Глава 2. Паутина

      Мирабель знала, что у нее было счастливое детство. Об этом говорили фотографии в альбомах — целый ворох разноцветных прямоугольников, на которых улыбались родители, ее сестры, она сама… Но после фотографий с ее пятого дня рождения шли только пустые страницы. Нечем было заполнять. Некому.       Она абсолютно не помнила тот день по минутам. Только какие-то отрывки: вот мама, поцеловав ее в щеку, сажает их с Луизой в машину к тете Пепе, а папа стоит на пороге, приобняв Исабелу которая была уже такой взрослой, десятилетней, и попросилась остаться дома. Вот они сидят в гостиной у абуэлы, на полу разбросаны игрушки, а Камило хвастается «крутым роботом», который папа привез из Штатов — у робота загорались глаза, и это почему-то Мирабель помнила именно эту глупость, а не что-то по-настоящему важное. Как пахли мамины волосы? Когда папа улыбался — у него появлялись морщинки вокруг глаз?.. Почему она помнит этого тупого красного робота с горящими глазами?!       Было уже поздно, даже Камило начал зевать, а мама все еще не звонила. Мирабель не могла сказать точно, когда разговоры взрослых изменились, становясь тревожными, только помнила, как в гостиную зашел дядя Феликс, и, положив руки на плечи Мирабель и Луизы, веселым, ненастоящим голосом сказал, что сегодня они, вот сюрприз, остаются с ночевкой у своей абуэлиты и тетушки Пепы.       А потом было плохо и одиноко. Было нехорошее, страшное место. Могилы, каменные ангелы и кресты, запах цветов — увядающих и свежих, тяжелый дух разрытой земли. И еще светило солнце — ярко-ярко. Оно отражалось от стекол автомобилей, от темных очков, за которыми тетя Пепа прятала заплаканные глаза, от часов на руке дяди Феликса, и это было неправильно. Должен был идти дождь, должна была быть гроза, природа должна была плакать вместе со всеми, и Мирабель бессильно злилась на безоблачное небо, на свежий ветерок, который весело трепал ее кудряшки, на солнце, из-за которого слезились глаза, мешая прочитать выбитые на мраморе имена, которые отпечатались на сердце кровавым шрамом.              

«Хульета Беатрис Мадригаль Урибе, сеньора де Рохас.

Агустин Луис Рохас Вега

Requiem æternam dona eim, Domine. Et lux perpetua luceat eis. Requiéscant in pace. Amen.»

             Все вокруг было черным: черные платья, черные шали, черные рубашки и брюки, и это море черноты было готово поглотить Мирабель с головой. Она и сама стояла в черном платьице, крепко держа за руку Луизу, которая даже не пыталась вытереть слезы, катившиеся из глаз. К тете Пепе, придерживающей за руку абсолютно отрешенную Исабелу, подошел какой-то мужчина, и она, всхлипнув, порывисто обняла его:       — Бруно. Вергара все-таки тебе дозвонился.       — Я вылетел сразу, как узнал. Уже известно, кто?.. — тихо произнес мужчина, обняв тетю Пепу в ответ. Мирабель с тупым равнодушием сообразила, что это, наверное, ее второй дядя, Бруно Мадригаль. Брат тети Пепы и… мамы.       — Потом, — шепнула тетя Пепа, покосившись на Исабелу, которая спрятав лицо в ладонях, покачнулась на месте. Дядя Бруно кивнул, отошел к абуэле, стоявшей абсолютно прямо, они о чем-то зашептались, и Мирабель отвернулась, глядя на мраморную табличку.       Ее родителей убили — это Мирабель поняла из тех переговоров взрослых, которые доносились сквозь кокон тоски и боли, в котором она существовала с того самого вечера. Исабела видела их смерть — умная девочка, как назвала ее абуэла, спряталась и видела все, а потом смогла выбраться из горящего дома.       «Взрыв баллона с газом» — сказали в новостях. Полиция таким заниматься не станет, дело закрыто.       Став постарше, Мирабель поняла гораздо больше. Ее мама, Хульета Мадригаль де Рохас, была не просто врачом — она была очень важным хирургом, который мог вытащить пулю, не спрашивая, как ее получили, и не сообщая об этом в полицию. Могла выехать к «пациенту» на дом, чтобы зашить распоротый живот, пришить отрезанные пальцы или привезти наркотики. Ее папа, Агустин Рохас, был не просто рассеянным домохозяином, а химиком, разрабатывающим яды, сыворотки правды, седативные, и наркотики. Но это не было чем-то чудовищным в семье Мадригаль.       Ее тетя Пепа официально была директором завода по переработке сахарного тростника, но на полях кроме этого безобидного растения, росли кока и марихуана, которые перепродавали партизанам и боевикам из ФАРК и АНО — разумеется, не упоминая об этом в налоговых декларациях. Ее дядя Феликс был хозяином сети казино и игорных домов, в которых можно было купить все, что угодно. В конце концов, ее абуэла была главой их семейного бизнеса, занимавшегося поставками оружия боевикам, картелям, парамилитаристам, бывшим партизанам и, в некоторых случаях, военным — но, официально, их компания просто оказывала помощь в грузоперевозках. А ее дядя Бруно был одним из командиров ФАРК и наемным убийцей. Но все это она узнала позже, а в пять лет просто считала, что у нее самая обычная семья.       