Глава 8. Глубина

      О том, что для нее есть работа, абуэла сообщила Мирабель во второй половине мая. Дома вовсю шла подготовка к десятому дню рождения Антонио, и Мирабель старалась участвовать в предпраздничной суматохе по мере сил, выкраивая время между учебой и бесконечными заданиями. В кабинет абуэлы ее пригласил Вергара, и Мирабель, шагнув за порог святая святых их дома, ощутила легкое дежа-вю: как будто время вернулось назад, и сейчас Альма снова отправит ее убить Торреса… Но на этот раз в кабинете не было Бруно, да и абуэла выглядела гораздо довольней, без лишних слов переходя сразу к делу:       — Густаво Гутьерес Перес, бизнесмен из Аргентины, заинтересован в колумбийском рынке, — произнесла абуэла, сложив руки под подбородком. — Один мой… хороший знакомый порекомендовал ему обратиться в нашу компанию.       — Это хорошо, — осторожно ответила Мирабель, пытаясь понять, что именно от нее хочет абуэла. Альма довольно кивнула:       — Да, действительно. Я хочу, моя дорогая, чтобы ты отправилась на встречу с сеньором Гутьересом, узнала, что именно он может нам предложить и объяснила, что мы можем предложить ему.       — Я?! — Мирабель растерянно заморгала. Обычно таким делами занималась либо сама абуэла, либо Бруно, ну или тетя Пепа, но… Поверить, что ее отправляют на деловые переговоры было сложно, если не сказать — невозможно. Абуэла чуть прищурилась:       — Что-то не так? Пришло время показать себя, Мирабель, и сделать все, чтобы семья могла тобой гордиться по праву.       — Нет, что ты, я… я просто… — Мирабель торопливо вытерла вспотевшие ладони о подол домашнего платья. — Когда состоится встреча?       — В десятых числах июня, — абуэла, успокоившись, снова улыбнулась ей. — Как раз, когда у тебя будут каникулы. Мы же не хотим, чтобы твоя учеба пострадала или как-то мешала семейному бизнесу? Гутьерес желает отдохнуть на курортах Сан-Андреса, и будет рад совместить приятное с полезным.       Мирабель коротко кивнула и, поколебавшись, неуверенно протянула:       — Абуэла?.. Я поеду одна?       — Ну что ты, Мирабель. Гутьерес человек новый, и я не могу ему доверять. С тобой поедет один из наших охранников, или, может, Камило…       — А я могу попросить дядю Бруно поехать со мной? — выпалила Мирабель и тут же затаила дыхание: абуэла нахмурилась. Всего лишь крохотное движение бровей, но ощущалось оно словно надвигающийся апокалипсис.       — Бруно?.. У меня были немного другие планы на него, но… — абуэла задумчиво посмотрела в окно. — Если он согласится, то езжайте оба. В конце концов, если ты сама не справишься, то Бруно точно уговорит сеньора Гутьереса сотрудничать, — безжалостно добавила она, и внутри у Мирабель словно что-то оборвалось. Она улыбнулась, пряча горькую обиду — разве она хоть раз давала повод в себе сомневаться? Разве она не справлялась с тем, что от нее требовала абуэла?       За обедом она спросила у Бруно, не против ли он сопровождать ее в деловой поездке на Сан-Андрес, и он, разумеется, согласился. Камило громко хмыкнул, закатив глаза:       — А что такое, Мирабель? Ты же такая у нас талантливая и особенная… Боишься не справиться без нашего всесильного дядюшки за своей спиной?       — Зачем же отказываться от семейной поддержки? — с улыбкой ответила Мирабель, и тут же послушно опустила взгляд в тарелку, услышав неодобрительный вздох абуэлы.       Сан-Андрес оглушил ее жарой буквально с первых же секунд, и Мирабель слегка шатнуло на выходе из аэропорта. Здесь был другой воздух: более густой и пропахший морем, стекла домов отражали яркое солнце, слепя глаза, а жизнь кипела куда сильней, чем в Пальмире. До отеля, который им заказал Вергара, они добрались на такси, и очутившись в номере, Мирабель первым делом забралась в душ, даже не распаковав свой чемодан. Освежившись и чувствуя себя почти человеком, она надела махровый халат, протянув руку к блистеру с противозачаточными таблетками и вздрогнула, услышав стук в дверь номера. Зацепив краем рукава таблетки и сбив их в щель между раковиной и стеной, она прижалась ухом к двери ванной: Бруно говорил с кем-то, но его голос был спокойным. Дождавшись, когда чужак уйдет, Мирабель вышла из ванной.       — Какие-то проблемы? — спросила она, и Бруно качнул головой:       — Посыльный Гутьереса, Хайро, будет нас ждать в баре «Секрет» сегодня вечером, с девяти до одиннадцати. Обговорим место и время встречи.       — Ясно, — Мирабель, моментально расслабившись, плюхнулась на кровать. Бруно с улыбкой провел ладонью по ее мокрым и оттого еще более кудрявым волосам, и она задрала голову, глядя ему в лицо.       — Предлагаю тебе немного подремать, чтобы вечером быть полной сил, — посоветовал он, и Мирабель не стала спорить.       Ночная жизнь на Сан-Андрес разительно отличалась от ее обычных будней — кажется, этот рай для туристов не спал вообще никогда. Из многочисленных баров и клубов неслись музыкальные биты, наслаиваясь и мешаясь друг с другом, море отражало неоновые огни вывесок, расцвечиваясь всеми цветами радуги, а машины гоняли по дорогам с той же частотой и скоростью, что и днем.       Мирабель была рада, что в набитый битком бар она вошла не одна. Продвигаясь сквозь толпу танцующих и нетрезвых людей, было особенно приятно ощущать присутствие Бруно. Нужный человек развалившись сидел на вип-диване в углу бара, и лениво махнул рукой своим охранникам, веля пропустить гостей. Отметив пустые бутылки и тарелку с остатками закусок, Мирабель села на липкий диванчик, стараясь не замечать слишком уж пристальный взгляд Хайро, остановившийся на ее груди под тонкой майкой. Бруно остался стоять рядом с ней, держась ровно за плечом.       — Сеньор Мадригаль, а вы не желаете присоединиться? — удивился Хайро, и Бруно покачал головой:       — В этой поездке я лишь сопровождаю мою племянницу, сеньориту Рохас — официальную представительницу интересов компании «Вела» и доньи Альмы.       — Во-от как, — с интересом протянул Хайро, снова окидывая Мирабель взглядом, вот только на этот раз уже не пялясь на грудь. — Значит, сеньорита Рохас. Дон Густаво с радостью встретится с вами завтра, после сиесты, на своей яхте. Никакого оружия, записывающих устройств, телефонов, маячков… В свою очередь, дон Густаво гарантирует вам безопасность и комфорт.       — Передайте дону Густаво мою благодарность, — вежливо ответила Мирабель, чувствуя, как прядь волос мерзко елозит по плечу. Вертеться и чесаться на глазах у этого человека с липким взглядом и его охранников не хотелось, и когда Бруно, словно случайно, провел кончиками пальцев по ее спине, убирая выбившиеся волосы, Мирабель лишь облегченно вздохнула. — Разумеется, никакого оружия и всего прочего. Исключительно деловая беседа и бумаги.       — Вас досмотрят перед встречей, — предупредил Хайро, откидываясь на спинку диванчика. — Если охрана найдет хоть что-то подозрительное, переговоры не состоятся.       Мирабель легко кивнула, соглашаясь с условиями, и не желая оставаться дольше необходимого в этом баре, где музыка долбила голову изнутри, поднялась с диванчика, оправляя юбку — Хайро незамедлительно уставился на ее бедра.       — Завтра, после сиесты, — напомнил он, и Бруно кивнул, приобняв Мирабель за плечи:       — Мы запомнили.       Уже засыпая, Мирабель вспомнила, что так и не выпила таблетки, но вставать и доставать блистер было лениво, и она пообещала себе что утром обязательно все сделает.       После завтрака в номере, Мирабель прикинула имеющееся в их распоряжении время и потащила Бруно на пляж. В конце концов, когда еще у них получится вырваться вдвоем: только вдвоем, без зоркого взгляда абуэлы, без необходимости прятаться и скрываться?..       Арендовав лежак и бросив на него вещи, они разошлись по кабинкам для переодевания. Мирабель с опаской шагнула в воду, держа Бруно за руку, чувствуя себя слишком беззащитной без очков и линз.       — Здесь ровно, не бойся, — мягко сказал Бруно, положив ладонь на ее талию, и Мирабель кивнула и прищурилась, разглядывая свои ступни в рябившей воде. Самым сложным оказалось сделать несколько шагов, пока морская вода не поднялась до пояса, а потом, оттолкнувшись от мягкого песка, Мирабель чуть не рассмеялась от потрясающего чувства невесомости, которое не шло ни в какое сравнение с бассейном.       Она расслабилась, лениво кувыркаясь в море, наслаждаясь ощущением жара, идущего от солнца сверху, и мягкой прохладой морской воды, окутывающей ее тело снизу. Иногда Мирабель специально выпрямлялась в воде, проверяя — достает ли она до дна, и каждый раз успокоено выдыхала: почему-то от мысли, что она почувствует под пальцами ног пустоту, ее пробирало дрожью. В какой-то момент она, расхрабрившись, проплыла чуть дальше так, что лишь вытянувшись и встав на цыпочки, ей удавалось касаться дня. Набрав воздух, Мирабель легла на воду, опустив лицо вниз и удивляясь тому, каким выпуклым и зыбким казался подводный мир. Морская вода заглушала и искажала звуки, и Мирабель вздрогнула, увидев темную, на фоне белоснежного песка, тень, скользнувшую к ней из глубины. Сердце подпрыгнуло, когда она разглядела Бруно, подплывшего к ней снизу и глядящего ей в лицо — словно он был созданием морских глубин. Улыбнувшись, Бруно оттолкнулся от дна, поднимаясь вверх навстречу к ней — Мирабель торопливо выпрямилась, отплевываясь от воды и смеясь. Бруно вынырнул через секунду, тихо посмеивась, она чувствовала его ладони на своей талии — и сейчас ее не пугало, что она не может нащупать дно. Мирабель обвила его шею руками, целуя в прохладные, соленые от морской воды губы и щеки, не обращая внимания на пряди волос, липнувшие к их лицам.       — Так люблю тебя, — пробормотала она, обхватывая его ногами, и Бруно прижал ее к себе крепче, слизывая капельки воды с губ. — Люблю.       — И я тебя, — выдохнул он, и Мирабель вздрогнула, машинально вжимаясь в него. — Марипосита… лучше не надо. В воде неудобно, и окружающие советами замучают.       Мирабель, очнувшись, ойкнула, поспешно отпуская его и отплывая на расстояние вытянутой руки.       — Прости, это как-то само получилось, — извинилась она, не чувствуя, однако, ни капельки вины. Бруно со смешком провел руками по своему лицу, убирая мокрые волосы, и она невольно залюбовалась им.       — Ничего страшного. Просто… теперь я лишние минут пятнадцать поплаваю где поглубже — и попрохладней, — Бруно, помедлив, поймал ее, притягивая к себе и целуя в губы — Мирабель захохотала, взбивая ногами фонтан брызг. — Полчаса. Или час.       — Или я поплыву вместе с тобой, мы найдем укромный уголок… — воодушевленно предложила она, и Бруно с сожалением покачал головой, глядя на нее голодными глазами.       — Все равно. На песке неудобно, рифы изрежут одному из нас спину или колени, а с камня из-за водорослей мы оба свалимся.       — В теленовеллах всегда так романтично показывают влюбленную пару в песке, — вздохнула Мирабель, и Бруно закивал:       — Жаль, что потом не показывают, как они, шипя и ругаясь, выковыривают этот песок из таких мест…       Мирабель снова рассмеялась, гася крохотную искорку ревности: да, у Бруно были отношения до нее, и что дальше? Прошлое нужно оставлять в прошлом.       — Тогда ладно, я на берег, — Мирабель попыталась беззаботно улыбнуться, но Бруно, покачав головой, поплыл следом за ней. Это оказалось разумным выбором — стоило покинуть морскую воду, как Мирабель слегка повело в сторону, и она поспешно схватила Бруно за руку. Вслепую добравшись до их лежака, Мирабель плюхнулась на полотенце, тут же нахлобучив на голову бейсболку — солнце в Сан-Андресе пекло гораздо сильнее, чем в Валье-дель-Каука, и сейчас, хоть до полудня еще было далеко, уже было по-настоящему жарко.       — Предлагаю возвращаться в отель, пока тебе не стало плохо, — сказал Бруно, наклонившись к ее уху, и Мирабель вздрогнула, когда капля воды сорвалась с его волос, падая ей на плечо и скатываясь вниз по груди.       — Поддерживаю. Сейчас, немного обсохну, — она поморгала, надевая очки и морщась от слепящего солнечного света, резавшего глаза. Зато мир снова обрел привычную четкость и некое подобие равновесия. Бруно кивнул, упираясь лбом между ее лопаток, и Мирабель выдохнула сквозь зубы, радуясь, что румянец можно списать на жару. Вот только ощутив касание его языка вдоль позвоночника, она подпрыгнула на лежаке, судорожно стиснув бедра:       — Бруно!.. Я же вся соленая и… и в песке…       — Прости, — повинился он, оставляя крохотные, невесомые поцелуи на ее плечах, и Мирабель зажмурилась. — Видимо, мне голову напекло.       Он лизнул ее за ухом, и Мирабель обернулась, раздираемая противоречивыми чувствами: с одной стороны ей хотелось хохотать как сумасшедшей, а с другой — хотелось повалить Бруно на этот лежак и плевать на советы окружающих… Бруно смотрел на нее темными, совершенно голодными глазами, и Мирабель, хищно улыбнувшись, качнулась к нему, проведя языком по шее, наслаждаясь солоноватым привкусом морской воды и его собственным вкусом — так, что Бруно перетряхнуло.       — Мы возвращаемся в отель, — безапелляционным тоном заявила она, заставив себя оторваться от его шеи. — Или нас арестуют за непристойное поведение.       — И мы не сможем встретиться с сеньором Гутьересом, — согласился Бруно, поднимаясь с лежака и слегка покачнувшись. — Главное, дойти до раздевалки.       Мирабель кивнула, поднимаясь следом. Забрав свои вещи, они разошлись по раздевалкам, и Мирабель со смешком вытащила из своего лифчика непонятно как очутившуюся там водоросль. Да, заниматься любовью на пляже можно только в теленовеллах… и в мечтах.       Обратный путь до отеля они преодолели из последних сил удерживая себя в рамках приличий, хотя Мирабель уже начало казаться, что кто-то специально удлинил дорогу, пока они барахтались в море… а может, все дело было в дрожащих ногах.       — Нужно помыться, — пробормотала Мирабель, захлопывая дверь их номера и роняя сумку с мокрыми вещами на пол. — Я нашла водоросль у себя в лифчике, и про песок ты был прав, я понятия не имею, как он мог попасть…       — Это самая эротичная вещь, которую я когда-либо слышал, — с серьезной миной на лице произнес Бруно, через голову снимая рубашку. — Водоросль на твоей груди…       — И песок в моих трусах, — подхватила Мирабель, сбивая шлепанцы с ног. Бруно картинно схватился за сердце:       — Я сражен и готов пасть к твоим ногам.       Мирабель фыркнула, стягивая с бедер юбку и нарочито выгнулась, прижав запястье ко лбу:       — Падай. Только после душа, а то мы оба грязные и соленые.       — Как будто это может меня напугать, — проворчал он, расстегивая свои шорты, и Мирабель, вспыхнув, одним прыжком заскочила в ванную комнату.       Она сомневалась, что хоть кто-то из их семьи знал такого Бруно — умеющего дурачиться и шутить, смеяться, любить… Мирабель понимала, что обманывает себя, но ей хотелось верить, что только она видела его — настоящего. Без масок, без толстого панциря отчужденности и равнодушия, того, каким он мог бы стать, если бы абуэла не швырнула своего сына в пламя революционного движения, ломая и перекраивая ради пользы для их семьи…       Она переступила босыми ногами, открывая воду, полившуюся ей на голову из душа, и в кабинку забрался Бруно, фыркнув, когда капля попала ему на нос.       — Будем экономить воду и время, — объявил он, и Мирабель согласно кивнула, оборачиваясь к нему. Бруно прижал ее к себе, жадно целуя в шею, постепенно спускаясь ниже, и Мирабель ахнула, когда он встал перед ней на колени:       — Ты… Ты чего?       — Я же сказал, что готов пасть к твоим ногам, — отозвался он, целуя ее бедро, и Мирабель уперлась спиной в холодный кафель.       — Я поскользнусь, — слабо возразила она, чувствуя, как начинает колотиться сердце, и повернула кран, убавляя воду до редких капель, падающих на плечи.       — Я буду тебя держать, — Бруно продолжал выцеловывать ее бедро, переходя ко внутренней стороне, и она судорожно вздохнула, уронив ладонь ему на голову и зарываясь пальцами в волосы.       — А если я сломаю тебе шею?! — последний аргумент вырвался вместе со стоном, и она не столько увидела, сколько почувствовала его улыбку, когда Бруно отвел ее ногу в сторону:       — Тогда я умру самым счастливым человеком в мире.       Мирабель, ахнув, вгрызлась в собственную ладонь, опасаясь, что акустика ванной комнаты отеля сыграет против нее, но скоро ей стало абсолютно безразлично: слышит ли ее хоть кто-нибудь вообще. Она выгибалась, до боли вжимаясь затылком и лопатками в мокрый кафель, кусала губы, чтобы не вопить в голос, старалась контролировать себя, чтобы не выдрать Бруно половину волос, и все равно срывалась, захлебываясь острым, почти мучительным удовольствием.       Бруно поднялся, рассеянно облизывая губы, глядя на нее с хищным, томительным голодом, и Мирабель, почти оскалившись, рывком притянула его к себе, жадно целуя и обхватывая спину хищным, собственническим жестом.       — Выбираемся и идем в кровать? — уточнил Бруно, на мгновение оторвавшись от ее губ, и Мирабель, помедлив, качнула головой, разворачиваясь в его руках и упираясь ладонями в кафель. Его дыхание стало тяжелее, и она вздрогнула, когда Бруно провел языком по ее загривку, мягко прикусывая кожу у основания шеи. — Ты хочешь этого?       — Хочу, — охрипшим от возбуждения голосом согласилась она, чувствуя, как его ладони опускаются на ее талию. Мирабель подавалась навстречу каждому его движению, до побелевших суставов вжимая пальцы в кафель, и в какой-то момент Бруно накрыл ее ладонь своей, переплетая их пальцы, целуя затылок, отчего по распаленной коже расходились мурашки, доводя ее почти до беспамятства — и когда Мирабель глухо застонала, упираясь лбом в стену, Бруно сжал ее ладонь, выдохнув на ухо тихое и хрупкое: «Люблю».       