Глава 9. Хамелеон в силках

      Она медленно просыпалась — поднималась из глубины забвения, — и даже сквозь вязкую, мутную полудрему чувствовала боль. Руки, спина, ребра... кажется, проще было сказать, что у нее не болит. Мирабель лежала на чем-то жестком и неудобном, но стоило шевельнуться, как послышалось тихое шуршание какой-то гладкой материи.       Память неохотно возвращалась к ней, и Мирабель, резко распахнув глаза, уставилась в никуда. Она чувствовала привычное давление на переносицу от очков, но толку от них сейчас было мало: ее окружала непроницаемая тьма. Перетянутые запястья нещадно болели, она практически не ощущала пальцы на руках, а ноги... ноги упирались в какой-то бортик. Мирабель снова пошевелилась и застыла, чувствуя, как по виску скатывается капля пота. Те же бортики были и сбоку, так близко, что плечи почти касались их. Кровь гулко застучала в ушах, и Мирабель пришлось стиснуть зубы, чтобы подавить приступ неконтролируемой, животной паники: Господи, она в гробу, она похоронена заживо! Все внутри требовало биться за свою жизнь, вырваться из этой крохотной деревянной клетки, вдохнуть полной грудью. Слюна во рту стала вязкой и едкой, грудь сжало от нехватки воздуха...       «Стоп. Замри. Соберись»       Глас рассудка — слишком похожий на голос Бруно, — прорвался сквозь панику, и Мирабель застыла, не обращая внимания на поджавшиеся мышцы живота и слегка подрагивающие ноги. Если Камило вколол ей снотворное Исабелы, то она пролежала в этом гробу примерно двенадцать часов, а то и дольше... и все еще дышала.       Значит, воздух поступал.       Значит, у нее было время. Мирабель закрыла глаза и сделала глубокий вдох, медленно выдыхая через нос, расслабляя сведенные судорогой мышцы. Для начала ей нужно избавиться от скотча, перетянувшего запястья, а потом уже решать, как отсюда выбраться.       С третьей попытки Мирабель удалось подтянуть ко рту непослушные руки, похожие на набитые фаршем перчатки. Оставалось поблагодарить кузена, что он не связал ее веревкой... или вообще не обошелся наручниками. Мирабель недобро ухмыльнулась в темноту, надкусив скотч и зубами сдирая липкую ленту с запястий — о, она обязательно скажет ему спасибо. От всего сердца.       Она не знала, сколько пролежала так, на спине, разминая горящие от боли и мелких судорог руки, пытаясь вернуть пальцам подвижность и чувствительность. Воздух становился все гуще, в ушах монотонным похоронным колоколом гремела кровь. Сознание уплывало, цепляясь за обрывки мыслей, и ее снова начало клонить в сон...       «Нет!»       Она дернулась, ударившись о стенку гроба. Боль пронзила голову, но зато прогнала одурь. Мирабель подняла руки, упираясь ладонями в обтянутую гладкой тканью крышку, чуть-чуть согнула ноги в коленях, и попыталась приоткрыть гроб, но, кажется, проще было сдвинуть гору.       «Я не могу умереть здесь и сейчас, так глупо и нелепо. Не могу, не могу...» — Мирабель до боли прикусила нижнюю губу, чувствуя солоноватый привкус крови. Теперь она понимала, почему кузен не убил ее сразу, а лишь погрузил в сон: это была пытка. Изощренная, отдающая театральщиной — а значит, вполне в стиле Камило, — и чудовищно жестокая пытка. Быть похороненной заживо, умереть либо от жажды, либо от голода, либо от нехватки кислорода... Месть за Долорес удалась: идеальная, безупречная и беспощадная.       Она снова напрягла мышцы, силясь хотя бы на волосок сдвинуть крышку гроба — ничего. Мирабель уронила руки на живот и закрыла глаза, сдерживая слезы. Они все равно ничем не помогут, только из тела утечет драгоценная вода, отрезая от ее и без того короткой жизни лишние минуты...       Как нелепо. Она была так близко к цели: найти Бруно, спросить его, что он сделал с ее — с их — дочерью, узнать, наконец, что стало с ее малышкой, с ее Беатрис...       «Беатрис» — мысленно повторила Мирабель, и по телу словно пробежал электрический ток. Ее дочь. Мирабель как наяву ощутила ее запах, ее вес на своих руках. Она должна выжить — ради своей дочери. Ради Беатрис. Ее имя было воздухом в ее легких, огнем в ее жилах, ее силой…       Мирабель медленно открыла глаза, и на этот раз непроницаемая тьма ей не мешала. Ее пальцы осторожно поползли вдоль стенок гроба, исследуя каждый сантиметр. Она приподнялась на локтях, игнорируя протест мышц, и начала методично надавливать в разных местах, используя для этого и руки, и ноги, прислушиваясь к каждому звуку, и задержала дыхание, услышав тихий скрип со стороны левой ступни. Мысленно взмолившись Деве Марии, Мирабель с силой ударила в это место ногой. Снова скрип, но уже громче. Она сможет, сможет!       Мирабель извернулась, не обращая внимания на неудобство. Каждая мышца в теле, казалось, взвыла от напряжения, оправа очков вдавилась в переносицу и скулу, но Мирабель методично пинала скрипящую доску, пока не раздался визгливый скрежет — кусок дерева отошел в сторону, и в гроб хлынул воздух. Он был затхлым, пах пылью и тленом, но Мирабель он казался прекрасней аромата альпийских лугов. Сама того не осознавая, она шептала имя своей дочери, упираясь руками в дрогнувшую доску, выдавливая ее всем телом, пока, наконец, стенка гроба не вывалилась наружу — и Мирабель не шлепнулась следом за ней. Задохнувшись, она раскашлялась от пыли и древесной трухи, и неуверенно поднялась на четвереньки, чувствуя под ладонями мелкую каменную крошку и щепки от гробовой доски.       Поправив очки, одним только чудом не сломавшиеся и не треснувшие, Мирабель осторожно села на колени, оглядываясь вокруг. Лунный свет пробивался через пыльное стеклянное окно на двери, слегка рассеивая царящую темноту. Это был чей-то семейный склеп: на соседней стене на узких каменных полках стояло еще три гроба, на алтарной части, кроме керамических фигурок святых стояла прямоугольная фотография в темной деревянной рамке. Над алтарем виднелось витражное окно — разноцветные стеклышки тоже были покрыты толстым слоем пыли, и разобрать, что на них изображено, Мирабель не смогла бы при всем желании.       Переведя дух, она неуверенно поднялась на ноги и, охнув, схватилась за соседнюю полку с гробом — ноги дрожали как у новорожденного ягненка. Мирабель облизнула сухие губы и поморщилась от привкуса пыли и дерева на языке. Обернувшись, она заметила блеснувшее в лунном свете медное клеймо фирмы «Линч и сыновья» на крышке разбитого гроба, и передернула плечами. Наверное, стоило поблагодарить всех святых, что этот Линч и сыновья делают настолько некачественные гробы, но пока что у нее хватало и других забот.       Убедившись, что ноги больше не подкашиваются, Мирабель шагнула к двери и нахмурилась, разглядев толстые металлические прутья снаружи. Будет очень иронично выбраться из гроба, только для того, чтобы умереть в склепе. Она прижалась носом к пыльному стеклу, разглядывая кладбище в лунном свете, надеясь заметить хоть кого-то, но единственной человеческой фигурой снаружи был каменный ангел с отвалившимся крылом. Мирабель отошла от запертой двери, стараясь смягчить скребущее от пыли и праха горло собственной слюной. Ей хотелось пить — невыносимо, мучительно, до рези в животе, но чтобы сделать хоть один глоток, нужно было выбираться из склепа.       Мирабель снова взглянула на витражное окно, и, оторвав от развалившегося гроба подкладку, обмотала руку от пальцев до локтя. Бережно переставив на соседний гроб фигурки святых и портрет неизвестной сеньоры с надменным взглядом — и попросив у них прощения за святотатство, Мирабель встала на алтарь, втайне опасаясь, что вот сейчас-то ее и поразит молнией с неба. Небеса остались молчаливы, и, задержав дыхание, Мирабель с размаху ударила в окно.       Ей понадобилось время, чтобы пробить себе путь наружу — уже второй раз за вечер, но каждый глоток свежего ночного воздуха того стоил. Мирабель пришлось обмотать себе еще и вторую руку, и все равно она умудрилась расцарапать ладонь, когда выбиралась наружу. Земля больно ударила по пяткам, и она ненадолго присела, борясь с головокружением. Пересохший язык, казалось, распух у нее во рту, на зубах все еще скрипела деревянная труха, но она была свободна и жива.       