Глава 4. Бездна бездну призывает

      С того показательного выступления перед абуэлой прошло три дня, и, выйдя из своей спальни в «Эсмеральде» ранним утром, Мирабель с удивлением уставилась на дядю Бруно, сидевшего в патио, вместо того, чтобы ждать их с Камило во дворике.       — Сегодня без тренировок? — спросила она, опасаясь услышать, что он отправляется в «деловую поездку» куда-то надолго. Дядя Бруно покачал головой, поднимаясь с плетеного диванчика:       — Нет, Марипосита. Сегодня у нас с тобой новый курс.       — А Камило?.. — заикнулась Мирабель, чувствуя, как внутри все дернулось в предвкушении.       — С ним будет заниматься Мигель. Ты поймешь, почему мне не нужны «случайности» на этих занятиях.       Вместо уже знакомого поля дядя Бруно повел ее дальше — мимо гостевых домиков, где иногда останавливались посетители «Эсмеральды», которые не хотели привлекать лишнего внимания, мимо корраля с курицами, которые сонно квохтали, лениво царапая землю лапами. Мирабель шагала, пряча ладони в карманах спортивной курточки, чувствуя, как зябкий предрассветный воздух холодит щеки. Заметив деревянные мишени и грубо сколоченную лавку, возле которой стояли накрытые брезентом ящики, Мирабель споткнулась от неожиданности, тут же нагоняя Бруно.       — Маленький катехизис огнестрельного оружия, — сказал он, подходя к лавке с ящиками. — Всегда проверяй предохранитель, если он есть, всегда проверяй, заряжено оружие, или нет, никогда не направляй оружие на человека, за исключением того, кого ты должна убить, и никогда не направляй на себя, если планируешь еще немного пожить. Запомни это крепче, чем «Аве Мария» и «Падре нуэстро».       Бруно достал из ящика пистолет, и Мирабель судорожно втянула воздух сквозь зубы, чувствуя, как волоски на теле встают дыбом. Это уже была не детская игра с рогаткой. Дядя Бруно качнул головой, предлагая ей подойти ближе, и Мирабель сделала пару шагов вперед, останавливаясь сбоку от него.       — Молодец. Первое, что нужно сделать? — спросил он, и Мирабель, на секунду растерявшись, сообразила:       — П-предохранитель проверить.       — Очень хорошо, — Бруно повернул пистолет в руке — Мирабель машинально отметила, что дуло смотрело в землю и в сторону от них. — Вот это положение значит, что пистолет на предохранителе.       — То есть, он не выстрелит? — уточнила Мирабель, и дядя Бруно хмыкнул:       — Никогда нельзя быть на сто процентов в этом уверенным. Что нужно сделать теперь?       — Проверить, заряжен он или нет, — на этот раз Мирабель даже не замешкалась с ответом.       — Правильно. Сначала вынимаешь магазин, потом открываешь затвор и проверяешь патронник…       Мирабель почувствовала, что успокаивается. В руках у дяди Бруно, полностью разряженный, пистолет выглядел не опаснее, чем кухонный миксер, и ей даже стало стыдно за ту короткую вспышку страха.       Дядя Бруно щелкнул затвором и взял пистолет обеими руками, становясь в стойку — Мирабель часто видела такое в фильмах. Правда, там держали пистолет одной рукой, а стреляли всегда даже не прицеливаясь.       — Видишь, как я держу? — спросил он, и Мирабель неуверенно кивнула. Бруно протянул пистолет, и она, сглотнув, чуть не уронила его из потных пальцев. — Марипосита…       — Я помню. Успокоиться. И не торопиться, — быстро сказала Мирабель, и по губам дяди Бруно скользнула слабая тень улыбки:       — Правильно. Нет, указательный лежит на краю скобы, а средний и безымянный держат рукоять. Подними большой палец, здесь он будет мешать, — дядя Бруно осторожно передвинул ее пальцы.       Пистолет был неожиданно тяжелым, и ей показалось, что она никогда не сумеет его держать так же легко и свободно, как дядя Бруно.       — Обхвати рукоять второй ладонью… вот так. Ты не должна судорожно за него цепляться, ты придерживаешь ведущую руку, — терпеливо пояснил дядя Бруно, и Мирабель сосредоточенно кивнула, часто моргая, чтобы избавиться от волос, лезших в глаза. — Левую ногу на шаг вперед, упрись в землю.       Дядя Бруно окинул ее задумчивым взглядом, слегка поправил положение рук и довольно кивнул:       — Вот так нужно стоять при стрельбе из пистолета. Теперь подними руки, старайся, чтобы мушка и целик были на одной линии.       — А… он же не заряжен?.. — неуверенно пробормотала Мирабель, пытаясь смотреть одновременно на мушку, на целик и на мишень, и чувствуя, что скорее заработает разбегающееся косоглазие. Дядя Бруно пояснил:       — Разумеется. Пока что ты должна научиться его правильно держать, целиться, разбирать и собирать, а потом уже перейдем к стрельбе. Не сгибай правую руку. Она должна быть ровной… Палец от спускового крючка! — резко сказал он, и Мирабель вздрогнула — она сама не заметила, как указательный палец соскользнул с края скобы.       Мирабель не следила за временем — только машинально отмечала, что солнце уже показалось на небе, потом — поднялось выше верхушек деревьев… Воздух окончательно прогрелся, и она сбросила спортивную курточку, оставаясь в футболке, учась тому, что со стороны казалось простым: правильно держать пистолет и целиться. Поднять с лавки, проверить предохранитель и патронник, взяться за рукоять (не трогать спусковой крючок!), прицелиться, проверить патронник, поставить на предохранитель, положить обратно на лавку… и так по кругу, пока в голове не воцарилась звенящая пустота.       — На сегодня хватит, — сказал дядя Бруно, и Мирабель даже покачнулась от облегчения. Руки болели, плечи свело судорогой, а ноги словно превратились в рисовый флан — она даже не заметила, как устала. — Пистолет бери с собой, после завтрака будем учиться разбирать и собирать.       Домой она почти приползла, обвязав спортивную куртку вокруг пояса, чувствуя, как слабый теплый ветерок приятно обдувает потное лицо и спину. Дядя Бруно шагал рядом — он тоже расстегнул свою куртку, и она видела поблескивающие бусины его розария в вырезе спортивной футболки.       На следующее утро все повторилось — дядя Бруно встретил ее в патио, и они вернулись на стрельбище, где она снова и снова повторяла простые движения, отрабатывая их до автоматизма. После недели тренировок с незаряженным оружием, Мирабель впервые смогла выстрелить по мишени. Было чудовищно громко, от отдачи пистолет в руке дернулся, как живой, и тогда она поняла, почему дядя Бруно так настаивал на правильном хвате, и так долго учил ее именно держать пистолет.       — Я попала? — слабым голосом уточнила Мирабель — в глазах все расплывалось от волнения, и дядя Бруно пожал плечами:       — Сейчас проверим. Что сначала нужно делать?..       — Разрядить пистолет, поставить на предохранитель, положить дулом в сторону, где нет людей, — четко, как молитву на воскресной мессе, ответила Мирабель, заслужив одобрительный взгляд от дяди Бруно.       След от ее пули чернел в нижнем краю мишени, далеко от центра, и Мирабель досадливо поджала губы.       — Марипосита, сосредоточься на том, что ты попала. А куда именно — это уже дело практики, — заметил дядя Бруно, похлопав ее по плечу, и она воспрянула духом.       До конца каникул она училась стрелять, и постепенно из десяти выпущенных пуль три попадали ближе к центру, вселяя надежду на то, что она не подведет ожидания дяди Бруно. Когда Мирабель вернулась в школу, ей показалось, что она ошиблась классом — ее одноклассники выглядели такими детьми: они смешно надували щеки, обсуждая подслушанные по телевизору новости, копируя интонации взрослых, они рассуждали с важным видом о вещах, в которых не разбирались… Мирабель невольно обменялась взглядами с Камило, ходившим с ней в один класс, и заметила на его лице отражение собственных чувств. Кузен еле заметно кивнул и подмигнул ей, и Мирабель улыбнулась.       Их ссора — если это действительно можно было назвать ссорой — была забыта, и Камило на перемене снова попросил у нее прощения, посетовав, что сам не понимает, что на него нашло. Они обсудили свои занятия на стрельбище — Камило выезжал на дальнее поле вместе с Мигелем, одним из очень старых знакомых дяди Бруно, и кузен похвастался, что выбивает уже восемьдесят из ста. Мирабель порадовалась за него… и позавидовала, что тут скрывать. Наверное, она на самом деле ни капельки не талантливая, и вскоре дядя Бруно от нее откажется, забрав себе в ученики Камило.       В блеске и залпах салютов прошла кинсеаньера Луизы — абуэла сняла ресторан в Картахене, чтобы обеспечить внучке грандиозный праздник. Раскрасневшейся от смущения Луизе, сеньор Мехиа, старый друг абуэлы, презентовал чистокровную арабскую кобылку и намекнул, что его внук, ровесник «прелестной Луситы» очень заинтересован в знакомстве с несравненной сеньоритой. Кобылку, которую Луиза назвала Роситой, отправили в «Эсмеральду», поручив заботам Бенедикта Вергары, бессменного управляющего делами семьи Мадригаль.       