Глава 9. Сделка

Вторая половина дня выдалась тёплой, но на заднем дворе общежития царила тень и лёгкая, почти вязкая тишина. Сюда не доходили голоса с внутреннего двора, не слышалось ни шагов, ни смеха — только редкие порывы ветра перекатывали по бетонной плитке засохшие листья. Петир стоял у низкой стены, держа руки в карманах и не сводя взгляда с узкого прохода между корпусами. Это место было заброшенным и малопопулярным — не потому что запретным, а потому что никому не нужно. В этом и была его прелесть. И его опасность. Время тянулось долго. Тени удлинялись. Уже через пять минут ожидания Петир почувствовал, как пространство вокруг будто вымерло — только сердце отбивает ритм под рёбрами. И вот, из переулка вышел он. Рьюэн шёл медленно, руки в карманах, глаза прикрыты, словно он только что проснулся и был чертовски раздражён этим фактом. Он был один. Шаги отдавались глухо по камню, и с каждым шагом напряжение сгущалось. Когда он подошёл ближе, уголки его губ изогнулись в хищной усмешке. — Вот это да, — протянул он с насмешкой. — Значит, тебе всё-таки хватило яиц прийти сюда одному, Бейлиш? Петир не ответил сразу. Просто встретил взгляд Рьюэна с таким спокойствием, будто они были за шахматной доской, а не в заброшенном углу, где их никто не найдёт. Рьюэн сделал шаг ближе, уже вставая почти вплотную. Его голос стал ниже, хриплее: — А теперь представь. Я беру и разбиваю тебе лицо. Ломаю нос, рву рубашку, оставляю тебя тут в луже крови. Что ты сделаешь? Кому пожалуешься, а? Он говорил тихо, почти шепча, но в его словах сквозил ледяной яд. Петир выдержал паузу. Сделал полшага назад, но не от страха, а чтобы их взгляды не пересекались под таким углом, как у зверя и жертвы. Затем спокойно сказал: — Весь класс знает, что я направился к тебе. Рьюэн приподнял бровь. — И? — И если со мной случится что-то плохое… все сразу поймут, кто за этим стоит. Он указал в сторону крыла здания: — А ещё… вот там, на углу — камеры. Они следят за единственным проходом сюда. Всё это время никто, кроме нас, сюда не заходил. Ветер пошевелил ворот рубашки Петира, и в этой тишине слова прозвучали особенно веско. Рьюэн несколько секунд молчал. Затем раскатисто рассмеялся — звонко, грубо, с эхом, словно его и правда позабавила вся эта сцена. — Ха! Ну ты и тварь… — выдохнул он, отступая на шаг. — Пришёл сюда, словно на убой, но уже просчитал всё. Камеры, свидетели, алиби. Я впечатлён. Правда. Он махнул рукой: — Так и быть. Не стану ломать тебе лицо. Сегодня. Петир слегка расслабил плечи, но внутри по-прежнему держал себя натянутой струной. Камеры… Их наличие одновременно и благословение, и проклятие. В Вестеросе всё решалось шёпотом, сталью в темноте, взглядами и золотом. Там никто не следил за каждым твоим шагом. Здесь — каждый угол знал больше, чем человек. И всё же… иногда, такие вещи спасают жизнь. — Благодарю за понимание, — сказал он тихо. Рьюэн не двинулся с места. Его глаза, как тёмные стеклянные капканы, продолжали сверлить Петира, в них по-прежнему плескалась насмешка и лёгкое разочарование — будто он ждал большего зрелища, чем просто разговор. Тишина повисла между ними, густая, натянутая, как леска в руках охотника. Петир знал: если он замешкается — момент будет упущен. — Я пришёл не умолять и не угрожать. Я пришёл предложить тебе сделку. Рьюэн приподнял бровь, и в его взгляде промелькнул хищный блеск. — Сделку? Ты. Со мной? — он усмехнулся. — Давай, Бейлиш, удиви меня. Петир выпрямился. Он не отступал и не менял интонации. — Наш класс будет переводить тебе 10 000 личных баллов. Ежемесячно. Просто за то, что ты будешь приходить на уроки вовремя, не покидать их без причины и не устраивать цирк в учебное время. Секунда. Потом другая. Пауза затянулась, как вдох перед вспышкой гнева. Рьюэн рассмеялся. На этот раз — короче, тише, но не менее язвительно. — Ты серьёзно? Ты и твоя маленькая армия решили платить мне за то, чтобы я… вёл себя прилично? — Мы решили инвестировать в стабильность, — спокойно ответил Петир. — С чего вдруг? — Рьюэн