Глава 5. Отчаянная домохозяйка

      Домик был сказочным: персикового цвета стены, белые окна, аккуратный ажурный заборчик, дворик, вымощенный красно-желтой плиткой, пышные фиолетово-белые облака французского кустарника у входной двери, пустовавшее парковочное место… Хоть сейчас на обложку журнала, вместе со статьей, расписывающей идеальный вкус хозяйки. Мирабель сбросила скорость, проезжая мимо жилища Долорес, и припарковалась на соседней улице, возле пекарни «Донья Кармен».       На то, чтобы добраться до пригорода Пальмиры ей понадобилось меньше двух часов, и солнце уже клонилось к горизонту. Подождать немного и окончательно стемнеет, позволяя спрятаться от слишком пристальных и любопытных взглядов: городок был маленьким, тихим и спокойным, а жители знали друг друга, и новое лицо наверняка бы привлекло лишнее внимание. Мирабель представила себе, какой поднимется шум, когда новости о темных делишках Исабелы и сестры Мариано Гузмана попадут в вечерний выпуск, и холодно улыбнулась, выходя из машины.       Толкнув калитку, Мирабель вошла во дворик: из приоткрытых окон доносились звуки музыки, в воздухе, смешиваясь с запахом цветов, витали ароматы выпечки с гуавой. Она нажала на кнопку звонка, разглядывая светлые занавески с геометрическим узором на окнах первого этажа.       — Наконец-то ты вернулся, ми… — Долорес открыла дверь и остолбенела; ее глаза распахнулись шире, стоило разглядеть, кто стоял на пороге дома. — Ты!..       Мирабель улыбнулась, чувствуя, как внутри все холодеет от злости. На мгновение она снова оказалась там, возле часовни Богоматери Морро, ощутила запах крови, пороха и прогретой солнцем земли, услышала испуганные крики и выстрелы… Донья Оливия, сеньор Франциско и сеньора Каролина — их смерти на совести ее кузины Долорес, той самой, что сейчас стояла напротив нее в миленьком желтом платье с узором из белых и розовых цветов как воплощение идеальной жены, ждущей супруга.       — Привет, Лола, — произнесла Мирабель, шагнув вперед, и кузина машинально попятилась, не сводя с нее ошалелого взгляда.       Внутри дом был таким же очаровательным, как и снаружи. Бежевые с белым стены, несколько картин с пасторальными мотивами, милые салфеточки на столике и полочках, вазы с цветами… детские игрушки. Мирабель тяжело сглотнула, отводя взгляд от лежавшей на полу куклы и загоняя боль в самые дальние уголки сердца.       — Ты… живая, — произнесла Долорес. — Черт.       Она сделала крохотный шажок назад, к столу, на котором стояла ваза, и Мирабель вскинула пистолет, щелкнув предохранителем:       — Не вздумай, Лола. Шевельнешься — и я прострелю тебе колено.       Между ними повисла напряженная тишина, которую только подчеркивала веселая мелодия сальсы, играющая по радио.       — Ты должна понять, — Долорес нервно облизнула губы, заворожено глядя на пистолет в ее руках. — Мы просто выполняли приказ абуэлы. Ты сама виновата.       — Я?! — Мирабель издала резкий смешок, невольно стискивая рукоять в пальцах. — Ты себя слышишь? В чем я была виновата?       — Не притворяйся дурочкой, — Долорес подняла на нее взгляд. — Ты спуталась с Вергарой, сливала всю информацию, потом сбежала из семьи…       — При чем тут Вергара?! — Мирабель от удивления даже на миг опустила пистолет, тут же вскинув его обратно. Долорес насторожено замерла, несколько секунд пристально вглядываясь в ее лицо, и изумленно ахнула:       — Ты… так ты была в этом невиновна?!       — Какого черта, Лола?! — Мирабель окончательно перестала понимать, о чем говорит ее кузина. Долорес, осмелев, осторожно подняла обе руки вверх:       — Мира… подожди. Кажется, нам нужно о многом поговорить. Будешь кофе?       Мирабель, помедлив, кивнула и щелкнула предохранителем, пряча пистолет в кобуру под легкой ветровкой. Долорес провела ее на кухню, и Мирабель осторожно двинулась за ней, украдкой оглядываясь по сторонам. Стоило отдать должное кузине, она умела создавать уют, и ее дом просто дышал покоем и умиротворением — такой разительный контраст, если вспомнить, с каким хладнокровием Долорес застрелила троих человек…       Мирабель остановилась возле холодильника, на котором пестрели семейные фотографии, и ее взгляд прикипел к девочке в пышном розовом платьице с кучей блесток — смуглая и кудрявая, очень похожая на Лолу в детстве, она сидела вместе с мальчиком рядом с тортом с огромной цифрой «3». Над их головами висела лента с разноцветными буквами: «¡Feliz cumpleaños Эмилио и Паола!», и Мирабель стиснула пальцы в кулак.       Был ли у ее дочери праздничный торт, гора подарков и такое платье? Кто поздравлял ее с днем рождения и желал ей счастья? Или… или же Беатрис покоится в безымянной могиле, а ее душа пребывает в Раю, где ее баюкает на своих коленях Дева Мария?..       