Глава 10. Подавать холодным

             Сидеть и дальше за рулем настолько приметной машины было бы слишком глупо, и Мирабель пришлось сделать солидный крюк. Бросив желтый БМВ посреди проселочной дороги, она пешком дошла до небольшого городка, где наконец-то сменила рваную рубашку и лопнувшие брюки на удобную одежду. Воспользовавшись предложением добродушного сеньора, предложившего ее подбросить до Кали, Мирабель сразу отправилась в муниципальную больницу, просто чтобы убедиться, что не испустит дух в ближайшие сутки.       К ферме «Энканто» она добралась за час до рассвета. Последние два километра Мирабель прошагала пешком, держась в стороне от дороги. Каждый шаг отдавался короткой вспышкой боли в ноге и спине — по словам усталого врача из больницы, обычные ушибы и растяжение связок, даже обошлось без трещин в костях, и она надеялась, что это не помешает ей раз и навсегда разобраться с Бруно.       К высокому каменному забору вокруг основного дома Мирабель приближалась почти не дыша. Каждый шорох листьев на ветру казался ей громче выстрела из гранатомета, и она машинально замирала, до рези в глазах вглядываясь в сизый сумрак. Перебравшись через забор, в чем ей помог удобный замшелый валун, который она подкатила к стене, обдирая ногти, Мирабель бесшумно спрыгнула вниз, возле небольшого сарайчика. В нос тут же шибанул резкий аммиачный запах, смешанный с запахом зерна и сена, а за тонкой деревянной стенкой, выкрашенной в синий, послышалось настороженное куриное квохтанье, и Мирабель застыла, стараясь дышать ртом.       Курицы, пошуршав и покудахтав еще с пару минут, затихли, и она рискнула сделать осторожный шаг вперед, когда до слуха донесся тихий скрип открывшейся двери. Мирабель быстро присела на корточки, благодаря небеса за то, что ее скрывает курятник, и осторожно выглянула из-за угла.       Солнце поднялось из-за гор, и его яркие, слепящий лучи осветили стоявшего на пороге дома Бруно с мусорным пакетом в руках.       Мирабель замерла, чувствуя, как в груди с ревом разворачивается огненный шторм. Его волосы теперь были длиннее, чем она помнила, и солнце безжалостно высвечивало новые седые пряди, а в чертах лица проступала усталость — словно он не спал всю ночь, словно он не спал много, чертовски много ночей подряд. Мирабель наконец-то видела его так ясно и четко, что это оглушало — все равно что шагнуть под водопад, или оказаться на пути горного оползня, и она задыхалась от ненависти и боли, вскипевших внутри.       Бруно выбросил пакет в мусорный бак, и уже повернулся спиной, и Мирабель наконец-то отмерла. Схватив первую попавшуюся палку, оказавшуюся метлой для куриного помета, валявшуюся рядом, она рванула вперед со скоростью пули, не обращая внимания на прострелившую ногу очередную вспышку боли.       Про свой пистолет она даже не вспомнила.       Бруно почуял ее — разумеется, она и не рассчитывала на иной результат, но вместо того, чтобы перехватить удар, он схватился за крышку от мусорного бака, выставив ее перед собой, словно щит. Грохот от удара дерева о металл разнесся по ферме, окончательно переполошив куриц.       — Мира… — Мирабель видела, как что-то вспыхнуло в его глазах, и, размахнувшись, снова огрела его метлой, стараясь попасть в лицо. Бруно замолчал, проворно защищаясь от каждого удара, пока на шум выскакивали люди. Сквозь шум собственного дыхания и грохот метлы о крышку до Мирабель доносились чужие голоса:       — Товарищ Марипоса…       — Так умерла же!       — Так у нашего Брухо жена Фурия! Из мертвых восстанет!       — Спаси и сохрани, Господь, от такой жены!..       Мирабель отчаянным, запрещенным приемом, которому ее в минуту особого благодушия научил Пэл Мэл, выбила крышку от мусорного бака из его рук и сильным тычком в грудь уронила Бруно на землю. Мгновенно прыгнув сверху, она крепко стиснула коленями его бока, прижимая древко метлы к горлу, глядя в его зеленые, искрящиеся жизнью, ненавистные глаза, глаза ее Левиафана, ее убийцы, отца ее дочери:       — Где Беатрис?!       Бруно захрипел, обхватывая метлу возле ее пальцев, и Мирабель, зарычав, навалилась еще сильнее, наклоняясь так близко, что могла почувствовать его дыхание на своей коже:       — Где моя дочь?!       Метла вылетела из ее рук, как по волшебству, а Бруно, кашляя и растирая горло, хрипло рявкнул:       — Спит!..       