Глава 3. Разборка на ферме «Голубые листья»

      Исабела откровенно скучала на банкете, пряча настоящие чувства за вежливой и отстраненной улыбкой и бессмысленной болтовней. Больше всего ей хотелось оказаться дома, сбросить с себя это идеальное платье, вынуть из ушей серьги, от которых голова словно налилась свинцом, и пересмотреть какую-нибудь старую теленовеллу вместе с Тересой. В этой промозглой Боготе она скучала по теплу, которое дарила Тереса, по звуку ее смеха, по лукавому взгляду, по той тихой, безмятежной нежности, которую не нужно было прятать… И по ночам без кошмаров.       С того момента, когда Исабела увидела смерть своих родителей, ее ночи превратились в Ад. Ее сны стали лабиринтом боли и ужаса, где по стенам разлетались капли крови, где папа падал с простреленной головой, а маму пожирало пламя… Пять долгих лет Исабела боялась ложиться спать, а при взгляде на кровать, застеленную однотонным лиловым покрывалом, накатывала тошнота. Она не хотела, чтобы наступала ночь, она боялась закрывать глаза, потому что под веками сразу вспыхивали воспоминания о смерти, о жестокости… и лица. Лица тех, кто ворвался в их дом, тех, кто пытал и мучил ее родителей. Исабела помнила каждого, и никакие успокоительные, прописанные врачами, никакие травяные чаи тети Пепы не могли избавить ее от этих воспоминаний.       Когда ей исполнилось пятнадцать, абуэла сотворила чудо: она нашла одного из убийц ее родителей, того самого, кто стрелял в маму. Исабела смотрела, как это животное корчится от боли после укола: одна из папиных разработок, которую позже она доведет до совершенства, и чувствовала, как на ее израненную, опаленную душу снисходит покой. В эту ночь она впервые уснула без кошмаров, а абуэла стала для нее больше, чем главой семьи: она стала для Исабелы практически святой, всесильной и мудрой. Глядя на статуи Девы Марии и Святой Анны, Исабела видела в них свою мать и абуэлу, и эти образы сливались воедино, а потому подвести абуэлу, не оправдать ее ожиданий, было равносильно святотатству.       Она изучала химию, биологию, ботанику, идя по стопам своих родителей, и на дополнительных курсах по биологии встретила Тересу Гузман, младшую сестру Мариано. Хрупкая, черноволосая и черноглазая, с нежным голосом и хрустальным, ангельским смехом, Тереса стала ее ангелом. Разговоры с ней отгоняли кошмары, а ее смех расцвечивал мир яркими красками, возвращая в него жизнь. Исабела знала, что достигла столь многого благодаря двум людям: своей святой абуэле и своей драгоценной Тересе. Жаль только, что на эту тоскливую конференцию она отправилась одна: кто-то должен был следить за лабораторией.       Скрыв зевок ладонью, Исабела вытащила из сумочки телефон, набирая смс Тересе. Ничего, уже скоро можно возвращаться в отель, наконец-то сбросить эти треклятые каблуки и вытащить серьги… Главное, выдержать оставшиеся три дня, и можно вернуться к своим исследованиям, подальше от этих оценивающих, липких, маслянистых взглядов, которые словно оставались на коже грязными пятнами. Исабела мило улыбнулась очередному спонсору Мадрохас, и тайком проверила телефон — Тереса не ответила. Скорее всего, она сейчас чем-то занята, это Исабела тут от скуки готова на стены лезть…       К тому моменту, когда Исабела вернулась в отель, ответа от Тересы так и не было. Исабела, нервно прикусив губу, принялась мерять шагами номер отеля, борясь с приступом паники: воображение рисовало самые худшие, самые чудовищные варианты. Сердце, сбившись с ритма, лихорадочно застучало где-то в горле, и Исабела, сглотнув, сделала глубокий вдох и медленный выдох. Все хорошо, Тереса могла просто отвлечься, не успев ответить. Или связь барахлит.       Мобильный завибрировал на тумбочке, и Исабела кондором метнулась к нему: ей звонила… абуэла?!       — Абуэла? Что-то… — начала Исабела, но Альма впервые перебила ее, и ее голос звучал непривычно напряженно и резко:       — Ты где?       — Я в Боготе… в отеле, — поправилась Исабела, сообразив, что абуэла и так знает, в каком она сейчас городе.       — Быстро уезжай. Плевать на конференцию, ты должна немедленно вернуться в Пальмиру.       — Что-то слу… Я поняла, абуэла, — Исабела оборвала саму себя. Слово абуэлы — это слово Божье. Если она говорит возвращаться, то ее задача — выполнить указания. — Я постараюсь взять билеты на ближайший рейс.       — Хорошо. Береги себя, моя Принцесса, — неожиданно мягко произнесла абуэла на прощание, и Исабела похолодела. Что-то случилось с Тересой? Господи, нет, только не с ней…       Трясущимися руками она набрала номер Тересы и вздрогнула, услышав в трубке грубый мужской голос:       — Исабела Рохас?       