чуть наклонился вперёд. — Вы ведь не знаете, как работает система. Ты сам сказал, это гипотеза. Петир чуть качнул головой. — Так было. Но после твоего ухода мы обратились к Сакагами-сенсею. И купили информацию о системе баллов. Рьюэн замер. И впервые за весь разговор в его взгляде мелькнул интерес, не раздражение, не насмешка — именно интерес. — Купили? — У нас есть право покупать услуги за баллы. Мы воспользовались этим. Теперь мы точно знаем, что поведение класса влияет на распределение. И что подобное поведение, — Петир едва заметно кивнул в сторону Рьюэна, — стоит каждому из нас ежемесячных баллов. — Ха, — выдохнул тот, почти одобрительно. — Вот это ход. Он выпрямился, вытянул шею, как зверь, лениво вышедший из тени. — Знаешь, а мне даже нравится. Сначала ты читаешь нотации, потом предлагаешь плату. Значит, ты всё же не такой белый и пушистый, как хочешь казаться. Петир промолчал. Он не отрицал. И это было самым честным его жестом за весь день. Рьюэн сложил руки на груди и покачал головой. — 10 000… заманчиво. Но я знаю, что стою больше. Раз вы так боитесь потерь… давай-ка 20 000. В месяц. Петир вскинул бровь, но не сделал и шага назад. В груди вспыхнуло напряжение, но лицо оставалось спокойным. — Двойная ставка? — Личная компенсация за моральные издержки, — усмехнулся Рьюэн. — Платите — я становлюсь вашим идеальным учеником. Нет? Тогда я завтра покажу тебе, что такое настоящее плохое поведение. Петир не отвёл взгляда. Он стоял перед Рьюэном, не как ученик перед хулиганом, а как торговец перед капризным лордом, вымеряя вес монеты, которую тот желает. — Согласен, — произнёс он, чётко и ровно. — Но с одной поправкой. Рьюэн вскинул бровь. — Хочешь торговаться? — Хочу быть разумным. Первая половина — 10 000 баллов — поступит тебе завтра. Остальные — в конце месяца. При условии, что ты весь месяц будешь соблюдать договор. Без фокусов, без показательных демонстраций. Просто присутствие и дисциплина. Тот прищурился, губы растянулись в ухмылке. — Подозрительный ты малый, Бейлиш. Неужели не веришь в человеческую честность? — Я верю в стимулы, — ответил Петир. На миг в глазах Рьюэна промелькнуло то, что могло быть уважением — или, по крайней мере, его извращённым подобием. Он кивнул. — Ладно. По рукам. Завтра — деньги. До конца месяца — тишина и примерное поведение. Если, конечно, я не передумаю. Он развернулся, пряча руки в карманы, и уже уходя, бросил через плечо: — Перед следующей нашей встречей нужно не забыть убедится, что в округе отсутствуют камеры. Гулкий звук его шагов затихал в глубине двора, растворяясь в шорохе листьев и далёком гуле вечерней школы. Петир остался стоять один, с лёгким ветром, тронувшим его волосы. Сделка состоялась. Он глубоко вдохнул. Ветер пах бетоном, пылью и металлическим холодом решёток. Развернувшись, он неспешно зашагал обратно в сторону общежития, туда, где за окнами уже начали загораться первые огни. Вечер опускался на кампус Кодо Икусей мягко и неторопливо, как опускается шёлковая вуаль на плечи спящей сцены. Воздух тёплый, с лёгкой прохладой, будто день сам не хотел уходить. Над крышами корпусов тянулись лиловые и янтарные разводы, отражаясь в стёклах окон, а кроны деревьев, что выстроились вдоль дорожек, казались нарисованными тушью по пергаменту. Петир, уже успевший отдохнуть в своей комнате и покинуть её вновь, шёл по одной из боковых аллей кампуса — неширокой, вымощенной камнем, с фонарями, которые уже начали загораться. По обе стороны простирались ухоженные газоны, аккуратные кусты, чуть в стороне — спортивные площадки и пустые скамейки. Рядом с ним шла Хиёри, слегка рассеянная, но в тон её походке была та же мягкость, что и в вечернем воздухе. С другой стороны — Альберт, высокий и молчаливый, как всегда, но внимательный к каждому слову. Немного позади — Ишидзаки, шагавший с руками в карманах, неторопливо, будто они шли не по кампусу элитной школы, а по вечернему рынку в пригороде. — Он согласился, — наконец сказал Петир. Голоса птиц в листве на миг стихли, будто