Часть 34. Под тяжестью чужих решений

В кабинете главы клана Сато было темно и холодно. Цуки зажгла одну свечу и молча стояла у окна, наблюдая за тем, как первые лучи рассвета пробиваются сквозь уходящие тучи. Внутри дома продолжались сборы кланов в Коноху. Она слышала этот шум, но всё её внимание было сосредоточено на звуке шагов в коридоре. Она ожидала отца, испытывая волнение и страх одновременно. Она понимала, что реакция будет неоднозначной, и оказалась права. Дверь распахнулась с таким грохотом, что, казалось, дрожание стен услышали на другом конце дома. Рен Сато стремительно вошел в кабинет, захлопнув за собой дверь. Это был уже не тот растерянный, бледный человек, который только что уговаривал Хашираму сохранить мир и рассыпался в дружеских речах о помощи. Выражение его лица было каменным и строгим, а ладони непроизвольно были сжаты в кулаки. Он в два шага преодолел расстояние до дочери, схватил её за запястье и с силой рванул на себя, заставляя смотреть прямо в глаза. — Ты что творишь, мерзавка? — прошипел он. — Ты хоть понимаешь, по какому краю мы сейчас прошли? Цуки невольно вздрогнула и подняла глаза на отца. Внутри всё сжалось от первобытного страха. Она знала, на что способен отец, когда что-то идет против его воли. Но вместе с этим она знала и то, что он не поднимет на неё руку. Химе резко дернула рукой, освобождаясь из его хватки. — А разве ты не этого хотел, отец? — бросила она, потирая покрасневшую кожу на запястье. — Ты сам просил сделать всё возможное, чтобы… — Твоя задача была иной! — перебил Рен, обходя ее спереди. — Все, что тебе нужно было сделать — осторожно войти в доверие и ослабить связь Мадары с женой, чтобы влияние Ханами в этом союзе сошло на нет, а не устраивать кровавую бойню в доме! Нам и так дорого обошлась… Цуки резко отошла от отца и раздраженно фыркнула. — Все еще жалеешь бедняжку Юки?! Эта дура сама все испортила! Кто ее просил оставаться в клане после всего? Влюбленная идиотка… — Не смей! Юки была внебрачной дочерью Рена и его наложницы. Будучи еще совсем юной, она попала в клан Учиха под видом трофея завоеванных территорий вместе с Сумико. Желая заработать любовь отца и стать такой же любимицей, как и ее единокровная сестра Цуки, Юки была готова на все. Ее задачей было приблизиться к Мадаре или его младшему брату — Изуне. Жить рядом и передавать всю важную информацию, которую она сможет узнать. Но за долгие годы она так и не стала для Мадары тем доверенным лицом, каким должна была. Проводя долгие ночи в его постели, ей так и не удавалось узнать ничего ценного, в отличие от своей подруги Сумико. Но та влюбилась слишком сильно в младшего Учиху и так не смогла предать его, сохранив тайну своего появления в их жизни глубоко в своей душе. Она осталась верна клану Учиха и молчала обо всем, делая вид, что не знает ничего. Это, как и отсутствие глупых поступков, спасло ей жизнь. Юки связалась не с теми людьми в клане и поплатилась за это жизнью. По крайней мере, Рен думал так. Он даже немного сожалел о смерти своей дочери, но его цель была выше этого чувства. Увидев, как отец задумался, вспоминая почившую дочь, Цуки тяжело выдохнула. Также она видела, что отец злится из-за потери контроля, но она также видела то, чего, возможно, не заметил он в своем гневе. Цуки подошла ближе и коснулась его плеча, возвращая в реальность. — Когда ты придешь в себя, — осторожно начала она, — ты поймешь, что я все сделала верно! Ты видел их лица? — Видел, – шикнул Рен, отмахиваясь от дочери, — но этого мало! Ты упустила самое важное – Ханами! Вот кого рядом с ним быть не должно. Твоя роль та, что я тебе дал, и никак иначе! А теперь еще и Тобирама с