Моментально нажав на отбой, Исабела схватила чемодан, а затем, опомнившись, вытащило оттуда документы, запихивая их в сумку. Долой платье и каблуки, да здравствуют кроссовки и брюки — хотя внутреннее чувство стиля Исабелы и билось в корчах от не сочетающихся обуви и одежды.       Выйдя из отеля, Исабела почти пятнадцать минут пыталась поймать такси, и всю дорогу до аэропорта вглядывалась в тянущиеся за окном дома и улицы, гадая, что случилось. Песня, игравшая по радио, закончилась и раздался голос ведущего рубрики новостей:       — Что известно о ферме «Голубые листья» к сегодняшнему часу — владельцами фирма является фармакологическая компания Мадрохас, которую возглавляет Исабела Рохас Мадригаль. Знает ли сама Исабела Мадригаль о том, что производят на этой ферме, остается самым животрепещущим вопросом, но судя по записям…       Исабела застыла на сидении, молясь всем святым, чтобы таксист не узнал ее в лицо. На ее счастье, водитель, зевнув, переключил радиостанцию, и в машине раздались звуки вайенато.       — Сплошные нарколаборатории и мафия, — буркнул таксист, вихляя по дороге и невозмутимо игнорируя возмущенные гудки. — Что весь мир думает про нашу страну?! Разве кто-то скажет: «О, Колумбия, как прекрасна твоя природа, как велика твоя история, как плодородна твоя земля»? Все считают нас наркоманами и бандитами… Хотя, чего еще ожидать, если наш президент с Очоа ручкался… А еще клялся, что покончит с наркотраффиком и партизанами, и где?! Я за него не голосовал…       Исабела рассеянно кивала, стискивая в потных от страха ладонях сумочку, и увидев подсвеченное здание аэропорта чуть не выскочила из машины. Расплатившись с таксистом, она бросилась к кассам: ближайший рейс был через полчаса, и все эти тридцать минут Исабела провела в состоянии, близком к истерике, привычно скрывая эмоции за равнодушной маской.       Последнее, что она ожидала, выйдя из здания аэропорта Антонио Нариньо — это двух мужчин в полицейской форме, подошедших к ней:        — Исабела Рохас Мадригаль, вы задержаны по подозрению в производстве, продаже и перевозке наркотических средств.       Исабела молча смотрела на полицейских, чувствуя, как во второй раз рушится ее мир.        На следующий день к Исабеле, сидевшей в отдельной камере — все, что смогли выжать адвокаты, — пришла абуэла, и глядя в ее мудрые, скорбные глаза, Исабела разрыдалась:       — Прости… я тебя подвела!       — Нет, что ты, Принцесса, — абуэла ласково погладила ее по голове. — Ты ни в чем не виновата. Единственный, кто действительно виновен в этой ситуации — это мой сын.       Исабела, сморгнув, потрясла головой, пытаясь осознать слова абуэлы. В тюрьме, где ее держали до суда, было отвратительно шумно, грязно, мерзко воняло, а матрас казался набитым камнями и щепками, и она не спала всю ночь, слыша вопли и безумный хохот из соседних камер.       — Ты… говоришь о дяде Бруно? — уточнила она, и абуэла кивнула, прищурив глаза:       — Знаешь, кто позвонил полиции, кто передал все файлы журналистам, этим любителям покопаться в чужих секретах и сломать чужие жизни? Твоя сестра, Мирабель. Она жива. Бруно ее не убил.       

***

             После четырехлетней разлуки с семьей, проще всего было найти Исабелу, чье имя стояло первым в списке у Мирабель. Компания Мадрохас появилась на рынке Колумбии сравнительно недавно, пять лет назад, но Мирабель помнила, как абуэла и Исабела ее обсуждали. Знала она так же и то, что большая часть исследований и разработок в Мадрохас были незаконными, и проводились в небольшой лаборатории, замаскированной под сельскохозяйственную ферму Hojas azules, неподалеку от городка Ла Моралия в муниципалитете Тулуа. Но прежде чем нанести сестринский визит Исабеле, стоило подготовиться.       Путь до городка Трухильо занял у Мирабель почти полтора дня, и ей то и дело приходилось сверяться с картой, которую она положила поверх своего блокнота. Скромный, если не сказать аскетичный, образ жизни сыграл ей на руку: на счету скопилось достаточно денег, чтобы заночевать в неплохом мотеле, в котором даже не было тараканов, так что до закусочной сеньора Хансена Мирабель добралась отдохнувшей и бодрой.       Трухильо был тихим и уютным городком — таким, каким она его и запомнила, словно он совсем не изменился за минувшие восемь лет. Невысокие, в два этажа, дома, выкрашенные в самые разные цвета, тянулись по обе стороны дороги, и Мирабель сбросила скорость, двигаясь чуть быстрее пешехода. Острое чувство дежа вю вспыхнуло внутри, стоило увидеть яркую вывеску: «Лучшие арепы у дона Хорхе». Мирабель остановила машину, глядя на деревянные ставни и двери, выкрашенные в синий цвет, чувствуя, как по виску стекает капелька пота.              …Из «тренировочного лагеря» Пэл Мэла она вернулась за неделю до своего семнадцатого дня рождения, и никак не могла привыкнуть, что можно спать на кровати, а не на земле или в палатке, душ можно принять в любое время, и вода будет горячей и чистой, а просыпаться она теперь должна по будильнику, а не от зычного: «Подъем!» с характерным акцентом. Но зарядку по утрам Мирабель продолжала делать, мысленно напевая гимн ФАРК — эта привычка, кажется, въелась ей в подсознание надолго, если не навсегда. За общим столом она чувствовала себя неуютно, и, кажется, понять ее состояние мог только дядя Бруно, который сразу пресек все попытки Камило вывести ее из себя. А вот абуэла смотрела на нее с явным одобрением, хотя Мирабель было тяжело от этого взгляда: сразу вспоминалась их беседа с дядей Бруно о его собственной юности.       «Такой у нее стиль: швырять тебя в бушующее море и смотреть, как быстро ты выплывешь на твердую землю»       Мирабель знала, что выплыла, хотя простыми и легкими эти полгода она бы не назвала. Что-то в ней изменилось, словно кто-то разбил ее сущность и пересобрал заново, поменяв местами пару кусочков и сколов лишние уголки. Она смотрела на свою семью и не узнавала их, удивляясь тому, какими мягкими и беспомощными они казались… все, кроме дяди Бруно. Теперь она понимала его привычку никогда не становиться спиной к дверям, всегда следить за окнами, его немногословность: джунгли приучали быть тихими и очень внимательно слушать окружение. И все-таки, в глубине души Мирабель немного скучала по своим товарищам Бетти, Гато и Тане — настоящих имен друг друга они не знали, но это не мешало болтать и шутить после отбоя. Но от отсутствия сухпайка и марш-бросков через горную речку она точно не страдала.       Шестого марта, проснувшись до рассвета, Мирабель быстро переоделась в спортивный костюм и вышла во двор «Эсмеральды». На следующей неделе сюда приедут репетиторы, чтобы подтянуть ее по всем предметам за те полгода, что она провела среди партизан, но сегодня еще можно было ухватить кусочек свободы. Мирабель привычно разминалась, используя вместо автомата садовую лопату, когда услышала шаги за спиной.       — Доброе утро, дядя Бруно.       — Доброе утро. Feliz cumpleaños, Марипосита.       — Спасибо, — Мирабель развернулась и ее лопата стукнулась о метлу в руках дяди Бруно. Ухмыльнувшись, она провела простую атаку, и дядя Бруно, посмеиваясь, отбил ее. Сухой, деревянный стук прозвучал особенно громко в утренней тишине, и Мирабель в глубине души понадеялась, что они разбудят Камило — а вот нечего было вчера спрашивать с издевкой в голосе, не хочет ли она добавить в свой суп немного дождевой воды и червяков. Кузен ей завидовал, ясное дело — абуэла не стала отправлять его к Пэл Мэлу в партизанский лагерь, хотя, положа руку на сердце, Мирабель бы с удовольствием поменялась местами с Камило.       — Как насчет небольшой поездки за подарком на день рождения? — поинтересовался дядя Бруно, и Мирабель заинтересованно вскинула брови:       — А это разве не должен быть сюрприз?       — Не люблю сюрпризы и не умею их устраивать. Обещаю, что вернемся к полудню, может, к часу дня, и на праздничный ужин в кругу семьи ты точно не опоздаешь.       Наскоро позавтракав оставшимися с вечера эмпанадами, они сели в машину. Путь был неблизким, почти два часа, и Мирабель успела даже вздремнуть на заднем сиденье, подложив под голову собственный локоть и укрывшись курткой дяди Бруно — жизнь в партизанском отряде приучила ее спать в любом месте и при любой удачной возможности.       Почувствовав, что машина стала замедлять ход, Мирабель сонно потянулась и села, приглаживая помятые волосы. Выйдя из машины, она с любопытством повертела головой, сразу натыкаясь на вывеску: «Лучшие арепы у дона Хорхе» в цветах колумбийского флага. Она удивленно покосилась на дядю Бруно, который, положив ей руку на плечо, слегка подтолкнул вперед к этому заведению.       — Я, конечно, немного проголодалась в дороге… — с сомнением произнесла Мирабель, и дядя Бруно улыбнулся:       — О, не советую. У Хорхе худшие арепы во всей Валье-дель-Каука. Но мы сюда не за этим приехали.       В пустующем поутру заведении был только один мужчина: низенький и полный, с круглым, лучащимся добродушием лицом с роскошными черными усами и такой же роскошной лысиной в центре головы, делающей его похожим на монаха с тонзурой. Увидев их, мужчина ненадолго замер, после чего расплылся в довольной улыбке, вскинув руки:       — Герр Хексенмейстер! Всегда рад видеть вас… если только вы ко мне не по работе. Не по работе же? — тут же уточнил он, комично округлив глаза, и Мирабель, не удержавшись, хихикнула. Дядя Бруно негромко рассмеялся, так и не сняв ладони с ее плеча:       — Нет, сеньор Хансен, мы к вам за подарком для этой сеньориты.       — О, мои извинения, фройляйн…?       — Марипоса, — ответил за нее дядя Бруно, предостерегающе сжав пальцы, и Мирабель понятливо прикусила язык. Сеньор Хансен — Хорхе? — изобразил поклон:       — Фройляйн Баттерфляй, очень рад знакомству. Георг Хансен, но в вашей чудесной стране меня зовут Хорхе. Могу предложить вам чудеснейшие арепы с сыром, с курицей и авокадо, а если вы дадите мне немного времени, я приготовлю вам…       — Нет, Хорхе. Мы за другим подарком, — терпеливо произнес дядя Бруно, и сеньор Хансен улыбнулся еще шире:       — Я вас понял, герр Хексенмейстер.       Отряхнув руки о фартук — белый и, кажется, даже накрахмаленный, как машинально отметила Мирабель, сеньор Хансен прошел к окнам, закрывая ставни и запер дверь, повесив табличку «Закрыто».       — Совсем не идут дела, — посетовал он. В его речи слышался колючий немецкий акцент, разбавлявший почти идеальный колумбийский-испанский. — Неужели мои арепы так плохи?       — Они ужасны, — честно сообщил дядя Бруно, и сеньор Хорхе тяжело вздохнул, ведя их за собой на второй этаж, где было несколько номеров для желающих переночевать. Они вошли в его личную комнату, где что-то тарахтел на немецком телевизор, стоявший напротив продавленного дивана, и сеньор Хансен провел их ко второй двери.       Мирабель потрясенно остановилась на пороге — в комнате стояли витрины, как в ювелирном салоне, но вместо драгоценностей и украшений под стеклом лежало оружие: пистолеты, револьверы, ножи — она ненадолго задержала взгляд на одном, чья ручка была украшена искусной резьбой, изображавшей охоту на медведя.       — Чего же изволит фройляйн Баттерфляй? — поинтересовался сеньор Хорхе, сделав широкий жест рукой. — Не спешите, осмотритесь.       Дядя Бруно кивнул, и Мирабель неуверенно двинулась вперед. Холодное оружие она лишь бегло осмотрела, восхищаясь украшенными ручками и смертоносной красотой лезвий, и сразу перешла к огнестрельному. Один пистолет действительно запал ей в душу: изящный и небольшой, покрытый серебром, с деревянными вставками на рукояти, на которых была выгравирована маленькая бабочка-монарх.       — У фройляйн прекрасный вкус, — сеньор Хорхе, заметив ее интерес, открыл витрину, бережно доставая пистолет и протягивая ей. Мирабель осторожно взяла его, машинально направив в пол. Он казался игрушечным из-за серебряного блеска и светлых деревянных вставок, но она чувствовала его вес и уже мысленно прикидывала отдачу.       — Он тебе нравится? — спросил дядя Бруно, подходя ближе, и Мирабель кивнула:       — Очень.       — Тогда он твой, Марипосита. С днем рождения.       — Ох, герр Хексенмейстер, но ведь такая прелестная фройляйн не может обойтись только одним подарком! — всплеснул руками сеньор Хансен. — Возможно, в пару к пистолету нужен охотничий нож…       — Хорхе, я знаю, почему у тебя не идет бизнес с арепами, — задумчиво произнес дядя Бруно. — Тебе нужно ходить по домам, предлагая купить пылесосы или миксеры — ты разбогатеешь и станешь еще одним миллионером.       — Не в этой стране. Здесь меня убьют, если я постучусь не в те двери и не в тот момент, — довольно рассмеялся сеньор Хансен. — Возможно, фройляйн захочет проверить свой подарок?..       Мирабель бросила умоляющий взгляд на дядю Бруно, и он кивнул. Сеньор Хансен, быстро сменив фартук на куртку, предложил проехать за город, чтобы не тревожить людей лишним шумом. Сев за руль голубого фольксвагена, он поехал первым, указывая путь — Мирабель машинально считала повороты, бережно держа во вспотевших от волнения ладонях деревянный ящик с золотым вензелем, в котором лежал ее подарок.       — Просто уточняю — в школу с ним не ходить, — предупредил дядя Бруно, и Мирабель сердито фыркнула:       — Разумеется!       — Извини, но я должен был это сказать. Считай, выполнил свой учительский и родственный долг, — дядя Бруно дружелюбно улыбнулся, и Мирабель негромко рассмеялась, кивнув.       Сеньор Хансен привел их укромной рощице, и, покопавшись в багажнике своего автомобиля, вытащил три пустые банки из-под пива. Дождавшись, когда дядя Бруно расставит их на камне, Мирабель зарядила пистолет, чувствуя странный трепет внутри: словно этим подарком Бруно признавал ее равной себе. Поочередно вытерев ладони о брюки, Мирабель сбила все три банки, попав ровно в букву «О» на логотипе в центре.       — Потрясающе. У фройляйн Баттерфляй глаза орлицы! — восхищенно произнес сеньор Хансен, и Мирабель слегка покраснела от похвалы.       — Она моя лучшая ученица, — с гордостью произнес дядя Бруно, и Мирабель показалось, что ее сердце, распахнув крылья, взмыло куда-то в небеса. Обернувшись, она с благодарностью посмотрела на Бруно, чувствуя, как душу затапливает волна чистой, безграничной любви к нему: как к дяде, как к своему учителю, как к возлюбленному… Пусть даже он и не знает о ее чувствах, пусть никто о них не узнает, это всегда будет только ее тайна. Только ее любовь.       … Мирабель очнулась от воспоминаний, ожесточенно растирая защипавшие глаза. Дурочка, глупая, наивная, влюбленная дурочка. Снова заныл шрам с левой стороны, и она бездумно накрыла его ладонью, а затем резко расстегнула ремень безопасности, выходя из машины. Хватит барахтаться в прошлом, кляня себя за глупость, ничего изменить она уже не сможет. Но в ее силах выстроить свое новое будущее.       В закусочной было многолюдно, и Мирабель неуверенно остановилась у входа. Кое-что здесь все-таки изменилось: на стене появилась огромная пробковая доска: «Не понравилась арепа? Напиши свой рецепт!» — и, судя по обилию бумажных квадратиков, арепы у сеньора Хансена не стали лучше. Мирабель подошла ближе к доске и с интересом прочитала несколько листочков: посетители и правда делились рецептами, писали слова ободрения и пожелания удачи… Двери кухни распахнулись, пропуская официанта с двумя подносами, и Мирабель успела заметить самого сеньора Хансена, стоявшего у плиты в белом поварском колпаке. Заняв пустой столик, она мужественно заказала себе арепу валлуна и чашку кофе, и когда официант принес ее тарелку, спросила, есть ли свободный номер на одну ночь.       — Я сейчас спрошу у дона Хорхе, — отозвался парень со смешными тонкими усиками и россыпью прыщей на щеках, ставя перед ней чашку кофе.       Мирабель откусила кусок арепы и содрогнулась. Да, готовить лучше сеньор Хансен точно не стал — от количества лука и приправы в хогао даже язык защипало. Зато кофе он делал просто отличный.       — Вы спрашивали о… Фройляйн Баттерфляй, — сеньор Хансен остановился возле ее столика, и Мирабель заметила, как распахнулись его глаза. — Heiliger Himmel!       — Здравствуйте, сеньор Хансен, — Мирабель улыбнулась, и Хорхе Хансен, проморгавшись, вслепую нашарил стул и сел за ее столик. Он снял поварский колпак, и Мирабель отметила, что его лысина стала немного больше, а в волосах уже было больше соли, чем перца. — Да, я спрашивала о номере на одну ночь… И, возможно, мне понадобится сделать еще одну покупку.       — Я понимаю, фройляйн, — сеньор Хансен, уже взяв себя в руки, почтительно кивнул. — Я думаю, что смогу вас приятно удивить. Скоро перерыв на сиесту, и тогда мы обговорим все детали.       Он покосился на надкушенную арепу и печально вздохнул — хотя Мирабель видела лукавые искорки в его глазах:       — Неужели я не улучшил свое мастерство?       — Просто я не слишком проголодалась. Но кофе выше всяких похвал! — торопливо добавила Мирабель и сеньор Хансен довольно рассмеялся.       Когда двери закусочной закрылись на сиесту, сеньор Хансен, отпустив парнишку-официанта, снова отвел Мирабель в комнату, где под стеклом витрины дремало оружие.       — Думаю, я знаю, что вы ищите, фройляйн, — произнес Хорхе и подошел к закрытому деревянному шкафу. Приоткрыв одну створку, он вытащил небольшой ящик, и сердце у Мирабель рухнуло в пятки, тут же подскочив мячиком к горлу. Сеньор Хансен обернулся к ней, поднимая крышку, и Мирабель уставилась на бабочку-монарха, выгравированную на рукояти пистолета.       — Как?.. — еле слышно произнесла она, глядя на бабочку.       — Герр Хексенмейстер привез этот пистолет… примерно четыре года назад. Он сказал, что вы, возможно, вернетесь за ним, — ответил сеньор Хансен, и Мирабель невольно сжала пальцы в кулак. Она настолько предсказуема — или просто Бруно так хорошо ее знает?.. — Я пообещал сохранить его до вашего возвращения.       — Спасибо, сеньор Хансен, — с трудом шевеля одеревеневшим, как после укола новокаина, языком, отозвалась Мирабель, все-таки сделав шаг вперед и взяв пистолет. Знакомый вес оттянул руку, и она, прикрыв глаза, обвела большим пальцем силуэт бабочки на рукояти.       Пользуясь привилегией старой знакомой, Мирабель пожарила порцию ареп на кухне сеньора Хорхе, пока сам хозяин варил горячий шоколад с молоком и корицей, и они с удобством устроились за столиком в пустой и тихой закусочной.       — Мне кажется, или вы специально готовите невкусные арепы? — поинтересовалась Мирабель, когда сеньор Хорхе перестал восхвалять ее кулинарные таланты.       — Разумеется, — сеньор Хансен подмигнул ей, слегка посмеиваясь. — Готовить арепы я научился уже через полгода после того, как обжился в вашей чудесной стране, но… закусочных много, и каждая предлагает идеальные блюда. Изюминка моих ареп именно в том, что они ужасны. И каждый посетитель мечтает, что именно его рецепт окажется той удачной находкой, которую я не испорчу. Они делятся рецептами, которые передаются из поколения в поколение в их семьях, приходят сюда снова и снова, чтобы пошутить вместе со мной об очередной неудаче.       Мирабель понимающе кивнула, отпивая горячий шоколад. С такой точки зрения готовить ужасные арепы и правда было гораздо выгоднее.       — А… как вы вообще познакомились с… — Мирабель замялась, но сеньор Хансен понял ее:       — С герром Хексенмейстером? Это было давно, лет… пятнадцать назад. Я занимался торговлей в европейских странах, попутно коллекционировал уникальные образцы, вроде вашего пистолета… разумеется, иногда я сталкивался с компанией «Вела» и это всегда были взаимовыгодные сделки.       Мирабель чуть прищурилась — компания «Вела» принадлежала абуэле, и занималась она торговлей и поставками оружия всем, кто заплатит… и многим, многим другим. Сеньор Хансен продолжил, с аппетитом доедая третью арепу:       — И однажды мною заинтересовались люди, желавшие занять мое место… и, заодно, забрать мою коллекцию оружия. Я обратился за помощью к знающему человеку, он посоветовал мне найти «Брухо». И так я познакомился с герром Хексенмейстером. Он помог мне умереть.       Мирабель, перестав жевать, вскинула глаза на сеньора Хансена:       — И как же он это сделал?       — О, очень красиво. Вечерняя пробежка в парке, и вдруг — неизвестный навстречу, выстрел из пистолета, пуля в сердце, карета Скорой помощи, и выданное моему брату свидетельство о смерти спустя три часа, когда я уже сидел в самолете, — сеньор Хансен довольно хохотнул.       — Бронежилет? — уточнила Мирабель, и сеньор Хорхе покачал головой:       — Холостые патроны, пакетик со свиной кровью и надежные люди в униформе врачей.       — А вы не боялись, что он промахнется? — тихо спросила Мирабель, глядя на оставшуюся в тарелке арепу. Сеньор Хансен качнул головой:       — Фройляйн Баттерфляй… такие, как он, не промахиваются, если сами того не пожелают.       Утром Мирабель отправилась в путь, позавтракав шикарной яичницей с чорризо, которую ей приготовил сеньор Хансен. Пистолет лежал рядом, прикрытый картой, и Мирабель ощущала знакомое, сосредоточенное спокойствие, растекшееся внутри. Но в голове продолжал вертеться рассказ сеньора Хорхе.       «Такие, как он, не промахиваются, если сами того не пожелают»       Мирабель считала свое выживание чудом, случайностью, тем самым исключением, которое подтверждает правило, но что, если Бруно сам не собирался ее убивать? Если он на самом деле пытался спасти ее? Он ударил ее ножом, но не сделал контрольный выстрел в голову: что это, случайность или намерение? И что, черти бы его побрали, он сделал с ее дочерью?!       Мирабель встряхнула головой, отгоняя все ненужные мысли, заезжая в Тулуа. Отсюда до лаборатории Исабелы был час езды по сонной проселочной дороге, а сам город был достаточно крупным и оживленным, чтобы новое лицо не привлекало лишнего внимания. Мирабель заехала на заправку, наполнив две канистры бензином, и двинулась в дорогу, выезжая по шоссе по направлению к Пальмире. Свернув на половине пути, она сбросила скорость — теперь ехать предстояло по полному бездорожью, и в очередной раз в памяти шевельнулся осколок прошлого, раня ее душу: то, как дядя Бруно учил ее водить машину… Жаль, что сейчас она за рулем Тойоты, а не неубиваемого УАЗика.       Дорога заняла немного больше времени, чем рассчитывала Мирабель, и к «Голубым листьям» она добралась уже после полудня, когда солнце вовсю жарило с неба. Выбрав самое высокое дерево, Мирабель забралась наверх и подняв бинокль, осмотрелась. Охранники сидели кружком под навесом из пальмовых листьев и маскировочных сетей: она видела двоих, сидевших спиной к ней, и еще три пары ног, обладателей которых мешал рассмотреть навес. Пятеро. Мирабель облизнула сухие губы, наводя резкость — все вооружены, разумеется. Автоматы, и, как минимум, у двоих пистолеты-пулеметы. Ей бы сейчас связку гранат, а еще лучше — напарника, который бы прикрыл спину… Мирабель беззвучно оскалилась в пустоту, слезая с дерева. Она может справиться сама.       Вытащив одну канистру, она отогнала машину в чащу неподалеку, забросав ее листьями и ветками. Выбрав наименее покрытый травой участок, Мирабель выкопала небольшой ров, раскидав камни вокруг — меньше всего ей хотелось устроить пожар на половину леса. Разведя небольшой костерок, Мирабель установила канистру так, чтобы огонь добрался до бензина не сразу, и перебралась на дерево. Когда грохнул взрыв, она даже не вздрогнула, напряженно вслушиваясь в окружение. Через десять минут послышались голоса, и она увидела идущих к полыхавшему пламени двоих охранников, державших автоматы наизготовку. Мирабель замерла на дереве, чувствуя, как внутри растекается знакомое отрешенное состояние. Она видела, как солнце блестит на дулах автоматов, на золотых цепочках висевших на шеях, видела, что грязная майка у одного из них наполовину заправлена в шорты цвета хаки… Она выстрелила, целясь по ногам — один из охранников свалился на землю с воплем, второй ошалело закружился, стреляя по кустам и чудом не зацепив своего напарника. Мирабель сделала еще два выстрела и поморщилась — одна пуля прошла у мужчины навылет через предплечье, но вторая попала в ногу, и он упал, захлебываясь матом и воплями.       