Часть 36. Будешь любить меня таким?

Ханами сидела на краю футона, судорожно сжимая ткань на коленях, и чувствовала, как у неё перехватывает дыхание от пристального взгляда Мадары. — Мадара... — шепнула Ханами дрожащим голосом и подняла на него взгляд. Учиха ничего не ответил, а лишь смотрел на ее потухший взгляд и уже начал ощущать неладное. Ханами, собравшись с силами и не желая оттягивать неизбежное, крепко сжала его руку и выпалила: — Ран ни в чем не виновата. Она ничего мне не подмешивала. Я обманула тебя. Лицо Мадары, до этого выражавшее легкую тревогу за её самочувствие, застыло. Секунду он просто смотрел на нее, пытаясь переварить сказанное. Но недоумение резко сменилось жгучим раздражением. — Что ты сказала? — прошипел Мадара, и по спине Ханами пробежал ледяной холод. — Человек, который это сделал... — Ханами запнулась, чувствуя, как к горлу подступает ком, а на глаза наворачиваются слезы. — Он не заслуживает того наказания, которое... которое ты приготовил. Я не могла позволить Ран пострадать, но и выдать настоящую виновницу не могла… Ханами замолчала, мотая головой, и из её глаз покатились слёзы. Большая ладонь Мадары с силой легла ей на плечо, а пальцы впились в ткань платья. Другой рукой он властно перехватил её подбородок, заставляя поднять голову и смотреть ему прямо в глаза. Его взгляд был наполнен раздражением и непониманием. — Кто. Это. Был. — чеканя каждое слово, произнес он. Ханами зажмурилась, отчаянно мотая головой, пытаясь вырваться, но его хватка была железной. Ей стало по-настоящему страшно. — Скажи мне имя, Ханами, — угрожающе прорычал Мадара, наклоняясь к её лицу. — Иначе, клянусь, я прямо сейчас выстрою во дворе всех слуг до единого. Я переверну весь дом. И если я начну допрашивать их сам, никому из них не поздоровится. И вина будет лежать на тебе. Ханами судорожно всхлипнула. Она поняла, что он не шутит и обязательно сделает это. — Пообещай... — прошептала она, шмыгая. — Пообещай, что ты не убьешь её и не покалечишь! Пожалуйста, Мадара! — Я не буду повторять второй раз, — отрезал он ледяным тоном. — Говори сейчас же. — Сумико, — едва слышно шепнула она, ощущая, как внутри сдавливает ребра. — Это была Сумико. Мадара резко отпустил её и встал с футона. Его лицо исказила гримаса гнева. Он шагнул вперед и широким шагом вышел в коридор. — Аяме! — крикнул он, пройдя в переход между их крылом и основным домом. Куноичи появилась мгновенно в нескольких метрах от него, безмолвно ожидая приказа. — Рэнджи отправился к Сенджу за девчонкой Ран, — строго буркнул Мадара. — Перехвати его немедленно. Он не должен войти на территорию их поместья. Верни его назад. Аяме коротко кивнула, и через секунду ее уже не было в доме. Ханами, пошатываясь, выбежала из спальни следом за мужем. Она подскочила к нему, схватив за рукав хаори. — Мадара, послушай… Он резко вырвал свою руку, оттолкнув её ладонь. — Как же мне надоела твоя ложь, Ханами! — рявкнул он, развернувшись к ней всем корпусом. — Зачем?! Какого черта ты это делаешь?! Кого ты пытаешься спасти?! Неужели ты не понимаешь, что такие люди не заслуживают защиты?! — Ты ведь ничего не знаешь! Она защищала своего ребенка! — в отчаянии выкрикнула Ханами, заливаясь слезами. — Юки шантажировала её! Она угрожала всё рассказать тебе! Сумико боялась... она до жути боялась тебя! Боялась, что ты убьешь её или её дитя за обман! Мадара вдруг замер. Гнев внутри него начал сменяться непониманием. Он подошел ближе к ней и заглянул ей в глаза. — И ты поверила в это? — удивленно спросил он, сжимая ее руку. — Когда это произошло? Когда ты узнала