Мадарой наверняка объединятся. Я тебе не прощу, если они… Цуки самодовольно улыбнулась и присела на софу. — Я знаю Ханами получше тебя, отец… Она не позволит ни одному из них… Рен резко развернулся и подлетел к дочери. — Ты думаешь, они будут ее слушать? Рику до сих пор не может прийти в сознание после того, как Мадара избил его, — процедил Рен, указывая рукой в ту сторону, где находилась комната с Рику. — Да! — произнесла Цуки, поднявшись. — Но стоило Ханами оказаться рядом, он тут же увел ее и увез! А Хаширама не даст ни брату, ни другу подставить под удар клан. Пап… Цуки, позабыв о субординации, подошла ближе и обняла отца, ласково назвав его просто папой. — Пап… пожалуйста, послушай меня, — тихо и ровно говорила Цуки. — Все в очень уязвимом положении. Мир на грани войны, а в такие моменты редко кто думает о личном. Все думают лишь о спасении… — Цуки, мы не в уязвимом положении, а в смертельном... Если все пройдет не так, как задумано… Мы потеряем все, и ты это знаешь. Делай так, как мы договаривались. Теперь тебе придется стараться сильнее. Вы с Сорой отправитесь следом за Сенджу и остальными на случай, если все-таки все пойдет как надо. И самое главное: Сора не должен узнать о причине этой драки. Поняла? — Не совсем, — раздался низкий бас слева от окна. Цуки и Рен резко обернулись, уставившись на незваного гостя. В проеме стоял Сора, облокотившись плечом на дверной косяк. 

***

Мадара проснулся первым, когда солнце только начинало подниматься над горизонтом. Открыв глаза, он первым делом взглянул на жену. Она крепко спала. В слабом свете рассвета Ханами казалась ему как никогда беззащитной и хрупкой. Мадара и так знал: ему придется защищать ее всегда, но теперь знание той тайны, что она хранила, заставляло совсем иначе на нее смотреть. Она доверила ему свою самую страшную слабость, и это заставляло его чувствовать за неё ещё большую ответственность. Он осторожно притянул её к себе, зарываясь носом ей в шею. Его рука собственнически легла ей на живот, прижимая спиной к своей груди. От этого Ханами сразу зашевелилась, пробуждаясь. Ощутив тепло Мадары, она невольно улыбнулась, но тяжелое чувство противной пустоты тут же заполнило ее душу. — Амай, просыпайся… — негромко шептал Мадара, осторожно касаясь ее уха. — Нам нужно поесть и выезжать. Дорога будет долгой. — Угу… — коротко ответила она, высвобождаясь из его объятий. Она сделала это мягко, но Мадара всё равно почувствовал эту возникшую дистанцию. Он нахмурился, провожая её взглядом, но списал всё на усталость. На кухне их уже ждал завтрак. Аяме уверенно порхала, ловко расставляя приборы и тарелки. «Наверняка встала гораздо раньше них», — подумала про себя Ханами. Ведь на столе уже стояли пиалы с рисом и блюдо, от которого исходил приятный аромат. — Инаридзуси? Да ладно! — воскликнул Мадара, усаживаясь за низкий столик. Взяв палочки, он положил пару штук Ханами, а потом и себе. — Я помню, что ты их очень любишь, — спокойно ответила Аяме, слегка склонив голову. — Надеюсь, и госпожа Ханами оценит их. Мадара тепло улыбнулся девушке и посмотрел на Ханами, которая молча ковыряла палочками еду в тарелке, не смотря на них. Услышав свое имя, она устало подняла голову. — Можно просто Ханами. — Ее тон был пустым, а взгляд — потухшим. Мадара начал сомневаться: усталость ли это? Ханами была уж больно непривычно мрачна и холодна. Да и ревнует она иначе. Отложив палочки, он наклонился к ней и тихо шепнул так, чтобы слышала лишь она: — Амай? — Просто…. — химе осеклась, сдерживая порыв высказать все, что услышала вчера. — Очень хочу домой, — буркнула она и опустила взгляд в тарелку. Остаток завтрака они практически провели в