Они замерли, тяжело дыша, и Мирабель с трудом обернулась, чувствуя, как дрожат колени. Бруно выглядел не лучше, но он все равно обнял ее, прижимая ближе и зарываясь носом в ее волосы, дыша ей — словно она была его воздухом. Мирабель закрыла глаза, обводя его спину ладонями, жалея, что они не могут остаться в этой ванной навсегда.       На встречу с сеньором Гутьересом Мирабель постаралась одеться максимально строго и официально: белая прямая юбка до колен, бледно-голубая блузка с коротким рукавом и легкий пиджак — от которого, правда, пришлось отказаться уже через пару минут. После короткого и очень вежливого — чему способствовало присутствие Бруно — досмотра от охранников сеньора Гутьереса, их пропустили к трапу. Взойдя на борт яхты, покачивающейся на слабых прибрежных волнах, Мирабель мысленно порадовалась, что не страдает морской болезнью — было бы очень затруднительно вести дела, одновременно мучаясь тошнотой. Бруно поднялся следом, и сразу машинально встал на шаг позади, прикрывая ее спину. Сеньор Гутьерес с улыбкой предложил им пройти в каюту, чтобы спокойно обсудить рабочие вопросы в приватной обстановке, и Мирабель отрывисто кивнула, чувствуя, как блузка начинает неприятно липнуть к спине.       К счастью, в каюте была установлена система кондиционирования, и Мирабель смогла дышать нормально и не чувствовать себя лягушкой в закипающей кастрюле. Бруно тут же занял кресло в уголке каюты рядом с журнальным столиком, без слов напомнив, что он здесь лишь в качестве сопровождающего, и все деловые вопросы стоит решать с Мирабель. После вежливого обсуждения текущей политической ситуации и уверений во взаимном уважении, сеньор Гутьерес спросил:       — Насколько надежны ваши маршруты?       — Компания «Вела» еще ни разу не подводила своих партнеров, — отозвалась Мирабель с широкой улыбкой. Сеньор Гутьерес, рассеянно кивнув, перевел взгляд на лежащую перед ним папку:       — Я так понимаю, ваша компания берет двадцать пять процентов от каждой успешной поездки. Довольно… высокая цифра. Другие компании предлагают свои пути за меньшую сумму.       — Но и гарантии у нас выше, чем у других, — отозвалась Мирабель, чувствуя, как сжимается желудок. Абуэла ее предупредила сразу, что специально завысила процент — сеньор Гутьерес был новым человеком, и она бы не расстроилась, если бы Мирабель пришлось сбавить цену до стандартных пятнадцати процентов, но... Сеньор Гутьерес слегка прищурился:       — Предположим, я захочу перевезти в некое место живых существ. Есть ли у вашей компании надежные маршруты для такого товара?       — Живых существ?.. — переспросила Мирабель, сбившись с толку, и сеньор Гутьерес с благожелательной улыбкой пояснил:       — Козочек. Молодых кобылок. Телочек. Курочек.       Мирабель, моргнув, невольно выпрямилась в кресле, чувствуя, как по спине прошелся холодок:       — Компания «Вела» перевозит только неживой товар.       — А если… скажем… я соглашусь платить вам тридцать процентов с каждой поездки? — вкрадчиво поинтересовался сеньор Гутьерес, и Мирабель качнула головой:       — У нашей компании тоже есть репутация, сеньор. Никаких телочек, козочек или курочек. Наши автомобили не предназначены для перевозки… живых существ.       — Вот как? — сеньор Гутьерес слегка наклонил голову, не сводя с нее пристального взгляда, но Мирабель бесстрашно смотрела ему в глаза. Никто бы не назвал абуэлу святой, но даже у нее были свои принципы, которые Мирабель всецело одобряла. Одно дело — привозить контрабандный алкоголь, холодильники в три-четыре раза дешевле, чем в магазинах, или стиральные машины, набитые сопутствующим товаром, и совсем другое — перевозить молодых девушек и девочек ради удовлетворения чужой похоти.       Тишина в каюте отдавалась еле слышным звоном в ушах, и резкий щелчок, раздавшийся из угла, заставил сеньора Гутьереса заметно вздрогнуть и перевести взгляд в сторону звука. Мирабель, мысленно похвалив себя за выдержку, обернулась — дядя Бруно рассеянно вертел в пальцах ручку, склонившись над журналом сканвородов. Словно очнувшись, он вскинул голову, невинно улыбаясь сеньору Гутьересу:       — Прошу прощения, слово сложное попалось. Вы же не против, что я разгадываю?..       — Разумеется, сеньор Мадригаль. Тоже любите поломать голову над кроссвордами?.. — покивал сеньор Гутьерес и снова взглянул на Мирабель; из его голоса пропал даже крохотный намек на вкрадчивость, и снова зазвучали деловые нотки: — Итак. Двадцать процентов, не больше, и никакого живого товара. К алкоголю и табаку, я надеюсь, претензий нет?       — Абсолютно никаких, — согласилась Мирабель, чувствуя себя так, словно пробежала стометровку и пришла в первой тройке. Дядя Бруно, снова щелкнув ручкой, опять склонился над сборником кроссвордов, и Мирабель могла поклясться, что видела тень улыбки на его губах.       После того, как все деловые вопросы были закрыты, сеньор Гутьерес предложил им легкие коктейли и закуски, но даже охлажденные фрукты не лезли Мирабель в горло, и она считала секунды до окончания морской прогулки. Бруно, заметив ее состояние, увлек сеньора Гутьереса беседой о футболе, вежливо соглашаясь, что сборная Аргентины, безусловно, самая сильная и непревзойденная на поле, тактично не упоминая о проигрышных матчах. Мирабель медленно, по глотку, цедила манговый сок, кивая в нужных местах, и стараясь держаться поближе к Бруно. Когда яхта, наконец, причалила, Мирабель уже мечтала сорваться с места и бегом добраться до отеля.       Когда она переступила порог их номера, стержень, торчавший в ее позвоночнике, наконец-то рассыпался, и Мирабель, выдохнув, без сил плюхнулась на кровать, зябко, несмотря на едва спавший зной, обхватив себя руками.       — Что такое, Марипосита? — Бруно сел рядом, приобняв ее за плечи, и Мирабель слабо качнула головой:       — Просто… я не справилась.       — Ты заключила сделку, да еще и выторговала двадцать процентов. Ты называешь это «не справилась»? Я думал, в нашей семьей это у Исабелы проблема с перфекционизмом.       Мирабель вяло улыбнулась, привалившись к его боку, и благодарно зажмурилась, когда Бруно начал растирать ее ноющий от усталости затылок.       — Он согласился на двадцать процентов только потому что ты был там, — сказала она не открывая глаз. — Будь я одна…       — Ты бы согласилась на его предложение: тридцать процентов за перевозку людей? — прямо спросил Бруно, продолжая массировать ее шею, и Мирабель возмущенно фыркнула:       — Ни за что! Нет, просто, если бы я была одна, то сеньор Гутьерес бы отказался от предложения, нашел других перевозчиков…       — Видишь ли, Марипосита, — протянул Бруно, слегка сжимая ее плечи, и Мирабель еле слышно зашипела, с хрустом выпрямляя спину. — Со стороны было заметно другое: наша компания нужна Гутьересу. Он проверял тебя, разумеется, но он видел, что ты не согласишься, даже если он пообещает тебе платить половину своей выручки. И он сам себя загнал в ловушку.       — В какую? — Мирабель, заинтересовавшись, повернула голову, с любопытством глядя на Бруно.       — С одной стороны он — уважаемый человек, глава своей компании, которую он построил своими руками. И с другой стороны ты — юная девушка, само очарование. Он не мог так легко принять твои условия…       — Ну, не мои, а абуэлы, — справедливости ради заметила Мирабель, и Бруно, улыбнувшись, взъерошил ей волосы:       — Не придирайся, querida. Перед Гутьересом сидела не Альма, а ты. Так что… моя невинная выходка с ручкой всего лишь дала ему возможность принять наши условия, сохранив лицо. Так что я скажу твоей абуэле, что ты можешь возглавить мадридский филиал… После окончания университета, разумеется.       Мирабель, поежившись, полностью развернулась лицом к Бруно.       — Ты думаешь, я действительно это могу? — тихо спросила она. — Улететь в Испанию, и справляться с делами нашей семьи в одиночку?       — Я думаю, тебе нужно поверить в себя, — ответил Бруно, продолжая разминать ее плечи. — И одна ты не будешь. Альма, разумеется, отправит с тобой пару-тройку надежных людей, которые прикроют спину, и…       — А если я скажу, что я хочу полететь с тобой? — Мирабель, нервно сглотнув, уставилась на собственные руки, стиснутые в кулаки. — Что мне нужен только ты? Что я хочу быть только с тобой?..       — Я тебе отвечу, что тебе будет очень сложно поверить в себя, если я все время буду стоять за твоей спиной, querida, — Бруно легко коснулся ее подбородка кончиками пальцев, и она подняла голову. — К тому же, за это время всякое может случиться.       Мирабель машинально напряглась. За эти оставшиеся три года — а то и все четыре, если абуэла настоит на магистратуре, — действительно могло случится очень многое: Бруно могли убить, ее саму могли убить, компания «Вела» могла прекратить свое существование…       — Но ты бы хотел этого? — тихо спросила Мирабель, положив ладони на его щеки. — Ты бы хотел полететь со мной в Испанию?       — Не имеет значения, чего я хочу, — Бруно чуть прикрыл глаза, наслаждаясь ее прикосновением. — В нашей семье желания отдельных членов никогда не были важны.       — Но они важны для меня, — с нажимом повторила Мирабель, садясь верхом на его колени и заглядывая в лицо. — Чего ты хочешь?       — Я хочу быть с тобой, пока я тебе нужен, — Бруно запрокинул голову, и она увидела улыбку в его глазах. — Пока этого хочешь ты.       — Значит, ты будешь со мной всегда? — Мирабель издала кокетливый смешок, хотя внутри у нее все стянуло узлом в ожидании его ответа.       — Всегда, — согласился он и легко потянулся к ее губам.       У них оставалось еще три дня на Сан-Андрес, и Мирабель не хотела терять ни минуты. Казалось таким легким и естественным: ходить под руку с Бруно мимо мелких магазинчиков, загорать на пляже, целоваться до умопомрачения, не боясь, что кто-то увидит, кто-то расскажет… Было так легко забыть обо всем — кроме их семьи.       Стоя в аэропорту и поглядывая на табло, Мирабель ненадолго положила голову на плечо Бруно.       — Давай сбежим? — предложила она с нервным смешком. — Сдадим билеты, пересядем на рейс… куда-нибудь, а потом полетим в Мадрид? Нас никто не найдет, и мы будем жить в тишине и спокойствии.       — Боюсь, querida, единственный способ сбежать от нашей семьи — это умереть, — Бруно заправил прядь ее волос за ухо, погладив подушечкой большого пальца по щеке. — Но, мне кажется, даже это не даст никаких гарантий.       — Ну да. Абуэла и из-под земли достанет, — с невеселой улыбкой согласилась Мирабель, выпрямляясь. Глупо было даже думать о том, чтобы убежать от семьи Мадригаль. Почему ей вообще пришло это в голову?!       — Наш рейс. Идем, моя Марипосита, — Бруно приобнял ее за талию, невесомо целуя в висок, и Мирабель, повернув голову, коснулась его губ своими. Перед смертью не надышишься, впрок не налюбишься и не нацелуешься…       На следующий же день после их возвращения, абуэла отправила Бруно в Никарагуа, и Мирабель, вяло разбирая вещи из чемодана, мрачно поглядывала на календарь. До начала семестра оставалось меньше недели, и теперь эти дни придется провести за тетрадями, пытаясь освежить в памяти пройденный материал и настроиться на учебу…       Новый семестр в институте почему-то давался сложнее, чем обычно, и вместо того, чтобы уже через неделю войти в привычный ритм, Мирабель по-прежнему чувствовала себя разбитой и уставшей с самого утра. На лекциях ей хотелось спать, и все конспекты казались написанными чужой рукой, и она не могла понять ни слова: точнее, по отдельности они еще были понятны, но общий смысл предложения терялся в тумане. Приходилось засиживаться за тетрадями и книгами до позднего вечера, и этот напряженный умственный труд вызывал вполне ощутимый голод.       