток. — От Хаширамы. Печать Узумаки. Мадара подошёл ближе. Остальные невольно стихли. Рен пробежал взглядом строки и тихо выдохнул. — Они не будут ждать. Встречу всех кланов переносят… сюда. Мадара прищурился. — Причина? — Разведка Узумаки подтвердила возможное скорое нападение. Они рядом и считают, что тянуть несколько дней опасно. Он свернул свиток. — Завтра к полудню все прибудут. Альянс подпишем здесь. Ветер прошёлся по полигону, поднимая пыль между ними. — Значит, возвращаемся сейчас, здесь задерживаться нет смысла, — произнёс Мадара будничным тоном и бросил холодный взгляд на площадку и на Сору, который всё ещё приходил в себя. — Выходим прямо сейчас, если все в силах идти. Не хочу ночь провести в дороге. Они покинули полигон почти сразу и отправились в путь. Мадара смотрел вперёд, но видел не тропу. Он видел перед собой, как Ханами потянулась к нему и дрожала от собственных чувств. «Люблю…» И вдруг, в тишине леса раздался глухой гул под ногами. Потом короткий толчок — и тишина. — Почувствовали? — отозвался Рен и остановился. Снова сильный гул. Земля под ногами пошла волной, будто живая. Камни заскрежетали, с холма посыпалась крошка. Лошади заржали, кто-то выругался. И в следующую секунду раздался глухой треск. Прямо впереди почва разошлась, будто её разорвали изнутри. Чёрная линия пробежала по земле  и раскрылась. — Назад! — кто-то крикнул впереди, но было слишком поздно. Край под Реном поехал вниз. Он потерял опору, земля осыпалась под ногами. Мадара молниеносно толкнул его в плечо, выбрасывая на безопасную сторону, но сам не успел среагировать и упал в пропасть.  Сора сорвался следом, пытаясь ухватиться за куст, но тот просто рассыпался в руках. Всё произошло слишком быстро. Сверху кто-то крикнул их имена, но звук оборвался, утонув в глубине. Через секунду гул стих и опустилась гробовая тишина. На поверхности остался только разлом и поднятая пыль. Рен оглянулся по сторонам: конца этой трещине не было до самого горизонта.