Мирабель заставила себя отвернуться от фотографий, обводя кухню взглядом: все те же милые занавески с цветочками, бледно-желтые стены, деревянный гарнитур с полированной столешницей под светлый мрамор…       — Я смотрю, ты стала идеальной домохозяйкой, — произнесла Мирабель, садясь за стол и закинув ногу на ногу. Долорес суетливо достала из шкафчика две кофейные чашки с блюдцами, выдвинула ящик, вытаскивая ложечки… — А где дети и Мариано?       — Он повез Эмилио и Паолу к моим родителям. Мы планировали устроить романтический уикенд, — посетовала Долорес, тяжело вздохнув. — Так сложно урвать минутку друг для друга, когда у тебя двое детей, дом и работа…       — Меня убили за меньшее, — холодно ответила Мирабель, и Долорес на мгновение остановилась — чашка звякнула о блюдце в ее руках.       — Послушай, произошла чудовищная ошибка, — нервно сказала кузина, поставив посуду на стол. — Ты исчезла, и никто не знал, где ты. Зато кто-то начал сливать информацию о наших делах... На наши машины нападали, кто-то перехватывал моих людей: это уже нельзя было списать на случайность. Действовал кто-то из семьи, кто-то, очень хорошо знакомый с нашими маршрутами, партнерами… Абуэла решила, что это ты.       Мирабель устало хохотнула, упираясь лбом в ладонь:       — Серьезно?!       — Абсолютно. Иначе, почему ты вообще пропала? — Долорес повела плечами, поворачиваясь к плите и ставя кастрюльку для кофе на огонь. — Да, кстати, а почему ты пропала?       — Приоритеты поменялись, — Мирабель откинулась на спинку стула. — И что дальше было?       — А дальше мне на глаза попалась газета из Эль Морро. И на фото я заметила кое-кого очень знакомого, — Долорес повернулась к ней лицом, складывая руки на груди, и Мирабель мысленно выругалась. Хоть она тогда и отвернулась от камеры, видимо, фотограф щелкнул раньше. — А потом увидела заметку о венчании Марии Анны Рохас — и вот ведь чудо, перед своей безвременной смертью Пабло выписал документы именно на это имя. Да, кстати, последний вопрос: это ты его взорвала?       — Нет, — Мирабель поежилась. В тот день смерть прошла не просто близко, она практически похлопала ее по плечу, и именно тогда Мирабель окончательно решила исчезнуть… — У меня встречный вопрос, Лола. Почему ты не промолчала?       — Что? — Долорес приподняла брови, глядя на нее с веселым изумлением. — Почему бы мне молчать? Абуэла считала тебя предательницей.       — Ты мне кое-что должна, кузина, — тихо произнесла Мирабель, мерно постукивая кончиком ногтя по столу. — Ты обязана мне своей жизнью… и жизнью тети Пепы. Припоминаешь?       Долорес молча отвела взгляд, но по ее напрягшимся плечам Мирабель поняла, что кузина все прекрасно помнила.       … Выполнив обещание, данное абуэле: «подумать о своем будущем», Мирабель подала документы в университет Антонио Нариньо в Пальмире, на факультет международной торговли, рассудив, что учеба станет отличным объяснением, почему она не бежит, сломя голову, под венец с Эмилио. Абуэла ее решение одобрила, мельком обронив, что если ее успехи в учебе будут таким же впечатляющими, как навыки в стрельбе, у нее не будет болеть голова, кого поставить руководить испанским филиалом их семейного бизнеса.       Первый семестр Мирабель преодолела без особых трудностей, получив сразу несколько зачетов «автоматом», и на каникулах вообще не думала об учебе. Тетя Пепа, решив отпраздновать ее успехи на учебном поприще, предложила отправиться в Кали на новогоднюю вечеринку, которую устраивали в казино дяди Феликса. Тематика вечеринок менялась каждый год, и на этот раз пришло время стиля «джаз». Мирабель, нарядившись в синее обтягивающее платье со стеклярусной бахромой на юбке, расхохоталась, глядя на себя в зеркало, пока тетя Пепа, беззлобно ворча, пыталась закрепить на ее голове ободок с пышным страусиным пером.       — Я выгляжу так, словно пять минут назад застрелила Аль Капоне, а теперь пытаюсь скрыться от полиции, — сквозь смех сообщила Мирабель, и тетя Пепа, улыбнувшись, чмокнула ее в кончик носа:       — Mijita, учитывая твои таланты, ты бы точно разобралась с этим гангстером в два счета. И тебе так идет этот цвет!       — Но я точно не выгляжу глупо? — уточнила Мирабель, вертясь из стороны в сторону. Стеклярус шуршал и шелестел от каждого движения, перо колыхалось сбоку, то и дело влезая в поле зрения, а ведь еще и туфельки на каблуках нужно надеть…       — Ты выглядишь божественно, — успокоила ее тетя Пепа. Она и сама была одета похожим образом, только ее платье было немного длиннее, и желтого цвета, а стеклярус — красно-оранжевым, создавая иллюзию, что ее любимая тетушка движется в огне. — Я уверена, все молодые люди в казино с тебя глаз не спустят и начнут бросать в тебя собак… Вот думаю, может, взять с собой лопату, чтобы их отгонять?       Мирабель фыркнула, на мгновение отводя глаза в сторону. Какое ей дело до всех прочих парней мира, когда у нее есть Бруно?.. Она мечтательно улыбнулась и тут же опомнившись, взяла себя в руки. Хотя тетя Пепа тут же хитро прищурилась:       — Так-так, Мирабелита! И в кого же ты влюбилась, девочка моя? Это твой однокурсник? Или он со старших курсов? Вы познакомились в библиотеке? Он из хорошей семьи?       — Тетя! — Мирабель, рассмеявшись, спрятала лицо в ладонях, чувствуя, как начинают гореть щеки. — Я не влюбилась в однокурсника, честное слово! Я в университете только для учебы.       Тетя Пепа, улыбнувшись, заговорщицки подмигнула ей, но расспрашивать дальше не стала, только намекнула, что если вдруг ей будет нужен совет «о мальчиках», она всегда готова выслушать и помочь.       Мирабель застегнула ремешки туфель и, натянув длинные, до локтя, перчатки, решительно вышла из комнаты, на всякий случай держась за тетю Пепу — к настолько высокой шпильке она не привыкла. Камило, проходя из кухни в гостиную — и явно что-то жуя на ходу, — чуть не подавился и издал громкий свист, показав им большие пальцы.       — Мамита, ты просто ослепительна! — сказал он, торопливо проглотив что-то. — Кузина, ты тоже. Красотки.       — Это ты еще нашу Лолиту не видел, — с довольной улыбкой отозвалась тетя Пепа. Раздался тихий стук каблучков, и к ним вышла Долорес — Мирабель только вздохнула. Темно-красное платье было без стекляруса, но с мягкой бахромой, и невообразимо шло Долорес, подчеркивая точеную фигуру. — Ну, вот мы и в сборе. Камило, ты точно не хочешь с нами?       — Не-не, я не фанат джаза, — тут же открестился Камило. — Развлекайтесь. Ну или дядю Бруно позовите.       — Да скорее я уговорю каменного истукана с нами поехать, чем брата на вечеринку затащу, — сердито фыркнула тетя Пепа. — Брунито!       — Я все еще проигрываю каменному истукану, — отозвался дядя Бруно из гостиной. — Ты же знаешь, я не люблю толпу. Никогда не знаешь, откуда в спину выстрелят.       — Ну хоть бы полюбовался на племянниц и свою сестру, — ворчливо заметила тетя Пепа, поправляя перо в прическе. Мирабель, покраснев, уставилась в пол, заметив силуэт дяди Бруно, появившийся в проходе.       — Любуюсь, — сообщил он, копируя ворчливые интонации тети Пепы. — Красавицы, все трое.       — Да уж, ты мастер комплиментов, — тетя Пепа, вздохнув, взяла свою сумочку и повесила ее на плечо.       — Какой есть, — дядя Бруно пожал плечами. — Марипосита?       — Да? — Мирабель вскинула голову, глядя ему в лицо, и с трепетом замечая искорки искреннего восхищения в его взгляде.       — Пистолет взяла?       — Боже, Бруно! Зачем ей пистолет? Нас отвезет Виктор, оружие у него, — тетя Пепа всплеснула руками, но Мирабель кивнула, качнув своей сумочкой, и дядя Бруно, успокоено выдохнув, улыбнулся ей… так, как умел только он. — Все, хватит, идемте, а то мой брат еще и бронежилеты нас всех заставит надеть…       — Между прочим, отличная мысль, — буркнул дядя Бруно, приобняв сестру и, хмыкнув, подергал ее за выбившуюся из прически прядь так, что тетя Пепа, завопила, пообещав самолично его придушить, и метнулась к зеркалу.       Виктор Серрано помог им разместиться в машине и двинулся в путь. Несмотря на все опасения, Мирабель вовсе не оказалась «белой вороной» — почти все женщины в казино были одеты так же, а некоторые щеголяли с пушистыми шарфами-боа всех расцветок, и она расслабилась. Приглашенные музыканты играли латиноамериканский джаз, официанты разносили по залу шампанское в высоких фужерах, в воздухе висели клубы дыма — на мгновение Мирабель показалось, что она и в самом деле перенеслась в прошлое. Помня о пистолете в сумочке, Мирабель только раз отпила из фужера с шампанским, и весь остальной вечер просто наслаждалась музыкой.       Вечеринка закончилась ближе к полуночи, и когда они все трое, уставшие и довольные, забрались в машину, Виктор завел мотор.       — Ну что, девочки, как вам вечер? — поинтересовалась тетя Пепа, сидя впереди, и Долорес улыбнулась:       — Спасибо, мама. Это было чудесно.       — Очень здорово! — согласилась с ней Мирабель, откинувшись на сиденье, и вытягивая ноги, насколько позволяло место. — Вот только первое, что сделаю, как вернусь домой — сниму эти каблуки!       — Точно! — Долорес захихикала. — И перья!       — И перчатки!       Виктор, посмеиваясь, вел машину по пустой дороге. Они выехали на автостраду Кали-Пальмира, и уже вскоре вместо домов за окном машины потянулись поля. Мирабель ненадолго прикрыла глаза, когда услышала рев мотоцикла — видимо, каким-то подросткам тоже не спится по ночам… Раздалась дробная пистолетная очередь, и машина, резко крутанувшись, остановилась. Мирабель испуганно вскинулась, замечая трещины на лобовом стекле и…       — Виктор! — от крика тети Пепы зазвенело в ушах.       Дверца со стороны Долорес дернулась и кузина, пискнув, отшатнулась, больно стукнув Мирабель локтем. В салон заглянул парень с лицом, обмотанным пестрым платком до самых глаз, пытаясь схватить Долорес. Другой рванул на себя пассажирскую дверцу, поймав тетю Пепу за руку и потянув наружу:       — Иди, puta, иди!       