Часть 7. Работа над ошибками

      Окончательно успокоившись, Мирабель глянула на себя в зеркальце заднего вида и поморщилась: после визита к дорогой кузине у нее на шее остались жуткого вида кровоподтеки, которые прекрасно гармонировали с покрасневшими глазами и свежей повязкой на предплечье. Ехать в таком виде — и в таком состоянии — по ночной дороге было бы глупо и самоубийственно, и Мирабель прикинула варианты, заводя мотор. Ей действительно был нужен отдых — и, желательно, подальше от ненавистной семейки. Заметив на выезде из города вывеску круглосуточного отеля, Мирабель недолго думая свернула на боковую дорожку.       Отель был откровенно поганым и дешевым, но в этом нашлись свои плюсы: администратора, сонного и апатичного парня немногим старше ее самой, ни капельки не заинтересовал ее внешний вид. Номер был маленьким и душным, воздух в нем отчетливо пах чьими-то грязными носками, а по стене, стоило Мирабель зажечь свет, бодро пробежала тараканья парочка… Но все это было несущественными мелочами. В конце концов, ей приходилось ночевать и под открытым небом во время учебы у Пэл Мэла. Бросив сумку на небрежно заправленную постель — и убедив себя, что ей только послышался мышиный писк под кроватью, — Мирабель прошла в ванную, где наконец-то сняла контактные линзы и поморгала, давая отдых глазам. Торопливо ополоснувшись в душе и морщась, когда вода попадала на свежий порез, она переоделась в свободную футболку и упала на кровать, сворачиваясь калачиком и поджимая ноги к груди. Несмотря на усталость, заснуть получилось нескоро — взбудораженный мозг продолжал гонять одни и те же мысли по кругу.       При свете солнца никто не стал выглядеть лучше: ни она сама, ни номер в отеле. Повертевшись у заляпанного зеркала и оценив свой вид, Мирабель повязала на шею легкий шелковый платок лимонно-желтого цвета, после чего, покопавшись в вещах, переоделась в бирюзовые капри и светло-голубую блузку, удачно прикрывая повязку на руке. Искоса глянув на контейнер в контактными линзами, Мирабель поморщилась и вытащила футляр с очками. Администратор уже сменился, и отдав ключ девушке за стойкой, Мирабель покинула отель, моментально выбросив его название из головы.       По новостям говорили только о ферме «Голубые листья», склоняя фамилию семьи Мадригаль на все лады, и Мирабель с чувством глубокого морального удовлетворения слегка увеличила громкость. Доехав до ближайшей заправки, она заглянула в мини-маркет, где скучали два продавца, и, купив пару злаковых батончиков и бутылку воды, мимоходом поинтересовалась, нет ли в округе хороших конюшен.       — Есть, отчего не быть, — покивал продавец, тот, что был постарше. — Если вам просто на лошадках покататься, то это нужно к донье Кармен, либо к дону Идальго — он, правда, ближе к Кали держит конюшню, но лошадки у него хорошие, смирные. А если думаете купить, или собственную лошадь на скачки выставлять, то вам к дону Мехиа… ох, то есть, к вдове его, Луизе, упокой Господи душу Хавьера, аминь.       Второй продавец, помоложе и одетый в темно-красную футболку с логотипом футбольного клуба из Кали, широко зевнул и лениво поднялся со скрипнувшего стула.       — Пойду отолью, — буркнул он в пустоту, захватив свежий выпуск газеты, и его напарник неодобрительно прищурился.       — Никакого воспитания у нынешней молодежи, — проворчал он, когда парень скрылся за дверью, и Мирабель рассеянно кивнула. — В мое время молодежь при симпатичных сеньоритах про свои туалетные дела помалкивала… Так, о чем мы?.. Ага, к вдове дона Мехиа, это вам нужно будет по шоссе прямо, а потом свернуть налево возле знака…       — Я, если честно, еду в Кали, так что, мне, наверное, будет проще к дону Идальго обратиться, — легко соврала Мирабель, и продавец с удовольствием объяснил, как ей ехать и даже отметил на автомобильной карте нужный маршрут. Мирабель, поблагодарив словоохотливого мужчину, расплатилась за покупки и бензин, и отправилась в дорогу, жуя батончик за рулем.       