Медленно, хватаясь ладонями за шершавую стену склепа, Мирабель распрямилась, оглядываясь по сторонам. Где бы она ни была, в этом крохотном городке уже все спали… Не все. Она моргнула, заметив единственное горевшее окошко, и осторожно зашагала к выходу с кладбища, огибая могилы и памятники.       Двухэтажный дом, стоявший напротив кладбища, оказался похоронным агентством, принадлежащим, как ни странно, тому самому Линчу. Мирабель недобро усмехнулась, глядя на горевшее окошко, и обогнула дом, пробираясь на задний дворик. Дверь была заперта, а вот окошко цокольного этажа было приоткрыто. Мирабель осторожно опустилась на четвереньки, заглядывая внутрь — темно… но все-таки можно было разглядеть пару длинных цинковых столов, в данный момент пустовавших. Мирабель протиснулась в окошко — свежую царапину на ладони и давешний порез на предплечье от Долорес дернуло болью, — и почти бесшумно спрыгнула на холодный кафельный пол. Из приоткрытой двери доносилось бормотание радио и шелест страниц — кто бы там ни был, он ничего не услышал. Оглядевшись, Мирабель взяла небольшой молоточек со стола и, примеряясь, помахала им в воздухе, на пробу стукнув себя по ладони — убить не убьет, но оглушить можно.       Мирабель медленно, крадучись, двинулась к двери и по небольшой лесенке поднялась в помещение, оказавшееся кабинетом. За письменным столом, спиной к ней, сидел полноватый и лысеющий мужчина, что-то записывающий в толстую книгу. Радио томно мурлыкало вайенато, скрадывая ее шаги, и Мирабель кашлянула.       Эффект оказался неожиданным. Мужчина с пронзительным визгом подпрыгнул на кресле и тут же отскочил в сторону, случайно задевая бедром стол и сталкивая радио со стола. Музыка заглохла, и Мирабель уставилась на круглое, болезненно-желтоватое лицо незнакомца, который, закатив глаза, свалился в обморок.       — Да вы издеваетесь, — сипло произнесла Мирабель, глядя на него. Оглядевшись, она заметила полупустую бутылку с апельсиновой газировкой и, поразмыслив, хорошенько ее потрясла, занося над головой незнакомца. Пить, конечно, захотелось еще сильнее, но искать стакан и, тем более, прикасаться к обслюнявленному горлышку она точно не собиралась. Фонтан из газировки сработал, и уже через минуту мужчина очнулся и замотал головой, отфыркиваясь и отплевываясь. Заметив Мирабель, он снова попытался упасть в обморок, но она несильно встряхнула его за воротник.       — Вы же умерли! — жалобно произнес мужчина, и Мирабель раздраженно дернула плечом:       — Я воскресла. Это у меня уже вошло в привычку. Кто вы такой?       — Федерико Линч, — растерянно ответил мужчина, смаргивая капли газировки, и Мирабель не удержалась:       — Гробы у вас отвратительные. Сплошное гнилье.       Федерико тут же перестал изображать умирающего лебедя и сел прямо, сердито глядя на нее:       — Ну, знаете ли, до вас никто не жаловался! Ох, — он осекся, и Мирабель прищурилась:       — И что, часто хороните живых?       — Нет! Боже, святая дева Мария, я знал, я знал, что этим все кончится... — запричитал Линч, и Мирабель слегка качнула молоточком перед его лицом:       — Кто меня привез сюда? Отвечай. Живо.       Глаза Федерико забегали по сторонам, и он нервно оттянул мокрый воротник рубашки:       — Сеньора... Умоляю, поймите меня: мое агентство загибается, денег нет, я дошел до того, что уже и животных хороню...       — Кто меня привез? — с нажимом повторила Мирабель, и Линч, зажмурившись, выпалил:       — Я не знаю его имени, сеньора! Я знаю, что его называют Хамелеон, и он работает на... очень уважаемых людей.       — Картель Лос Рострохос? — уточнила Мирабель, и Линч жалобно застонал, кивнув. — И он твой главный поставщик клиентов, верно?       — Иногда. Редко. Нет, нет, я ничего не делал, вы не докажете! — Федерико, опомнившись, яростно замотал головой. — Я буду молчать!       — Скажи, куда отправился Ками... Хамелеон, и я исчезну, — Мирабель снова покачала молоточком в воздухе перед его лицом — Линч заворожено уставился на блестящую сталь.       — Я... Я не знаю, — он нервно облизнул губы. — Правда, сеньора, умоляю, не убивайте меня!..       Мирабель досадливо скривилась, поднимаясь с пола. Никакой пользы от этого гробовщика. Линч вдруг охнул, замахав рукой, привлекая ее внимание:       — Он... Он мог остановиться в соседнем городе. Там есть отель «Карменсита», это единственное приличное заведение... Если не там, то я правда не знаю, где еще искать сеньора Хамелеона.       — И далеко до этого отеля? — поинтересовалась Мирабель, и, услышав ответ, ненадолго зажмурилась, борясь с головокружением и разлившимся по телу слабым онемением. Адреналиновый запал иссяк, и теперь усталость брала свое — а может, во всем было виновато снотворное Исабелы.       — У меня есть велосипед, — услужливо добавил Линч, и Мирабель с подозрением уставилась на него. Шумно сглотнув, Линч заискивающе улыбнулся. — Сеньора, вы бы не могли меня связать?       Мирабель от неожиданности даже отступила назад на пару шагов. Может, конечно, Федерико оказался тайным поклонником БДСМ, но ее эта тема вообще не привлекала.       — Понимаете, если кто-то узнает, что я вам все рассказал, меня убьют. А вот если сделать так, словно вы на меня напали...       — Вы это серьезно?! — возмутилась Мирабель. — Не проще ли сделать вид, что меня вообще тут не было?       Линч удивленно приоткрыл рот и закивал:       — О... Так тоже хорошо!       Однако, поразмыслив, Мирабель его все-таки связала — ей было необходимо привести себя в порядок, а делать это с мутным типом за спиной она не собиралась. Федерико процесс связывания воспринял с подозрительным энтузиазмом, подсказывая, как лучше пропустить веревку, так что Мирабель пришлось постараться и сдержать порыв затянуть ему пару узлов потуже вокруг шеи.       Спустя полчаса Мирабель уже крутила педали велосипеда, направляясь к отелю «Карменсита». Надежда на то, что Камило и вправду решит там заночевать, была настолько крошечной, что Мирабель заранее убедила себя, что едет в отель просто для того, чтобы связаться с Луизой и попросить сестру о помощи.       Ночные дороги были абсолютно пустыми, а единственные звуки, нарушавшие тишину, принадлежали совам и козодоям, перекрикивавшимся в лесу неподалеку. Это слишком напоминало ночные переходы в отряде Пэл Мэла — разве что тогда она топала на своих двоих, а за спиной висел набитый вещами рюкзак. Мирабель бездумно улыбнулась, словно наяву слыша знакомый, сиплый голос с резким акцентом: «Жопки в горсточки собрали и пошуровали! На том свете выдрыхнетесь, неча расщепериваться!»       …Дядя Бруно лично отвез ее к тренировочному лагерю Пэл Мэла, но Мирабель не торопилась выходить из машины. Конечно, она боялась подвести абуэлу или подвести дядю Бруно, но в самой глубине души ей просто было страшно на целых полгода оказаться в джунглях — без семьи и знакомых. Когда абуэла сказала, что ей необходимо пройти обучение в партизанском отряде, Мирабель наивно полагала, что ее командиром станет дядя Бруно, но дальнейший разговор с абуэлой мигом рассеял ее иллюзии.       Бруно, к счастью, не торопил ее. Он заглушил мотор, отстегнул ремень безопасности, но так и сидел рядом с ней, глядя на густые зеленые заросли впереди.       — Как вспомню — так дрожь пробирает, — неожиданно сказал он, и Мирабель непонимающе вскинула голову. — Марш-бросок по пересеченной местности в горах, поток мутной воды по пояс, в руках автомат, к голове примотана граната в пакетике, а наш командир орет, что если мы начнем падать, то главное — не намочить боезапас и успеть передать оружие товарищу. Людей много, а автоматы все посчитаны.       Мирабель выдавила жалкую улыбку, моментально покрываясь холодным потом. Она не выдержит, она точно не выдержит!       — А вдруг у меня не получится? — тихо спросила она, пряча ладони в рукава. Дядя Бруно, обернувшись, ободряюще улыбнулся:       — Все будет в порядке, Марипосита. Я привез тебя к Пэл Мэлу, мы с ним были в одном отряде раньше, и он… неплохой командир. Лучше, чем был у нас с ним.       — А почему его так зовут? — не выдержала Мирабель, и улыбнулась, услышав ответ:       — Он курит только Pall Mall. Вот эти три блока на заднем сиденье ему в подарок. А теперь, запомни главное, — дядя Бруно мгновенно посерьезнел, и Мирабель машинально выпрямилась. — Его зовут Андони Алькорта, и упаси тебя Господь назвать его «Антонио» или сказать хоть одно доброе слово про Испанию. Пэл Мэл — баск, и терпеть не может, когда его имя переиначивают на испанский манер, он ненавидит Испанию и до сих пор считает передачу шпаги Боливара правительству — предательством. Наш товарищ Серхио, светлая ему память, однажды назвал его «Тонито» — Пэл Мэл его забил камнем на привале, и потом неделю копал ямы для чонтос голыми руками.       Мирабель вжалась в спинку сиденья, недоверчиво глядя на дядю Бруно. Зачем абуэла отправила ее сюда?! А если и ее тоже, кто-нибудь камнем… на привале… Дядя Бруно, пожал плечами:       — Это было давно. Сейчас он стал гораздо мягче. Но, все равно, лучше не рисковать. Все будет хорошо, — добавил он, и Мирабель нервно сглотнула.       — А ты… тебе было страшно? Когда абуэла тебя отправила… ну, сюда? — очень тихо спросила она, и дядя Бруно, смолкнув, перевел взгляд на фотографию Че Гевары.       — Да, — наконец, ответил он. — Я был даже младше тебя и всего боялся. Альма видела, что я слишком слабый и никчемный, и ничем не смогу помочь Семье. Поэтому она отправила меня к партизанам вместе с партией оружия. Знаешь, такой у нее стиль — швырять тебя в бурлящее море и смотреть: выплывешь ты, или нет. Я выплыл. Здесь я стал именно тем человеком, которого она хотела видеть.       Дядя Бруно сухо улыбнулся, глядя в пустоту, и Мирабель поежилась, искоса рассматривая его лицо. На долю секунды ей захотелось узнать: каким был бы ее дядя Бруно, не случись с ним партизанского отряда, где он умер — и где вместо него не родился команданте Брухо…       Из кустов на дорогу вышел тапир, и Мирабель пришлось резко затормозить, заодно выныривая из воспоминаний. Тряхнув головой, она огляделась, сверяясь со звездами и, немного размявшись, снова двинулась в путь. К отелю Мирабель подъехала почти на рассвете, и сама не поверила своим глазам: на парковке стоял знакомый кричаще-желтый БМВ.       Камило БЫЛ здесь. Сейчас.       Мирабель затормозила, выставив одну ногу, чувствуя, как сердце сбилось с ритма на доли секунды. Удача наконец-то улыбнулась ей — или же это закончится полным провалом?       Пристроив велосипед к парковочной стойке, Мирабель прошла в ворота отеля, стараясь держаться с невозмутимой уверенностью. Она выгребла всю наличность у Линча — причем, сам Федерико ей активно подсказывал, где припрятаны запасы на «черный день», — и теперь надеялась, что денег, которых и впрямь было негусто, хватит. Одежду тоже пришлось брать в похоронном агентстве — Мирабель только уточнила, не от покойника ли эти брюки с рубашкой, но Линч заверил, что это костюм его младшего сына, который, слава Господу, жив-здоров, только сидит в тюрьме за пьяный дебош и кражу.       Администратор — слегка расплывшийся мужчина «слегка за пятьдесят», сонно зевнул, глянув на нее, и скабрезно подмигнул:       — Что, чья-то ревнивая женушка вернулась раньше времени?       Мирабель, не говоря ни да, ни нет, развела руками с легкой улыбкой на губах:       — Есть свободный номер?       — А гадит ли корова на поле? — вопросом на вопрос отозвался мужчина, махнув рукой на висевшие ключи. — Сколько угодно. Деньги вперед, — добавил он, смерив насмешливым взглядом ее одежду, и Мирабель без возражений вытащила кошелек — тоже взятый у Линча.       