прислушались. — Серьёзно? — первой отозвалась Хиёри. — Рьюэн? — Да. Мы договорились. Класс будет переводить ему по 10 000 личных баллов в начале месяца, и столько же в конце — если будет вести себя в рамках. Альберт не сказал ни слова, но медленно кивнул, и этого было достаточно. Ишидзаки, наоборот, отреагировал живо: — Фига себе… Ну ты и сумел. Я думал, он посмеётся в лицо и уйдёт. Или ещё хуже — врежет. — Он пытался запугать, — признался Петир. — Но… этого я ожидал. Всё было рассчитано заранее. — Так он точно будет вести себя хорошо? — уточнила Хиёри. — Вряд ли станет пай-мальчиком, — хмыкнул Петир. — Но он умеет считать. И если знает, что его поведение напрямую влияет на поток баллов, он не будет рубить сук, на котором сидит. Они шли дальше, мимо пруда, в котором уже дрожали отражения светящихся окон и вечернего неба. Вода тихо плескалась, где-то вдали хлопнула дверь, и смех отозвался эхом. — Если собрать по классу, — начала Хиёри, глядя ввысь, — это будет меньше тысячи в месяц с человека. Совсем немного, если учесть, сколько мы сохраним. — Да, я тоже за, — буркнул Ишидзаки. — Пусть только не орёт на учителя и не сваливает с уроков. Хоть за деньги. Альберт достал телефон, быстро что-то набрал. На экране появилась надпись: Он уже не выглядит лидером. Это хорошо. Петир улыбнулся. Даже в паре фраз Альберт выражал больше, чем кто-то тремя абзацами. — Значит, утром перед уроками собираем первую половину, — подытожила Хиёри. — Я помогу — можно сделать это спокойно, без шума. — Спасибо, — кивнул Петир. — Ты действительно очень поможешь. И вы, Альберт, Ишидзаки. Спасибо что поддерживаете меня. — Ну, — фыркнул Ишидзаки, — я же говорил, что думаю. Если кто и может с ним справиться — это ты. Я не сразу понял, но ты не просто болтун. Ты всё продумываешь. Это… чертовски удобно. — Скажи ещё, что тебе приятно, — усмехнулся Петир. — Не обольщайся, — отозвался тот, — я просто рад, что ты в нашем классе, а не в чужом. Смеялись они уже вместе. Они ещё немного побродили по кампусу — никуда не спеша, просто наслаждаясь тёплым вечерним воздухом, в котором уже чувствовалась лёгкая прохлада наступающей ночи. Под ногами шуршала гравийная дорожка, над головой — высокое небо темнело, загорались первые звёзды. Вдалеке мерцали огни общежития, будто маяки, зовущие домой. Словно по негласному соглашению, разговор постепенно сошёл на нет. Никому не хотелось говорить о завтрашнем дне, о баллах, системе или стратегии. Оставались только шаги, покачивание света от фонарей, тёплое молчание и редкий, спокойный ветер. Когда они добрались до входа в общежитие, разошлись молча, с лёгкими кивками, не прощаясь слишком формально. Им больше не нужно было подбирать слова. Каждый понимал, что день завершился. Петир поднялся в свою комнату, привычным жестом открыл дверь и вошёл внутрь. В помещении было тихо и прохладно. Свет из коридора скользнул по полу и исчез, когда дверь за ним закрылась. Он сбросил пиджак, аккуратно повесил его на крючок, разулся и подошёл к окну. На улице мерцали фонари, тени деревьев качались под лёгким ветром. Где-то вдалеке заглушённо смеялись ученики, ещё не вернувшиеся в свои комнаты. Петир на мгновение задержал взгляд на этом пейзаже. И всё же, как бы ни был непривычен этот мир, как бы ни отличался он от всего, что он знал — в нём уже появилось что-то своё. Система, структура, правила. Игра — но по другим законам. И он учился играть заново. Он прошёл в душ, затем выпил стакан воды, переоделся и выключил свет. Лёжа в постели, он всматривался в тёмный потолок, думая не о Рьюэне, не о классе, не о школе… а просто о том, как странно легко человек меняет кожу. Недавно он был Лордом Вестероса. Хозяином замков, манипулятором, что плёл паутину между тронов. А теперь — ученик. Со своей партой, будильником и завтраком по расписанию. Но суть не меняется. Он по-прежнему играл. Просто доска стала другой. Завтра — снова занятия. Снова шаги по кампусу, снова решения, которые нужно принимать. С этими мыслями Петир Бейлиш закрыл глаза, провалившись в сон.