Мирабель показалось, что время замедлилось, растянулось в одно бесконечное мгновение. Пользуясь тем, что Долорес прикрывала ее своей спиной, она вытащила пистолет из сумочки, краешком сознания отмечая каждое свое движение. Все, чему ее учил Бруно, неожиданно обрело смысл и вес. Обхватить рукоять, держать крепко, снять с предохранителя, прицелиться…       — Вниз, — она дернула Долорес в сторону и выстрелила, оглохнув от шума взрыва. Голова бандита дернулась, и он повалился вниз, ударившись лицом о сиденье и съехав на порожек машины. Долорес слабо вскрикнула, прижимая пальцы ко рту и глядя на пятна крови, появившиеся на бежевой обивке. Мирабель быстро распахнула дверь со своей стороны, выскакивая наружу — второй нападавший уже выволок тетю Пепу из машины, и теперь пытался сорвать с ее шеи жемчужное ожерелье.       — Вниз! — крикнула Мирабель, и тетя Пепа, слава Богу, услышала ее и резко присела. Грохнул второй выстрел, и бандит упал навзничь на шоссе.       Мирабель разрядила пистолет, поставила его на предохранитель, положила в сумочку, и только тогда до нее дошло, что чуть не случилось. В лучшем случае, их бы просто сразу убили. О том, что было бы в худшем случае ей даже не хотелось думать. Покачнувшись, она привалилась боком к машине и тут же отшатнулась, разглядев через разбитое окно обвисшего на ремне безопасности Виктора Серрано, и пугающе аккуратную дырочку в его виске.       — Господи. Господи. Дева Мария и ангелы ее, святой Хосе-плотник, младенец Иисус, святая Анна, спасите и сохраните, — бормотала тетя Пепа — Мирабель слышала ее голос даже сквозь звон в ушах. — Лола? Долорес?! Ты в порядке?       Из машины, со стороны Мирабель, пошатываясь, выбралась Долорес, и тут же бросилась к своей матери в объятия. Мирабель продолжала стоять на месте, глядя на дырки от пули в лобовом стекле и в водительской дверце.       — Мира, золотко, ты нас спасла, — тетя Пепа, слегка прихрамывая, подошла к ней и крепко обняла. — Господи, какое счастье, что ты взяла пистолет...       Мирабель рассеянно кивнула, чувствуя странную опустошенность. Язык словно прилип к нёбу, а горло превратилось в сухую трубку, набитую гравием — так, что она не могла издать ни единого звука.       — Надо… надо звонить Вергаре, — тетя Пепа открыла сумочку и, охнув, покачнулась, мягко съехав по машине на землю. — Господи, что-то мне нехорошо…       — Мамочка! — Долорес опустилась рядом с ней, выдернув перо из ободка, и лихорадочно обмахивая лицо тети Пепы. Мирабель рассеянно вытащила свое перо из прически, вручив его Долорес и, достав мобильный из сумочки тети Пепы, набрала единственный номер, который помнила даже сейчас.       — Дядя Бруно, привет, — хрипло произнесла она в трубку, глядя на лежавшего на дороге мертвеца. — На нас напали. Я двоих застрелила. Виктора убили. Тетя Пепа и Лола в порядке.       — Где вы? — от спокойного, собранного голоса Бруно ей стало легче, и Мирабель огляделась, на секунду выходя из своего отрешенного состояния:       — Мы возле развязки у Пальмиры.       — Скоро буду.       Положив телефон в сумочку тети Пепы, Мирабель обошла машину, глядя на второго мертвеца — из его головы уже натекла кажущаяся черной лужа, и Мирабель, судорожно сглотнув, отвернулась.       Бутылка вина падающая на асфальт.       Черная лужа вокруг головы.       Разорванные жемчужные бусы, блестевшие в отсветах фар мотоцикла.       Это ее жизнь?..       Через полчаса раздался шум моторов, и Мирабель заставила себя обернуться, осознав, что она так и простояла все это время, неподвижная как соляной столп. К ним подъехали три машины, и только когда из первой вышел Бруно, Мирабель почувствовала, что может дышать спокойно. Бруно на мгновение дотронулся до ее щеки, вглядываясь в лицо, и она попыталась улыбнуться — вот только мышцы, почему-то, отказывались ее слушаться. Бруно обошел машину, пока его люди деловито обматывали тела брезентом, забрасывая в прицеп на грузовичке, и взглянул на Долорес и тетю Пепу, сидящих возле машины:       — Так. Марипосита, иди к моей машине, ты сядешь вперед. Пепита, ложись на заднее сиденье, Лола, ты с матерью.       — А Виктор? — тетя Пепа, с лицом землисто-серого цвета, вяло шевельнулась, пытаясь встать, и Бруно помог ей подняться, осторожно придержав за запястья — Мирабель, содрогнувшись, заметила багровые отметины на бледной коже своей тети.       — Виктора мы тоже заберем. Все хорошо, Пепи.       — Брунито… — тетя Пепа, подавшись вперед, обняла своего брата. Хоть она и была выше Бруно на полголовы, да еще и надела каблуки, добавлявшие ей лишние сантиметры роста, сейчас она казалась маленькой девочкой, прибежавшей искать защиты у старшего брата — хотя дядя Бруно, фактически, был младшим из тройняшек.       Мирабель моргнув, заставила себя сделать шаг к машине дяди Бруно. Стеклярусная бахрома на ее платье зашелестела, сводя с ума монотонным звуком, туфли на тонком каблучке казались пыточными колодками — неужели еще полчаса назад они с Лолой и тетей Пепой весело смеялись, предвкушая возвращение домой?..       