тишине. Аяме и Мадара иногда между делом вспоминали былые похождения, но Ханами не участвовала в их разговоре. Когда Мадара вышел, чтобы подготовить лошадей, Аяме сразу принялась убирать со стола. Ханами медленно поднялась и тоже начала собирать пустые пиалы. Она хотела казаться спокойной и даже услужливой, но на самом деле ей нужно было просто заговорить с этой женщиной. — Позволь, я помогу, — тихо сказала Ханами, продолжая собирать тарелки. Аяме не стала ей препятствовать. — Удивительно, насколько хорошо ты знаешь его вкусы, — Ханами говорила так, чтобы голос звучал вежливо. — Кажется, вы очень близки. Мадара не со всеми ведет себя так... открыто. Аяме замерла, держа в руках чайник, а затем плавно повернулась к Ханами.  — Мы провели в походах слишком много времени, — ровным тоном произнесла куноичи. — Когда ты годами находишься в зоне боевых действий, границы стираются. Мы делили еду, спали в одном шатре, а иногда и на одном футоне, когда приходилось скрываться в тесных убежищах. Мы привыкли понимать друг друга с полуслова. Ханами почувствовала, как внутри всё заледенело. «На одном футоне... делили всё». Каждое слово Аяме, произнесенное так обыденно, больно било по самолюбию. Ханами сжала пальцами чашку в своей ладони. — Понимаю, — Ханами выпрямилась, стараясь вернуть себе самообладание. — Общее прошлое — это важно. Но и мы с Мадарой, хоть и знакомы не так долго, успели узнать друг друга достаточно глубоко. Она сделала небольшую паузу, глядя Аяме прямо в глаза. — Что очень не похоже для супругов, заключивших политический союз, ведь так? Аяме знала, что Ханами тогда все слышала. Она почуяла ее прошлой ночью в коридоре, как и то, что Ханами убежала в спальню слишком рано, услышав далеко не все. Было заметно, что услышанное должно быть очень задело юную госпожу. Аяме могла продолжить этот разговор, рассказав все и убедив химе в том, что для Мадары их брак уже далеко не политика. — Почему же? Похоже! — вместо правды ответила куноичи. — И я уверена, что Мадара уважает вас и ценит. А любовь? Разве она приносила кому-то пользу? Политический союз гораздо крепче любовных уз в наше-то время. Лицо химе изменилось. Это была уже не та светлая и добрая Ханами. Ее взгляд потемнел, а скулы приобрели какую-то зловещую и угрожающую форму, и Аяме поняла, что позволила себе лишнего. Если Ханами расскажет Мадаре об этом, ему это явно не понравится. Куноичи машинально поставила тарелки и подошла к химе ближе. — Прошу, Ханами, извините, я не должна была вообще говорить о таком. — Почему же… — произнесла Ханами строго, — спасибо за честность и за то, что пытаешься открыть глаза и мне, и моему… Вошедший в комнату Мадара не дал ей договорить. — Ну, что так долго? Тучи снова сгущаются на востоке. Пора выдвигаться. Ханами молча развернулась и подошла к Мадаре, даже не удостоив Аяме своим прощанием.  Дальнейшие сборы прошли в полной тишине. За окнами снова собирался дождь, и тяжелые тучи угрюмо нависали над лесом, куда им предстояло отправиться. Взяв небольшой сверток, Ханами вышла во двор и подошла к лошадям, как вдруг заметила, как Аяме вместо того, чтобы уйти в дом, застегивает плащ и уверенно закрепляет на лошади походные сумки. Внутри Ханами все сжалось, и она обернулась к мужу, который проверял подпругу в седле. — Почему Аяме собирается в путь? — тихо спросила химе почти ему на ухо. — Разве её пост не здесь, на границе? Мадара молчал. А после того, как закончил с ремнями, повернулся к жене. Он заметил, что она слегка дрожит от утренней прохлады. Он наклонился и поправил воротник её плаща, плотнее укрывая шею. Его пальцы на мгновение коснулись её кожи, и это мимолетное тепло обожгло