о ее выходке? — Через месяц... после того, как мы стали жить вместе... — прошептала Ханами, опуская взгляд. — Через месяц... — горько повторил Мадара. — Мы спали в одной постели, наслаждались друг другом, делили быт. И ты действительно думала, что я способен убить ребенка? Ребенка, в котором течет кровь Изуны?! Моего любимого брата? Самого родного для меня человека?! Ты считала меня таким чудовищем?! Ты не думаешь, что она просто испугалась того, что сделала, и просто нашла причину? — Нет! Точно нет! Она была в отчаянии! — Ханами попыталась оправдаться. — Она сразу же раскаялась и призналась мне во всем! — Но она приносила тебе отраву! — повышая голос, ответил Мадара. — Она стояла и смотрела, как ты ее пьешь! И не остановила тебя! Если бы ты погибла?! Если бы погиб наш ребенок?! А если бы это был сильный яд? — Я бы не погибла! — Ханами замотала головой. — Юки не разбиралась ни в ядах, ни в травах! Это был слабый раствор, он бы только… — Это не имеет значения! — Мадара перебил ее и отбросил ее руку. — Она знала, что дает тебе! Она подвергла смертельной угрозе жизнь химе клана! Моей жены. Ее страх — для меня не оправдание. Он резко развернулся и зашагал по коридору в сторону крыла для прислуги. Было чуть больше полудня, и они наверняка готовили обед. — Мадара, стой! — Ханами бросилась за ним, путаясь в подоле платья. — Пожалуйста! — Она понесет наказание, — бросил он через плечо, не сбавляя шага. — И твои жалостливые взгляды её не спасут. Мне плевать, кого и от чего она защищала. У нее был выбор: прийти ко мне и сказать правду. Но она выбрала свой путь. Мадара подошел к нужной комнате и не медлил ни минуты. Он распахнул сёдзи в общую комнату прислуги с такой силой, что деревянные рамки жалобно треснули. Слуги вздрогнули, кто-то тихо ахнул, отходя от разъяренного главы. Сумико, сидевшая в углу, побледнела как полотно. По одному взгляду главы клана она поняла всё. Мадара молча подошел к ней, грубо схватил за ворот юкаты и рывком поднял на ноги. Сумико даже не пискнула, обмякнув в его железной хватке. Он выволок её в коридор, где стояли двое шиноби Учиха. Мадара небрежно, словно тряпичную куклу, швырнул девушку в их сторону. Шиноби едва успели её подхватить. — В подземелье её, — холодно приказал Мадара. — Я скоро приду. — Нет! Мадара, умоляю! — Ханами, потеряв последние остатки самообладания, бросилась к нему. На глазах у застывших в ужасе слуг она чуть ли не упала перед ним на колени, цепляясь за его одежду. — Не делай этого! Мадара поморщился, увидев, что она устраивает сцену на глазах у слуг. Он перехватил Ханами за талию, оторвал от пола и, открыв дверь в ближайшую пустую комнату, аккуратно втолкнул её внутрь, закрыв за собой дверь. — Прекрати истерику, — жестко сказал он, отпуская её. — Возьми себя в руки, Ханами. — Я умоляю тебя, не убивай её! — рыдала химе, прижимая руки к груди. — Не причиняй ей вред! Ты же не такой! Ты не можешь просто пойти и убить беззащитную девушку, любимую твоего брата! Ребенку нужна мать! Я не верю... Ты не способен на такую жестокость! Мадара медленно подошел к ней. — То, что я обращаюсь к тебе иначе, чем к другим... — произнес он очень тихо и оборвал начатое. — Ты меня совсем не знаешь, Ханами. И я никогда никому не спущу с рук покушение на мою семью. — Не верю...