Когда абуэла пригласила ее в свой кабинет, Мирабель опасалась, что речь пойдет о проблемах в учебе, и уже мысленно подготовила речь в свою защиту, но реальность оказалась куда хуже:       — Кто-то передает информацию о нас мексиканским картелям, — отрывисто произнесла абуэла, и Мирабель, мигом забыв про университет, шагнула вперед, опираясь кончиками пальцев о гладкую и блестящую, словно лед, столешницу. Кто-то посмел предать Семью — и такие ошибки исправлялись только кровью.       — Мы уже знаем, кто это? — тихо спросила она, и во взгляде абуэлы вспыхнуло одобрение:       — Либо Хавьер, либо Пабло. Пока что все указывает на Пабло, но нужно убедиться… и этим займешься ты. Придется отправиться в Мексику, и, надеюсь, это не скажется на твоей учебе.       — Конечно, абуэла, — Мирабель выпрямилась — возможно, слишком поспешно, потому что от запаха духов абуэлы резко засвербело в носу. — Что я должна сделать?       — Ты передашь Пабло, и только ему, новую информацию о наших маршрутах… разумеется, ложную. Если наемники будут на той трассе, значит — он и есть крот. Тогда ты убьешь Пабло и вернешься домой, понятно? — Альма слегка прищурилась, глядя на нее.       — Да, абуэла, — быстро ответила Мирабель, чувствуя, как желудок скручивается морским узлом. Но это, конечно, было только от волнения.       В самолете ей было плохо. К тошноте, начавшейся еще на подъезде к аэропорту, добавился мерзкий озноб, и Мирабель злилась на себя: неужели она настолько в себе сомневается, что ее буквально наизнанку выворачивает от нервов? Когда самолет наконец-то приземлился, она впервые была готова аплодировать пилотам. По пути в гостиницу, которую ей уже забронировал Вергара, Мирабель купила пару апельсинов, и с упоением предвкушала, как съест их в номере. От одной мысли о кисло-сладком апельсиновом вкусе желудок сжимался, только уже в голодных спазмах.       Оказавшись в своем номере, Мирабель, наскоро ополоснувшись, торопливо разрезала один апельсин и вгрызлась в сочную мякоть, замычав от счастья. Если бы еще сюда дольку манго и кусок соленого сыра... И острые колбаски чорризо! Мирабель замерла с апельсином в руке, после чего, бросив его на стол, полезла в сумку, выуживая из кармана календарик и блистер с таблетками.       По всем подсчетам выходило, что у нее задержка на один день, и в любом другом случае Мирабель бы не обратила на это никакого внимания, но в сочетании с усталостью, тошнотой, тягой к апельсинам с чорризо, и слегка, на размер, увеличившейся грудью, это уже было серьезно.       Переодевшись, Мирабель выбежала из номера в аптеку неподалеку, и, купив тест на беременность, вернулась к себе. Ждать утра сил не было, и она отправилась в ванную, сжимая в потной ладони картонную коробочку.       Мирабель недоверчиво рассматривала тест. Она… беременна?       Отшвырнув ни в чем не повинный кусок картона в сторону она в панике уставилась на себя в зеркало, надеясь, что сейчас проснется, и все это окажется дурным сном, шуткой спящего разума, что…       Медленно выдохнув через нос, она снова взяла в руки тест и коробку с инструкцией. Назойливая мушка в голове зудела, что нужно купить еще один тест, а лучше — два, или три, ведь есть вероятность ошибки, даже в инструкции говорится о возможном «ложноположительном» результате, но на самом деле Мирабель уже знала, что тест не ошибся.       Она вышла из ванной комнаты и села на скрипучую кровать, отрешенно глядя в стену. Итак. Она в Мексике, и она беременна. Бруно где-то в Никарагуа, и один Бог знает, когда он вернется, если вернется… От этих мыслей ее снова затошнило, и Мирабель, не глядя, протянула руку, беря апельсин.       Вариантов у нее было не очень много. Если она родит ребенка без брака — это ударит по репутации семьи. Конечно, никто ее палками не погонит через весь город, но журналисты, друзья семьи и знакомые зададутся вопросом: а кто отец? Начнутся расспросы, начнутся слухи, кто-то может узнать о тех делах, которые в семье стараются не афишировать, и тогда… Тюрьма. Вернуться домой и быстро переспать с Эмилио, чтобы сыграть свадьбу?.. Мирабель торопливо откусила кусок апельсина прямо с кожурой.       Нет. Никогда.       Она знала, как поступают с такими детьми в партизанских отрядах: отдают новорожденного младенца родственникам или надежным людям, а потом родители и дети больше никогда пересекаются и не знают о судьбе друг друга. Могла ли абуэла поступить так же?.. Мирабель мысленно прикинула варианты и согласилась, что да. Могла. Конечно, ее будущий ребенок был бы обеспечен, ему бы нашли лучших приемных родителей, но…       Она вскочила с кровати, держась за голову, которая шла кругом от свалившихся на нее новостей. Нет, абуэла бы не отобрала ребенка — ведь беременность все равно не скрыть. Она бы и правда выдала ее замуж за Эмилио, или за какого-нибудь другого сына или внука своих деловых партнеров, и когда («Если» — снова шепнул предательский голос в ее голове) Бруно вернется, то она уже будет замужней сеньорой, ожидающей ребенка… Мирабель зашипела сквозь зубы.       Нет. У нее еще есть время. Она дождется возвращения Бруно, и они вместе решат, что делать…       Мирабель старалась не думать о том, что абуэла сама отдала своего сына в отряд ФАРК, когда ему едва исполнилось пятнадцать. О том, как это его изменило. Сломало. Вывернуло наизнанку.       Захочет ли Бруно этого ребенка, или принципы партизанского движения слишком глубоко укоренились в его душе?       Утром, перед встречей с возможным «кротом», Мирабель, вспомнив свое первое задание, заварила себе самый крепкий чай, который только могла выпить. Неприятное ощущение в желудке исчезло, и в кафе на встречу с Пабло Мирабель отправилась абсолютно сосредоточенной и собранной, запретив себе думать обо всем прочем.       Пабло, уже сидевший в кафе за столиком на веранде, заметил ее первым, и замахал рукой, привлекая внимание. Стоило Мирабель подойти ближе, как в нос шибанул резкий запах его пота и лука, и она судорожно сглотнула, мысленно благодаря Бруно: крепкий чай сработал безукоризненно.       — Сеньорита Мира... Оливия, — поправился Пабло, когда Мирабель строго глянула на него поверх своих очков. — Я понимаю, почему вы здесь. Я не виновен.       Он быстро обтер пухлые и мягкие ладони о пеструю рубашку, и на Мирабель снова пахну́ло луковым запахом.       — Я давно работаю на вашу семью, — заговорил он, понизив голос. — Я бы никогда и ни за что не предал донью... вашу абуэлу. Я знаю, что случается с предателями, даже вздумай я убежать — за мной бы пришел Эль Брухо, а от него никому не скрыться, никогда...       Мирабель слегка прищурилась, не сводя пристального взгляда с Пабло — этому, как и всему остальному, ее научил Бруно. Иногда молчание было гораздо действенней любых угроз: сейчас ее собеседник нервничал, на его круглом, широком лице виднелись неровные пятна — Пабло, как и все блондины, легко краснел.       — Абуэла прислала меня сюда как раз для того, чтобы я уладила это небольшое недоразумение, — мягко произнесла Мирабель, осторожно постукивая кончиками пальцем по пластиковому столику. — Разумеется, сеньор Пабло, вам не из-за чего волноваться. Мы вам доверяем, и понимаем, что иногда происходят случайные совпадения.       Пабло неуверенно улыбнулся, но настороженность из его взгляда так и не пропала. Передав ложную информацию, Мирабель вернулась в отель, где сразу отзвонилась абуэле, сообщив, что виделась с «ее дорогим крестником Мигелито и передала самые горячие поздравления с рождением первенца».       — Умница, Оливия, я знала, что с этим ты справишься, — произнесла абуэла, и Мирабель постаралась не заметить легкий нажим в ее голосе. — Через три дня дорогую Эстелиту выпишут из роддома, обязательно навести их. Кстати, Эмилио недавно вспоминал о тебе.       — О. Неужели? — Мирабель замерла с телефонной трубкой, прижатой к уху. Абуэла благодушно рассмеялась:       — Он хочет узнать, нет ли у тебя особых планов на День любви и дружбы — хочет пригласить тебя на выставку… Впрочем, об этом он тебе сам расскажет, когда ты вернешься.       — Сгораю от нетерпения, абуэла, — пропела Мирабель, хотя ее сердце было готово пробить ребра насквозь.       Сбывались ее худшие опасения, но у нее все еще было время. Совсем чуть-чуть, горстка песчинок, но она у нее была. И у нее был запасной план, на случай, если Бруно не вернется из Никарагуа до сентября.       Если Пабло и удивился ее звонку из телефона-автомата, то ничем этого не выдал. На этот раз они условились встретиться возле закусочной, и Мирабель, придя чуть раньше назначенного времени, старалась дышать через рот — она раньше никогда не обращала внимания на то, как мерзко пахнет лук, и как воняет тушеная курица.       — Сеньорита Оливия? — окликнул ее Пабло, и она обернулась, машинально вытирая липкие ладони о легкие брюки. — Что-то изменилось?       — Да и нет. — Мирабель ненадолго прикрыла глаза, жалея, что не может надеть противогаз. — Предположим, одному человеку может понадобиться удостоверение личности. Новое и чистое.       Пабло, помешкав, сел возле нее.       — И сколько бы этот человек за него заплатил? — поинтересовался он. Мирабель пожала плечами, болтая в соломинкой в стакане апельсинового сока, и назвала сумму. Пабло довольно прищурился:       — Еще столько же после получения удостоверения, и можно считать, что мы с этим человеком договорились.       Мирабель отвернулась, прикусив губу изнутри. Она не была стеснена в средствах, как и любой другой член семьи Мадригаль, но она должна была бы объяснить абуэле, на что ей понадобилась такая сумма. И она, к сожалению, не Камило, чтобы с милой улыбочкой ляпнуть что-то в духе: «Немного погуляли с моими новыми друзьями».       — Хорошо, — наконец, произнесла она, и Пабло протянул пухлую ладонь:       — Договорились.       Мирабель торопливо пожала его руку и тут же отдернула пальцы. От запаха лука и тушеной курицы уже темнело в глазах. Пабло вдруг наклонился к ней, и подмигнув, заговорщицки понизил голос:       — Я знаю, что с вами такое.       Во рту у нее моментально пересохло, а по языку расползся резкий, медный привкус адреналина. Мирабель тонко улыбнулась, чувствуя, как начинают звенеть натянувшиеся нервы:       — О чем вы?       — Вы точно ели тако у Хуана, да? Никогда не повторяйте этой ошибки, он отвратительно готовит и не моет руки, никогда. Вообще никогда, — тем же тоном произнес Пабло. — Если уж захотите перекусить, зайдите к «Мамите Белл» или вот здесь, у Мигеля — тут самая лучшая курочка во всем городе.       Мирабель издала короткий смешок, оседая на стуле. Если бы ее состояние было простым отравлением…       Через два дня ее разбудил звонок телефона. Мирабель рывком села в кровати, осоловело хлопая глазами и пытаясь хоть что-то разглядеть в сизом полумраке — даже не рассвело.       — Слушаю, — слегка невнятно сказала она, с третьей попытки сняв трубку.       — Это Пабло, — от голоса абуэлы температура в номере отеля разом упала на десяток градусов. Мирабель выпрямилась, машинально натягивая тонкое одеяло повыше.       — Я поняла, — с трудом сказала она — горло сдавило невидимой рукой. Перед глазами снова замаячили старые воспоминания, наслаиваясь друг на друга: темная винная лужа на асфальте, осколки бутылки, белые жемчужины, испачканные кровью…       Смерть всегда шагала рядом с ней, держась за левым плечом, и лишь изредка любезно уступала это место Бруно.       Мирабель положила трубку, чувствуя, как внутри расползается знакомое ледяное оцепенение… но полностью отстраниться от происходящего мешал раскаленный камешек где-то в груди. Она оделась, попутно складывая вещи в сумку. Пистолет — провезти его в страну было сложно, но не невозможно для семьи Мадригаль, — лег сверху, и Мирабель застегнула молнию. Жаль, что с удостоверением не получится…       Возле дома Пабло она остановилась, глубоко вдыхая чуть прохладный и чистый утренний воздух. Сегодня она должна убить человека, но это будет последнее дело. Она вернется домой, а потом исчезнет. Может, дождавшись Бруно, а может быть и нет. Мирабель кивнула сама себе. Лучше уж так, чем стать сеньорой де Руэда.       