Ханами. Она незаметно дернулась. — Уже нет, Ханами, — наконец ответил он ровным тоном и повернулся обратно к лошади. — Она нужна мне в Конохе. Я забираю её с собой. Ханами почувствовала, как внутри всё сжалось. Раздражение накатило новой волной. И она не смогла сдержаться. — Н…нужна тебе? Но в деревне и так полно людей, Мадара. Зачем лишать границу опытного бойца? — Ханами не заметила, как ее голос стал громче и жестче. Она закусила губу и резко повернула мужа за руку на себя. Аяме услышала её и повернулась к ним. Учиха заметил это и нахмурился. Он искренне не понимал причины внезапного недовольства жены и её резких движений. Он обернулся к Ханами и осторожно убрал её руку. — Я не понимаю твоего тона, — строго спросил он. — Это моё решение, и на то есть веские причины. Тебе не о чем беспокоиться. Не переживай. Внутри Ханами горько усмехнулась. Но спорить не стала. — Конечно, — почти прошептала она абсолютно спокойно и учтиво, а после посмотрела в сторону Аяме таким взглядом, что той пришлось отвернуться. — Ты Глава. Тебе виднее, кто должен быть рядом с тобой. Мадара удивленно оглядел жену, но комментировать это не стал. Вместо этого осторожно подхватил ее за талию и усадил на лошадь, а после прыгнул следом, и они втроем отправились в путь. 

***

Когда они переступили порог своего дома, Ханами невольно выдохнула. Ей на мгновение стало легче — здесь всё было привычным, своим. Но это облегчение снова сменилось тяжестью в груди. Уезжая отсюда в поместье Сато, она была наполнена трепетными чувствами, едва осознавая свою любовь к мужу. Тогда ей казалось, что, возможно, это даже взаимно. Теперь же, вернувшись, она чувствовала, что всё изменилось. Каждая деталь дома теперь напоминала ей о той сказке, которую она успела себе напридумывать и которую разрушили его слова о «расчете». Мадара, заметив, как она замерла посреди комнаты, подошел сзади. Его движения стали иными, в них стало больше неприкрытой заботы, почти собственнической нежности. Он обнял её, прижимаясь лицом к её шее, и глубоко вдохнул запах её волос. — Ну вот, мы и дома. Он коснулся губами её кожи, и Ханами почувствовала, как по телу прошла знакомая дрожь. Ей было невыносимо тяжело сопротивляться — она была влюблена, и это предательское чувство заставляло её сердце биться чаще вопреки, как казалось ей, ее здравому смыслу. «Может быть, — промелькнула слабая мысль, — может быть, все же его отношение сейчас — это не только долг?». Но горечь всё равно оставалась, мешая ей полностью раствориться в его объятиях. В дверь тяжело постучали. На пороге стоял Райден. — Сенджу прибыли. — коротко бросил он. — С ними и все остальные. — Нужно наведаться к твоим братьям. — не отводя взгляда от Райдена, произнес Мадара. Шиноби молча кивнул и вышел, и в этот момент в дверях показалась Аяме. Мадара коротко кивнул ей, не заметив, как его жена напряглась. — Аяме, ты вовремя. Я выделил тебе комнату в этой части дома, ты уже расположилась? Ханами замерла. Волна гнева и обиды снова поднялась внутри. «Он поселил её прямо здесь? В нашем доме? В нашем крыле?». Стиснув зубы, Ханами молча схватила чистую одежду и почти бегом направилась в купальню. Мадара проводил ее взглядом и, тяжело вздохнув, повернулся к Аяме. — Пока нас не будет, обследуй наше крыло. Весь дом, все входы и выходы, спальню. Ты должна знать каждый угол и укромное место, где сможешь следить за безопасностью Ханами. Я пока не буду ей сообщать о нашей договоренности. Она не любит телохранителей. Так что обживайся и привыкай к новой роли. И сообщи, если тебе что-то нужно. Аяме кивнула и покинула спальню. А Мадара, стянув с себя одежду и закрыв дверь, направился вслед за женой.