что ты сделаешь это, — ответила она и  заплакала, прижимаясь спиной к холодной стене. Мадара вдруг подался вперед. Он прижал её к стене своим телом, нависнув сверху. Его руки легли по обе стороны от её головы, отрезая пути к отступлению. — Ты говорила, что любишь меня, — прошептал он. — Тогда ответь мне, Ханами. Если я сейчас выйду за эту дверь... спущусь в подземелье и перережу ей горло... ты будешь продолжать любить меня даже таким? Ханами подняла на него глаза, полные первобытного, неподдельного ужаса. Её губы приоткрылись, но она не смогла сказать ни слова. Перед ней сейчас стоял не заботливый муж, а безжалостный глава клана, готовый убить предательницу без колебаний. Мадара смотрел в её расширенные от страха глаза несколько долгих секунд. Изучал её реакцию. Ожидал ответа, но ответ не прозвучал. И внутри него тут же растеклось вязкое, тяжелое осознание. Он медленно отстранился, и на его губах появилась горькая усмешка. — Я так и думал. Развернувшись, Мадара вышел из комнаты, оставив Ханами одну в пустой комнате, наедине со своим страхом и стойким, липким чувством точки невозврата. Около получаса она просто стояла, прижавшись спиной к холодной стене, и пыталась унять крупную дрожь. Слезы текли по ее щекам, а в груди ныла болезненная пустота от его последних слов. Но она понимала, что не может оставаться здесь вечно и раскисать на глазах у прислуги, что всё время бесстрашно подслушивала их под дверями. Сделав глубокий судорожный вдох, химе торопливо вытерла лицо рукавами, поправила растрепавшиеся волосы и, приоткрыв сёдзи, осторожно выскользнула в коридор. Ей нужно было срочно вернуться в свою спальню. Но едва она свернула за угол в сторону главного крыла, как едва не врезалась в Хашираму. — Ханами? — удивленно моргнул брат, резко остановившись. Он внимательно осмотрел ее и заметил покрасневшие глаза, сбитое дыхание и неестественную бледность. — Что с тобой? Ты плакала? Что-то случилось? — Всё в порядке, Хаширама, — поспешно пробормотала она, опуская голову и отворачиваясь, чтобы скрыть лицо. — Просто... просто дурное самочувствие. В этот момент Ханами услышала приближающиеся шаги. Из-за широкой спины брата показались еще несколько фигур. Сердце химе на секунду замерло, когда она увидела Тобираму, а рядом с ними, идущих с серьезными лицами Хиро и Мито. Ханами быстро заморгала, прогоняя остатки слез, и внутренне выдохнула. Неужели Мито успела так быстро поговорить с Хиро, что они уже прибыли сюда, к ним в поместье? Химе Узумаки действительно сдержала свое обещание и не стала терять ни единой секунды. Как только Ханами покинула их дом, Мито сразу же отправилась к брату. Хиро сомневался в правдивости слов Ханами, думая, что та желает обелить мужа. Но Мито была очень настойчива. И Хаширама, который сразу понял, зачем именно приходила сестра, услышав пререкания Мито и Хиро, поспешил подтвердить горькую правду и попросил Хиро держать это в секрете. Внезапная мысль озарила Ханами, и горячее облегчение коснулось ее сердца. Если глава Узумаки и Мито сейчас здесь, значит, даже если Рэнджи успел добраться до кланового квартала Сенджу в поисках Ран, он не смог поднять там шум или допросить служанок. Время было выиграно. Ханами мысленно вознесла благодарность небесам и решительности Мито. Мито, перехватив взгляд Ханами, мгновенно считала её разбитое состояние. Она изящным жестом коснулась рукава своего брата и, оставив мужчин, быстро подошла к Ханами. Девушки обменялись короткими взглядами. В глазах Мито читались поддержка и уверенность — она давала понять, что всё сделала. Ханами едва заметно, с благодарностью кивнула ей в ответ. Братья Сенджу и Хиро отправились ожидать Мадару в кабинете, а Мито мягко взяла молодую Учиху под руку и увела её в спальню, чтобы там, за закрытыми дверями, дать ей возможность выговориться и успокоиться. Мито видела, что Ханами была очень взволнована.