После «теплого» приема у Долорес она не очень рассчитывала на дружелюбие Луизы, но в глубине души все-таки слабо трепыхалась надежда: ведь сестры не было на том кровавом побоище… Мирабель хотелось верить, что хоть кто-то в семье остался на ее стороне.       Дорога свернула в сторону, и теперь Мирабель то и дело замечала пасущихся на полях коней, коз и коров, провожавших ее машину бессмысленными и равнодушными взглядами. Асфальт сменился землей, утрамбованной до состояния камня, впереди замаячила вывеска «Конюшня дона Мехиа». Мирабель подъехала к открытым воротам, через которые были видны конюшня и небольшой манеж, по которому вышагивала гнедая лошадь с белыми «чулочками».       Выйдя из машины, Мирабель подошла к сторожу, сидевшему возле ворот под огромным зонтиком с бутылкой колы.       — Сеньора по поводу лошади? — поинтересовался сторож и, дождавшись кивка, слегка повысил голос: — Мигелито! Мигелито, проводи сеньору к хозяйке, она за лошадью!       Из-за конюшни вынырнул смуглый щуплый мальчишка, и Мирабель двинулась следом за ним к главному дому, с каждым шагом чувствуя зябкую дрожь внутри. В воздухе терпко пахло лошадиным потом и навозом, сеном и свежей травой, слышались голоса людей и конское ржание… Мирабель невольно замедлила шаг, проходя мимо загона, где прогуливалась одна единственная лошадь — это была Росита. На морде явно виднелись седые шерстинки, да и былой резвости не осталось, но Мирабель все равно тихонько присвистнула, и Росита вскинула голову, повернув в ее сторону чуткие ушки.       — Это личная кобыла хозяйки, она не продается, — строго сказал Мигель, пытаясь незаметно отряхнуть грязь с джинсовых шорт.       — Я знаю, — согласилась Мирабель, а Росита, убедившись, что никто ей ничего вкусного не предлагает, снова опустила голову, пофыркивая в рассыпанное по земле сено.       Свою сестру Мирабель заметила сразу — Луиза стояла на террасе дома, говоря с кем-то по телефону. В черных брюках и темно-синей блузке, с забранными наверх волосами, она казалась удивительно похожей на их маму — с тех фотографий, которые помнила Мирабель. Дыхание перехватило, и Мирабель остановилась, как вкопанная, чувствуя, как в горле начинает скрести. Мигель, потоптавшись на месте, неуверенно протянул:       — Сеньора Луиза! Тут к вам за лошадкой…       Луиза, бросив короткий взгляд в их сторону, смолкла на полуслове, а затем, отрывисто произнеся в трубку: «Я вам перезвоню», положила — хотя, скорее, выронила телефон на плетеный столик.       — Мира?.. Мирабель?..       Мирабель сделала неуверенный шаг вперед, и Луиза, всхлипнув, на мгновение прижала ладонь ко рту, чтобы в следующий миг сорваться с места и заключить ее в крепкие, ни капельки не изменившиеся за столько лет, объятия.       — Мирабель, сестренка, это ведь правда?.. — в голосе у Луизы звенели слезы, и Мирабель, запыхтев, обхватила ее руками:       — Это я, Лусита. Правда.       Устроившись на мягком и уютном диване, Мирабель быстро окинула взглядом гостиную, отмечая сдержанный стиль, так не похожий на глянцевую картинку у Долорес. Взгляд зацепился за стеклянную скульптуру на журнальном столике у стены — изящная гнедая кобылка замерла, встав на дыбы, и распахнув полупрозрачные крылья.       — Так красиво, — вырвалось у Мирабель, и Луиза, проследив за ее взглядом, кивнула:       — Да. Подарок на свадьбу от… одного человека.       — Да, я слышала, что сеньор Мехиа умер, — осторожно произнесла Мирабель, и Луиза, помрачнев, кивнула. — Мне... жаль.       — Спасибо, — тихо ответила сестра, рассеянно потерев предплечья. — Хавьер был хорошим человеком. Он помог мне оставить семью, когда... Ну, в общем, ты понимаешь.       Смешавшись, Луиза смолкла.       Мирабель издала понимающее: «М-м-м», и притихла, не зная, что сказать. Судя по всему, Луиза тоже пыталась найти более менее нейтральную тему для разговора, и между ними повисла неловкая и вязкая тишина.       — Так все-таки… — Луиза слегка прочистила горло, рассеянно прокручивая пуговицу на блузке. — Что с тобой случилось?       — После того, как я умерла в первый раз или во второй? — с мрачной веселостью уточнила Мирабель, и Луиза раскашлялась, пытаясь спрятать смех.       — Во второй, — отдышавшись, ответила она, и Мирабель пожала плечами:       — Для начала, я очнулась в больнице без памяти. Понятия не имела, кто я такая, откуда, как вообще оказалась здесь… Сплошное белое пятно на месте прошлого.       Луиза, успокоившись, слегка переменила позу, опираясь на подлокотник:       — Ты вообще ничего не помнила?       — Какие-то мелочи. Лица без имен, обрывки фраз... — Мирабель, сухо сглотнув, снова уставилась на стеклянную лошадь. Самым страшным тогда оказалась не сама потеря памяти, а полное незнание того, что произошло с ее ребенком... Незнание, которое так и оставалось с ней до сих пор.       — То есть, ты даже не знаешь, кто тебя спас?       — Знаю — врачи из медицинского центра Эль Морро. — Мирабель слабо дернула плечом, не сводя глаз со скульптуры. — А вот кто их вызвал... Может, кто-то проезжал мимо, услышал стрельбу и вызвал скорую, так что они успели вовремя.       — Храни Господь этого доброго самаритянина, — серьезно сказала Луиза, и Мирабель кивнула:       — Аминь. Потом я постепенно восстанавливалась, нашла работу, встала на ноги, научилась не думать о своем прошлом, которого я все равно не помнила… И тут увидела в новостях Исабелу, и вспомнила обо всем. И обо всех, — она бездумно сжала пальцы в кулак и тут же попыталась расслабить руку.       Луиза, издав неопределенный звук, задумчиво прищурилась, и осторожно спросила:       — Вчерашний скандал на ферме «Голубые листья»… Ты, случайно, не имеешь к нему отношения?       — Случайно имею, — Мирабель с вызовом вскинула голову, ожидая упрека, но Луиза умудрилась ее удивить: расплывшись в довольной улыбке, она воздела руки к небу:       — Да! Отличная работа, сестричка.       — То есть… ты не против, что я разрушила светлый образ нашей Сеньориты Совершенство и теперь фамилию нашей семьи треплют в новостях? — недоверчиво уточнила Мирабель, и Луиза кивнула:       — Я этому рада. Знаешь… после того, что они сделали с тобой… во мне как-то поубавилось любви к семье. К некоторым ее членам уж точно.       Луиза, тряхнув головой, резко опустила руку на подлокотник, раздраженно царапая ногтями бежевый плюш.       — Абуэла всегда говорила, что наша Семья — это самое главное, — с тихой злостью произнесла она. — Что Семья это все мы, каждый из нас важен. И она приговорила тебя к смерти… просто потому что посчитала, что ты предательница. Мирабель… прости меня.       — За что? — Мирабель даже подпрыгнула на месте от неожиданности, когда Луиза порывисто обернулась к ней:       — За то, что меня там не было. Я должна была поехать, я должна была защищать тебя, спасти… любой ценой. Когда абуэла отправила дядю Бруно и остальных за тобой, я пыталась ее отговорить, но она сказала, что я слишком сентиментальна, и просто… отмахнулась от меня. Выставила из кабинета, и я… Я почувствовала себя такой... Беспомощной. Слабой.       Мирабель неуверенно протянула руку и дотронулась до ее локтя; Луиза, сгорбившись, опустила голову и теперь смотрела на свои колени, словно на ее плечах лежала гора.       — Луиза... Я очень рада, что тебя там не было, — тихо сказала Мирабель, чувствуя пробежавший по телу сестры озноб. — Во-первых, я бы не выдержала — увидеть тебя с... ними. А во-вторых, я боюсь, что тогда мы обе были бы мертвы. Я и так не знаю, каким чудом я выжила...       Она осеклась, вспомнив слова сеньора Хансена: «Такие, как он не промахиваются, если сами этого не захотят».       — В любом случае, дважды такие чудеса не происходят, — твердо закончила Мирабель, слегка сжав руку сестры. — И я рада, что ты здесь, живая и здоровая... И не пытаешься меня убить.       — Желание задушить в объятиях не считается? — со слабой улыбкой уточнила Луиза, и Мирабель негромко рассмеялась, прислоняясь щекой к ее плечу.       — Так... Как дела шли у вас? — наконец, спросила Мирабель, отстранившись. — И... Луиза, прости, я не могу не спросить: почему ты вышла замуж за Хавьера Мехиа, ему же больше шестидесяти лет тогда было?!       — Все немного не так, как ты думаешь, — отозвалась Луиза, слегка переменив позу. — Как дела у нас?.. Знаешь, после этой бойни всё изменилось. И все.       — Ну да, Бруно привел домой любовницу, Лола стала счастливой домохозяйкой и образцовой матерью, — с натужным смешком подхватила Мирабель, хотя внутри все до сих пор скручивало от боли при мысли о Бруно и его пассии. Луиза непонимающе глянула на нее:       — Любовница? У дяди Бруно?       — Долорес мне рассказала, — Мирабель отвернулась, накручивая прядь волос на пальцы. — Он вернулся с какой-то девушкой, но это мне вообще не интересно, лучше расскажи, как...       Луиза, не дослушав ее, нахмурилась, покачивая головой:       — Знаешь... Я бы не сказала, что та девочка была его любовницей. Да, дядя Бруно к ней заглядывал почти каждый вечер, но... — Луиза, смутившись, заерзала на диване. — Это не та тема, которую я бы хотела обсуждать по отношению к нашему дяде, но я пару раз видела его выходящим из ее комнаты, и... Он не выглядел как человек, который только что занимался сексом. То есть, я вообще в принципе понятия не имею, как дядя Бруно выглядит после секса, и дай бог я этого никогда не узнаю...       Мирабель промолчала, до боли вогнав ногти в ногу. Она знала, каким был Бруно: взъерошенным, беззащитным, нежным и ласковым, улыбающимся, счастливым... Знала — и мечтала забыть навсегда. Луиза, не заметив ее состояния, продолжила:       — Скорее, он выглядел как человек, который сыпет соль на свежую рану... Причем, самому себе. Да и вообще, не то, чтобы дядя Бруно был образчиком морали, но думаю, даже он бы не стал заниматься сексом при детях.       — Что? — Мирабель дернулась, резко обернувшись к Луизе. Сестра рассеянно кивнула:       — Ну да, у этой девочки была двойня. Маленькие совсем, даже ходить не умели... Мне кажется, что все было именно так, как говорил дядя Бруно: это девушка кого-то из его людей, может, и сама из них, а ты же знаешь, как в партизанских отрядах с этим строго, никаких малышей, вот он и взял ее к нам. Все-таки, к своим людям он относится хорошо.       Мирабель судорожно качнула головой, а сердце бешено заколотилось в горле, мешая говорить: может ли быть так, что... Беатрис жива? В безопасности?..       — И как у него сейчас дела? — с трудом выдавила она, продолжая впиваться ногтями в собственную ногу. Луиза со вздохом пожала плечами:       — Вроде бы неплохо. Не знаю точно, после того, как на нас напали, дядя Бруно куда-то увез и ту девчушку, и ее детей.       