***

Когда Мадара и Ханами ушли, Аяме сразу приступила к приказу. Она начала изучать дом, оценивая планировку, коридоры, расположение комнат, но невольно её взгляд то и дело цеплялся за детали их жизни. Она вошла в спальню. Большой футон, на котором они спали вместе. Сейчас там мирно сопел Акира. Аяме тихо подошла к туалетному столику. Флаконы с духами, гребни и... рисунки. Наброски цветов, пейзажей и... портреты Мадары. Чуть дальше — доска с камнями Го, явно недоигранная партия. Аяме вздохнула, прошла дальше, заглянув в купальню. Там было влажно, а на полу остались их вещи. Недалеко стоял столик, на котором она обнаружила масла и прочие мелочи, принадлежащие им двоим. Дом буквально дышал ими, их близостью и общим бытом. Аяме медленно провела рукой по косяку двери. Мадара мог сколько угодно говорить тогда о «политическом союзе» и «укреплении позиций», но здесь, в этих стенах, правда была очевидна. Это не было просто политикой. Мадара глубоко увяз в чувствах к этой женщине, даже если сам боялся в этом признаться. И Аяме это очень сильно беспокоило.

***

Дорога до Конохи братьям казалась бесконечной. Всё это время Хаширама хранил молчание. Он намеренно игнорировал вопросы брата и его попытки вывести его на разговор. Ему нужно было, чтобы они покинули земли Сато, чтобы между ними и поместьем были мили леса. Только дома, в безопасности, он мог позволить себе рассказать правду. Стоило им переступить порог гостиной, как Тобирама, даже не сняв дорожный плащ, преградил брату путь. — Всё, Хаширама. Хватит! — рявкнул он, и его чакра непроизвольно колыхнула воздух в комнате. — Мы дома. Теперь ты выложишь мне всё. Что там произошло? Почему Мадара превратил наследника Сато в кровавое месиво, а ты стоял и смотрел? Отвечай! Хаширама медленно выдохнул. Он казался постаревшим на несколько лет за эти несколько дней пути. Он поднял на брата взгляд, полный такой глубокой скорби, что Тобирама на секунду опешил. Хаширама не стал тянуть и начал с самой сути. — Рику… — голос Хаширамы непроизвольно дрогнул, но он заставил себя продолжить. — Тот, с кем ты так любезно беседовал о стратегии и союзах… он пытался изнасиловать Ханами. Тогда… Несколько лет назад.  Тобирама застыл, его лицо побелело, становясь почти одного цвета с его волосами. Он смотрел на брата, и в его глазах медленно проступало осознание. — Что?.. — едва слышно процедил он.  — Ханами просила молчать, и я сохранил это в тайне, — Хаширама опустил голову. — Мы не хотели…. Мгновение — и кулак Тобирамы врезался Хашираме прямо в челюсть. Голова старшего Сенджу дернулась в сторону, из разбитой губы тут же брызнула кровь, но он даже не попытался защититься. — Какого хрена?! — заорал Тобирама и рванул по комнате. — Почему вы молчали?! Почему ты скрыл это от меня?! Мою сестру… нашу сестру… а я с ним…?! Он метался по комнате, как зверь, круша мебель на своем пути. — Кто ещё?! — он снова подлетел к брату, хватая его за ворот хаори. — Кто ещё об этом знает? Мадара, так понимаю? Он знал всё это время? — Нет, — Хаширама вытер кровь с подбородка. — Он узнал только там, что этот ублюдок с ней сделал. Поэтому он сорвался. Поэтому он едва не убил его. — Это ты должен был убить его! Вместе со мной! — Тобирама впал просто в неконтролируемое бешенство. — А я сидел с ним за одним столом! Я жал ему руку! Ханами отправилась туда! И ты ее пустил? Да как ты мог? Ярость ослепила альбиноса. Не осознавая, что он делает, Тобирама в одно мгновение выхватил кунай. Его рука дрожала, глаза горели безумием и болью. Он не собирался убивать брата, но гнев требовал выхода