После смерти родителей Мирабель, Луиза и Исабела жили в одном доме с абуэлой и тетей Пепой с дядей Феликсом, с кузиной Долорес и кузеном Камило, и тетя Пепа приложила все усилия, чтобы заменить осиротевшим девочкам мать. В большом доме неподалеку от Пальмиры, наполненном проверенными людьми, за высокими забором, который щетинился острыми пиками, вдали от городского шума и смога, было полно места, были красивые куклы и игрушки, которые привозил дядя Феликс, был даже огромный плюшевый медведь размером с взрослого человека, но Мирабель тосковала по их родному дому, где в детской так и не переклеили обои, изрисованные краской, где на стене висели ее рисунки, по родителям, но прошлое оставалось прошлым, и нужно было учиться жить заново.       Через три месяца после похорон Мирабель вместе с сестрами перешла в другую школу. Вместе с кузенами они приезжали в частную школу на машине, которую вел улыбчивый Виктор Серрано, у которого под полой пиджака висела кобура с пистолетом. После школы шли занятия спортом: акробатика, занятия верховой ездой, плавание. И постепенно Мирабель оживала. Ей нравились эти занятия — особенно нравилось гладить смирных лошадок, который смешно фыркали и собирали с ее ладошки сахар мягкими бархатными губами. Ей нравилось плавать — но не нравилось, что приходилось снимать очки и надевать специальную маску, в которой она почти ничего не видела, а еще немного пугало, когда их учили нырять, задерживая дыхание, но она все равно старательно выполняла требования инструктора по плаванию. Но больше всего ей нравилась акробатика, и даже сеньора Наваретте, требовавшая «тянуться дальше-дальше, к самому носочку», несмотря на боль в мышцах.       Очень медленно горечь утраты сглаживалась, боль от смерти родителей опускалась в самый центр ее души и памяти, позволяя вновь улыбаться, смеяться, петь смешные песенки вместе с Долорес, которая пообещала научить ее играть на аккордеоне. Луиза тоже потихоньку оживала, хоть и не так явно, как Мирабель, и только Исабела словно навсегда разучилась улыбаться, сохраняя маску ледяной принцессы.       Когда Мирабель уже было десять лет, они впервые поехали в загородную резиденцию «Эсмеральда», на празднование кинсеаньеры Исабелы. Тогда Мирабель наконец-то узнала, где живет дядя Бруно, который очень редко появлялся в доме у абуэлы. Резиденцию надежно укрывали леса, горы и неизменно-высокий забор, а кроме большого семейного дома с крытым бассейном, по ее территории рассыпались небольшие «гостевые» домики, к которым детям строго запретили подходить.       Абуэла и дядя Феликс (так как тетя Пепа приходила в себя после рождения малыша Антонио) постарались устроить грандиозный праздник: дом был увит гирляндами и китайскими фонариками, сверкая и переливаясь, как рождественские ясли, музыка была живой, а не из магнитофона, на столах, застеленных белоснежными скатертями, были расставлены блюда с легкими закусками, фруктами, пирожными, и, конечно, над всем этим возвышался огромный трехъярусный торт с кремовыми цветами. Исабела, потрясающе-красивая в белом сказочном платье, была главной героиней этого вечера. Дядя Феликс изо всех сил старался ее развеселить, но Мирабель видела, что ее старшая сестра в конце концов стала улыбаться через силу, просто чтобы не огорчать семью и гостей. Людей собралось много — деловые партнеры абуэлы, тети Пепы и дяди Феликса, близкие друзья — Мирабель даже не удивилась, заметив среди гостей заместителя мэра Кали с семьей, который обменялся рукопожатиями с дядей Феликсом, и потрепал Камило по кудрявой макушке.       Праздник продолжался до поздней ночи, алкоголь лился рекой, и утром, когда Мирабель вскочила с кровати, «Эсмеральда» казалась абсолютно пустой — не считая, конечно, горничных, убиравших пустые тарелки и сметавших конфетти и серпантин с пола. Мирабель уже хотела пробраться на кухню и утащив себе парочку пирожных на завтрак, как вдруг увидела спускавшихся по лестнице абуэлу и Исабелу. Мирабель остановилась, недоверчиво распахнув глаза: ее сестра улыбалась! Не так, как вчера, а искренне и широко, словно все ее мечты исполнились за одну ночь.       — Абуэла? — неуверенно окликнула их Мирабель, и абуэла коротко кивнула:       — Мы с Чабелитой поедем… по делам. Хочешь — поиграй пока, только не буди взрослых.       