***

В подземелье, куда поместили Сумико, пахло сыростью и мхом. Когда Мадара вошел внутрь, девушка машинально забилась в угол, пряча взгляд в мокрых от стекающих с потолка капель волосах. Мадара коротким жестом отослал шиноби вон, и тяжелая дверь, тяжело скрипнув, закрылась, оставив его наедине с пленницей. Сумико продолжала сидеть на ледяном полу, поджав под себя ноги. Она мелко, безостановочно дрожала, не смея поднять глаз. Мадара стоял над ней, скрестив руки на груди, и молча наблюдал за её первобытным, животным страхом. В какой-то момент он поймал себя на мысли, что его злит собственное бездействие. Раньше он бы даже думать не стал. Он бы не тратил время на выяснения и разговоры в подземельях. Одно быстрое движение — и предательница, посмевшая подвергнуть опасности жизнь химе и его нерожденного ребенка, была бы мертва. С Юки тогда всё было иначе. Ту он хотел пытать, хотел заставить страдать, потому что Юки была вхожа в его спальню, и её обман воспринимался как личное оскорбление. Сумико же была для него абсолютно чужой девкой. Более того, она его всегда раздражала. Мадара был убежден, что именно эта глупая влюбленность сделала Изуну уязвимым. В том последнем походе младший брат был слишком рассеянным, его мысли витали где-то далеко. Мадара тогда не знал, что Изуна уже жил мыслью о будущем ребенке, но он видел, как притупились его инстинкты. Он винил во всем Сумико, считая, что она запудрила брату мозги и сделала его неоправданно мягким. Сумико тихо всхлипнула, вжимаясь спиной в камни. Ей было невыносимо от этого ожидания. Сейчас она жалела лишь о том, что не смогла напоследок повидать сына. Мадара сжал челюсти. В голове эхом прозвучали его собственные слова, брошенные Ханами: «Будешь ли ты продолжать любить меня?» Он сказал это, чтобы ранить, чтобы показать ей свою истинную природу. Но правда заключалась в том, что он боялся её ответа. Он не хотел, чтобы Ханами отворачивалась от него. Не хотел, чтобы она смотрела на него с тем ужасом, который он видел в её глазах сегодня. И это бесило его больше всего. Его раздражало осознание того, что он теряет привычный контроль над собой и своими решениями. Его абсолютная власть, его право безжалостно карать теперь спотыкались о то, как это отразится на отношении к нему одной-единственной женщины — Ханами. Мадара снова посмотрел на плачущую Сумико, и внезапно её лицо наложилось на другое воспоминание. Могила и проливной дождь. Эта самая девчонка, захлебывающаяся слезами на могиле Изуны. Она приходила туда днями и ночами, выла от горя, стирая колени в кровь. Мадара прогонял её, но она всё равно тайком возвращалась. И Изуна действительно любил её. И сейчас эта дрожащая, жалкая женщина была матерью последнего, что осталось от его любимого брата. Стиснув зубы, Мадара с яростью ударил кулаком в каменную стену рядом с ней. По подземелью разнесся глухой треск, и с потолка на пол посыпалась мелкая крошка. Сумико тихонько взвыла, ожидая своей участи. Мадара сделал медленный шаг вперед, но резкий стук в дверь прервал его, не дав закончить задуманное.