Пабло открыл дверь только через пять минут после ее звонка, и Мирабель растеряно замерла, разглядывая его. Она подспудно ожидала к тому, что Пабло будет готов к побегу, к тому, что он нападет на нее, но не к тому, что он будет стоять на пороге в засаленной майке, одной рукой подтягивая безразмерные трусы повыше, а второй яростно растирая сонные глаза.       — До-оброе утро, Мир…а, это… Анхе… Оливия, — наконец, произнес он, и Мирабель ощутила ядреный запах перегара. Пабло зевнул, моргнул, заметив, пистолет у нее в руках, и в его взгляде появилось что-то вроде осмысленности. — О… Нет.       Сонная похмельная одурь слетела в одну секунду. Пабло попятился, не сводя с нее затравленного, как у попавшего в силки кролика, взгляда:       — Это не я. Сеньорита Мирабель... Оливия, я ничего не говорил… никому!       Мирабель показалось, что весь мир застыл, словно камешек на вершине горы, балансируя на грани: упасть и остаться так? Это было бы так легко и просто — шагнуть вперед, прижать пистолет к его лбу и выстрелить, выполняя требование абуэлы. Делая то, что от нее ожидают, снова и снова подтверждать, что она часть Семьи. Это было бы так легко и просто… Только горячий камушек в ее груди раскалился добела, уничтожая оцепенение. Мирабель опустила руку с пистолетом, с щелчком ставя его на предохранитель.       — Я тебе верю.       Где-то глубоко внутри себя она кричала от ужаса: она нарушила прямое указание абуэлы, она подвела ее, подвела Семью, но в то же время Мирабель понимала, что поступает правильно. Пабло, в последний раз поддернув трусы, торопливо закивал, отступая назад:       — Я… удостоверение, я сделал, деньги заберите, и вот еще, — он метнулся в комнату, откуда донесся звук чего-то упавшего и его негромкий возглас. Мирабель спрятала пистолет обратно в сумку и прошла в его квартирку, притворив дверь, стараясь не обращать внимания на пивную вонь. А еще остро пахло креветками, переполненным мусорным ведром, пылью, старыми носками… «Да меня вместо собаки в аэропорту можно использовать, — с мрачным весельем подумала Мирабель, утыкаясь носом в свое предплечье. — Господи, да почему же всё вокруг такое вонючее?!»       — Вот, — Пабло, уже натянувший пестренькие шорты, выскочил к ней из комнаты, протягивая удостоверение с пятном соуса на ламинированном уголке, и пачку банкнот. — Тут все, что у меня наличными, поедем в банк, я вам отдам остальное…       — Это уже лишнее, — возразила Мирабель, забирая удостоверение и деньги. — Пабло… тебя кто-то подставил. Тебе надо уезжать.       — Я понимаю, — он нервно вытер ладони о майку, и Мирабель поморщилась от донесшегося запаха застарелого пота. Пустой желудок сжался, подкатывая к горлу, и она стиснула зубы. — Я… вас подкинуть в аэропорт? И-или все-таки в банк?       — Туалет, — сквозь зубы пробормотала Мирабель и Пабло, моргнув, оторопело уставился на нее. — Где туалет, живо!       Он махнул рукой, и Мирабель быстро метнулась к спасительной двери. Так плохо ей еще никогда не было.       — Я пока машину заведу! — раздался голос Пабло, и Мирабель согласно угукнула, умываясь прохладной, хоть и отдающей ржавчиной водой. Боже, а ведь и мама, и тетя Пепа прошли через это… Трижды!       Раздался оглушительный грохот взрыва, и Мирабель не задумываясь присела на пол, одной рукой накрывая голову, а вторую машинально прижав к животу. Дом перетряхнуло снизу доверху, как при землетрясении, стакан с зубной щеткой, стоявший на хлипкой пластиковой полочке, свалился в раковину и разбился — в ее руку врезался осколок стекла, и Мирабель торопливо выдернула его, шипя сквозь зубы. От вида собственной крови опять затошнило, но уже через мгновение ее накрыло волной липкого, парализующего ужаса: она могла умереть. Мирабель замерла, сидя на грязном полу, не сводя взгляда с дохлого таракана под раковиной. Она могла быть на его месте.       Прямо сейчас, в этот момент, если бы не приступ токсикоза, она бы спустилась вниз вместе с Пабло, и либо превратилась в кусок обгоревшего мяса, либо ее бы прибило взрывной волной. И не только ее, но и... Мирабель снова положила руку на живот, пока понимание своего положение медленно разгоралось в ее сознании. Она уже не была одна, внутри нее, пусть случайно и неожиданно, уже формировалась новая жизнь. И это был не абстрактный комок клеток: это была она сама и Бруно. Даже если он умрет в Никарагуа, даже если абуэла отправит его еще куда-то, если ему придется навсегда исчезнуть — Бруно все равно останется с ней, отразившись в том существе, которое сейчас внутри нее. Мирабель перевела взгляд на сочившуюся из пореза кровь — даже если она выйдет замуж за Эмилио, она все равно останется связана со своей семьей, и именно Семья должна будет оставаться для нее на первом месте. Хочет ли она, чтобы ее ребенок был навсегда связан со смертью, с болью и преступлениями? Хочет ли она, чтобы ее ребенок учился убивать с той же легкостью и радостью, как она сама?       «Я никогда не вернусь к моей семье»       Эта мысль пронеслась в голове ослепительной молнией, и Мирабель резко поднялась на ноги. Тошнота исчезла, словно по волшебству, и она, пользуясь шумом и суматохой, выскользнула из квартиры Пабло, мешаясь с другими жильцами, ахая и охая в нужных местах. Отойдя подальше под вой сирен полицейских машин, Мирабель завернула за угол, прижимая локтем сумку с пистолетом, поддельным удостоверением и деньгами.       Она не могла оставаться частью семьи Мадригаль. Она не хотела быть частью этой семьи.       В аэропорте Мирабель избавилась от личности Оливии Корберо, похоронив ту в ведре для мусора в кабинке женского туалета, и, подойдя к окошку кассы, мило улыбнулась, протягивая удостоверение на имя Марии Анны Рохас:       — Один билет в Барранкилью, пожалуйста.