Пока Луиза рассказывала о нападении на «Эсмеральду» и расколе картеля Норте-дель-Валье, Мирабель лихорадочно размышляла: смог бы он это провернуть? Найти молодую мать, убедить ее взять второго ребенка, и привезти их дочь прямо под нос к Альме? Или она слишком хорошо думает о Бруно, и этот поступок лишь попытка искупить вину перед одной маленькой девочкой, погибшей в тот день?..       — В общем, через несколько месяцев, нас всех позвали на встречу с главами «Лос Рострохос». Тетя Пепа и дядя Феликс отказались сразу, дядю только выпустили из тюрьмы, и он не хотел снова влезть в старые дела, тем более, что Антонио его почти не помнил, и ему хотелось снова познакомиться с младшим сыном, — сказала Луиза, и Мирабель, встрепенувшись, вынырнула из своих мыслей. — Лола вся была в замужестве, ей тоже не хотелось продолжать работать на картель. Абуэла...       — Дай угадаю, согласилась, — буркнула Мирабель, и Луиза согласно хмыкнула:       — Ну, а про Камило и Ису и так понятно.       — А вот что с тобой, сеньора де Мехиа? — Мирабель слегка подтолкнула ее плечом и тут же втянула голову в плечи: лицо Луизы помрачнело.       — Вдова де Мехиа, — с грустью в голосе поправила ее сестра. — Со мной... Абуэла рассчитывала, что я возьму на себя всю основную работу по логистике и обеспечению безопасности маршрутов. А я меньше всего хотела выполнять ее указания. Но... — Луиза, прикусив губу, снова принялась терзать нежный плюш дивана короткими ногтями. — Я не могла ей возразить. Я хотела, но просто...       Мирабель понимающе кивнула. Это было незыблемой истиной, с которой они выросли, истиной, которой они дышали и жили: нельзя спорить с абуэлой. Нельзя возражать абуэле. Семья превыше всего.       — Я тянула время, и часто появлялась здесь, на ферме у дона Мехиа. Как раз у него ожеребилась Стелла — ты бы ее видела, Мира, это не лошадь, это ветер в грозовом небе!.. — Луиза осеклась, смущенно потерев затылок. — Извини, меня иногда заносит, когда речь идет о лошадях... Хавьер видел, что меня что-то гнетет, и в какой-то момент я просто не выдержала, рассказала ему почти все, и... И он предложил мне защиту. Абуэла не стала спорить, когда он обратился к ней с предложением, тем более, что я была согласна. И так я стала сеньорой де Мехиа... И Хавьер был таким строгим мужем, что запер меня с лошадьми на нашей ферме.       Мирабель только вскинула брови, глядя на довольную улыбку, расплывшуюся по губам Луизы.       — Он что, тебя правда запер? — уточнила она, и Луиза с той же улыбкой покачала головой:       — Господи, разумеется, нет! Но абуэла в это поверила — с другой стороны, в «Велу» поступали деньги от продажи лошадей, так что она смирилась. А я получила самого лучшего друга в мире. Хавьер был действительно хорошим человеком. Мы даже не... — Луиза, поперхнувшись, опустила глаза. — Мы даже не стали мужем и женой... ну, ты понимаешь. Он даже на нашей свадьбе меня поцеловал в лоб — я была для него, скорее, дочкой или внучкой. А он, наверное, первый мужчина в мире, после папы, рядом с которым мне не было страшно.       — Лу... мне очень жаль, что он умер, — тихо произнесла Мирабель, и сестры притихли, обнявшись:       — А мне жаль твоего жениха... Хулио, да?       — Да. Хулио Габриэль Кабрера. И вся семья Кабрера — донья Оливия, сеньор Франциско со своей женой, Елена, Анхель со своей девушкой... — Мирабель сглотнула колючий комок, застрявший в горле. — Их всех убили. Наша семья убила их. Лола, Иса, Камило... и Бруно.       Луиза молча прижала ее к себе еще крепче, и Мирабель, неудобно вывернув шею, с надеждой посмотрела ей в лицо:       — Лу... Ты знаешь, где сейчас Бруно? Можешь ему позвонить?       — Нет. На звонки дядя Бруно не отвечает, только голосовая почта, но… — Луиза, неуверенно качнув головой, вдруг нахмурилась и резко поднялась с дивана. Мирабель нервно отдернулась назад, упираясь в спинку, но сестра только подошла к стеклянной лошади, сложив руки на груди — Мирабель видела, как побелели костяшки пальцев, с такой силой Луиза сжимала свои предплечья. — Может быть, это знает Хорхе.       