Рождество встречали в «Эсмеральде», хоть и не в полном составе — дядя Бруно снова был в деловой поездке, и Мирабель немного расстроилась. Правда, адвокат дяди Феликса выхлопотал ему разрешение провести Рождество с семьей, так что праздник все равно получился шумным и веселым, несмотря на двух сотрудников INPEC, заявившихся с утра, чтобы забрать дядю Феликса обратно в тюрьму. Сам дядя Феликс ни капельки не изменился, разве что слегка похудел, но смех его был все таким же жизнерадостным, и он с удовольствием рассказал, что у него отдельная камера, в которой ему даже разрешается держать зеркало, радио и телевизор.       — Мне, конечно, далеко до братьев Орехуэла, интернет мне в камеру никто не проведет, но за свой бизнес я полностью уверен — ведь его держит в своих нежных руках моя несравненная Пепита, — с пылом закончил он, и тетя Пепа рассмеялась, любовно глядя на своего мужа.       Дядя Бруно вернулся после Нового Года, и Мирабель, идя с ним на стрельбище, поделилась своим страхом, что ничего толкового из нее не получится.       — Камило говорил, что выбивает восемьдесят из ста…       — Как сказал врач девяностолетнему старику: «И вы говорите». Марипосита, я обсуждал это с Мигелем. Шестьдесят из ста — в лучшие дни.       Мирабель в растерянности остановилась, недоверчиво глядя на дядю Бруно, который обернулся к ней, слегка постукивая себя пальцами по бедру:       — Я скажу тебе одну вещь, Марипосита. Камило всегда будет сильнее тебя. Быстрее. Злее. Природа в этом отношении жестока и несправедлива. Но пистолет уравнивает ваши шансы. Ты гораздо выносливей. Ты умеешь сосредоточиться на цели, а не на том, как ты при этом выглядишь. И ты действительно упорная. Ты будешь выбивать сто из ста. Я знаю это.       Мирабель замерла, чувствуя, как каждое слово падает в душу, подобно зерну, готовому прорасти. Она видела фигуру дяди Бруно, озаренную со спины восходящим солнцем, словно он был святым, сошедшим с небес, чтобы принести ей благую весть, и верила ему всем сердцем.       После того, как ей исполнилось четырнадцать, дядя Бруно начал учить ее водить машину, не обращая внимания на завистливые взгляды Камило, которому тетя Пепа даже мотоцикл не разрешала купить. Это был жуткого вида советский УАЗ который выглядел так, словно сейчас мог сорваться с места сам по себе и расплющить любую встречную машину, а на приборной доске у него висела намертво приклеенная фотография команданте Че. Мирабель, каждый раз, садясь за руль, была близка к истерике — ей казалось, что она никогда не научится смотреть во все стороны одновременно, никогда не запомнит все знаки и правила, попадет в аварию и задавит чью-то курицу или собаку, а дядя Бруно, словно не замечая этого, учил ее еще и по бездорожью ездить, утверждая, что лучше сначала побывать за рулем дряхлой колымаги, которую не жалко разбить, а потом уже пересесть за руль чего-то нового и красивого.       Останавливаясь возле дома в насквозь пропотевшей блузке, с волосами, стоящими дыбом, Мирабель приходилось целую минуту заставлять себя разжимать сведенные судорогой пальцы, пока через пару месяцев до нее не дошло, что она уже не задумываясь перестраивается из ряда в ряд, пропускает машины, объезжает препятствия, паркуется… и все это под многозначительное молчание дяди Бруно, сидевшего рядом с ней с еле заметной улыбкой на губах. После того как Мирабель в дождь доехала до «Эсмеральды» по дороге, вившейся серпантином над обрывом, даже не сбив козу, которая внезапно выскочила из кустов и нахально перебежала через дорогу, не обращая внимания на резко затормозившую машину, она окончательно поверила в свои силы.       На летних каникулах произошло что-то странное, врезавшееся в память Мирабель чем-то неизведанным, выбивающимся из общего ритма. Дядя Бруно учил ее драться с ножом — не беззубые приемы самообороны из учебной секции, а приемы, рассчитанные на смерть противника… ну или хотя бы на выведение его из строя. Конечно, вместо настоящих ножей они использовали только рукояти, и Мирабель самокритично признавала, что даже если бы они дрались деревянными или пластмассовыми игрушками — дядя Бруно бы ее нашинковал, как авокадо к ужину. После каждого такого боя у Мирабель болели руки и ноги, хоть дядя Бруно и старался не выкручивать их, да и не ронять ее на землю слишком часто. Но больше всего Мирабель тревожили собственные странные ощущения, которые вспыхивали и гасли в голове со скоростью молнии, больно кусая ее сознание смутными, недооформленными желаниями. Когда она сталкивалась ногами и бедрами с дядей Бруно, когда один из них попадал в захват, прижимаясь к телу другого, Мирабель каждый раз пугалась собственных реакций, моментально путаясь в руках и ногах, и допуская ошибки, которые превращали мимолетную победу в неизменное поражение.       Ярче всего ей запомнился один бой, когда она практически без единой ошибки смогла разоружить дядю Бруно. И когда она обхватила ладонью его шею, упираясь большим пальцем в кадык, и прижимая безопасную рукоять к его животу, у нее в голове словно взорвалась граната. Время замедлилось, и Мирабель видела и чувствовала всё одновременно: льющийся с неба солнечный свет, прожаривающий землю, запах перегретой, смятой травы, их свежего пота, жар тела дяди Бруно, его лицо так близко, что она могла видеть его глаза даже без очков — спокойный, сосредоточенный взгляд не человека, а ветхозаветного пророка. Она чувствовала его дыхание, чувствовала, как дрожат ее собственные мышцы, как в животе расползается боль, которая так отличалась от боли при месячных — эта, новая, была хищной и злобной, она жаждала чего-то (кого-то) здесь и сейчас, пока гремит кровь в ушах, пока в носу стоит пряный запах травы, пота и горячего тела… Мирабель с трудом сделала вдох — грудную клетку сдавило, как перед грозой, хотя на небе не было ни единого облачка.       — Очень хорошо, — спокойный голос дяди Бруно прошелся по нервам, вызывая озноб. — Из этого положения, если ты не остановишься, а продолжишь движение с усилием, можно сломать кадык, что приведет к отеку гортани. Если лезвие у ножа достаточно длинное, то так ты сможешь попасть в нижнюю дугу аорты или в полую вену. В любом случае, ты сможешь вывести противника из строя.       Мирабель, сморгнув, вырвалась из застывшего времени и торопливо разжала руки, отходя назад на пару шагов, остро ощущая свою открытость — на ней была только пропотевшая футболка поверх спортивного лифчика и мятые, покрытые пятнами травяного сока спортивные брюки, на дяде Бруно — такие же грязные штаны и тонкая майка, открывающая плечи и шею. Бусины розария отражали солнечный свет, слепя глаза, и она торопливо отвернулась, борясь со странным чувством — словно она проголодалась и, в то же время, была сыта.       — Можно на сегодня все? — вяло спросила Мирабель, торопливо схватив спортивную курточку с земли и прячась в нее, как улитка в раковину. Дядя Бруно рассеянно кивнул, разминая руку, которую она ему вывернула:       — Конечно. У тебя отлично получается.       Скомкано буркнув: «Спасибо», Мирабель торопливо зашагала к дому, борясь с желанием броситься бежать от собственных мыслей. Абуэла и тетя Пепа следили за их моральным обликом, четко разграничивая, что дозволено, а что нет девушкам их положения. Это казалось изощренным издевательством: они так или иначе были связаны с преступной деятельностью, но при этом должны были блюсти себя с тщательностью воспитанниц женского монастыря. Никаких встреч с мальчиками, никаких походов в кино без старших, никаких ночных танцев в клубах… Впрочем, Исабела от таких ограничений не страдала, всюду гуляя со своей подругой Тересой Гузман, сестрой Мариано Гузмана — их семья занималась экспортом кофе и какао, и с доньей Альмой их связывала давняя дружба. Луиза пару раз встретившись в доме абуэлы с внуком сеньора Мехиа, Даниэлем, тоже не выглядела сильно расстроенной, больше радуясь подаренной лошади и возможности участвовать в скачках, чем неловким свиданиям… Мирабель тем не менее замечала, что Камило не встречает никаких ограничений и запретов, откровенно флиртуя и заигрывая с одноклассницами, а то и удирая на свидания с девушками из старших классов, которые попадали под его бьющее наповал обаяние. Это было несправедливо, но у абуэлы уже был ответ на этот вопрос, который Мирабель, не выдержав, все-таки ей задала:        — Моя дорогая, наше общество смотрит сквозь пальцы на развлечения мужчин и под микроскопом следит за женщинами. Если тебе хочется пойти на свидание, мы можем позвать Эмилио Руэда. Его отец, сеньор Руэда, владеет изумрудной шахтой, и сам Эмилио тоже хороший и вежливый мальчик, который знает, как себя вести с приличными девушками. Ты же из семьи Мадригаль, а не какая-нибудь нищая девчонка из трущоб Медельина, которая в пятнадцать лет уже стала матерью и теперь торгует собой в подворотне, пока ее дружок гниет на кладбище от передозировки.       