Снова автоматная очередь — это первый охранник, тот, в грязной майке, попытался снять ее с дерева, видимо, сориентировавшись по звукам. Мирабель проворно спустилась и снова выстрелила, пробивая ему второе колено. Отшвырнув автоматы подальше, она связала обоих охранников, стреножив их между собой — хотя, с перебитыми коленями они оба могли только беспомощно барахтаться и орать.       — Где Исабела? — поинтересовалась она, дернув грязномаечника за волосы и заглядывая ему в лицо.       — Иди ты в…       — Где Исабела? — повторила Мирабель, приставив пистолет ему к подбородку. — Еще раз выматеришься — прострелю голову.       — Ее здесь нет, — прохрипел он, и Мирабель чувствовала резкий, луковый запах изо рта, едкую вонь застарелого пота и сладковатый душок выкуренного недавно косячка, исходившие от него.       Кивнув, Мирабель поднялась на ноги, прикинув расстояние от охранников до огня. Кажется, сгореть не должны. Она двинулась к лаборатории, на ходу перезаряжая пистолет. Осталось еще трое.       Разумеется, охрана слышала выстрелы, и ее здесь ждали. Мирабель, перезарядив пистолет, отерла пот со лба, глядя на оставшихся охранников, лежащих на земле — хорошо, что хватило веревки связать всех троих. Подойдя к двери в лабораторию, она выбила ее ногой, отшатываясь в сторону на случай, если в нее снова попытаются выстрелить, и лишь потом заглядывая внутрь.       В глубине души она представляла себе лабораторию как в кино: белые стены, люминесцентные лампы, куча загадочных механизмов и установок, колбы и мензурки… Реальность оказалась гораздо прозаичней: обычный белый холодильник, которому место на кухне приличной домохозяйки, металлическая раковина со смесителем, и ноутбук, возле которого стояла Тереса, быстро щелкающая клавишами.       — Руки подняла! — рявкнула Мирабель, и Тереса застыла, уставившись на нее:       — Что… Ты же умерла!       Мирабель пожала плечами, не опуская пистолет:       — Слухи вечно все преувеличивают. Отойди от стола. Не дергайся.       Тереса медленно попятилась, и Мирабель, подойдя ближе, толкнула ее на стул, связывая ей руки за спиной и пропустив пластиковые хомутики через поручни. Она чувствовала сладкий, цветочный запах духов Тересы, через который пробивался более резкие и металлические нотки страха.       — Где моя сестра? — поинтересовалась Мирабель, бросив взгляд на экран ноутбука — судя по всему Тереса лихорадочно копировала все данные на флешку. — Тереса? Где Исабела?       Тереса молча отвернулась, и лишь капельки пота на висках показывали, что она вовсе не так спокойна, как пытается казаться. Мирабель слегка сжала ее плечо, чувствуя, как она моментально напряглась:       — Тересита, ты, кажется, не поняла. Я спрашиваю, где Исабела? У меня к ней… небольшой разговор, понимаешь, между нами, сестрами, и я бы не хотела вмешивать тебя в наши с ней дела.       — Она на конференции, в Боготе, — сдавшись, прошептала Тереса. Мирабель раздосадовано нахмурилась, глядя на почти заполненную полосу загрузки. Лететь в Боготу просто чтобы застрелить дорогую сестричку?.. Мирабель перевела взгляд на экран ноутбука и прищурилась, разглядев некоторые слова.       Смерть ничего не меняет, верно? Смерть Торреса не вернула к жизни ее родителей, а смерть Исабелы не воскресит Анхеля и Марию. Но если прекрасная принцесса свалится со своего пьедестала, если каждый в Колумбии узнает, чем на самом деле занимается Мадрохас и Вела… Мирабель почувствовала, как ее губы растягивает злобная ухмылка.       — Что за файлы? — спросила она, и Тереса снова стиснула зубы. Мирабель тяжело вздохнула. — Тереса, послушай. Тебя не было возле часовни Богоматери Морро, и к тебе у меня нет ничего личного. Я знаю, что Иса… любит тебя, если моя сестра вообще способна на любовь, и у тебя два варианта: либо я тебя пытаю, просто потому что это может причинить боль Исабеле… либо ты рассказываешь, что в ноутбуке и сохраняешь свои пальцы в целости и сохранности.       Тереса невольно вжалась в спинку стула, и в ее взгляде, невольно брошенном на пистолет в руках Мирабель, отчетливо читалась паника:       — Там все исследования Исабелы. Абсолютно все.       — Отлично, — Мирабель с облегчением выдохнула, вытаскивая замигавшую флешку и стискивая ее в пальцах. Ей не хотелось причинять боль Тересе, которая, на самом деле, не была виновата в той резне.       — В холодильнике уже готовые образцы, — добавила Тереса, не сводя с нее перепуганного взгляда. — Я не успела их уничтожить. В файле «каталог» их описание.       