В журнале посетителей было не так много имен, и почерк своего кузена она узнала сразу: здесь Камило подписался как «Габриэль Сантакруз», и Мирабель чуть скрипнула зубами, запоминая номер, в котором он остановился. Тоже, святой ангел нашелся… Выбрав номер, максимально далекий от номера Камило, Мирабель забрала ключ.       — Марселина, наша горничная, придет только в девять, — предупредил мужчина, вытаскивая из-под стойки спортивный журнал, и Мирабель кивнула, покачивая ключом:       — Ничего. Мне бы только в душ…       Мужчина хохотнул, снова подмигнув ей, и погрузился в чтение.       Войдя в свой номер, Мирабель и правда прошла в ванную, тщательно умывшись чуть отдающей ржавчиной водой, тактично не замечая желтоватую эмаль и старые потеки зубной пасты на раковине. Видимо, все дело было в снотворном от Исы — по телу то и дело разливалась неприятная знобящая слабость, а голова становилась пустой и тяжелой, как после парочки бессонных ночей, и Мирабель боялась, как бы это не сыграло против нее при разговоре с дорогим кузеном. Подняв голову и снова надев очки, она пристально всмотрелась в свое лицо, замечая зажившую ссадину на скуле и синяки под глазами.       «Как будто из гроба вылезла» — мелькнуло в голове, и она, усмехнувшись, резко отвернулась от своего отражения.       Мирабель тихо вышла из своего номера, крадучись идя по коридору к крылу, где ночевал Камило. В руке она держала полотенце с завернутым в него куском мыла — это вранье, что так на теле не останется следов, но это было оружие. В конце концов, Давид одолел Голиафа с помощью пращи.       Дверь в номер Камило была закрыта, а на ручке висела табличка: «Не беспокоить». Мирабель, задержав дыхание, прислушалась — вокруг царила тишина, и она, сделав осторожный, скользящий шажок вперед, дотронулась до холодной металлической ручки. Беззвучно провернув ее, Мирабель шагнула внутрь, упираясь взглядом в дуло пистолета.       — Сдохни уже, — выдохнул Камило, сидевший на кровати с ее пистолетом в руках, и нажал на спусковой крючок.       Только вместо выстрела раздался лишь сухой щелчок осечки.       Эта секунда, когда Камило с удивленным видом уставился на пистолет в своих руках, не обращая внимания на нее, стала решающей. Мирабель метнулась вперед, раскручивая мыло, и со всей силы огрела Камило по голове. С невнятным: «Тварь!» он свалился на пол, выронив пистолет, и Мирабель быстро запрыгнула на кровать, чтобы тут же перескочить на пол, приземлившись ногой точно на колено своего кузена.       Камило заорал, вслепую ударив ее кулаком в бедро, и Мирабель покачнулась, теряя равновесие. Голова снова неприятно закружилась, а перед глазами все расплылось — очки упали на пол, отскакивая под кровать. Камило подался вперед, пытаясь уронить ее на пол, и Мирабель отскочила в сторону, тут же падая, запнувшись о его ботинок.       Мирабель помнила — не хотела, но помнила, — каждое слово, которое когда-либо говорил ей Бруно. «Он всегда будет сильнее тебя. Быстрее. Злее. Природа в этом отношении жестока и несправедлива… Ты гораздо выносливей. Ты умеешь сосредоточиться на цели, а не на том, как ты при этом выглядишь. И ты действительно упорная…» Сейчас его голос снова зазвучал внутри, вливая в жилы обжигающую ярость и изгоняя слабость. Они с Камило сцепились, и это уже не было той детской возней, которой их учили в секции, а дракой на смерть. Мирабель чувствовала, насколько ее кузен стал сильнее, и старалась сохранить те жалкие крохи преимущества, которые ей подарил первый удар и его травмированное колено.       В последнюю секунду, когда Камило прижал ее к полу, упираясь локтем в горло, ей удалось ударить его ногой в пах, и он отшатнулся со сдавленным воплем. Мирабель, мигом поднявшись, принялась бить его, уже не выбирая места, пока кузен не растянулся на полу, скрючившись в позе эмбриона. Сплюнув кровь из разбитой губы, Мирабель торопливо, ломая ногти, примотала запястья Камило к каркасу кровати с помощью ремня, который вытащила из его же штанов.       — Ну какая же ты стерва… — просипел он, и Мирабель улыбнулась, не обращая внимания на боль в губе. Камило выглядел не лучше — кажется, она ухитрилась выбить ему один зуб, не говоря уже о царапинах, которые алели на его лице, руках и плечах — словно он решил прыгнуть в моток колючей проволоки и покататься там.       — Я лишь часть нашей прекрасной семьи Мадригал, — отозвалась Мирабель, поднимаясь на ноги, стараясь не обращать внимания на разлившуюся по телу боль. Она только надеялась, что Камило ничего ей не сломал, и она не загнется от внутреннего кровотечения через пару часов или минут. Не желая рисковать, Мирабель подняла с кровати пистолет, ласково погладив большим пальцем выгравированную на рукояти бабочку.       Ее рюкзак с вещами лежал в кресле возле окна, и Мирабель, прихрамывая, подошла к нему. Первым она нашла контейнер с контактными линзами и мир наконец-то стал четким и ясным.       Плоский кейс с изобретениями ее дорогой сестрицы лежал на самом дне рюкзака, и Мирабель с торжествующим вздохом вытащила его наружу, стараясь не обращать внимания на тупую боль в руках.       — У тебя два варианта, Камило. По-хорошему, или по-плохому, — Мирабель повернулась к нему, держа в руках шприц с «сывороткой правды», и Камило закатил глаза:       — Mierda, какая же ты жалкая. Так боишься замарать свои ручки, что готова пользоваться тем, что изобрела Иса — которую ты, дрянь, сдала властям, между прочим, — лишь бы не выбивать информацию. Тебя что, твой дядя-любовничек учил только его в постели обслуживать?       Мирабель, стараясь не хромать, подошла ближе и присела на корточки. Поясница и ноги взорвались болью, но она только прикусила щеку изнутри.       — Значит, по-плохому, — констатировала она, всаживая шприц ему в ногу, и Камило взвыл, дернувшись от боли и неожиданности. Мирабель, дождавшись, когда цилиндр опустеет, вытащила шприц и села на пол, подальше от ног Камило, держа кузена на мушке. Камило тяжело дыша, сверлил ее взглядом.        — Раз уж выдалась минутка… скажи, за что ты меня так ненавидишь? — светским тоном поинтересовалась Мирабель, пытаясь одной рукой запахнуть порванную в драке рубашку и не светить перед кузеном голой грудью.       Камило хрипло рассмеялся, слизывая кровь с губы.       — Серьезно? Ты и правда не догоняешь? Да потому что ты — паразит, который присосался к моей семье! — он снова дернулся и зарычал от боли в руках. — Как только твои родители сдохли, моя мама вечно порхала вокруг тебя. Ах, бедненькая Мирабелита, такая маленькая, такая несчастная… Моя мама! — рявкнул он, и Мирабель приподняла брови, окончательно выводя его из себя. — Твои сестры хотя бы приносили пользу, хотя Луиза тоже оказалась слабачкой и удрала, как только запахло жареным, но ты… Ты жалкая, очкастая соплюха, влезла в мою семью! Мне ставили тебя в пример! Мне!       Мирабель слабо кашлянула, и Камило оскалился, часто дыша сквозь зубы.       — Но тебе мало было маминого внимания, да? Мне обещали… абуэла мне обещала, что когда я стану постарше, дядя Бруно меня всему научит, я стану его преемником, и я знал, что я буду лучше, чем он! Но ты и здесь пролезла, да, сволочь? Дядя Бруно учил тебя. Не меня. А ты сбежала, потому что ты слишком трусливая, слишком жалкая, а он этого не видел. Хотя, — он растянул губы в улыбке, не обращая внимания на засочившуюся кровь. — Ты с ним в постели расплачивалась за каждый урок, да? Он тебя сразу трахать начал, или хотя бы дождался твоей кинсеа…       Мирабель, не выдержав, рывком поднялась с места и пнула его в и без того распухшее колено — Камило, захлебнувшись воплем, задергался, словно попавший в силки зверь.       — Раз уж ты первым о нем заговорил, то, милый мой кузен, не подскажешь, где мне найти Бруно? — поинтересовалась Мирабель, испытывая жгучее, хоть и лишнее сейчас, желание пойти и отмыться от его слов. Камило издал хриплый, лающий смех:       — Что, соскучилась по своему любовничку? Хочешь, чтоб он в тебя воткнул не только нож, но и что-то другое? А он по тебе не скучает… Живет на своей сраной ферме с той девкой, и дерет ее каждый день. Я бы точно драл. Ноги у нее… — он причмокнул, закатывая глаза.       — Где Бруно? — повторила Мирабель, но, кажется, у сыворотки правды Исабелы был побочный эффект — взгляд у кузена стал слишком расфокусированным, а зрачки расплылись, занимая чуть ли не всю радужку. Или, возможно, у него просто было сотрясение мозга.       — Бруно-Бруно-Бруно… вечно только Бруно. Дон Диего и дон Улибер тоже про него говорят. Лучший убийца, мастер своего дела… Я уже лучше, чем он, но меня все еще зовут «племянником Эль Брухо»! — лицо Камило исказилось от обиды. — Ха. Слюнтяй и слабак, который не смог выполнить приказ абуэлы… Я подумывал к нему приехать, сегодня-завтра, — Камило мечтательно улыбнулся, и это светлое, одухотворенное выражение на его лице жутко контрастировало со шрамами и словами, вызывая у Мирабель дрожь. — Я бы ему рассказал, что убил тебя. О, я так хотел увидеть, как у него вытянется лицо… увидеть… и убить его. Его детишек. И его девку. Но ее бы сначала трахнул. И все бы поняли, что я лучше, чем он. Я самый лучший…       Мирабель резко метнулась вперед, вцепившись пальцами в его горло.       — Скажи, где Бруно, скотина, — прошипела она, приближаясь лицом к лицу Камило. Внутри все горело от слепящей, удушливой ненависти, и ей приходилось бороться с собой, чтобы не задушить его сию секунду.       — На своей гребанной какао-ферме, — Камило захихикал, глядя сквозь нее. — На своей сраной ферме, выращивает сраные какао-деревья… Эль Брухо! Убийца из семьи Мадригал! Выращивает! Какао!       Камило снова зашелся хохотом, и Мирабель влепила ему пощечину.       — Назови адрес, или, Богом клянусь, я тебе яйца отрежу и в глотку засуну, — пообещала она, и Камило тут же надулся, как маленький ребенок:       — Я не хочу! Это больно. А я не хочу чтобы больно было, потому что мама ко мне не приедет и не пожалеет!       — Черт бы тебя побрал, Исабела, и твои изобретения тоже, — вполголоса выругалась Мирабель, поднимаясь на ноги. Перед глазами заплясали черные мушки, и она быстро отошла назад, стараясь оказаться подальше от Камило.       — Мама только тебя жалела… и Антонио… Но Антонио — мой братик, и я его люблю. А меня никто не любит… Поэтому я хотел убить Бруно. Потому что тогда бы меня полюбили и мама, и папа, и абуэла… — Камило опустил голову, беседуя со своими ногами. — Я бы спас нашу Семью. Абуэла бы меня похвалила.       Мирабель, выбросив шприц в корзину, подошла к своему рюкзаку, пряча кейс с оставшимися ампулами. Она чувствовала, что за спиной стоят призраки Хулио, Анхеля и Марты, требуя отмщения, требуя взять кровь за кровь, жизнь за жизни, но она действительно не могла заставить себя убить кузена.       — Ферма Энканто, — произнес Камило сонным голосом, и Мирабель резко обернулась. — Валье-дель-Каука, Эль Кумбре. Он там. Надеюсь, он тебя все-таки убьет.       — Это я убью его, — тихо ответила Мирабель, и Камило промолчал. Его голова свесилась вниз, скрывая лицо, но Мирабель видела, как опускается и поднимается грудная клетка.       Забрав ключи от БМВ, Мирабель заперла номер изнутри и, сунув Камило в рот свернутое полотенце, покинула отель «Карменсита» через окно. Чужая машина завелась сразу, и Мирабель тронулась в путь, мысленно молясь о том, чтобы не попасться на глаза дорожной полиции: вряд ли они поверят, что она просто споткнулась в ванной, увидев синяки, разбитую губу и рваную одежду.        Искоса глянув на лежащий на соседнем сиденье пистолет, Мирабель на секунду почувствовала странную дрожь внутри. Она не была сентиментальной или суеверной, но… Ее пистолет никогда не давал осечек, до сегодняшнего случая. Словно он не хотел стрелять в свою хозяйку.       Словно подарок Бруно не хотел ее убивать.       Резко мотнув головой, Мирабель нажала на газ. Теперь она знала, где закончится ее путь.