Пристегнувшись, Мирабель вздрогнула, снова увидев обвисшего на ремне безопасности Виктора: славного, веселого и добродушного сеньора Виктора, который возил их в школу и в кино, который… Она зажмурилась, чувствуя, как внутренности смерзаются в один колючий и тяжелый комок.       Хлопнули дверцы; Бруно сел на водительское место, на долю секунды коснувшись ее руки своей — так быстро, что ни тетя Пепа, устроившаяся на заднем сиденье, ни Лола, прислонившаяся к своей маме, не уловили этого движения. Дорога домой смазалась в памяти, выпадая из нее — Мирабель показалось, что она моргнула, и уже оказалась возле их дома в Пальмире. Несмотря на поздний час, в окнах горел свет, а на пороге стояла абуэла с жестким, словно вытесанным из камня лицом.       Мирабель и Долорес, поддерживая тетю Пепу, прошли в гостиную — их каблуки звонко цокали по плитке, вызывая головную боль. В гостиной уже были Исабела и Луиза, а Камило утешал заплаканного Антонио, который, стоило увидеть тетю Пепу, рванул к ней с жалобным криком: «Мамочка!»       — Мира! — Луиза поднялась с дивана, заключая ее в крепкие объятия, и Мирабель только крякнула от ощущения, что ее ребра сейчас сложатся как гармошка. — Боже, я должна была ехать с вами.       — Ты хорошо справилась, сестричка, — отметила Исабела, благосклонно кивнув ей — она даже не потрудилась встать с дивана, и Мирабель невольно закатила глаза: это было единственное действие, на которое у нее хватало сил. Луиза усадила ее на диван, слегка подвинув бедром Исабелу, пока тетя Пепа сидела на втором диване, пытаясь обнять всех своих детей разом.       — Все хорошо, Тонито, мой цыпленок, все хорошо, — бормотала она, баюкая своего младшего сына. — Мирабель нас всех спасла.       — Было бы лучше, если бы она оставила хоть одного в живых, — отметила абуэла, и Бруно, отошедший к бару, резко повернулся к своей матери:       — А тебе не кажется, что сейчас неподходящий момент для твоих «было бы лучше если...» нотаций? — со злостью в голосе спросил он, и в гостиной на мгновение повисла тишина. Бруно, не дожидаясь ответа, налил ром в три небольшие стопки и вручил их тете Пепе, Долорес и Мирабель.       — Эй, а мне? Я тоже волновался, — возмутился Камило, но тут же заткнулся, заметив тяжелый взгляд Луизы:       — Сам встань и налей. Не рассыплешься.       — Мирабель, — произнесла абуэла, и она подняла голову, продолжая бездумно держать стопку рома в руках. — Ты молодец. Ты защитила свою семью.       Мирабель неуверенно кивнула, и снова тупо уставилась на ром в своих руках. Луиза осторожно погладила ее по плечу:       — Выпей. Полегчает.       — Я обычно против алкоголя, но сейчас соглашусь, — подтвердила тетя Пепа, осушив свою стопку, и охнула, скривившись. Мирабель, пожав плечами, залпом выпила ром и поморщилась от ощущения, словно она проглотила горящий уголь. Голова моментально потяжелела, и она откинулась на спинку дивана, глядя на то, как отражается свет лампы на стеклярусе платья.       — Пепита, ты помнишь, сколько у Виктора детей? — спросила абуэла, и тетя Пепа рассеянно кивнула:       — Трое. Старший сын заканчивает университет, он инженер, дочь только поступила на первый курс, младший сын перешел в старшую школу…       — Мы оплатим учебу его детям, — безапелляционным тоном произнесла абуэла. — Посмотри у себя, может, получится взять его старшего на стажировку, и, конечно, пока младший не закончит школу, жене Виктора мы будем платить его зарплату каждый месяц, чтобы они встали на ноги…       Мирабель с трудом поднялась с дивана, вяло отметив, что так и не разулась, и вышла в туалет, под монотонный шелест и позвякивание стекляруса, и грохоча каблуками на весь дом. Выйдя из ванной комнаты — и забыв там высокие перчатки, она медленно поднялась к себе, морщась каждый раз, когда каблук звонко впечатывался в пол.       «Надо снять эти проклятые туфли. И чертово платье, пока я не сошла с ума от этого звука» — подумала Мирабель, без сил садясь на постель, но все, на что ее хватило — это включить прикроватную лампу.       Она не знала, сколько так просидела, и когда дверь с еле слышным звуком приоткрылась, только слегка приподняла голову, глядя на Бруно. Не говоря ни слова, он прошел в комнату и, опустившись на пол, прижался лбом к ее коленям, словно в молитве. Мирабель закрыла глаза, понимая, что у нее нет сил даже поднять руку и прикоснуться к нему.       — Тебе помочь? — спросил он, и Мирабель кивнула. Бруно осторожно расстегнул ремешки на ее туфлях, высвобождая ноги из этого пыточного приспособления, и Мирабель еле слышно вздохнула. Бруно осторожно прошелся ладонями по ее щиколоткам и лодыжкам снизу вверх, растирая их, и свинцовая тяжесть постепенно растворялась под его касаниями. Он взял ее за руки и аккуратно потянул на себя — Мирабель поднялась на ноги, сразу же обвив его шею руками и упираясь носом в шею, опасаясь, что свалится как марионетка с обрезанными нитями, если отпустит его хоть на секунду.       — Все хорошо, Марипосита. Я рядом, — прошептал Бруно, расстегивая молнию на платье. Мирабель поочередно опустила руки, помогая ему снять широкие бретели платья, и оно с шелестом соскользнуло вниз, превращаясь в синюю лужу у ее ног. Его пальцы прошлись по спине, находя застежку бюстгальтера, и Мирабель на секунду отстранилась, избавляясь от белья — бюстгальтер упал на платье, как подраненная птица.       — Так… тебе пижаму достать? — уточнил Бруно, продолжая ее обнимать одной рукой, и Мирабель помотала головой, разлепляя сухие губы:       — В душ…       — А у тебя голова не закружится? — Бруно чуть отстранился, глядя ей в лицо, и она слабо пожала плечами:       — Наверное… нет.       Яркий свет в ванной бил по глазам, и Мирабель невольно поморщилась, вынимая линзы и натягивая купальную шапочку — сил на то, чтобы сушить голову у нее уже не было.       — Если почувствуешь, что становится хуже — кричи. Или бросай чем-нибудь в дверь, я буду в комнате и услышу, — попросил Бруно, помогая ей забраться в ванну, и Мирабель поежилась: несмотря на то, что от воды шел пар, она все равно не могла согреться. Бруно вышел, неплотно прикрыв дверь, и Мирабель бездумно уставилась на черный зев сливного отверстия, напоминающий входное отверстие от гигантской пули.        «Я не хочу убивать»       От этой мысли стало еще холоднее, и Мирабель нахохлилась, садясь в ванной и обнимая себя за колени, пока вода барабанила по ее купальной шапочке.       Бруно помог ей выбраться из ванны, укутав в огромное полотенце, и довел до кровати, где уже лежала ее пижама и Мирабель, переодевшись, неуверенно дотронулась до его руки:       — Дядя Бруно… — она осеклась. С того дня — или, точнее сказать, с той ночи, когда они стали больше, чем просто родственниками, она больше не называла его «дядя», но сейчас это слово сорвалось с языка само собой. — Ты… можешь посидеть со мной, пока я не усну?       — Конечно, Марипосита, — Бруно коснулся губами ее виска, укрыл одеялом и выключил лампу, когда Мирабель забралась в кровать. Чувствуя, как матрас прогнулся под его весом, она закрыла глаза, прижимаясь спиной к груди дяди Бруно — он подложил одну руку ей под голову, обвивая талию второй, и притих, касаясь носом ее волос на затылке.       Мирабель провалилась в сон, обернувшийся кошмаром: ее пистолет был не заряжен, и она видела смерти тети Пепы и Долорес, зная, что сейчас придет ее очередь и она умрет… Она дернулась, пытаясь вырваться из вязкого болота ужаса, и облегченно всхлипнула, услышав тихий голос Бруно: «Все хорошо. Я рядом».       Кошмарные видения того, чего не случилось, возвращались еще несколько раз, но каждый раз их прогонял Бруно, шепча, что он рядом, и Мирабель проваливалась в зыбкую дремоту, зная, что если Бруно здесь, то все действительно будет хорошо.       — Я тебе совсем не дала выспаться, — сонно пробормотала она под утро, в очередной раз вывалившись из кошмара. Бруно покачал головой, переплетая их пальцы:       — Это ерунда. Ты сама хоть немного отдохнула?       Мирабель неуверенно пожала плечами, глядя на него сквозь полуразомкнутые веки, и осознавая, что они впервые провели всю ночь вместе. И даже не в «Эсмеральде», а в доме абуэлы, под боком у всей семьи… Сумрак ночи разогнали лучи солнца, и Мирабель затаила дыхание: впервые она встречала рассвет не одна. Бруно тоже молчал, глядя на нее покрасневшими от бессонной ночи глазами, и что-то новое было в его взгляде, что-то новое было в том, как он провел кончиками пальцев по ее лбу, убирая спутанные кудряшки…       — Querida, — тихо произнес Бруно, и она, вздрогнув, прижалась к его руке, снова закрывая глаза. Когда Мирабель окончательно проснулась, стрелки часов показывали десять часов утра, а Бруно уже ушел — но на подушке оставался его запах, а в ушах она слышала тихий шепот: «Все хорошо. Я рядом»       Шепот, который даже спустя годы прогонял все ее кошмары.       … — И что ты хочешь? — резко спросила Долорес, отворачиваясь к кастрюльке и бросая туда панелу. — Чтобы я вернулась в прошлое?       — Просто… почему вы убили всех? — тихо спросила Мирабель водя кончиком ногтя по полированной столешнице. — Вы считали меня предательницей — пускай. Но в чем была вина семьи Кабрера?.. В чем была вина доньи Оливии, сеньора Франциско и его жены, которых ты застрелила?       — Мы выполняли приказ абуэлы. Эти люди были свидетелями, а ты знаешь правила, — повторила Лола, не сводя пристального взгляда с кипящей воды. — Мирабель… я знаю, теперь знаю, что произошла ошибка, и мне очень жаль, правда… Но если ты просто хотела оставить семейное дело — не стоило так сбегать.       — То есть, все-таки, я сама виновата, — Мирабель улыбнулась краешком губ, и Долорес, вздрогнув, обернулась к ней, растеряно хлопая ресницами:       — Нет-нет, конечно же, ты не виновата! Я… я понимаю, глупо просить прощения, но мне и правда жаль, что все так обернулось.       — Ты права. Просить прощения нет смысла, — жестко ответила Мирабель, складывая руки на груди. — Ты должна заплатить — жизнь за жизнь.       Долорес резко обернулась к ней, и в ее глазах промелькнул холодный блеск.       — О чем ты говоришь? — сухо произнесла она, и Мирабель качнула подбородком в сторону холодильника с семейными фотографиями:       — Если посчитать, ты должна мне четыре жизни: свою собственную, тети Пепы, и двух твоих детей. Ты убила троих — и ты признаешься в их убийстве. И останется еще одна жизнь, которую ты мне будешь должна… Наш дядя. Бруно, — Мирабель невольно сжала пальцы, впиваясь ногтями в ткань ветровки. Его имя резало горло, как осколки стекла. — Где он?       Долорес повела плечами с легким раздражением:       — Я не знаю. Правда, не знаю, — добавила она, когда Мирабель недоверчиво хмыкнула. — После того, как Вергара навел на нашу семью наемников из картеля Лос Рострохос, мы продали «Эсмеральду», и он куда-то уехал вместе со своей любовницей…       Мирабель показалось, что ее желудок стянуло колючей проволокой.       — Любовницей, — повторила она эхом, и Долорес рассеянно кивнула, насыпая в кастрюльку молотый кофе:       — Да. Какая-то деревенская девчонка — без слез не взглянешь. Привел ее в наш дом, сразу после того, как мы тебя... ну, ты понимаешь. Сказал, мол, нашел помощницу для кухарки, а сам каждый вечер к ней в комнату наведывался и до ночи там торчал…       Мирабель молчала, а внутри пиявками извивались ненависть и отвращение. Недолгой же была твоя скорбь, дядя Бруно… если ты вообще хоть секунду скорбел.       — И что же, ты даже не предполагаешь, где он может быть? — не своим голосом уточнила Мирабель, и Долорес кивнула, с легким раздражением поведя плечом:       — Да. Поверь, мне это не интересно. Может, конечно, Луиза что-то знает — за ней вроде как ухаживал один из его людей, но вряд ли: после нападения на «Эсмеральду» они больше не общались, а потом она вышла замуж за этого дона Мехиа... бедняжка. Ему под семьдесят лет, я не представляю, как она с ним вообще ложилась в одну постель, хорошо хоть овдовела полгода как. Ну, а мне тем более было не до того. Я готовилась к свадьбе, спланировала ремонт в доме, и, кажется, получилось неплохо, особенно эти занавески, ты не находишь?.. — ее голос журчал ручейком, и Мирабель, все еще думая о том, что у Бруно была любовница, машинально повернула голову в сторону окна.       Ее спасло отражение на хромированной ручке холодильника — и все те годы обучения у Бруно, отточившие рефлексы. Мирабель отшатнулась в сторону, и кухонный нож, вместо того, чтобы воткнуться ей в грудь, лишь распорол ткань ветровки и правое предплечье. Острая вспышка боли вымела из головы все лишние мысли; Мирабель резко нырнула вниз, переворачивая стол — Долорес плеснула в ее сторону закипевшим кофе, швырнув следом кастрюльку, и выбежала из кухни. Мирабель, вскочив на ноги, бросилась за ней следом, увернувшись от горшка с алоэ, который Долорес метнула себе за спину.       Споткнувшись о валявшуюся куклу, Мирабель покачнулась, и Долорес налетела на нее, роняя на пол и прижимая локоть к горлу:       — Я не собираюсь рушить свою жизнь из-за тебя, — прошипела Долорес, упираясь коленом в ее живот и невольно вдавливая кобуру с пистолетом с такой силой, что Мирабель ощутила, как трещат ребра. Она задергалась, царапая ее руку и пытаясь сдвинуть локоть хоть на миллиметр. С улицы послышался шум подъезжавшего автомобиля, и Мирабель захрипела, чувствуя, как начинает темнеть в глазах. — Ты должна была сдохнуть еще четыре года назад, и всем было бы легче!       — Дорогая, я… — Мариано вошел в гостиную и Долорес, вздрогнув, вскинула голову — Мирабель, надсадно кашляя, вывернулась из-под ее тела и, схватив за волосы, задрала голову, с трудом выуживая пистолет из кобуры. — Мирабель?! Что… что происходит?       — Привет, Мариано, — сипло произнесла Мирабель, борясь с кашлем, и прижимая дуло пистолета к подбородку Долорес. — Я тут заглянула на чашку кофе.       — Я не понимаю, ты же… ты же умерла, ты разбилась в автокатастрофе, — растеряно пробормотал Мариано, и тут же встряхнул головой: — Немедленно отпусти Долорес!       — Я отпущу, — просипела Мирабель, щелкнув предохранителем, и Мариано, дернувшись, замер, услышав резкий окрик Лолы. — Долорес, ты ничего не хочешь сказать своему мужу?       — Иди к черту, — прохрипела Долорес, пытаясь ударить ее локтем в живот, но Мирабель сильнее вжала пистолет в ее горло:       — Я не хочу тебя убивать, — прохрипела она, натягивая волосы кузины до предела. — Маленькие дети не заслуживают того, чтобы видеть похороны родителей, но я это сделаю, если ты не расскажешь Мариано правду.       — Долорес? Любимая, что происходит? — Мариано непонимающе смотрел на них, и Мирабель видела, как подрагивали его руки — не от страха, а от еле сдерживаемого порыва броситься к жене. Какая редкость, любящий супруг.       — Я считаю до трех, Лола, — пообещала Мирабель, и Долорес, сглотнув — так, что дуло пистолета дрогнуло от движения ее мышц, — прохрипела:       — Яуилачелвек.       — Говори громче, и разборчивее, — Мирабель чуть сдвинула пистолет, прижимая его к сонной артерии. — Давай, Лола. Не должно быть в семейной жизни тайн, правда?       — Я убила человека, — громко произнесла Долорес, закрыв глаза, и Мариано издал слабый звук, покачнувшись на месте.       — Неправда, — укорила ее Мирабель, и кузина, дрогнув, поправилась:       — Я убила трех человек.       — Лола, милая моя кузина, не заставляй меня ждать, — посоветовала Мирабель, чувствуя, как капельки пота скатываются по виску. Предплечье горело от боли, а рукав ветровки стал противно липким и мокрым от крови, но с этим она разберется потом.       — Долорес… — тихо произнес Мариано, напряженно глядя на них, и Долорес сухо всхлипнула, закрыв глаза:       — Я убила трех человек. Ужин, на котором ты мне сделал предложение… в тот день мы должны были убить Мирабель, и всех, кто рядом с ней, — из-под опущенных век Долорес покатились слезы.       — В чем была вина доньи Оливии, сеньора Франциско и сеньоры Каролины? — мягко спросила Мирабель, и Долорес покачала головой, пока слезы продолжали течь из ее глаз:       — Ни в чем… они просто… просто были свидетелями…       Мирабель перевела взгляд на Мариано, и с холодным, отстраненным любопытством отметила, как любовь и беспокойство в его взгляде сменяются страхом… и отвращением.       — Это… правда? — тихо спросил он, и Мирабель кивнула. — Значит, ты не погибла в автокатастрофе. И…       Он смолк, делая шаг назад, и Долорес издала надрывный стон, распахивая глаза:       — Мариано! Любимый, я…       — Не надо, — он покачал головой, вскинув руки. — А сеньора Хосефа? Она знала? Знала обо всем? И донья Альма…       Он смолк, сжимая и разжимая кулаки, глядя на свою жену так, словно впервые ее видел. Мирабель, отпустив ее волосы, оттолкнула Долорес, поднимаясь с пола — но не пряча пистолет.       — Все знали. И все молчали, — сухо произнесла она, отвечая на вопрос Мариано. — Добро пожаловать в семью Мадригаль.       Мариано, пару секунд постоял, глядя на свою жену, а затем, сгорбившись, развернулся и направился к выходу.       — Мариано! Куда ты?! — окликнула его Долорес, и он, не оборачиваясь, бросил:       — Я заберу детей у сеньоры Хосефы и… и мы поедем к моей абуэле. Документы на развод передам с адвокатом. Детей я тебе и твоей семье не отдам.       Он вышел из дома, прикрыв дверь, и с улицы раздался звук мотора — Мирабель увидела отъезжавший от дома золотистый Шевроле с трогательной наклейкой на заднем стекле: «Осторожно, в машине дети».       — Мама была против, — тихо прошептала Долорес, глядя в пол. Она обхватила себя руками, пытаясь сдержать озноб. — Она говорила, что ты не могла быть предательницей, она думала, что тебя просто похитили и под пытками выбивают информацию.       — Спасибо тете Пепе, хотя бы она в меня верила, — с горечью произнесла Мирабель, идя к двери, и лишь немного замедлила шаг, услышав полный боли и ярости крик Долорес:       — Что, и теперь ты уходишь?! Ты разрушила мою жизнь!       — А вы разрушили мою. Вот теперь мы квиты, — бросила она через плечо, и краем глаза уловив движение, отшатнулась — Долорес швырнула в нее вазу с орхидеей. Раздался звонкий треск — ваза разбилась о дверь, и Мирабель вышла из дома, слыша, как хрустят осколки под ее ногами.       Руку дергало болью каждый раз, стоило ей шевельнуть, и Мирабель, кривясь и шипя, заехала в аптеку за перекисью, ватными дисками и пластырем, успев за пятнадцать минут до закрытия.       — Сеньорита, вы в порядке? — ахнула аптекарша, глядя на окровавленный рукав, и Мирабель натянуто улыбнулась, расплачиваясь наличными:       — Несчастный случай на кухне. У меня антиталант к готовке.       Выйдя из аптеки, она села в машину и, отъехав подальше, стянула испорченную ветровку, зашипев сквозь зубы — ткань успела прилипнуть к ране. Мирабель, стерев присохшую кровь, осмотрела руку и мрачно кивнула: по крайней мере, царапина была неглубокой. Ей снова повезло… как утопленнице. Облив предплечье перекисью водорода и залепив порез пластырем с ватным диском, Мирабель согнулась, прижимаясь лбом к рулю, пережидая короткую вспышку боли.       Любовница.       У Бруно была любовница.       Она стиснула зубы, борясь с собой, но глухой, надрывный крик все равно вырвался наружу вместе с парой слезинок, упавших ей на колени. Мирабель с силой ударила ладонями по оплетке руля, мечтая разнести всю машину, мечтая разрушить все, до чего только сможет дотянуться — и больше всего мечтая вцепиться ногтями в лицо Бруно.       «Ненавижу тебя. Я так ненавижу тебя, если бы ты только знал. Я ненавижу тебя, потому что я любила тебя»       Мирабель заставила себя успокоиться, ребром ладони вытирая мокрые глаза. Она найдет его. Рано или поздно, так или иначе — но найдет.       И Бруно будет единственным из ее семьи, кого она действительно убьет.