Мирабель открыла нужный файл и слегка нахмурилась, вчитываясь в ровные строчки — за что она действительно была готова уважать Исабелу, так это за идеальный порядок, и в жизни, и в записях. Убедившись, что Тереса сидит спокойно, Мирабель распахнула холодильник и с интересом уставилась на ровные ряды пластмассовых ампул с разными маркировками. Вот эти, зеленые — «сыворотка правды», красные — яд, бирюзовые…       — «Поцелуй Хульеты»? — пробормотала Мирабель, перечитав название, и покачала головой.       «Поцелуй Хульеты» был снотворным… и ядом одновременно. Два кубика обеспечивали сладкий и крепкий двенадцатичасовой сон. Пять кубиков вводили в коматозное состояние, почти неотличимое от смерти, на сутки. А семь кубиков — смерть. Легкая, спокойная, милосердная… Исабела расписала все нюансы, выделяя цифры другим цветом, так, чтобы они сразу бросались в глаза.       Уловив шевеление, Мирабель предупредительно крикнула, поднимая пистолет:       — Тереса!       — У меня рука затекла! Ты… ты можешь меня отпустить?.. Я не скажу ничего… — умоляюще сказала Тереса, вскинув брови, и Мирабель хмыкнула:       — Ой, какое горе. Я пролежала месяц в коме, но я так тебе сочувствую.       Вытащив плоский металлический кейс, Мирабель сгрузила в него несколько ампул сыворотки правды и три пузырька «Поцелуя Хульеты». На всякий случай.       — Итак. Прежде чем мы закончим, один вопрос: ты знаешь, где другие члены моей семейки? — поинтересовалась Мирабель светским тоном, и Тереса замялась. — Ну же? Не делай вид, что ты ничего не знаешь, Тересита. В конце концов, я имею право знать, что с моими дорогими родственниками случилось за эти годы.       — Долорес вышла замуж за Мариано, они живут неподалеку от Пальмиры, в доме нашей абуэлы, — выпалила Тереса, и Мирабель кивнула. — Твоя тетя Пепа и дядя Феликс…       — Он уже вышел из тюрьмы? — обрадовалась Мирабель и тут же мысленно дала себе затрещину. Тереса отчаянно закивала:       — Да, он п-продал казино, а-а сеньора Хосефа продала свой завод каким-то гринго, и они вдвоем открыли с-студию сальсы в пригороде Кали…       Мирабель нахмурилась, складывая руки на груди:       — Серьезно?       — Да! Ты… ты не знаешь, в вашей семье многое изменилось… К-камило я не знаю, где он сейчас может быть, у него свой бизнес, он постоянно в разъездах, Луиза вышла замуж за дона Мехиа…       — А где Бруно? — мягко спросила Мирабель, и Тереса заморгала — пот теперь градом катился по ее лбу:       — Я… я не знаю! Правда не знаю! Никто не знает! Д-даже д-донья Альма не…       — Да, кстати. Абуэла все еще держит компанию «Вела» в своих руках? — уточнила Мирабель, и Тереса закивала. — Отлично.       Раздался тихий звук входящего сообщения, и Тереса вздрогнула. Мирабель шагнула к ее сумке, лежавшей на другом стуле, и вытащила мобильный телефон.       — Это Иса, — сообщила она, читая смс. — Скучает по тебе, мечтает оказаться дома и пересмотреть с тобой «Дурнушку Бетти» с первой серии… Боже. Никогда не думала, что ей нравятся теленовеллы.       — Да что ты вообще знаешь о своей сестре? — с горечью бросила Тереса, и Мирабель с интересом приподняла брови.       — А ты, я так понимаю, знаешь о ней все?       Вместо ответа Тереса снова отвернулась, и Мирабель, пожав плечами, набрала номер полицейского участка в Тулуа.       — Я хочу сообщить о преступлении на ферме «Голубые листья», — произнесла она, и Тереса дернулась на стуле:       — Замолчи!       — Это место является лабораторией по производству наркотиков и других веществ, — Мирабель красноречиво качнула пистолетом и Тереса замолчала, не сводя с нее яростного взгляда. — Ферма записана на имя Густаво Трухильо, но ее настоящий владелец компания Мадрохас, и Исабела Рохас Мадригаль…       Нажав на «отбой», Мирабель покачала флешку в пальцах, удерживая ее за тонкую цепочку:       — Это я оставлю себе, сделаю парочку копий и передам журналистам из El Pais, RCN и Caracol TV. Да, чуть не забыла.       В лаборатории точно хватало и спирта, и латексных перчаток, и Мирабель, протерев телефон, прижала его к уху Тереса, которая попыталась ее укусить.       — Что ты… У Исабелы отличные адвокаты!       — О, я знаю. Но ее имя будут трепать еще очень долго, — согласилась Мирабель, протерев ноутбук спиртовой салфеткой. Точно так же очистив ручку холодильника и стол, Мирабель, не снимая перчаток, вышла из лаборатории, на всякий случай примотав Тересе еще и ноги к стулу. Подстреленные охранники проводили ее одинаково злобными взглядами и пожеланиями мучительной смерти, которые Мирабель пропустила мимо ушей.       Садясь за руль Тойоты, она чувствовала смутное удовлетворение. Иногда смерть — это подарок, который не каждый заслуживает. Мирабель двинулась в путь, мурлыча себе под нос недавний хит Шакиры, и слыша в отдалении вой полицейских машин.