Мирабель проводила абуэлу и сестру до дверей — возле дома уже стояла машина, и Виктор предупредительно распахнул дверцу, помогая им устроиться на заднем сиденье. Все-таки закусив пирожными под заговорщическое перемигивание с кухаркой, которая, позевывая, принялась за готовку завтрака для всех гостей, Мирабель с радостью обнаружила, что и Камило, и Луиза уже проснулись. Вскоре к ним присоединились и другие дети, и охранник предложил им поиграть в саду.       С лужайки уже унесли столы и разобрали сцену, на которой выступали музыканты, но мишени для техо все еще оставались на месте. Правда, детям не разрешали туда подходить без взрослых, так что Эмилио Руэда, пухлый и робкий мальчик, сын одного из знакомых абуэлы, предложил поиграть с кольцебросом. Мирабель машинально бросала кольца на металлические столбики, сама не замечая, что у нее получается лучше, чем у прочих, пока, наконец, у кольцеброса не остались только они с Камило.       — Давай последний раз, — предложил кузен, посматривая на других детей, которые уже носились друг за другом по зеленому полю. — Двадцать колечек, кто победил — тот самый крутой!       — А давай! — с азартом согласилась Мирабель, поправив очки на переносице. Полностью сосредоточившись на кольцах и столбике, она не обращала внимания ни на что вокруг: десять, двенадцать… одно упало на землю, и она досадливо зашипела. Камило уронил одно кольцо, второе, и Мирабель почувствовала азарт. Она может выиграть! Рука дрогнула, и она тоже упустила второе колечко, закинув его дальше, чем надо. Камило самодовольно заржал и промахнулся в третий раз. Последнее кольцо попало точно на колышек, и Мирабель с довольным визгом вскинула руки. Она победила! Восемнадцать из двадцати!       — Тупая игра! — рявкнул Камило. Он раскраснелся, волосы растрепались, а в глазах его читалась такая жгучая обида, как будто Мирабель была виновата в том, что он промахнулся. — Тупая!       — Ну и ладно, зато я самая крутая! — гордо ответила Мирабель и, не удержавшись, показала ему язык — Камило замолчал. Его глаза сузились, а на лице проступило отталкивающее выражение:       — Ага. Крутая… Утешай себя, сиротка.       Мирабель отшатнулась, как если бы он ее ударил. Впрочем… он ведь и ударил. Только словами.       — Камило, — раздался взрослый голос, и Мирабель, вздрогнув от неожиданности, оглянулась: оказывается, дядя Бруно стоял у них за спинами, и точно слышал то, что ей ляпнул кузен. — Извинись перед своей сестрой и впредь думай, что говоришь.       — Да вот еще, — буркнул Камило, демонстративно набычившись. Дядя Бруно шагнул вперед и крепко схватил его за ухо — Камило, взвизгнув, поднялся на цыпочки.       — Мы — одна семья, — назидательно произнес он. — И, обижая свою кузину, ты очерняешь своих родителей, что они не смогли воспитать тебя достойным человеком, ты оскорбляешь абуэлу… и меня. Вопросы?       — Мирабель, прости, пожалуйста! — торопливо пробормотал Камило, косясь в ее сторону, и Мирабель растеряно кивнула. Дядя Бруно отпустил его ухо, но придержал за плечо:       — Когда ты станешь старше, тебе придется очень тщательно следить за языком. И научиться этому лучше сейчас, когда пострадать может только твоя гордость, а не руки, ноги или… что-то другое. Свободен.       Камило дернул плечами, и, буркнув что-то себе под нос, побрел прочь, пригнув голову к земле. Мирабель машинально отметила, что ухо у него даже не покраснело — кажется, сейчас действительно пострадала только его гордость. Дядя Бруно, неодобрительно поморщившись, перевел взгляд на нее:       — Сыграешь со мной?       — А?.. — Мирабель, окончательно растерявшись, непонимающе уставилась на него. Дядя Бруно был молчаливым и неулыбчивым, и во время редких визитов к абуэле в основном отмалчивался, а если и говорил, то только со взрослыми и вполголоса, так, что ничего нельзя было услышать. Тем удивительнее, что сейчас он говорил с ней, и… предложил поиграть в колечки?       Дядя Бруно, не дождавшись ответа, прошел к столбику, снимая кольца и подбирая их с земли и вернулся к линии. Мирабель, очнувшись от ступора, торопливо метнулась вперед, собирая свои кольца. Руки дрожали от волнения: играть со взрослым человеком, с дядей Бруно — это ведь не то же самое, что с кузеном или с другими детьми!       Она бросила первое кольцо слишком сильно и оно перемахнуло за столбик, ударившись в стену дома. Моментально вспотели ладони, и следующее кольцо чуть не выскользнуло из пальцев. Мирабель скосила глаза — дядя Бруно не бросил ни одного колечка, внимательно следя за ней.       — Ты нервничаешь. Успокойся. Сделай глубокий вдох и бросай. Это же просто игра, — он улыбнулся краем рта, и Мирабель неуверенно улыбнулась в ответ. Игра? Ну да, верно. Просто игра… Переведя дух, Мирабель бросила кольцо и оно попало ровно на столбик. Второе, третье, четвертое… В голове стало удивительно ясно и пусто: весь мир сузился до колец в ее руках и столбике впереди. Мирабель словно издали слышала голоса других людей, но внимания на них обращала меньше, чем на ветер: вот его стоило учитывать, чтобы не сдул колечко с цели… Она растеряно моргнула и посмотрела на свои опустевшие руки. Девятнадцать из двадцати.       — Очень хорошо, — задумчиво сказал дядя Бруно и начал сам бросать кольца — он не целился, не задерживал дыхание, как она. Мирабель внимательно следила за ним широко распахнутыми глазами: ни одного лишнего движения, никаких раздумий, используя только запястье, а не руку, как она. И ни одного промаха!       — В техо ты играла? — спросил дядя Бруно, и Мирабель кивнула, тут же добавив:       — Но без взрослых нельзя.       — Я взрослый. Идем, — он приглашающе махнул рукой, и Мирабель вприпрыжку побежала за ним.       В техо было сложнее — металлическая шайба отличалась от легкого пластмассового колечка, да и расстоянии было гораздо больше. Дядя Бруно задумчиво посмотрел на нее, на ящик и качнул подбородком:       — Подойди ближе на… двадцать шагов. Так проще?       — Да, — Мирабель переступила с ноги на ногу, сжимая в потной ладошке тяжелую шайбу. Она знала правила — нужно попасть максимально близко к центру, где лежали яркие розовые конвертики с порохом, а в идеале и вовсе взорвать хотя бы один.       — Бросай.       Краем глаза Мирабель заметила Эмилио и Камило, стоявших чуть поодаль, и напряглась — с кузена бы сталось хлопнуть бумажным пакетом, чтобы сбить ее с толку… Дядя Бруно молча повернулся к ним, и мальчишек как ветром сдуло.       Мирабель, не дожидаясь повторной команды, бросила шайбу — та не долетела до ящика, и она раздосадовано нахмурилась.       — Все нормально. Привыкнешь. Еще, — спокойно сказал дядя Бруно, сложив руки на груди, и Мирабель взяла следующую шайбу. На этот раз она стукнулась о стенку над ящиком, и Мирабель, расстроившись, даже топнула.       — Ты слишком торопишься. Привыкни к весу, — посоветовал дядя Бруно, не выказывая ни малейшего раздражения или разочарования, и Мирабель кивнула.       Третья шайба попала в ящик близко к центру, и она немного приободрилась, а четвертая взорвала сразу два конвертика — раздался сдвоенный треск, похожий на выстрелы из револьвера, и Мирабель вздрогнула от неожиданности, тут же расплываясь в довольной улыбке. Дядя Бруно доброжелательно кивнул ей:       — Молодец. Запомнила, как это получилось?       — Я… вроде бы, — с сомнением протянула Мирабель, и дядя Бруно пошел к ящику, заменить конвертики.       Пятая шайба упала близко к центру, но шестая и седьмая взорвали порох, и Мирабель, не сдерживаясь, подпрыгнула на месте, вскинув руки:       — Я крутая!       — Очень хорошо, — снова повторил дядя Бруно, потирая подбородок. Из дома потянулись проснувшиеся гости, и Мирабель, забыв про техо и обиду на Камило, вернулась к другим детям.       Ближе к обеду на подъездной дорожке показалась машина абуэлы, и когда Виктор помог выйти абуэле и Исабеле, Мирабель обомлела: ее сестра не просто улыбалась. Она сияла, и словно еле сдерживалась, чтобы не начать танцевать на ходу. Мирабель заметила, как к ним подошел дядя Бруно и, отведя абуэлу, что-то сказал ей — абуэла сначала покачала головой, а потом, помедлив, нехотя кивнула, добавив что-то. Дядя Бруно поморщился, и абуэла изогнула бровь, пока он не согласился с чем-то.       За ужином, когда гости уже разъехались, абуэла поднялась со своего места:       — Так как скоро нас ждет кинсеаньера нашей милой Долорес, я приняла решение, что до конца августа мы останемся в «Эсмеральде». Камило, Мирабель, завтра с утра ваш дядя Бруно будет ждать вас в спортивном зале. Постарайтесь не проспать. Исабела, твой репетитор по химии подъедет к десяти часам, будь готова.       — Конечно, абуэлита! — прощебетала Исабела с веселой улыбкой, и Мирабель обменялась с Луизой непонимающими взглядами.       Ночью Мирабель гадала, зачем дяде Бруно нужно заниматься с ней и Камило, но если абуэла сказала, что так надо — значит, надо. Ранним утром, пробежав по мокрой от росы траве, они с кузеном вошли в спортивный зал. Мирабель только ахнула — он ничем не уступал школьному, разве что был чище, и в нем не воняло из раздевалки. Дядя Бруно уже ждал их там, одетый в спортивный костюм, рассеянно перебрасывая из руки в руку теннисный мячик.       — Ну что, детки… Хотите фокус? — спросил он, бросив мячик в их сторону: Мирабель рефлекторно отшатнулась, оберегая очки, а вот Камило быстро поймал его.       — Давай, — с азартом согласился Камило, и дядя Бруно вытащил из кармана бандану — вот только повязал не вокруг волос, а завязал себе глаза.       — Там сбоку корзина с мячами. Бросайте в меня.       Мирабель растеряно остановилась, а вот Камило, не мучаясь размышлениями, бросил теннисный мячик в дядю Бруно — и присвистнул, не сдержав восторга, когда он легко поймал мячик.       — Детки. Вы что, спать сюда пришли? — насмешливо поинтересовался дядя Бруно, и Камило, рассмеявшись, схватил сразу три мячика. Мирабель неуверенно последовала его примеру — все-таки, бросать мячики в живого человека, да еще и в дядю… А если она ему нос разобьет?       Через час весь пол был усыпан теннисными мячиками — какие-то дядя Бруно ловил, от каких-то уклонялся, не сходя с места, и все это с завязанными глазами! Мирабель запыхалась и вспотела, да и сам Камило выглядел не лучше, и когда дядя Бруно снял повязку с глаз слегка театральным жестом, оба захлопали в ладоши.       — Хотите так же научиться? — спросил он их, и Мирабель с Камило, не задумываясь, в один голос завопили: «Да!» — Тогда буду учить. Одно правило: не опаздывать и не лениться. Понятно?       Это был отличный месяц за городом. Дядя Бруно учил их бросать мячи в цель, потом они играли в техо, с каждым разом отходя все дальше и дальше от мишени. Еще он играл с ними в прятки: на территории резиденции хватало укромных местечек, и Мирабель очень быстро научилась прятаться так, чтобы ее никто не видел, а она видела всех. За день на свежем воздухе она выматывалась так, что вечером просто падала лицом в подушку, но даже просыпаясь с гудевшими мышцами, не думала лениться. Ей было весело, а дядя Бруно пообещал что позже научит их стрелять из рогаток… Исабела щебетала и сияла, расцветая с каждым днем, и даже Луиза за этот месяц преобразилась.       Когда они вернулись в их дом в Пальмире, ее средняя сестра отказалась от акробатики и попросила тетю Пепу и дядю Феликса найти ей секцию борьбы — и они с удовольствием исполнили эту просьбу, разумеется, после совещания с абуэлой. А потом и Мирабель с Камило отдали в ту же секцию, пожертвовав верховой ездой. Мирабель была этому не очень рада — ей больше нравились лошади, чем драки, но стоило абуэле ненароком обронить, что это рекомендация дяди Бруно, как все недовольство исчезло без следа.       В дождливые вечера Мирабель научилась вышивать и вязать — ей нравилось это спокойное и уютное времяпрепровождение, а абуэла даже сдержано похвалила ее первую вышивку. На каникулах они снова поехали в «Эсмеральду», и дядя Бруно, выполняя обещание, начал учить их стрельбе из рогаток. У Камило это получалось гораздо лучше, чем у самой Мирабель, и она старалась изо всех сил, чтобы нагнать и перегнать своего кузена, и стереть с его лица это самодовольное выражение. Уроки становились все интересней и сложнее: не просто стоять перед пустой банкой, а попасть в нее, сидя на крыше гостевого домика, или в дождь, или напротив, найти банку среди ветвей дерева и сбить ее… У Мирабель гудели пальцы, ломило все тело, но в конце концов она смогла поймать то самое отрешенное состояние, как при бросании колец, и дела пошли веселее. Дядя Бруно изредка хвалил их, но никогда не ругал и не критиковал, и Камило, напрочь забыв про случай с ухом, был готов ходить за дядей хвостиком.       Пока они были в «Эсмеральде», дома произошла катастрофа — дядю Феликса обвинили в налоговых махинациях, отмывании денег для боевиков ФАРК, и взяли под стражу. Мирабель очень жалела бедную тетю Пепу, которая, однако, стойко выдержала этот удар судьбы, и взялась вести дела мужа с присущей ей деловой хваткой. Дядю Феликса держали в тюрьме до объявления решения суда и, по обрывкам разговоров между абуэлой, тетей Пепой и дядей Бруно, Мирабель знала, что адвокаты стараются изо всех сил, чтобы сократить срок заключения. Камило, помрачнев, замкнулся в себе, огрызаясь на всех и каждого, Долорес ходила с холодным выражением на лице и сведенными плечами, словно закостенев, и только Антонио, которому исполнилось семь месяцев, беззубо улыбался в колыбельке, не догадываясь, что случилось с его папой. С другой стороны, дядя Феликс ведь был жив, — так часто думала про себя Мирабель, но ей хватало ума держать язык за зубами.       Очень аккуратными намеками абуэла и тетя Пепа ввели Мирабель, Камило и Луизу в курс дел их семьи — Исабела и Долорес, как старшие, уже и так знали, чем занимаются взрослые. Для Мирабель это не стало шоком: в конце концов, тетя Пепа была ее любимой тетушкой, заменившей им мать, у абуэлы не отросли когти и клыки, а дядя Бруно оставался дядей Бруно. Только многие вещи теперь были гораздо понятней: и арест дяди Феликса, и неожиданные отлучки дяди Бруно, и количество охраны… и даже смерть родителей.       — Со временем вы тоже станете полноправными членами нашей Семьи, — подытожила абуэла, выделив голосом заглавную букву, и внимательно оглядела их. — И вы будете приносить пользу на своих местах. Исабела и Лола уже делают успехи. Тебя, Луиза, хвалит тренер: ты крепкая, сильная девочка с быстрой реакцией. А вы, двое…       Мирабель машинально выпрямилась под строгим взглядом абуэлы, заметив, как точно так же подтянулся Камило.       — Бруно очень высокого мнения о вас, — закончила абуэла. — Постарайтесь не разочаровать его… и меня. Сделайте все, чтобы ваша Семья могла вами гордиться.        Мирабель отрывисто кивнула, даже не задумываясь над тем, что скрывается за словами абуэлы. Семья была важнее всего мира.       Теперь, зная, зачем все занятия и тренировки, Мирабель было гораздо легче. Она училась стрелять из рогатки по раскачивающейся на веревке банке, и каждый промах воспринимался как удар под дых. А тут еще и ее собственное тело словно сошло с ума. Она набрала вес, застрявший на животе и бедрах, потом начала болеть грудь, настроение скакало, как резиновый мячик-попрыгунчик из стороны в сторону, руки и ноги росли как-то неравномерно, рывками, она во все врезалась и спотыкалась на ровном месте… Тетя Пепа, к которой Мирабель пришла, балансируя на грани слез и злости, успокоила ее, посетовав на собственную забывчивость.       — Я Лусите уже все объяснила, да она и поспокойней… Ты взрослеешь, Мирабелита, дорогая, — тетя Пепа вздохнула, погладив ее по голове. — Скоро у тебя начнет идти кровь… Или уже?       — Нет, — пробормотала Мирабель, чувствуя, как краснеет. Тетя Пепа, приободрившись, объяснила все-все-все, включая вопросы, касающиеся мальчиков и появления детей, и Мирабель была несказанно счастлива, когда эта беседа наконец-то закончилась. За ужином она с завистью косилась на Камило — тот вытянулась и отощал, становясь похожим на швабру, у него не было никаких перепадов настроения… а еще у него не будет идти кровь каждый месяц! И детей не ему рожать! Хорошо устроился, гад… Когда она в очередной раз промахнулась по банке, в глазах словно все заволокло пеленой, и Мирабель, завопив, швырнула рогатку на землю. Злость, обида и разочарование в себе сдавили грудь, у нее заболел живот, и она сбежала в дом, размазывая слезы по лицу, на котором еще и появились противные прыщи.       Забившись в комнату, Мирабель расплакалась, жалея, что мамы нет рядом. Вот если бы была мама… Но ее убили. И папу тоже. Мирабель открыла заплаканные глаза, глядя в стену, после чего поднялась с кровати и спустилась вниз. Дядя Бруно и Камило вернулись с тренировки, и глядя на лоснящееся от гордости лицо Камило, ей захотелось приложить его сковородкой.       — Дядя Бруно. Прости, что я так себя повела, — произнесла Мирабель, глядя в пол.       — Ничего. Завтра ты… можешь отдохнуть, — произнес он с сомнением в голосе, и Мирабель покачала головой.       — Нет… Дядя Бруно. Можно вопрос? Только тебе, — добавила она, сердито глянув на Камило, который слегка приосанился, держа рогатку.       — Можно. Камило — свободен. Свободен, — с нажимом повторил он, и Камило, скривившись, побрел наверх, случайно (?) задев Мирабель плечом. — Я слушаю.       — Те, кто убили маму и папу, — Мирабель сглотнула сухим горлом, чувствуя, как усиливается боль в животе. — Ты их уже нашел?       — Мы ищем заказчика, — ответил дядя Бруно с таким спокойствием, словно они говорили о покупке горячих ареп. — Исполнители — это мелкие шавки. Одного из них твоя абуэла подарила Исабеле на пятнадцатилетие.       Мирабель замерла, когда до нее дошел смысл его слов. Абуэла и Исабела… Ее сестра сделала… что?       — Исабела его… — голос сел, и Мирабель пришлось откашляться. — Убила?       — Подробностей не знаю. Да.       Мирабель, помолчав, вскинула голову, глядя в глаза дяде Бруно:       — Если ты найдешь того, кто их заказал — я хочу убить этого человека.       — Это уже обговоришь с абуэлой. К тому же, может, я уже завтра получу нужную информацию, — дядя Бруно слегка пожал плечами. — Но… хорошо. Я запомню это.       Мирабель смолкла, не зная что сказать, и тишину нарушил дядя Бруно:       — Тебе надо поработать с движущейся целью. Ты пытаешься водить рогаткой следом за банкой, а нужно просто выбрать точку и стрелять на упреждение.       — Это невозможно! — взорвалась Мирабель и тут же прикусила язык. Дядя Бруно красноречиво изогнул бровь:       — Пошли.       Солнце уже заходило за горизонт, и Мирабель бессильно злилась на собственные глаза — в сумраке она видела хуже, чем курица. Дядя Бруно подошел к висевшей на веревке банке колы и качнул ее. Взяв рогатку, он отошел и замер — совсем, словно окаменел. Мирабель, придавив злость, внимательно следила за ним, и все равно упустила момент, когда шарик вылетел из «седла» и пробил банку.       — Запомни, как двигается банка. Ты слишком торопишься, в этом твоя беда, Мирабель, — сказал дядя Бруно, опустив рогатку. — Это всегда одна и та же траектория, которая замедляется со временем. Просто следи и не сбивай себе прицел. Поняла?       — Завтра попробую, — пообещала Мирабель, пока в ее животе словно работал миксер на максимальных оборотах.       Вернувшись домой, она сбежала в ванную и скривилась от отвращения. «Вот я и пролила первую кровь. Правда, свою собственную» — с невеселой ухмылкой подумала Мирабель, доставая прокладку. На следующий день ей было плохо, но она упрямо пошла на тренировку. Проклятая банка болталась в воздухе, доводя ее до тошноты однообразными движениями, и Мирабель вспомнила, как вчера стоял дядя Бруно: абсолютно неподвижно, ни на что не отвлекаясь. Сосредоточившись, Мирабель отстранилась от боли, копируя позу дяди Бруно. Банка качалась из стороны в сторону, и тут словно что-то щелкнуло в голове, и Мирабель увидела. Подняв рогатку, она прищурилась и выстрелила — шарик попал ровно в цель.       — Очень хорошо, — услышала она голос дяди Бруно за спиной, и улыбнулась, чувствуя, как солнце согревает ее лицо.       Дни шли за днями, и Мирабель гораздо чаще удавалось попадать по движущимся целям, чем раньше. И еще были акробатика, борьба, плавание, школа… Времени на то, чтобы скучать или жалеть себя просто не оставалось. Она не заметила, как резко похудела, слегка вытянувшись вверх, а вот очередное падение зрение прочувствовала слишком остро и болезненно. Тетя Пепа вместе с ней поехала за новыми очками, пока Мирабель мрачно размышляла, что слепая убийца семье точно не нужна. Может, пока еще не поздно, поговорить с абуэлой и дядей Бруно, что не выйдет из нее ничего путного. Зато она может помогать горничным…       Когда она вернулась, привыкая к новым очкам и тому, каким выпуклыми и четким в них кажется мир, то столкнулась с Камило, который, сменив гнев на милость, потянул ее на чердак. Это место они нашли еще давно, когда им было по семь лет — там можно было подслушать разговоры в кабинете абуэлы.       — Там к ней дядя Бруно зашел, давай хоть узнаем, о чем они говорить будут? — предложил Камило, и Мирабель без колебаний согласилась.       Пробравшись в нужный уголок, Мирабель осторожно легла на пол, прижав ухо к щели, и Камило вытянулся рядом, стараясь дышать тихо, а не сопеть, как гиппопотам из зверинца Эскобара.       — … твое мнение?       — Не изменилось, — раздался голос дяди Бруно. — Камило хорош, я не спорю. Выносливый, быстрый, ловкий, сильный…       Мирабель скосила глаза — ее кузен буквально раздулся от гордости, самодовольно глядя на нее.       — Но сделать что-то «тихо» для него сродни оскорблению. А еще он слишком нетерпеливый и взрывной. Я по-прежнему считаю, что из Мирабель получится отличный снайпер.       Мирабель показалось, что ей на голову обрушилось ведро теплой воды. Дядя Бруно и правда так про нее думает?!       — Не знаю… — с сомнением протянула абуэла. — Эти ее очки… и вспышки слез и всего прочего. К тому же она постоянно стала запинаться на ровном месте…       — Она растет, мама. У нее сейчас меняется центр тяжести, весь организм перестраивается. Это пройдет. Хороший оптический прицел решает проблему с очками. Ты не замечала, какая она упорная? Усидчивая? А про ее меткость я вообще молчу. Я, конечно, буду и Камило учить, но, повторюсь — из Мирабель получится отличный снайпер.        Мирабель гордо вскинула голову и вздрогнула: Камило смотрел на нее с пугающей ненавистью. Правда, уже в следующую секунду он сморгнул, растягивая губы в приторной улыбке:       — Поздравляю, кузина. Ты у нас такая талантливая оказалась…       Мирабель неуверенно кивнула, и выбралась с чердака, машинально стараясь не поворачиваться спиной к Камило.       Несмотря на опасения, кузен действительно вел себя нормально, будто и не было этого подслушанного разговора, и Мирабель расслабилась. Дядя Бруно тоже не делал разницы между ней и Камило в обучении, и она окончательно выбросила все сомнения из головы. На смену банкам на веревках пришли летающие тарелочки-фрисби, и Мирабель упорно тренировалась, где-то в глубине души надеясь снова услышать заветное: «Очень хорошо» от дяди Бруно. Он мог сказать это так, что у нее словно распахивались крылья за спиной, и она училась. Училась следить, запоминать траекторию, предугадывать направление… и, самое важное, не торопиться. Жизнь текла своим чередом и через пару лет, пролетевших быстро, как один день, абуэла предложила устроить «демонстрацию умений», только для членов семьи Мадригаль.       — Я хочу увидеть, чему вы научились, мои дорогие, — ласково сказала она, глядя на Луизу, Камило и Мирабель. — На каникулах отправимся в «Эсмеральду», там и покажете все, что можете.       