***

Розовый цвет заката наполнил спальню, когда гости покидали поместье клана Учиха после тяжелых переговоров. Ханами сидела на футоне, нежно поглаживая маленького Наку по темным волосам. Малыш мирно спал, не подозревая о том, что его мама находится на грани жизни и смерти. Когда Нака в очередной раз сладко причмокнул во сне, потягиваясь, сёдзи бесшумно отодвинулись. Ханами подняла взгляд и увидела мужа. Лицо Мадары было осунувшимся, а в темных глазах оставалось всё то же утреннее раздражение. Увидев его состояние, химе бережно укрыла Наку одеялом, невесомо поцеловала в лобик и, выпрямившись, шагнула навстречу мужу. Мадара тоже сделал шаг к ней. Он остановился в метре от жены, глядя на нее сверху вниз тяжелым, непреклонным взглядом. — Перестань обманывать меня, Ханами, — его голос звучал тихо, чтобы не разбудить ребенка. — Я не понимаю логики твоих действий. Не понимаю, зачем ты постоянно это делаешь и чего боишься. Но если ты продолжишь в том же духе, никакой нормальной семьи у нас не выйдет. Ханами опустила глаза, чувствуя, как сжимается сердце. — Я ненавижу ложь, — чеканя каждое слово, продолжил Учиха. — Если я не смогу тебе доверять, мы никогда не сможем быть близки. По-настоящему близки. Пойми это. Ханами молча кивнула. Мадара смотрел на её покорно склоненную голову, и внутри него боролись два чувства. Где-то глубоко в груди теплилась нежность к этой хрупкой девушке, но он железно давил её в себе. Он не мог позволить себе дать слабину прямо сейчас. Если он покажет, насколько сильно привязан к ней, она может решить, что ей легко сошла с рук эта ложь. — Собирай вещи, — внезапно сменил тему Мадара. — Завтра утром ты, Нака и Азуми отправляетесь в наше имение в горах. Подальше от деревни. Будете жить там, пока мы разберемся с этими чужаками. Думал оставить вас здесь, но это опасно. Ханами вскинула голову, удивленно моргая. — Аяме отправится с вами, — осторожно добавил он, наблюдая за женой. — С сегодняшнего дня она — твоя личная охрана. Привыкай к её присутствию, Ханами. Она будет везде следовать за тобой и отвечать за твою безопасность, пока меня нет рядом. Услышав имя куноичи, химе внутренне напряглась и с трудом сдержала ревность. Сейчас было не время для упреков. — Но почему такая спешка? — прошептала она. — И… а как же ты? Куда отправляешься ты? — Ты наверняка знаешь, что сюда приходил Хиро с твоими братьями, — ответил Мадара, слегка нахмурившись. — Всё снова поменялось. Разговор был… непростым. Но, как ни странно, он изменил своё решение насчет союза, и это заставило меня задуматься о резкой причине этого мирного жеста. Мадара на секунду замолчал, почесывая подбородок, пока Ханами ощущала, как ладони и спина покрываются потом. Если Мадара узнает об этой маленькой политической интриге от кого-то другого, это окончательно уничтожит то хрупкое доверие, которое он только что потребовал от нее. Она до безумия не хотела терять его.  Ханами резко подалась вперед. Она обвила руками торс мужа, крепко, до боли в пальцах прижимаясь к его груди, и зашептала прямо ему в плечо: — Я ходила к Мито. Сегодня утром. И рассказала ей обо всём. Мадара дернулся, словно от удара током. Он схватил её за плечи и с силой оторвал от себя, глядя на неё с яростным недоверием. — Ханами! — прошипел он. — Я же ясно сказал тебе сидеть дома! — Пожалуйста, Мадара, не злись! — она вцепилась в его руки, заглядывая в потемневшие глаза. — Я впервые в жизни признаюсь тебе в этом прямо сейчас, сама, хоть и трясусь от страха! Потому что я не хочу терять тебя! Я хочу быть твоей семьей, хочу…! Я клянусь тебе, теперь ты знаешь абсолютно всё. Я больше никогда и ничего от тебя не скрою! Мадара тяжело дышал, и его ноздри раздувались от сдерживаемого гнева. — Я просил тебя не вмешиваться! — процедил он сквозь зубы. — Мы не должны оправдываться перед ними! Если я сделал то, что сделал, я не намерен ни перед кем за это отчитываться! — Ты и не оправдывался! — возразила Ханами. — Это сделала я! Потому что это моя тайна, Мадара. И я вправе решать, кому её доверять. Я не хочу, чтобы из-за моего прошлого клан Учиха притесняли. Я не хочу, чтобы