Мирабель напряженно приподняла брови, ожидая продолжения.       — Он один из людей дяди Бруно, и... мы с ним... дружили, — голос Луизы немного дрогнул, и Мирабель неуверенно кивнула. — Когда Вергара впустил наемников Лос-Рострохос, Хорхе бросился в огонь, чтобы спасти мою Роситу, да и остальных лошадей вывести, и обгорел. Сильно. Лицо, рука... Когда Хорхе выписали из больницы, я с ним уже не виделась, его сразу дядя Бруно увез. Мы с тех пор не разговаривали, но... он подарил мне эту статуэтку на свадьбу.       Луиза, нервно обкусывая нижнюю губу, потерла лоб и рассеянно провела кончиком пальца по морде стеклянной лошади:       — Я позвоню ему. Если, конечно, он не сменил номер телефона, не умер, не пропал без вести, и дядя Бруно его не отослал неизвестно куда… — она опустила руку, хлопнув себя по бедру, и непонимающе уставилась вниз. — Черт. А где мой телефон?       — На столике. Который на террасе, — Мирабель, не выдержав, тоже вскочила на ноги. — Я прине…       — Идем. — Луиза с решительным видом зашагала к двойным дверям. Телефон так и лежал на плетеном столике, и от Мирабель не укрылось выражение лица ее сестры, когда она листала список контактов. Кажется, Луиза и Хорхе не совсем «дружили», но спрашивать подробности сейчас было не к месту и не ко времени.       Луиза нажала на «вызов», глядя куда-то вдаль, и Мирабель, затаив дыхание, мысленно взмолилась Деве Марии — и вздрогнула, когда из трубки донесся неразборчивый голос.       — Привет, Хорхе, — Луиза, сглотнув, продолжала смотреть вперед, и только кончики пальцев, барабанившие по ротангу, выдавали ее чувства. — Это Лу… Да. Хорошо, что ты меня узнал. Хорхе, ты ведь все еще работаешь на дядю Бруно? Я бы хотела с ним встретиться, по семейным делам, а дозвониться никак не могу...       Мирабель с жадностью вслушивалась в каждый звук, доносившийся из динамика телефона, чувствуя, как сердце начинает стучать все быстрей и быстрей. Нажав на «отбой» Луиза на секунду зажмурилась, после чего вскинула голову, глядя на нее с улыбкой:       — Хорхе сказал, что завтра он с дядей Бруно могут подъехать в кафе «Пацифико» ближе к полудню.       — Завтра? — Мирабель не удержалась от гримасы, и Луиза развела руками:       — Извини, сегодня у меня важная сделка. Переночуешь у меня, отдохнешь — Мира, без обид, но у тебя синяки под глазами видно, и завтра с новыми силами поедем вместе. Я сейчас скажу, тебе приготовят комнату...       Мирабель понимала, что вариант, который предложила сестра, самый разумный и логичный, но напряжение, звеневшее внутри, тянуло ее в Кали.       — Лу… давай я сама сейчас поеду? Пожалуйста? — взмолилась она, рассеянно вытирая вспотевшие ладони о бриджи. — Найду какой-нибудь мотель, ты мне только объясни, где это кафе, чтобы я не заблудилась. И завтра тоже... я сама с ними встречусь.       Луиза задумчиво нахмурилась, смерив ее внимательным взглядом.       — Ты же не собираешься устраивать перестрелку средь бела дня и на оживленной улице? — негромко спросила она, и Мирабель быстро покачала головой. — Мира… Что ты хочешь от этой встречи?       — Бруно мне кое-что должен, — Мирабель поймала себя на том, что чертит его имя на столешнице, и резко отдернула руку. — Всего лишь ответ на один очень простой вопрос.       Луиза продолжала смотреть на нее, и Мирабель впервые почувствовала себя неуютно рядом с сестрой.       — Интересно. Ты ни разу не назвала его «дядя» за всю нашу беседу. Только по имени.       — Наверное, потому что он больше не моя семья, — она вымучено улыбнулась, но найти в себе силы, чтобы посмотреть Луизе в глаза, не смогла.       