Все эти мысли вихрем носились в голове у Мирабель, пока она лежала без сна в своей спальне, злясь на несправедливость мира, на собственное тело, на собственную память, которая раз за разом проигрывала этот крохотный, секундный миг прозрения и острого желания. Она не хотела идти на свидание с Эмилио, который смотрел на нее глазами испуганного олененка и выглядел мягким и безобидным, как плюшевая игрушка. Она вообще не хотела никаких свиданий, и почему она не может быть такой же хладнокровной, как Исабела и Луиза?..       А на следующее утро на тренировочном поле вместе с дядей Бруно ее поджидала симпатичная, немного полная женщина — ровесница дяди Бруно и тети Пепы, как определила Мирабель навскидку, и внутри все сковало льдом. Бруно отказывается от нее?..       — Мирабель, познакомься, это Патриция, — дядя Бруно приглашающе повел рукой. — Она гораздо лучше, чем я, разбирается в приемах с ножами и драках, и тебе с ней будет… проще, особенно учитывая, что вы обе — женщины…       — Ай, дон Брухо, ну как можно сравнивать такой нежный цветочек и меня, старую перечницу, — рассмеялась Патриция. — Все, идите, дон Брухо, мы с вашей племянницей разберемся, верно?       Мирабель настороженно кивнула, хотя стоило признать, что с Патрицией действительно было гораздо проще и легче, хотя бы потому что никакие посторонние мысли не сбивали ее с толку.       — Сеньора Патриция… — вежливо начала Мирабель, когда они обе решили сделать перерыв, развалившись на земле на расстеленных куртках, и та снова рассмеялась:       — Ну какая я сеньора? Просто по имени, сеньорита.       — И вы тоже тогда просто по имени меня зовите, — решительно заявила Мирабель, заслужив одобрительный кивок. — Патриция, а почему вы назвали дядю Бруно «Брухо»?       — Потому что он и есть Брухо. Он знает, когда умрет любой человек, когда тот об этом и не подозревает, — подмигнула ей Патриция. — Если назовет имя — значит, смерть близка. Настоящий Брухо!       Мирабель несмело улыбнулась, чувствуя странную гордость за свою семью. К счастью, дядя Бруно продолжал ее учить стрелять и метать ножи — что было, по его словам, сущим баловством, не слишком полезным в настоящей драке, но Мирабель все равно заворожено следила за тем, как из его пальцев выскальзывала сталь, каждый раз попадая четко в цель.       Несмотря на то, что ее день рождения всегда выпадал на строгий пост перед Пасхой, оставить внучку без кинсеаньеры абуэла не могла. Скромный прием на пятьдесят человек в «Эсмеральде» обошелся без фейерверков, но свой трехъярусный торт, гору подарков и пышное платье Мирабель получила. А еще их семейный врач сообщил, что мексиканская компания Ciba Vision выпустила на рынок какую-то новую модель контактных линз, обеспечивающую больший приток воздуха к роговице, и уже через две недели Мирабель, крепко держась за руку тети Пепы, шагнула в кабинет окулиста в очках… чтобы выйти оттуда в линзах, с головокружением и немного дезориентированной. Она с детства привыкла видеть мир через четко-очерченную область своих очков, привыкла к тому, что нужно поворачивать голову, чтобы разглядеть предметы сбоку, но теперь весь мир стал казаться ей ярче и реальней, и это сбивало с толку. Ей пришлось привыкать заново к самым простым вещам, вроде стрельбы, метания ножа или вождения машины, но это того стоило. Тем более, что стрелять без очков было сущим удовольствием.       Самым приятным было утереть нос Камило на пасхальных каникулах, когда абуэла попросила показать ей, чего достигли ее младшие внуки. Первым выступал Камило, и от Мирабель не укрылось, как дядя Бруно ненавязчиво становился между ней и кузеном, пока у того был в руках пистолет. Камило, красуясь под восхищенными взглядами парочки служанок, высунувшихся с балкона «Эсмеральды», собрал пистолет и десять раз выстрелил по мишени. Мирабель, закусив губу, следила за тем, как пули ложатся близко к центру, изредка попадая в само «яблочко», и только слегка поморщилась, когда Камило отвесил им театральный поклон после последнего выстрела.       — Иди, Марипосита, — негромко сказал дядя Бруно, ободряюще сжав ее плечо на мгновение, и она отрывисто кивнула, чувствуя, как оседает волнение. Она справится. Бруно столько ее учил, что она просто не может его подвести. Собрать пистолет она уже могла даже с закрытыми глазами среди ночи, и привычные, отработанные до полного автоматизма движения ее окончательно успокоили, даря чувство равновесия. Мирабель не думала о том, как она выглядит, кто на нее смотрит — сейчас в мире существовали только она и мишень.       Встав в стойку, она дождалась команды и, вскинув руки, начала стрелять, дыша ровно и спокойно. Сердце ни разу не сбилось с ритма, и когда вместо выстрела раздался сухой щелчок опустевшего магазина, Мирабель, очнувшись, опустила руки. Разрядив пистолет и продемонстрировав его сидевшим на веранде абуэле и тете Пепе, Мирабель вернулась к дяде Бруно, который одобрительно улыбнулся ей, отходя к мишеням вместе с Мигелем.       Камило получил 89 очков, и раздулся от гордости, моментально помрачнев, когда дядя Бруно и Мигель закончили считать результаты Мирабель: 91.       Абуэла лучилась от гордости за них, тетя Пепа, поздравив Мирабель с победой, с довольным видом расцеловала своего сына, пообещав все-все рассказать дяде Феликсу при встрече, и позвала Антонио, который боялся громких звуков и прятался в доме, чтобы он поздравил брата… Мирабель потерла плечо, жалея, что рядом нет никого, кто бы так же искренне и горячо радовался ее успехам. Если бы ее родители остались живы… Она вздрогнула, когда поняла, что не может вспомнить их лица — целый бесконечно долгий миг пугающего забвения, который сменился тоскливым чувством пустоты. Гордилась бы мама ее талантом? А папа?       Дядя Бруно слегка приобнял ее одной рукой, тут же отпуская, и Мирабель прижалась лицом к его плечу.       — Ты лучшая, — сказал ей дядя Бруно вполголоса, и Мирабель благодарно зажмурилась, чувствуя, как пустота внутри становится не такой безграничной.       — Это не сто из ста, — справедливости ради отметила она, и дядя Бруно хмыкнул, взъерошив ей волосы:       — Это только начало, Марипосита. Через год будешь выбивать сотню.       — Если бы я не ходила в школу, было бы больше времени, — буркнула она себе под нос, но дядя Бруно строго покачал головой:       — Ты прекрасно знаешь, что этот вопрос уже решенный.       Мирабель красноречиво закатила глаза, но спорить дальше не стала. В глубине души она действительно не понимала, зачем до сих пор нужно ходить в школу, но здесь и абуэла, и тетя Пепа, и дядя Бруно выступали единым фронтом, на любые возражения отвечая строгим: «Школу закончить вы все обязаны». Исабела вообще поступила в университет на специальность по химии, и, по туманным беседам, продолжила дело их отца, уже снискав уважение среди некоторых высокопоставленных людей, Луиза, под чутким руководством абуэлы, разбиралась с тонкостями «грузоперевозок», параллельно занимаясь разведением скаковых лошадей вместе с сеньором Мехиа, который смог смириться с тем, что не заполучит «девушку семьи Мадригаль» в качестве невестки, но утешился деловым партнерством, связавшим их дома.                     