тебе было плохо из-за меня! — Мне не плохо! — рыкнул он, отводя взгляд. — Мне плевать, что они там про нас говорят. Ханами смотрела на него внимательно, улавливая каждую эмоцию. Он увиливал, и его уязвленная гордость не позволяла ему признать, что то обвинение глубоко ранило его. Он просто не хотел казаться слабым в её глазах. — Хорошо, я понимаю, — мягче сказала она, не отпуская его рук. — Но я уже сделала это. И ничего плохого не вышло, верно? Мито пообещала сохранить всё в тайне. Союз спасен. Всё же нормально, Мадара. Он шумно выдохнул, потерев переносицу. Ярость постепенно отступала, и ее сменяла дикая усталость. — Как же я устал от этого… — пробормотал он, а затем отстранился. Он отвернулся и направился к выходу, и паника снова сковала тело Ханами. — Когда вы выступаете? — бросила она ему в спину. — Сегодня ночью, ближе к рассвету — не оборачиваясь, ответил Мадара. — Завтра на рассвете выезжаешь ты. Мы с Райденом уходим в другую сторону, обогнем лес и пойдем за остальными воинами из других союзных деревень. До поместья вас сопроводит Тобирама. Тобирама. Не Мадара. Ханами прикусила губу, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы обиды и непонимания. Она опустила глаза и вдруг заметила сбитый в кровь кулак.  Из-за этих выяснений отношений она совершенно забыла про бедную девушку, сидящую в темнице.  Она резко подбежала к мужу и потянула его за хаори на себя. — А что с Сумико? — спросила она, сильно стягивая его ткань. Мадара закатил глаза и устало обернулся. Он долго молчал, прежде чем сказать жене о своих планах. — Я не стану её убивать, — бросил он. — Ее ждет другое наказание… — Какое? — перебила Ханами, быстро хлопая ресницами. — Своего ребенка она больше никогда не увидит. Думаю, это будет для неё самым учшим наказанием. Ханами ахнула, прижав ладонь к губам, но Мадара не дал ей вставить ни слова. — Я отсылаю её в наше старое поселение. Любой въезд в деревню и встречи с Накой ей запрещены навсегда. Мадара замер на полсекунды и медленно коснулся тыльной стороной ладони теплой щеки Ханами. — И послушай меня очень внимательно, Ханами. Если я узнаю, что ты хотя бы раз, из жалости, отвезла Наку туда, чтобы она могла с ним увидеться… это станет последней каплей. Я расценю это, как прямое предательство и нарушение приказа главы клана. Ты меня поняла? Ханами молча кивнула, сдерживая порыв разрыдаться в его руках. Она крепче прижалась к нему, обнимая. Мадара ощутил, как внутри растекается тепло от ее прикосновений, но сдержался. И, конечно, всячески пытался скрыть, что убивать Сумико он не стал, чтобы не потерять Ханами. — Ты… придешь ко мне сегодня? — вдруг тихо спросила он.  Ей так хотелось, чтобы он обнял её перед разлукой, ведь неизвестно, когда они увидятся вновь. Мадара потянулся к ней и мягко коснулся губами ее лба. — Нет, — сухо произнес он. — Нужно собираться. Предстоит еще многое обсудить с моими людьми. Счет идет на минуты. Ханами тихо всхлипнула и прижалась к нему сильнее. Мадара сжал пальцами ее мягкие волосы и уткнулся носом в ее макушку.  Конечно, он хотел остаться, несмотря на злость. Хотел провести эти несколько часов до полуночи рядом с ней, зарыться лицом в её волосы, почувствовать её ласку и тепло. Он знал, что именно сейчас, перед долгой разлукой, она отдала бы ему всю свою нежность, в которой он так сильно нуждался после этого бесконечного, тяжелого дня. Но у него и правда не было на это времени. И, что еще важнее, он не хотел позволять себе расслабляться и показывать свою уязвимость после такого тяжелого разговора. Вдруг в дверь громко постучали. — Мадара-сама, вас ожидают в гостиной, — послышался голос служанки за дверью. — Кого еще принесло? — буркнул Мадара и, отпустив жену, направился по коридору в гостиную. Ханами пошла за ним. Но стоило ей пересечь темный коридор и завернуть за угол, как Ханами ощутила знакомую чакру, и ее сердце болезненно забилось. Она не успела даже среагировать, как вдруг услышала недовольный голос мужа. — Какого хрена вы тут делаете? Ханами замерла на пороге, уставившись на Сору и Цуки, стоявших посреди комнаты в дорожных грязных плащах.