После того, как Луиза объяснила, как добраться до кафе, и отказавшись от предложения все-таки отдохнуть, Мирабель снова села за руль арендованной Тойоты, и завела мотор, выезжая на проселочную дорогу, по которой можно было добраться в Кали гораздо быстрее — и без пробок. По обеим сторонам дороги росли редкие невысокие кустарники, а на полях за ними Мирабель замечала пасущихся лошадей и коз, вот только голова у нее была занята не пасторальными видами.       Беатрис. Ее Беатрис — жива? Уже завтра она сможет получить ответ на этот вопрос, но нужно ждать так долго, так бесконечно долго… Ровная дорога сменилась извивистой, как змеиный след, фермы остались позади, а заросли по бокам стали попадаться чаще — и были гораздо гуще. В зеркале заднего вида показался ярко-желтый БМВ с тонированными окнами, выехавший из-за поворота, скрытого кустарником, и постепенно нагонявший ее, и Мирабель увеличила скорость, одновременно перестраиваясь ближе к краю, чтобы пропустить этого самопровозглашенного короля дороги. БМВ поравнялся с ней, и, разглядев водителя через открытое окно, Мирабель резко вывернула руль, уходя от удара. Сырая земля брызнула из-под колес, но машина, к счастью, не забуксовала. Обогнув очередной куст, Мирабель крепко стиснула руль в мокрых ладонях. Сейчас она бы с радостью оказалась за рулем старого неубиваемого УАЗика, для которого езда по пересеченной местности была ерундой, а не за рулем Тойоты, но выбирать не приходилось.       Камило легко догнал ее — его БМВ был явно лучше приспособлен к езде по бездорожью, и Мирабель оставалось только уповать на маневренность Тойоты. Перед глазами как наяву стояла карта автомобильных дорог, которую ей когда-то показывал Бруно — нужно лишь объехать этот холм, через мост — и она будет на оживленном шоссе…       БМВ с рыком врезался в багажник ее машины, и Мирабель швырнуло вперед и резко откинуло назад — слава Господу, что она всегда пристегивалась, только очки слетели с носа и упали, не разбившись, на приборную доску: кажется, это было первое и последнее чудо, дарованное ей на сегодня. Камило не успокаивался, практически волоча несчастную Тойоту вперед, и Мирабель с криком дернула замок ремня безопасности и выскочила из машины, увидев впереди дерево.       Бедро и бок моментально налились болью, порез на руке как огнем обожгло, но она, по крайней мере, ничего себе не сломала. Рев мотора стих, и уже в следующую секунду кто-то грубо дернул ее за волосы, вынуждая поднять голову. Мирабель подслеповато прищурилась: вот это точно был Камило, а кто сейчас держит ее за волосы, прижимая к виску пистолет?       — Это она, ведь да, Патрон? — раздался смутно знакомый голос, и Мирабель вспомнила — тот самый парень с заправки, который пошел в туалет, когда она спрашивала дорогу… — Я не ошибся?       — Нет, Картилаго .Это именно она, моя дорогая — слишком дорогая — кузина, — произнес Камило, присаживаясь рядом с ней на корточки. — И снова здравствуй, Мирабель. Моя бедная заблудшая овечка… что ж ты никак не упокоишься?       — Какая же ты сволочь, — выдохнула она, и Камило довольно улыбнулся:       — Я? Мира, как тебе не стыдно. Оскорбляя своего кузена ты в первую очередь оскорбляешь всю нашу семью, очерняешь своих родителей, которые не смогли воспитать тебя достойным человеком… Ой, прости, у тебя ведь нет родителей.       Мирабель оскалилась, с ненавистью глядя на него, и Камило покровительственно похлопал ее по щеке — внутри все скрутило от отвращения и острого, удушающего чувства унижения.       — Знаешь, если бы ты ограничилась Исабелой, я бы, может быть, просто застрелил тебя без долгих разговоров — мы ведь семья, но ты, маленькая дрянь, обидела мою сестру, — улыбка пропала с лица Камило, и он схватил ее за ухо — Мирабель вскрикнула от неожиданности и боли. — Какого черта ты полезла к Лоле?       — Какого черта вы полезли ко мне? — прошипела она, и пистолетное дуло вдавилось в висок еще сильнее.       — А ты считала, можно так просто бросить свою Семью, и жить с какими-то отбросами в занюханном городишке, плодить детишек и продавать паленые диски с музыкой? — Камило хохотнул, вот только веселья в его голосе и в помине не было. — Если так, то ты настоящая дура, моя дорогая кузина. Картилаго, если она дернется, стреляй в живот или по ногам. Быстрой смерти эта дрянь не заслуживает.       Камило выпрямился, небрежным жестом доставая телефон из кармана, и подходя к покореженной Тойоте.       — Лола? Привет, сестричка, — Мирабель поразилась тому, каким теперь ласковым и добрым стал голос ее кузена. — Да, я ее нашел, можешь сказать абуэле, что проблема решена. Нет, нашему дорогому дяде Бруно я сам сообщу, лично, загляну в гости — хочу увидеть, как он отреагирует на новость, что мне пришлось доделывать за него всю грязную работу…       Мирабель резко вскинула голову, уловив последние слова — заедет в гости? Камило знал, где дядя Бруно? Боль в теле отошла на задний план, мышцы напряглись… и подручный ее кузена с силой дернул ее за волосы:       — Эй, ты, начнешь дергаться — выстрелю.       Десяток завлекательных картин пронеслись у Мирабель в голове — развернуться, ударить, выбить пистолет, но Камило уже подошел к ним, держа ее рюкзак за лямки и роясь в нем на весу.       — Так. Ну, твою игрушку я, пожалуй, прихвачу — еще понадобится, — сообщил он, повертев ее пистолет в руках. — Что у нас тут?.. Ага, вот и изобретения Исабелы. Ты никогда не задумывалась, что наша Иса — романтичная и нежная натура, хрупкий цветочек? Да, все эти шипы наружу, но назвать снотворное «поцелуем Хульеты»…       Камило закатил глаза и продекламировал нараспев:       — Ну, взгляните в последний раз, глаза мои! Вы, руки, в последний раз объятия раскройте! А вы, мои уста, врата дыханья, священным поцелуем закрепите союз бессрочный со скупою смертью!.. Любовь моя, пью за тебя! О честный аптекарь! Быстро действует твой яд. Вот так я умираю с поцелуем… Конечно, я тебя целовать не буду, я же не наш дядя, — добавил он, с насмешкой глядя на Мирабель, и та замерла — его слова осели в животе, словно глыбы льда. — Что, ты и правда думала, что вы так хорошо скрывались?       — И давно ты узнал? — спросила Мирабель, надеясь протянуть время и старательно не замечая тихие ругательства, донесшиеся от подручного ее кузена. Камило пожал плечами:       — Какая разница? Я еще тогда, возле часовни, хотел тебе пустить пулю в голову, но понадеялся, что у нашего дяди Бруно не все мозги в яйца утекли, и он еще помнит, что важно — он же сам нас этому учил! — в его голосе промелькнули резкие, пронзительные нотки, как у обиженного ребенка, и кузен снова присел рядом с ней, держа в одной руке пистолет, а во второй — шприц с изобретением Исабелы. — Увы, дядя Бруно тебя пожалел… А вот я — нет.       Мирабель вскрикнула, когда Камило быстрым, резким движением выбросил руку вперед, вогнав иглу ей в плечо — совсем близко к снова начавшему кровить порезу.       — Доброй ночи, дорогая кузина. Надеюсь, ты проснешься в аду, — произнес Камило, и Мирабель почувствовала, как ее волосы наконец-то отпустили. Она дернулась, чтобы вскочить на ноги, но все тело словно налилось свинцом. Земля мягко расползлась под ней, открывая морскую бездну, и Мирабель соскальзывала вниз — в вечный покой и тишину. И со дна бездны к ней поднимался ее Левиафан, глядя в душу своими холодными, жестокими зелеными глазами.