и крови за то предательство и унижение, которое пережила Ханами. Он уже было занес руку…, но Мадара преодолел расстояние до них в одну секунду. Его ладонь железной хваткой вцепилась в запястье Тобирамы, останавливая удар в паре сантиметров от груди Хаширамы. — Если хочешь крови, тебе придется встать в очередь за мной. Но не здесь. И не перед ней. Тобирама тяжело дышал, переводя взгляд с Мадары на Ханами, которая стояла чуть поодаль, бледная и испуганная. Вид сестры заставил его ярость немного отступить, сменяясь невыносимой горечью. Он медленно разжал пальцы, и кунай со звоном упал на пол. Мадара медленно отпустил руку Тобирамы, но не отошел ни на шаг. Его шаринган погас, но глаза остались пугающе черными. — Нам нужно думать холодной головой, — процедил Мадара. — Нечего тут думать! — Тобирама резко развернулся, его лицо исказила гримаса, которую Ханами никогда раньше не видела у брата. — Я не собираюсь ждать, пока ты составишь свои стратегии, Учиха! Я пойду туда сейчас. Я убью его, и мне плевать на последствия. — Ты идиот, Тобирама, — огрызнулся Мадара, делая шаг к нему. — Если хочешь мести, она должна быть абсолютной. Мы уничтожим их методично. Они начали спорить, перекрикивая друг друга. Хаширама всё это время молчал. Он стоял неподвижно, глядя прямо на Ханами. Он видел, что сейчас рушится не только мир между ними, но и мир в душе его сестры.  Ханами смотрела на брата и чувствовала, как внутри неё поднимается буря. Волна жгучих слёз подступила к горлу, мешая дышать. Она сделала шаг вперед, становясь рядом с Хаширамой, её голос дрожал, а руки било дрожью. — Хватит! Пожалуйста, остановитесь! — закричала она, задыхаясь от нахлынувших чувств. — Вы хоть понимаете, что вы делаете? Вы думаете, что защищаете мою честь? Нет!  Мадара хотел что-то возразить, но она вскинула руку, прерывая его. В её глазах заблестели слезы, которые она больше не могла сдерживать. — Я не хочу, чтобы каждый человек на этом континенте, в каждой деревне и на каждом углу шептался о том, почему Мадара Учиха и Тобирама Сенджу превратили клан Сато в пепелище! Я не хочу, чтобы все знали, что вы убили человека из-за того, что он пытался... сделать со мной! Это грязное пошлое воспоминание я хранила его в тени столько лет не для того, чтобы вы сейчас вывалили это в грязь под ноги каждому прохожему! Она на мгновение зажмурилась, и слезы скатились по ее щекам. — Хаширама уважал мою тайну. Он понимал, чего мне это стоило, — она посмотрела на старшего брата с мимолетной благодарностью, а затем снова обратилась к мужу и Тобираме. — А вы? Вам не нужна моя защита. Вам нужна ваша месть! Вы хотите утолить свою ярость, но мне это не нужно! Слышите? Мне не нужна ваша кровавая месть! Ханами резко замолчала, и вдруг её лицо стало пугающе спокойным. Она тяжело дышала и смотрела на брата и мужа. Они с недоумением смотрели на нее в ответ и молчали. — Если хоть один из вас сделает шаг в сторону Сато... то я… я... Она обвела их взглядом, и в этом взгляде было столько горечи, что Тобирама невольно отвел глаза. — И вообще.... — она глубоко вздохнула, вытирая слезы тыльной стороной ладони, — мне очень странно, что я должна сейчас напоминать вам о том, что всем нам угрожает опасность! Война надвигается! А вы ради глупой мести готовы подставить всех под удар! После этих слов в зале повисло молчание. Ханами обвела каждого осуждающим взглядом и молча повернулась к Хашираме. Она бережно поправила воротник его хаори, испачканный кровью, и крепко обняла его. А после, молча и стремительно вышла из зала, столкнувшись в дверях с Хиро Узумаки.