***

             Мирабель было семнадцать лет, когда ее высказанное в прошлом желание наконец-то исполнилось. Было начало декабря, День маленьких свечей, и Мирабель только закончила помогать Антонио вырезать бумажный фонарик для дяди Феликса, чтобы его поскорее выпустили из тюрьмы домой, когда абуэла пригласила ее в свой кабинет       Войдя в святая святых дома, Мирабель сразу заметила стоявшего возле массивного письменного стола дядю Бруно, который еле заметно кивнул ей. Сердце дрогнуло от предчувствия, когда она заметила выражение лица абуэлы — торжественное и строгое.       — Мирабель. Несколько лет назад ты говорила, что хочешь убить того человека, который заказал смерть твоих родителей, — произнесла абуэла, коротко глянув в сторону своего сына. — Бруно мне сообщил об этом.       — Это так, — Мирабель стиснула вспотевшие ладони за спиной, чувствуя, как внутри расползается лед. Он нашел этого человека? Она сможет отомстить?..       — Люди Бруно смогли его найти. Долорес собрала всю необходимую информацию: его привычки, где он живет, с кем спит, где обедает и как часто ходит в церковь — и в какую именно, — абуэла положила ладонь на тонкую папку, и Мирабель невольно сделала шаг вперед. — Ты все еще хочешь его убить?       — Да, — Мирабель посмотрела ей в глаза, и абуэла довольно улыбнулась краешком губ — только взгляд ее оставался холодным и незыблемым.       — Отправляйся в Боготу. Вот твоя цель. Бруно поедет вместе с тобой, в качестве подстраховки. Я надеюсь, что ты отомстишь за смерть своих родителей… и моей дочери, — с неожиданной жесткостью произнесла абуэла, и Мирабель прижала ладонь к сердцу. — Билеты вам выдаст Вергара вместе с поддельными удостоверениями. Рейс завтра в три часа дня.       Мирабель вышла из кабинеты абуэлы с колотящимся сердцем, крепко прижимая к груди бесценную папку с информацией. Сев на кровати в своей спальне, она разложила поверх цветастого покрывала фотографии и все те сведения, которые систематизировала Долорес.       Хуан Торрес, двоюродный брат сенатора Моралеса, выступавшего за ужесточение контроля над лекарственными средствами и препаратами, на всех фотографиях был тощ и нескладен. На костистом лице выделялись нелепые усы: как будто два таракана упали ему под нос и остались там жить. Десять лет он прожил в Италии, а в начале этого года неожиданно вернулся на родину — Мирабель смотрела на фотографии, где Торрес разгуливал по площади, любовался соборами и мелькал возле дорогих ресторанов, чувствуя, как лед в ее душе становится крепче и толще. Ее родители были мертвы, а он наслаждался вином и пастой с омарами. Ее родители были мертвы, а он целовал красивых женщин и любовался закатами. Ее родители были мертвы, а он был жив. В дверь стукнули, и после ее разрешения в спальню вошел дядя Бруно, держа в руках «Путеводитель по Боготе» и карту, сложенную в несколько раз.       — Он живет в неплохом районе, — дядя Бруно присел на корточки возле ее кровати, разложив карту, и Мирабель сдвинула фотографии и записи в сторону. — К тому же его кузен обеспечил Торресу охрану. Но когда Торрес отправляется к своей любовнице, он оставляет охрану дома. Живет она здесь, — он прочертил линию по карте, и Мирабель прищурилась, разглядывая незнакомые названия. — Когда прилетим в Боготу, посмотрим, ты выберешь точку, откуда тебе будет удобней его снять. На крайний случай остаются его пробежки в парке Ла Кларита. Но, Марипосита, у нас будет только одна попытка.       — Я понимаю, — Мирабель снова посмотрела на фотографию Хуана Торреса, не замечая, как пальцы сами сжимаются в кулак.       Утром прибыл Бенедикт Вергара, с торжественным видом вручивший Мирабель ее фальшивое удостоверение личности вместе с билетом на имя Клементины Гонсалес. Дядя Бруно сам отвез их в аэропорт Альфонсо Бонилья, и уже через полчаса самолет взмыл в воздух, направляясь в столицу.       Первое, что ощутила Мирабель, покинув здание аэропорта Эль Дорадо — жуткий, пробирающий до костей холод, как будто она заглянула в морозильную камеру на кухне.       — Господи и Дева Мария, как они тут живут?.. — пробормотала она, чувствуя, как в голове начинает звенеть от перепада температуры и давления. Теперь Мирабель не задавалась вопросом, зачем Бруно посоветовал ей еще в самолете накинуть теплую куртку, а сам выехал из дома в водолазке под горло.       — Нам повезло, это еще тепло, — отозвался дядя Бруно, и Мирабель вытаращилась на него, надеясь, что сейчас он скажет, что пошутил, но дядя Бруно лишь качнул подбородком, указывая на людей, которые бодро шагали по улицам в расстегнутых куртках и солнечных очках. — Обычно здесь постоянно идет дождь, но в декабре действительно хватает солнечных и теплых дней.       Под легкую, небрежную беседу о погоде Мирабель и Бруно сели в такси, где уже вовсю играла предрождественская сальса, вскоре сменившаяся кумбией. Таксист довез их до нужного района, и Мирабель, выйдя из машины, неуверенно глянула на дядю Бруно.       — Сейчас я организовал нам место остановки, но дальше — если ты захочешь продолжать, — этим придется заниматься тебе. Ты уже знаешь подходящих людей, а в случае необходимости обращайся к нашей Долорес. Сейчас положим вещи и пойдем, — произнес дядя Бруно, шагая в сторону трехэтажного многоквартирного дома.       Судя по всему, район был не самым престижным — Мирабель заметила горы мусора, валяющегося возле переполненных баков, исписанные ругательствами стены и несколько характерных граффити, намекающих, что где-то рядом торгуют наркотиками. Окна какого-то заброшенного магазинчика были наспех заколочены досками, а возле него сидели три подростка в драных джинсах, проводившие Мирабель одинаково тяжелыми и злобными взглядами.       Владелец квартиры, которую нашел дядя Бруно, встретил их на пороге, распахнув дверь заранее. Забрав у Бруно пачку долларов, он свернул их и сунул себе за пазуху, махнув рукой:       — Там в ящиках есть сухарики и орешки, кофе свежий. Моя жена постирала наволочку для сеньориты.       — Спасибо, Лагуна. Три дня, — отозвался Бруно, и мужчина дернул головой, не то соглашаясь, не то изображая поклон:       — Да. Я… Пойду, да, дон Брухо? — нервно спросил он, и дядя Бруно рассеянно кивнул, проходя в квартиру и подталкивая Мирабель вперед:       — Да, конечно. Привет Росите и детишкам.       Мирабель с любопытством огляделась — кажется, вся эта квартира была размером с патио в их доме в Пальмире. Перед небольшим телевизором, на экране которого беззвучно транслировались новости, стоял продавленный диван, прикрытый вязаным покрывалом, на котором виднелись прожженные сигаретами дырки, зеленым пятном выделялось чахлое алоэ на обеденном столе, пол укрывал серый, протертый от старости линолеум, который лишь в углах комнаты сохранял свой первоначальный синий цвет. Она принюхалась — здесь чувствовался запах сигаретного дыма и горелого масла.       — Вон комната, переночуешь там, — бросил дядя Бруно, наклоняясь к кухонной тумбе и вытаскивая плоский пластиковый кейс из-под мойки. — А вот и твой предрождественский подарок. На будущее — обращайся к Вергаре, он организует доставку необходимого оружия в нужное место, если не получится обойтись одним пистолетом.       Мирабель сосредоточенно кивнула, чувствуя себя абсолютно никчемной. Все сделали за нее, ей останется только убить этого человека…       — Ты всему научишься, — сказал дядя Бруно, подняв голову и внимательно следя за ее лицом. — К тому же — зачем отказываться от семейной помощи?       На улице раздался треск мотоцикла, звонкая очередь из пистолета-пулемета и Мирабель, вздрогнув от неожиданности, растянулась на грязном полу, машинально потянувшись к отсутствующему пистолету.       — Расслабься, — посоветовал дядя Бруно, опершись спиной о кухонную тумбу. — Обычный тихий вечер в неблагополучном районе Боготы.       Когда стих звук мотоцикла, Мирабель осторожно высунулась в окно — двое из тех подростков лежали на асфальте в луже крови, а третьего видно не было: может, сбежал, или отполз умирать в темный угол. И никто не обращал внимания на трупы.       И правда, обычный вечер в Боготе.       Утром, после завтрака в закусочной, состоявшего из средней паршивости ареп и двух чашек кофе, они двинулись в сторону района, где жил Торрес. Прокатившись в автобусе, они вышли на нужной остановке, и, делая вид, что шагают в сторону церкви, прошли мимо дома Торреса — с железным кованым забором, и полностью открытой аллеей с другой стороны.       — На обратном пути посмотрим где живет его любовница, — вполголоса сказала Мирабель, взяв дядю Бруно под руку. Зайдя в церковь, она попросила Деву Марию и всех ангелов направить ее руку и помочь в деле. Закончив молитву, Мирабель искоса разглядывала дядю Бруно, который с отрешенным видом смотрел на статую Девы Марии. Почувствовав ее взгляд, он обернулся, мягко улыбнувшись, и они покинули церковь, не забыв пожертвовать деньги на помощь беднякам и сиротам.       Любовница Торреса жила в очень удобном, с точки зрения Мирабель, месте. По диагонали от ее дома стоял старый продовольственный магазинчик. Обойдя его и перемахнув через забор, Мирабель убедилась, что мусорный бак стоит возле стены, позволяя взобраться на крышу. Лаконичная табличка «Закрыто», висевшая на дверях магазина, внушала еще больше оптимизма.       — Завтра Торрес отправится сюда, — сказал дядя Бруно, когда они неторопливо шли в сторону парка Ла Кларита. — В девять вечера будет холоднее, учти это. Я буду с другой стороны, там, где аптека. Если ты промахнешься, я тебя подстрахую… Но ты не промахнешься.       — Спасибо, — сипло сказала Мирабель, стискивая его ладонь заледеневшими пальцами.       — Ты помнишь, что делать потом? — уточнил Бруно, и она кивнула. — Винтовку оставь там. Будет интересно услышать, что полиция придумает, объясняя, как давным-давно конфискованное и уничтоженное, по документам, оружие оказалось на месте убийства.       С утра на Мирабель напало чудовищное расстройство желудка. Ее трясло в ознобе, и она постоянно бегала в туалет, после третьего раза уже не думаю о том, что подведет семью и дядю Бруно, а мечтая лишь только о том, чтобы все закончилось.       Когда она выползла из туалета в пятый раз, то столкнулась с дядей Бруно, который, взяв ее за локоть, молча отвел на кухню. Пошарив в кухонных шкафчиках, он достал пачку чая и принялся методично потрошить пакетики, высыпая чаинки в кружку, пока на плите медленно закипал чайник.       — Пей, — лаконично сказал он, поставив перед Мирабель исходящую паром чашку, и она с сомнением уставилась на черную, будто самый крепкий кофе, жидкость.       — А это точно поможет? — спросила она для успокоения совести, и, не дожидаясь ответа, сделала крохотный глоток, опаливший язык. Чай постепенно остывал, из раскаленного становясь просто горячим, и Мирабель смогла почувствовать его чудовищную горечь. — Какая гадость.       — Зато помогает, — философски отозвался дядя Бруно, и Мирабель, прислушавшись к себе, с удивлением поняла, что он был прав. Желудок успокоился, да и озноб от горячего чая пропал без следа. В шесть часов вечера они покинули квартиру, спрятав кейс со снайперской винтовкой в объемной сумке с вещами. К тому моменту, когда Мирабель дошла до закрытого магазинчика, солнце уже зашло и горели фонари, один из которых удачно светил возле дома любовницы Торреса. Мирабель, чувствуя, как ее окутывает знакомое состояние спокойствия, собрала винтовку, установив ее на опору, бросила на грязную, в пятнах от птичьего помета крышу разорванный пакет и легла на него, не чувствуя ни холода, ни неудобства. Время перестало иметь хоть какое-то значение — оно текло мимо нее, словно река, омывающая камень. Раздался шум мотора и Мирабель глянула в прицел: это была машина Торреса.       Хуан Торрес явно подготовился к визиту: он был в белой рубашке и отутюженных красных брюках, а в свете фонаря блеснула бутылка вина, которую он держал в руках, выходя из машины и небрежно захлопнув дверцу толчком бедра. Он развернулся, растягивая губы в улыбке, усы-тараканы на его лице шевельнулись… и Мирабель выстрелила.       Из-за глушителя звук выстрела был тихим, а вот бутылка вина упала на асфальт с оглушительным звоном. Мирабель очень медленно отползла с позиции, отвинчивая глушитель и снайперский прицел, снова и снова видя, как голова у Торреса дергается в сторону, как выскальзывает из рук бутылка, расплескивая красное вино по земле. Спрыгнув на землю возле мусорного бака, Мирабель сняла перчатки, вывернула куртку другой стороной — из черной та стала ярко-красной, надела вязаную шапку с меховым помпоном и, сунув в застегивающийся внутренний карман глушитель, прицел и перчатки, перебралась через забор, зашагав по улице с независимым видом. Мирабель слышала крики любовницы Торреса, ее призывы вызвать скорую, полицию, самого президента Колумбии во главе с национальной армией… и улыбалась.       Он больше никогда не выпьет вина и не поцелует женщину, не увидит закат и рассвет, он будет гнить в земле, где должен был оказаться еще двенадцать лет назад, в ту самую секунду, когда отдал приказ убить ее родителей!       Мирабель беззвучно оскалилась в пустоту, тут же сгоняя эту ухмылку с лица и стараясь выглядеть обычной. Людей на улицах почти не было, она услышала вой сирен где-то в стороне, и, зябко передернув плечами, засунула руки поглубже в карманы. Как же холодно в Боготе!       Заметив знакомую фигуру, Мирабель невольно ускорила шаг, в конце почти срываясь на бег, и, не удержавшись, бросилась на шею дяде Бруно, чувствуя, как от холода сводит скулы. Он молча обнял ее, только шепнув на ухо: «Ты справилась», и Мирабель отрывисто кивнула, продолжая крепко сжимать его в объятиях.       Злая, шальная радость в ее душе выцветала, как старое фото под ливнем. Торрес мертв, но… ее родители тоже мертвы. Его смерть ничего не изменила, просто подвела какую-то невидимую черту в ненаписанном списке.       — Завтра вернемся домой, — сказал дядя Бруно, погладив ее по спине, и Мирабель снова кивнула. Сейчас ей не хотелось разговаривать, хотелось только молча стоять так, хоть до самого утра. Бруно разжал объятия и, взяв ее под руку, повел по пустым улицам к их временному убежищу. Стащив с себя куртку и шапку, от которой голова немилосердно чесалась, Мирабель села на диван, глядя в телевизор и не думая о том, что видит. Дядя Бруно сел рядом, такой же молчаливый, с чашкой свежего кофе — Мирабель машинально вдохнула аромат, но от мысли самой что-нибудь съесть или выпить ее начинало подташнивать. Они в молчании досмотрели какое-то шоу по кабельному, после которого начался выпуск новостей.       — … был застрелен Хуан Торрес. Все знали его как человека с чистым и благородным сердцем, любившего нашу страну и радеющего за ее будущее…       Мирабель, не сдержав зевка, уронила голову на плечо дяде Бруно, закрывая глаза. На нее навалилась свинцовая усталость, и, кажется, она окончательно промерзла на той крыше — холодный воздух Боготы словно застрял у нее в груди. Она подобрала ноги и перелегла, устроившись головой на твердых и теплых коленях у дяди Бруно, не открывая глаз слушая другие новости: оползень там-то, двойное убийство тут, полицейская собака Карина вышла на пенсию после десяти лет верной службы — этот сюжет Мирабель даже посмотрела, приоткрыв один глаз и радуясь за немецкую овчарку, которая гордо позировала с полным ошейником медалей.       После новостей началась какая-то теленовелла, и Мирабель опять закрыла глаза, снова и снова видя падающую бутылку, расплескивающую красное вино по серому асфальту.       Дядя Бруно чуть шевельнулся, и она почувствовала, как он осторожно, кончиками пальцев, провел по ее волосам. Мирабель лежала, не открывая глаз, пока он гладил ее по голове, пропуская пряди волос между пальцами, и от каждого этого прикосновения, странно-нежного и бережного, холод в груди становился слабее, пока не остался лишь один крошечный осколок льда, застрявший слишком глубоко под ребрами. Ей было… хорошо. Просто хорошо и спокойно, и Мирабель задремала, убаюканная тишиной, чувством тепла и голосами актеров из телевизора, а очнулась уже утром. Бруно спал сидя, неудобно запрокинув голову на спинку дивана, и Мирабель виновато подумала, что из-за нее у него теперь весь день будет болеть шея. Дядя Бруно потянулся, с негромким жалобным стоном пошевелив ногами, и Мирабель, вздохнув, пошла варить им кофе.       Абуэла искренне гордилась ей: она даже приехала в аэропорт, чтобы встретить Мирабель и Бруно, и всю дорогу домой Мирабель провела на заднем сидении, прижавшись к абуэле, и надеясь, что теперь этот крохотный ледяной осколок наконец-то исчезнет.       Ее восемнадцатый день рождения отпраздновали дома, пригласив только самых близких и давних знакомых с их семьями, и лишь одно слегка омрачало вечер: Бруно с конца февраля отсутствовал в стране, отправившись куда-то во Францию, уладить «небольшие проблемы». Абуэла с сияющими глазами поздравила Мирабель с совершеннолетием, прилюдно сообщив, что гордится ей, тетя Пепа, которая помогала Мирабель накраситься, взволнованно всхлипывала всю свою речь, чтобы в конце все-таки расплакаться и сказать, что пусть злой рок и отнял у нее сестру, но подарил ей трех прекрасных дочерей.       — И пусть мой Тонито все еще малыш, сегодня я поздравляю мою младшую дочь с совершеннолетием. Знай, Мирабель, вся семья тобой гордится, — закончила тетя Пепа и, расчувствовавшись, расцеловала ее в обе щеки, ухитрившись не смазать макияж.       Через пару недель после ее дня рождения, абуэла пригласила Мирабель в кабинет, поговорить кое о чем, и Мирабель встрепенулась: ее отправляют на новое задание? Она должна убить еще кого-то? Однако вместо этого, абуэла завела совсем неожиданный разговор.       — Ты, конечно, помнишь Эмилио Руэда, сына сеньора Роберто, владельца изумрудных шахт? — произнесла абуэла, останавливаясь возле своего стола, и Мирабель насторожено кивнула. Конечно она его помнила — из пухлого мальчика Эмилио вырос в довольно приятного юношу со взглядом испуганного олененка и мягкими, теплыми руками, которые не держали ничего опасней столового ножа и папки с бумагами. — Так вот, Эмилио уже давно влюблен в тебя, и в твой день рождения сеньор Роберто поговорил со мной на эту тему.       — Что? — переспросила Мирабель, на всякий случай придерживаясь за высокую спинку стула и чувствуя, как разрастается ледяной осколочек, оставшийся под ребрами после Боготы.       — Он сказал, что не возражает, если ты станешь частью семьи Руэда… Разумеется, наша семья должна оставаться для тебя на первом месте, — подчеркнула абуэла. — И это весьма выгодное предложение. Эмилио очень… милый мальчик, но совершенно не хваткий, и сеньор Роберто опасается, что его сын не справится с работой. В то же время, он знает, что ты умна, сообразительна, у тебя хорошее здоровье и ты… очень талантлива. Как невестка сеньора Роберто, ты будешь управлять компанией за спиной Эмилио. Пусть мальчик смотрит свои спектакли, слушает оперу и любуется картинными галереями.       — А сеньора Роберто и Эмилио не смущает, что я убила человека? — поинтересовалась Мирабель, и абуэла слегка повела плечом:       — Дорогая, это было делом чести — ты отомстила за свою семью. И, нет. Они об этом не знают, и пусть остаются в блаженном неведении и дальше. В конце концов, Мирабель, ты девушка, женщина, будущая мать. Все, чему тебя научил Бруно, тебе пригодится, чтобы уберечь семью и защитить их. Оставь убийства моему сыну и старшему внуку. В конце концов, мы с Пепитой решаем вопросы иначе, и не менее эффективно.       — Я не хочу быть женой Эмилио. Или вообще чьей-либо, — заявила Мирабель, скрестив руки на груди, и абуэла рассеянно кивнула:       — Пока что не хочешь. Но не советую сразу отказываться, в конце концов, у тебя есть вполне подходящее оправдание: вы только что закончили школу, и тебе нужно немного времени, чтобы определиться со своими будущими целями. Не Эмилио, так кто-нибудь другой, в конце концов, сеньор Мехиа все еще надеется породниться с нашей семьей, а его внук Даниэл лишь на пару лет старше тебя. Еще есть Гузманы, Марианито, конечно, глуповат, хоть и красавчик, но вот его старший брат Алехандро довольно неплох… Но ему уже почти тридцать лет, тебе, наверное, будет скучно с ним.       — Абуэла, но почему? — Мирабель бездумно стиснула пальцы на своем предплечье.       — Почему скучно? А, почему замужество… Дорогая, рано или поздно у людей возникнут вопросы: почему ты, молодая девушка, не будучи замужем, то и дело пропадаешь и возвращаешься. Куда ты ездишь? К кому? Почему на всех приемах ты одна?.. Может, у тебя есть любовники? Люди любопытны, Мирабелита, они начнут искать, задавать вопросы, а у нас очень маленькая страна, где все друг друга знают… К мужчинам, которые ведут себя подобным образом, общество гораздо лояльней. В конце концов, никого не удивить наличием любовницы, если, конечно, речь не о священнике. В общем, — подытожила абуэла, постукивая кончиками пальцев по столу. — Я скажу сеньору Роберто, что тебе нужно немного времени, например, полгода, чтобы определиться в своих устремлениях. А ты подумай о своем будущем, Мирабелита.       Думать о своем будущем Мирабель начала уже давно, но разговор с абуэлой подкинул новую пищу для размышлений. Действительно, ни у кого не возникало никаких вопросов к дяде Бруно: для незнающего человека он был почтительным сыном, который помогал своей пожилой матушке решать рабочие моменты в разных странах, а что до одиночества — всякое бывает. Камило, с его улыбкой и обаянием, вполне мог еще лет сорок проходить холостяком, меняя любовниц как булавки для галстука… если, конечно, его не убьют, но это ведь может случиться с каждым, и даже с ней, даже с Бруно… Мирабель передернуло.       Еще с детства, точнее, с того дня, как она узнала, чем занимается дядя Бруно, она была абсолютно уверена в том, что с ним не может случиться ничего плохого, потому что он был лучшим. Но после Торреса Мирабель поняла одну простую вещь: на самом деле убить можно любого. Кого-то проще, кого-то сложнее, но Смерть не делает исключений и приходит за каждым. Она зябко потерла ладони, бросив взгляд на телефон. Бруно все еще не вернулся из Франции, но если бы с ним что-то случилось, Вергара бы сообщил?..       На следующий день Мирабель, попросив разрешения у абуэлы, отправилась в «Эсмеральду». За руль она села сама, отпустив Виктора, и когда машина въехала в главные ворота резиденции, ее уже встретил как всегда безукоризненно вежливый и подтянутый Бенедикт Вергара:       — Сеньорита Мирабель, донья Альма сообщила о вашем приезде. Ваша комната готова, будут ли какие-то особые пожелания к обеду и ужину?       — Нет, готовьте то же, что и себе, — отмахнулась Мирабель, выходя из машины и вдыхая знакомый, прогретый солнцем воздух. — Дядя Бруно еще не вернулся?       — Нет. К сожалению, дон Бруно не сообщал о сроках своей поездки, — извиняющимся тоном ответил Вергара, и Мирабель кивнула. Переодевшись и освежившись с дороги, она пошла на стрельбище, чувствуя приятную и надежную тяжесть пистолета у себя на боку. Десять выстрелов — десять попаданий ровно и четко в цель. Сто из ста, как и обещал ей Бруно.       Мирабель, улыбнувшись, разрядила пистолет и, спрятав его обратно в кобуру, села прямо в траву, привалившись спиной к накрытым брезентам ящикам. Это место словно было частью Бруно: каждая травинка, каждая щербинка на лавке или на мишени, все здесь было связано с ним, как будто он сидел сейчас рядом с ней. Она даже позволила себе представить, что он говорит ей: «Прекрасно, Марипосита. Ты сделала это» и прерывисто вздохнула, растирая предплечья, покрывшиеся мурашками. Сегодня было слишком прохладно.       Было так иронично слушать о перспективе замужества с учетом того, что она даже не целовалась ни с кем — хоть уже и успела убить человека. Даже в партизанском отряде ее обходили по дуге, особенно после обещания Пэл Мэла что любому, кто посмеет посмотреть на «товарища Марипосу» не как на товарища, а как на женщину, он лично отрежет член и засунет так глубоко в задницу, что головка будет торчать у того изо рта. Мирабель потянулась и одним движением поднялась с земли, небрежно отряхнув штаны от налипших травинок. Она провела в «Эсмеральде» три дня, а на утро четвертого проснулась от звука мотора. Подпрыгнув на кровати, Мирабель выскочила из своей комнаты и остановилась на лестнице, глядя на стоявшего возле дверей дядю Бруно, чувствуя, как на сердце становится легко: он вернулся.       — Марипосита? — он удивленно вскинул брови и тут же потряс головой. — Господи, эта разница во времени меня однажды добьет… Ты решила себе устроить каникулы?       — Вроде того. Ты вернулся, — сказала она, расплываясь в счастливой улыбке, и Бруно кивнул, глядя на нее, чуть запрокинув голову. — Я выбила сотню из ста.       — Я же говорил, — в его голосе теперь прозвучала неприкрытая гордость за нее. — Ты лучшая.       На следующий день, после того как дядя Бруно более менее вернулся в колумбийское время, они отправились на стрельбище, где Мирабель снова выбила сотню — хоть в этот раз и было сложнее из-за дрожащих рук. После искренних поздравлений, они сели в траву, побросав куртки в качестве слабой защиты от росы. Мирабель, поерзав, передвинулась так, чтобы упереться спиной в спину Бруно и, блаженно вздохнув, закрыла глаза, запрокидывая голову к небу, уложив затылок ему на плечо.       — С прошедшим днем рождения, кстати, — сказал дядя Бруно, и она согласно угукнула. — Праздник удался?       — Наверное. Без тебя было скучно, — честно ответила Мирабель, открыв глаза и глядя в безоблачное синее небо. — Абуэла мне сказала подумать о замужестве. Вроде, если я останусь незамужней и буду дальше заниматься «устранением проблем», у людей могут возникнуть вопросы.       — Она права. Хотя сейчас понемногу все меняется… На самый крайний случай ты можешь переехать в другую страну, чтобы контролировать один из наших филиалов. Там к тебе никаких вопросов ни у кого не возникнет, — просто ответил Бруно, и тоже запрокинул голову, упираясь затылком в ее плечо.       — В Испанию, ага. К баскам, — хмыкнула Мирабель, и дядя Бруно слегка качнулся, подталкивая ее:       — Не говори, что решила вступить в «ЭТА».       Мирабель негромко рассмеялась, чувствуя тепло его тела через тонкую ткань рубашки и футболки, как двигаются его лопатки, как он дышит… Эта близость оседала где-то на языке горькой сладостью, проскальзывала ниже, расходясь по телу волнами, как от камня брошенного в воду.       — Почему ты не женат? — вопрос вырвался у нее помимо воли, и Мирабель тут же прикусила язык, но дядя Бруно лишь пожал плечами:       — Образ жизни неподходящий.       — А… у тебя ведь кто-то был? — Мирабель машинально сорвала травинку, выкручивая ее в пальцах. Леса вокруг них звенели птичьими трелями, со стороны дома доносились голоса слуг и работников, но ей все равно казалось, что весь мир замер в тишине.       — Был, — лаконично ответил он, и Мирабель ощутила его напрягшиеся мышцы.       — И сейчас тоже есть?.. — тихо спросила она, и Бруно шевельнулся, убирая голову с ее плеча.       — Марипосита, тебе не кажется, что это уже немного личное?       — Извини. Я просто… — она отшвырнула истерзанную травинку на землю, торопливо вытирая пропахшие горьковатым соком пальцы о штаны, и гораздо тверже и спокойней произнесла: — Извини, это был лишний вопрос. Просто, после разговора с абуэлой…       — Ничего. Все нормально, — дядя Бруно говорил с улыбкой — она слышала ее в голосе, но Мирабель все еще чувствовала спиной его напряженные мышцы.       Она торопливо перевела разговор на Францию, и беседа потекла дальше, только Мирабель не покидало ощущение, что ее язык спотыкается на каждом слове, да и дядя Бруно говорил с легкой настороженностью. Выдержав еще минут десять, они вернулись в «Эсмеральду» и Бруно почти сразу отправился в Пальмиру, чтобы встретиться с абуэлой, и Мирабель была готова отвесить себе пинок.       Она давно уже научилась справляться с вспышками возбуждения, беря пример с Исабелы и Луизы, которые умудрялись жить без личной жизни — хотя насчет Тересы Гузман у Мирабель были определенные подозрения, но природа хотела взять свое. И ни мягкий Эмилио, ни красавчик Мариано, ни зануда Алехандро, ни энергичный Даниэл Мехиа не вызывали у нее ни малейшего желания сблизиться. Был только один человек, к которому ее тянуло, человек, к которому она не боялась повернуться спиной, человек, чьи голос, прикосновения и запах заставляли ее гореть заживо и воскресать из пепла, который мог подарить ей крылья одним лишь одобрительным взглядом.       Дядя Бруно вернулся уже под вечер, и за ужином обронил, что абуэла была бы очень рада, если бы Мирабель вернулась домой на следующей неделе:       — Сеньор Руэда устраивает благотворительный ужин, и твое присутствие бы весьма украсило вечер, — с улыбкой процитировал он слова абуэлы, и Мирабель фыркнула:       — Пусть поставит куст гортензии посреди гостиной, чтобы он там все украшал.       — Ну, ты слишком самокритична. Гортензия по сравнению с тобой в проигрыше, — отозвался дядя Бруно и Мирабель закатила глаза:       — Он может обмотать ее мишурой. Не хочу, — несмотря на свои слова, Мирабель понимала, что придется вернуться — в конце концов, какое мнение сложится у партнеров абуэлы по бизнесу, если они узнают, что та даже с младшей внучкой справиться не может? А Семья была важнее собственных желаний.       — Ты тоже поедешь? — с надеждой спросила она, и Бруно покачал головой. Мирабель мрачно поджала губы, доедая ужин — теперь этот вечер у сеньора Руэда заранее был обречен на провал.       Несмотря на поздний час, Мирабель не могла заставить себя лечь спать. В понедельник ей придется вернуться домой, отмучиться на этом дурацком ужине рядом с Эмилио, который будет смотреть на нее взглядом испуганного олененка и краснеть, а Бруно в это время могут уже отправить куда-то еще. Или он сам отправится по личным делам, и они уже не смогут поговорить — или, напротив, поговорят, когда уже будет слишком поздно для чего-либо…       Выйдя из своей спальни, Мирабель подошла к комнате Бруно, нажала на ручку, и та беззвучно провернулась, пропуская ее внутрь. И почти сразу чья-то рука обхватила ее шею, а в горло уперся кончик ножа. Мирабель замерла, таращась в темноту — окна у него были плотно прикрыты ставнями.       — Мирабель? — Бруно опустил руку, и Мирабель глубоко вдохнула, чувствуя, как во рту расползается кисловато-медный привкус адреналина. — Что ты здесь делаешь?       — Я хотела поговорить с тобой, — Мирабель заморгала, надеясь хоть что-то разглядеть. Раздался шорох и шелест — дядя Бруно отошел от нее в сторону. Щелкнула лампа, разгоняя темноту слабым светом и она поморгала, давая глазам привыкнуть.       — В двенадцатом часу ночи? А до утра нельзя было подождать? — Бруно положил нож на тумбу возле лампы. Мирабель растерянно, позабыв все слова, разглядывала его: без рубашки и даже без майки, в которой он был на тренировках, в одних только свободных штанах. Ее ноздри рефлекторно дрогнули, когда Мирабель взглянула на тонкую темную дорожку волос, исчезающих под поясом. Кровь набатом застучала в ушах, расходясь по телу жаркой волной, и Мирабель заставила себя поднять голову, чтобы смотреть Бруно в лицо:       — Нет. Утром гораздо сложнее.       — Господи, дай мне сил, — вздохнул он, складывая руки на груди. — Что случилось, Марипосита?       — Я убила человека, — сказала она, и Бруно чуть склонил голову:       — Я знаю. Я тебя этому научил.       — Да, и… я убила человека, но я не умею целоваться.       — Это, безусловно, самая подходящая тема для полуночной беседы, — согласился Бруно, еле заметно перенеся вес на другую ногу. Мирабель, помолчав, взглянула ему в лицо:       — Я не умею целоваться. Я умею убивать, я теоретически знаю, как собрать бомбу и обезвредить ее, меня учили стрелять из РПГ, швырять гранаты, но я не знаю, как это бывает, когда целуешься с человеком, которого ты хочешь.       — Ты уверена, что это надо обсуждать со мной, а не с Пепой? — произнес Бруно, и Мирабель раздосадовано стукнула себя кулаком по бедру:       — Я не хочу говорить об этом с тетей Пепой, потому что я хочу тебя. Я не прошу тебя об… об отношениях, свиданиях, прогулках под руку по саду после заката…       — Я бы все равно не смог тебе этого дать, — подтвердил он, и Мирабель слегка прикрыла глаза в знак согласия:       — Да. Я хочу только то, что ты можешь дать мне… если захочешь, — сбивчиво добавила она. Дядя Бруно молчал, глядя на нее с прищуром, и с каждой секундой Мирабель становилось все более неуютно.       — Сначала надо научиться управлять дряхлой колымагой, а потом уже чем-то новым, да? — спросил он с кривоватой усмешкой, и Мирабель возмущенно вскинулась:       — Я не считаю тебя дряхлой колымагой! Хотя… знаешь, все. Забудь. Этого разговора не было. Поеду на этот тупой ужин, соглашусь стать женой Эмилио и превращусь в почтенную и уважаемую сеньору де Руэда…       Бруно приблизился к ней, и Мирабель невольно напряглась. Когда ладонь коснулась ее шеи, она почти отпрянула… но заставила себя оставаться на месте.       — Ты же боишься, — констатировал Бруно, разглядывая ее лицо. Покачав головой, он опустил руку, и Мирабель резко отвернулась, скрывая обиду и горечь. Ну и ладно, она справится с этим. Бруно неожиданно скользнул вперед, еще ближе, и она рефлекторно попятилась, упираясь лопатками в дверь. Мирабель не успела испугаться, или удивиться — Бруно чуть наклонился к ней, упираясь ладонями в дверь по обе стороны ее лица, и целуя в губы. Сильно. Почти жестоко. Жадно. Прихватывая губы зубами — не до крови, но так, чтобы от рта по телу прошла колючая россыпь мурашек.       — Целовать можно так, — он отстранился, и Мирабель судорожно вздохнула, машинально облизнув губы. — Или так.       На этот раз поцелуй был нежным, медленным и тягучим, словно стекающий с ложки мед. Бруно провел языком по ее губам, словно извиняясь за прошлую жестокость, разомкнул их, дразнящее коснулся языка — у Мирабель вырвался низкий горловой стон, и она неуверенно подняла руки, положив ладони ему на плечи. Бруно чуть дрогнул, на мгновение прижимаясь к ее телу чуть ближе. Вновь провел языком по ее губам, медленно поднял голову, глядя ей в глаза, и Мирабель сглотнула, понимая, что низ живота пульсирует от желания — впервые за все годы такого острого и ясного.       — А можно еще и так, — Бруно улыбнулся и начал целовать ее в лоб и щеки, в кончик носа — короткими, легкими, как мотыльки, поцелуями, от которых Мирабель хотелось смеяться и плакать одновременно. — Или так.       Он коснулся ее лба и тут же отодвинулся — целомудренный, родственный поцелуй, в котором страсти было столько же, сколько в спущенной автомобильной шине.       — Все зависит от того, как ты хочешь. Чего ты хочешь, — Бруно выдохнул, обдавая ее шею теплым дыханием, и Мирабель закрыла глаза, машинально сжимая его плечи. — На сегодня тебе хватит?       — Мы только начали, — упрямо возразила она, разжимая пальцы и ведя ими по его спине, чувствуя, как его дыхание становится более хриплым.       Мирабель торопилась, боясь, что Бруно передумает — или, что еще более вероятно, она сама передумает, и от торопливости этой путалась в собственной рубашке, забыв, в какую сторону она расстегивается. Почти оторвав пару верхних пуговиц, она нервно содрала рубашку через голову, и Бруно остановил ее, осторожно схватив за руки.       — Куда ты так спешишь? — спросил он, не давая шевельнуться, и Мирабель беспомощно пожала плечами. — Успокойся.       Он обхватил ее затылок ладонью, пропуская волосы сквозь пальцы, как тогда, в тот памятный вечер ее первого убийства, и Мирабель закрыла глаза, чувствуя, как исчезает напряжение. Так хорошо, так приятно, так нежно… Бруно потянул ее за собой, подталкивая к кровати, и нервозность снова вспыхнула внутри. Мирабель попыталась стянуть с него штаны, и только беззвучно ахнула, когда Бруно рывком уронил ее на кровать и лег сверху, придавливая к матрацу. Деревянный крестик розария опустился на ее грудь, показавшись раскаленным добела.       — Не торопись, — посоветовал он, приподнимаясь на локтях. — Это как поиск наиболее выгодной позиции для выстрела. Если начнешь суетиться…       — Промажешь и запорешь задание, — подхватила Мирабель, и Бруно довольно кивнул. Сейчас, когда паническая нервозность наконец-то стихла, она смогла почувствовать приятную тяжесть его тела на своем, тепло его кожи, то, как ее собственная грудь упиралась в его, отчего по нервам разбегались горячие искорки. Мирабель, машинально облизнув сухие губы, осторожно дотронулась кончиками пальцев до его предплечий, и повела дальше, выше, касаясь спины и чуть сведенных лопаток.       Бруно был худощавым и жилистым — она могла чувствовать, как мягко перекатываются мышцы под ее руками. Мирабель провела вдоль позвоночника до поясницы, чувствуя, как на его коже появляются мурашки.       — Ты чем-то предохраняешься? — Бруно опустил голову к ее уху, и от теплого дыхания, скользнувшего по покрытой испариной коже, ее саму пробрало дрожью.       — Н-нет, я… — Мирабель растеряно хлопнула ресницами, мысленно ненавидя себя за такую глупость и непредусмотрительность. Ведь тетя Пепа уже давно ей советовала пользоваться противозачаточными таблетками — чтобы контролировать месячные, разумеется, но…       — Хорошо. Успокойся, — Бруно слегка прикусил ее ухо, и Мирабель сдавленно вздохнула. Это было… слишком остро. Слишком настоящее, слишком реальное. Он снова поцеловал ее в губы, нежно, сладко, неторопливо, и Мирабель, ответила, стараясь повторять его движения. Слегка прикусив ее губу напоследок, Бруно сдвинулся ниже, целуя и покусывая ее шею, так, что она уже вскоре извивалась под ним, часто дыша сквозь стиснутые зубы. Он слегка сдвинулся, перенеся вес на одну руку, и накрыл ее грудь ладонью, обводя большим пальцем возбужденный сосок, чтобы тут же обхватить его губами, и Мирабель судорожно ахнула, запустив пальцы ему в волосы, выгибаясь навстречу.       Возбуждение растекалось внутри раскаленной лавой, подталкивая и направляя. Она шевельнула ногами, разводя их в стороны, и Бруно улыбнулся, на мгновение подняв голову. Он сел на колени, легко находя застежку на ее штанах, и стянул их вниз вместе с бельем — Мирабель только и хватило ума, чтобы приподнять бедра. Это будет сейчас? Все, про что она читала, что видела в фильмах, о чем изредка слышала от слуг и охранников, что обсуждали в отряде у Пэл Мэла шепотом по ночам — это будет сейчас? С ней? Сейчас?!       Она испуганно дернулась, и Бруно снова лег на нее, касаясь губ легкими, как крыло бабочки, поцелуями. Он был в штанах — Мирабель могла это понять, и страх успокоился.       — Куда же ты всегда торопишься?.. — от тихого, хриплого шепота по позвоночнику прошел озноб, и Мирабель неуверенно улыбнулась, глядя Бруно в глаза:       — А вдруг тебе… надоест?       — Прямо в процессе? — он тихо рассмеялся, снова целуя ее, и Мирабель с облегчением обхватила его за шею руками. Ей не страшно, не страшно. Она готова. Это ведь проще, чем убить человека…       Бруно немного отодвинулся, скользнул ладонью по ее бедру, отводя его в сторону, и Мирабель вздрогнула. Его пальцы были другими, он иначе касался ее, не так, как она привыкла, в другом, непривычном ритме, и возбуждение раскалялось внутри, заставляя ее балансировать на грани. Мирабель чувствовала себя сбитой с толку — до полного удовольствия чего-то не хватало, она терялась в новых ощущениях и в новом ритме, не могла к нему привыкнуть, и от этого начинала паниковать.       — У тебя рука устала! — жалобно выдохнула она, и Бруно наклонился, упираясь лбом в лоб:       — Тебе нравится то, что я делаю?       — Да, но… тебе же неудобно!       — Просто не думай о моей руке и обо мне, хорошо? — попросил он, и Мирабель нервно кивнула, закрывая глаза. А вдруг она просто неправильная, и…       Удовольствие вспыхнуло внутри, раскрываясь, словно огненный цветок, проходясь по мышцам кипящей волной. Это было ярче, чем когда она ласкала саму себя, острее, сильнее. Мирабель распахнула глаза, глядя в потолок, задыхаясь от исступленной эйфории, которая не угасала, а разгоралась все больше. Внутри словно лопнуло что-то ледяное, что-то жуткое и тяжелое, даря ей долгожданное облегчение. У нее вырвался короткий, судорожный стон, и она торопливо зажала рот ладонью, чувствуя, как из уголков глаз начинают течь слезы.       В голове было восхитительно пусто, во рту было ужасающе сухо, а язык, кажется, распух втрое и покрылся трещинами. Мирабель осоловела моргнула, и медленно перевела взгляд на Бруно, который полулежал рядом, опираясь на локоть, и не сводя с нее внимательного взгляда.       — Я думаю, на сегодня этого хватит, — произнес он, и Мирабель очнулась:       — А ты?..       — К счастью, у меня есть руки, — коротко ответил Бруно, садясь на кровати, и Мирабель торопливо схватила его за запястье:        — У меня тоже они есть, — она потянула его обратно в кровать, но Бруно только покачал головой, глядя на нее с удивлением:       — Мирабель?       Она резко села, обнимая его за плечи, покрывая щеки и губы торопливыми и немного неуклюжими из-за этой поспешности поцелуями. Ей не хотелось просто получить удовольствие, ей было этого мало — слишком мало. Что-то внутри: ожившее, хрупкое, робкое, — рвалось наружу. Мирабель задела пальцами гладкие бусины розария, ведя руку по его груди ниже, накрывая с левой стороны, где стучало сердце — и Бруно тихо выдохнул ей в губы, отвечая на поцелуи, так же осторожно и неуверенно, как и она сама.       Подчиняясь, повинуясь ее нажиму, он лег на кровать на спину, и Мирабель вытянулась рядом, часто дыша и облизывая пересохшим языком слегка припухшие от поцелуев губы. Ее ладонь, более смелая, чем она сама, скользила вниз, по животу — Мирабель ощутила, как его мышцы рефлекторно напряглись, а в глазах Бруно промелькнула настороженность, когда она нырнула ладонью под резинку его штанов. Она неуверенно охватила его член ладонью, понимая, что теперь ей придется действовать вслепую — если о самом сексе можно было получить хотя бы теоретические знания, то как сделать так, чтобы Бруно было так же хорошо, как и ей самой, она не знала.       — Так хорошо? — спросила она, и Бруно, не сводя с нее действительно растерянного взгляда, кивнул:       — Да… Можешь чуть сильнее сжать.       Мирабель, ободренная его словами, сомкнула пальцы крепче, привыкая к ощущениям: то, каким он был горячим, насколько нежной казалась кожа, и как приятно было просто прикасаться к нему, скользить ладонью по всей длине. Бруно, тихо зашипев сквозь зубы, стянул штаны, обхватывая ее ладонь своей, подсказывая нужный темп.       Мирабель неуверенно коснулась губами его щеки, и Бруно мгновенно обернулся к ней, ловя губами ее поцелуй, зарываясь пальцами в волосы на затылке, притягивая ближе. Мирабель чувствовала выступавшую вязкую жидкость под пальцами, но это ощущение не было противным — оно будоражило изнутри, подталкивая на эксперименты: а если коснуться так? А если прикусить кожу на ключице, сдвинув розарий, если прижаться губами к его груди, ловя лихорадочный стук сердца?.. Она не замечала, как ее запястье начинает ныть от ритмичных движений, только следила за тем, как Бруно начинает дышать чаще, как меняется его лицо…       Бруно коротко застонал, запрокидывая голову, и Мирабель с жадным любопытством прикусила губу, быстро проведя взглядом по телу сверху вниз, отмечая, как его бедра дернулись вперед и вверх, как член начинает пульсировать в ее ладони… Бруно судорожно выдохнул, открывая глаза, глядя ей в лицо, и Мирабель замерла: настолько уязвимым, беззащитным и открытым он сейчас был. Она неуверенно коснулась его лица слегка дрожащими пальцами, и Бруно подался к ее руке, жмурясь и тяжело дыша.       — Все хорошо? — тихо спросила Мирабель, бросив короткий взгляд вниз и глядя на белые капли на его животе. Вместо ответа Бруно только кивнул, притянув ее ближе и упираясь лбом в ключицу, и Мирабель, дрогнув, обвила его голову скрещенными руками, касаясь губами спутанных волос на макушке.