Мирабель ни капельки не боялась этой демонстрации… разве что совсем немного нервничала. А вдруг она промажет по всем целям, и абуэла будет в ней разочарована, нет, дядя Бруно будет разочарован, вот где настоящая катастрофа…       За день до поездки в «Эсмеральду» у нее знакомо начал болеть живот, и Мирабель была готова прибить собственный тупой организм, подложивший ей свинью. Тетя Пепа, с которой Мирабель шепотом поделилась своим горем, пообещала дать ей таблетку обезболивающего средства, а Камило, черт знает каким образом оказавшийся рядом, сочувственно похлопал ее по спине.       — Бедненькая Мира, — протянул он. — Я слышал, абуэла хочет не только то, как мы стреляем посмотреть, но и чему на секции борьбы научились. Хочешь, я завтра буду драться в четверть силы?       — Не надо! — отрезала Мирабель, стряхивая его руку. — Веди себя как обычно.       — Ну, ладно, — согласился Камило, улыбнувшись ей и подмигнув.       Абуэла действительно хотела увидеть все, чему их научили, и Мирабель, согнувшись на плетеном кресле в три погибели, с восхищением смотрела на Луизу — ее спарринг-партнер был один из охранников, и, несмотря на разницу в опыте, сестра разделывала его, как волна — щепку, хоть они и были в одном весе. Повалившись на землю в четвертый раз, охранник вскинул руки и, поднявшись на ноги, поклонился Луизе и поцеловал ее руку, отчего сестра тут же раскраснелась.       — Браво, Лусита! — гордо произнесла абуэла, отпив луладу из высокого стакана. — Мирабель, Камило, вы готовы?       — Конечно, абуэла! — белозубо улыбнулся Камило, легко вскочив с шезлонга, на котором лениво растянулся, следя за боем сквозь полуопущенные веки. — Мира?       — Иду, — буркнула Мирабель. Обезболивающее, конечно, действовало, но ей все равно было плохо и больше всего хотелось лечь.       — Так что, мне поддаться? — шепотом спросил Камило, когда они встали друг напротив друга, и Мирабель упрямо мотнула головой:       — Не вздумай!       Камило добродушно кивнул… и ударил. В живот. Мирабель согнулась, хватая воздух ртом, а кузен, словно осатанев, ударил снова, отталкивая ее назад. Он бил в полсилы, вот только половое созревание, раскатавшее Мирабель катком, щедро одарило его силой. Мирабель свалилась на землю, чувствуя, как к горлу подкатывает горькая желчь, и ее стошнило.       — Камило! — раздался вопль тети Пепы. — Ты, паршивец, что…       — Камило! — вторил ей голос абуэлы, а Мирабель стискивала зубы, задыхаясь от боли.       Тетя Пепа, отвесив Камило подзатыльник, помогла ей подняться и отвела в ванную комнату. Мирабель села на бортик ванны, прижавшись лбом к прохладному фаянсу раковины, и расплакалась. Она подвела абуэлу, она подвела свою семью…       За дверью раздались голоса: тетя Пепа и дядя Бруно о чем-то спорили на ходу, и дверь распахнулась, пропуская Бруно.       — Марипосита, ты как? — в голосе у дяди Бруно слышалось искреннее участие, и Мирабель разогнулась, машинально обхватив живот руками:       — Нормально. Абуэла разочарована?       — Только тем, что ее внук — идиот, — отрезал дядя Бруно, опускаясь на корточки. — Я с ней поговорил, так что выступления с рогаткой переносятся на завтра…       — Нет, — тихо сказала Мирабель. — Сегодня.       — Ты справишься? — уточнил дядя Бруно, и она кивнула, чувствуя, как боль отодвигается в сторону.       Умывшись еще раз, Мирабель осторожно ступая, вышла во двор. Абуэла и тетя Пепа смотрели на нее с ласковым одобрением, но ей было важно не их участие. Взяв рогатку, она заставила себя забыть о боли, о своем унижении, о Камило, который сидел, прижимая к кровоточащему носу мокрое полотенце, о Луизе, которая слегка разминала кисть, на которой виднелись пятнышки крови… Сейчас была только она и мишень. И больше ничего.       Мирабель сбила банки, выстроившиеся шеренгой на столе. Банку на веревке. Пять тарелочек фрисби, которые запускал дядя Бруно. Но все-таки этого было мало, слишком мало, чтобы перечеркнуть ее провал в драке.       — Марипосита! — услышав голос дяди Бруно, Мирабель вскинула голову, и увидела, как он подбросив в небо апельсин. Она никогда раньше не стреляла по такой маленькой цели, и где-то внутри нее забилась паника, что она промажет, опозорится окончательно… Мирабель выдохнула скопившийся воздух из легких, глядя на ярко-оранжевую точку в небе. Сейчас, сейчас… «Не торопись» — услышала она, как наяву, голос дяди Бруно и улыбнулась краем рта. Металлический шарик вылетел из «седла» и Мирабель затаив дыхание смотрела на то, как апельсин взорвался изнутри, а на траву попадала сочная мякоть.       — Браво! — абуэла нарушила тишину, поднимаясь со своего места. — Очень хорошо, Мирабель.       Она рассеянно кивнула, глядя на дядю Бруно, и он улыбнулся:       — Прекрасно.       В его голосе слышалась искренняя гордость. Если бы сейчас Бруно предложил ей пройти по горящим углям и нырнуть в лаву — Мирабель бы сделала это не задумываясь.