Мирабель отшатнулась, съехав с его живота на бедра, и Бруно, заходясь лающим кашлем, сел, отплевываясь от пыли:       — Господи, Мирабель, ты не думала, что очень сложно отвечать, когда тебя душат?! Беатрис спит… я надеюсь. Хотя после этого светопреставления, я уже…       — Мама?.. — Мирабель показалось, что в груди у нее взорвалась сверхновая. Она резко, до судороги в шее, обернулась, глядя на стоявшую у двери девочку в зеленой пижамке, выхватывая взглядом родные черты, видя всю ее, сразу, всецело: черные кудрявые волосы, карие глаза, круглые щеки, слишком знакомой формы нос. Беатрис, распахнув глаза, сделала робкий шаг вперед, после чего с пронзительным визгом бросилась ей на шею, запнувшись о Бруно и повалив Мирабель на землю. — Мамочка! Ты вернулась!       Мирабель, задыхаясь, стиснула ее в руках, злясь на дурацкие свои глаза, которые вздумали лить слезы, мешая разглядеть дочь. Снова накатила слабость — только виной тому было не снотворное от Исабелы, а безграничное, бескрайнее облегчение: Беатрис была жива, она цела и невредима, она жива, слава тебе, Господи, слава Святая Дева, она жива!..       — Беатрис… — Мирабель с трудом приподнялась и села, не выпуская свою дочь из рук, и зарылась носом в ее пышные, мягкие кудряшки, вдыхая родной, нежный запах. Сморгнув слезы, она беззвучно оскалилась, заметив взгляд Бруно, и он отвернулся, с тихим шипением поднимаясь с земли. Его люди тут же вспомнили о своих делах, постепенно расходясь, и меньше чем через минуту на заднем дворике остались лишь они трое.       — Мамочка, ты такая раскрасивая! — выпалила Беатрис, с восхищением глядя на нее, и Мирабель издала слабый смешок:       — Нет, малышка. Это ты у меня самая красивая в мире.       — И ты тоже! — тут же заспорила Беатрис, подпрыгнув на ее коленях, и Мирабель охнула, снова обнимая свою дочь:       — В последний раз когда я тебя видела, ты была гораздо меньше и легче.       — А ты меня сразу-сразу узнала? — тут же спросила Беатрис, и Мирабель кивнула, ласково убирая взъерошенные волосы с ее лица:       — Конечно. Ты же мое сердце.       Беатрис, издав радостный писк, снова стиснула ее в объятиях, уткнувшись носом в шею, и Мирабель прикрыла глаза, впитывая ее тепло.       — Папочка, ты приготовишь нам завтрак? — Беатрис, разжав объятия, вскочила на ноги, оборачиваясь к Бруно, который довольно талантливо притворялся все это время слепоглухонемым столбом, стоя к ним спиной. — Только чур сегодня твои смешные арепиты! Мама! Ты ела папины смешные арепы?       — Нет, — Мирабель, стиснув зубы, поднялась с земли. Ногу разрывало от боли, а правое плечо то и дело простреливали короткие судороги — кажется, она потянула мышцы, пока пыталась избить Бруно метлой.       — Они очень вкусные! И папа их делает особенными! — Беатрис, подпрыгивая на месте, схватила ее за руку, потянув за собой к дому. В дверях случилась заминка: Бруно посторонился, пропуская их, но Мирабель меньше всего хотела снова держать его за своей спиной, и она остановилась, прижав к себе Беатрис.       — Ну что вы так долго? — возмутилась ее дочь, вывернувшись из-под руки и проскочив внутрь. Мирабель спешно шагнула за ней, спиной чувствуя взгляд Бруно, от которого начинало жечь под кожей и болеть в груди.       — Знаешь, почему папины смешные арепиты самые лучшие? — Беатрис словно маленькая белочка запрыгнула на высокий стул на кухне возле стойки, и теперь беспечно болтала ногами в воздухе.       — Даже не догадываюсь, — Мирабель села рядом с ней, положив рюкзак на пол у ножки стола, и следя за Бруно — он подошел к миске с желтоватым тестом, отрывая от него шарик и раскатывая его с помощью скалки и пищевой пленки.       — Папа вырезает на них ушки, как у котиков! И делает глазки и носик!       — Твой папа умеет обращаться с ножом, — с улыбкой согласилась Мирабель. Если бы она не смотрела на Бруно, то не заметила бы этот крохотный, микроскопический миг, когда он вздрогнул, как от удара.       — Он у меня самый лучший! И ты тоже! — с радостью сообщила Беатрис и снова обхватила ее руками, прижимаясь носом к плечу. — Мамочка моя, настоящая, самая любимая! Ты уже поправилась, правда?       — Я сказал, что ты попала в аварию, — Бруно впервые заговорил с ней, не поднимая головы от ареп, и Мирабель прищурилась, обнимая дочь. — Что ты сначала очень много спала, а когда проснулась — то всё и всех забыла.       — Это правда? — Беатрис тут же с любопытством заглянула ей в лицо, и Мирабель кивнула:       — Да, малышка. Но потом я вспомнила всё.       — А что это гремело утром? — Беатрис, поерзав на своем стуле, отодвинулась, складывая руки под подбородком.       — Я выбрасывал мусор, и увидел твою маму, вот и уронил крышку от неожиданности, — беспечным голосом отозвался Бруно, переворачивая арепы голыми руками и не обращая внимания на капельки раскаленного масла, попадавшие ему на кожу. Беатрис подпрыгнула на стуле, широко распахнув глаза:       — Значит, это был сюрприз!       — О да. Твоя мама полна сюрпризов, — согласился Бруно, оборачиваясь и сталкиваясь с ней взглядом — Мирабель ощутила, как ее нервы натянулись, расходясь по телу звенящим напряжением.       Поставив перед Беатрис тарелку со «смешными арепами» — которые действительно выглядели как кошачьи мордочки, — Бруно сел напротив них.       — Мама, хочешь кусочек? — Беатрис, старательно дуя на арепу, чуть подвинула тарелку в ее сторону, и Мирабель покачала головой:       — Прости, солнышко, я не голодная. Если бы знала, что ты захочешь со мной позавтракать — то не ела бы утром.       — Нельзя не есть утром! — с потрясающей серьезностью возразила Беатрис, откусывая кусочек ушка у своей арепы. — Папа и тетя Чонита говорят, что завтрак это очень-очень важно.       — Тетя Чонита? — с мягкой улыбкой переспросила Мирабель, и Беатрис кивнула:       — Да, это мама Диего, она помогала папе со мной, пока ты болела.       Мирабель не смотрела на Бруно, любуясь только своей дочерью и ее здоровым аппетитом.       — Сварить тебе шоколад, Беа? — спросил Бруно, и Мирабель продрало изнутри от непривычной мягкости его голоса. Беатрис тут же закивала, отложив вторую арепу, а Бруно мягко поднялся со своего места, подходя к плите.       — Мы сами выращиваем какао, — с гордостью заявила Беатрис. — Я даже поливала два дерева, мне папа помогал, но я сама поливала!       — Ты у меня умничка, — согласилась Мирабель, краем глаза следя за каждым движением Бруно.       — Я тебе покажу, где я выращиваю свои зернышки какао! — тут же загорелась Беатрис. На ее круглых, нежных щеках проступил оживленный румянец, а глаза заискрились, словно маленькие солнца. — Совсем сама! И ухаживаю за ними!       — Она каждое утро прибегала в свой уголок и выкапывала зерна, чтобы убедиться, что они прорастают, — неожиданно пояснил Бруно. — Пришлось объяснить, что иногда нужно потерпеть и дать чему-то… созреть в покое.       Мирабель промолчала, только ногти впились в ладонь почти до крови — так сильно она стиснула пальцы в кулак. Беатрис, дождавшись свою чашку горячего шоколада, продолжила завтракать, рассказывая обо всем, что ее окружало, и Мирабель почти ненавидела себя за то, что не может полностью сосредоточиться на своей дочери — она машинально продолжала следить за Бруно, ловя каждый его жест, каждое, даже самое крохотное движение.       На пороге кухни показалась молоденькая черноволосая девушка в пестром легком платье, и Беатрис расплылась в улыбке:       — Чонита! Моя мама вернулась!       — Это настоящее счастье, Беатрис, — согласилась девушка, но Мирабель слышала в ее голосе легкую нотку страха. — Здравствуйте, сеньора. С возвращением вас. Меня зовут Анунсиата, я… помогала вашему… сеньору Бруно с Беатрис.       Мирабель настороженно кивнула, и Анунсиата перевела взгляд на Беатрис:       — Пора на уроки, Беа. Сеньор Паласиос уже ждет тебя и Диего.       — Не-е-ет! — Беатрис тут же надула губы, жалобно глядя то на Бруно, то на Мирабель. — Ну можно сегодня без уроков? Ну пожалуйста, папа? Мама?       — Нет, малышка, ты же знаешь, учиться очень важно, — тут же ответил Бруно, и Беатрис мгновенно перевела взгляд на Мирабель, умоляюще сложив руки под подбородком.       — Твой папа абсолютно прав, — сипло ответила Мирабель. — Но после занятий мы обязательно еще поговорим, и ты мне все-все покажешь.       Беатрис, тяжко вздыхая и бросая на них умоляющие взгляды, все-таки спрыгнула со своего стула и побрела следом за той девушкой. Мирабель проводила их тяжелым взглядом, испытывая жгучее желание схватить дочь в охапку и больше никогда не выпускать из рук. На кухне остались лишь они вдвоем, и воздух моментально отяжелел, вливаясь в легкие как морская вода.       — Итак. Завтрак? — светским тоном поинтересовался Бруно, и Мирабель сложила руки на груди:       — От тебя я даже стакан воды не приму, не то, что еду.       — Яды — вотчина Исабелы, а не моя, дорогая, — парировал Бруно, и она холодно улыбнулась:       — Я избавилась от дурацкой привычки верить тебе на слово.       — Очень хорошо, — улыбка Бруно отразила ее собственную. Мирабель на мгновение стиснула зубы — вся ненависть, притихшая на время разговора с Беатрис, вновь вспыхнула в ее душе.       — Когда-то я бы в огонь прыгнула, лишь бы заслужить твое одобрение.       — Я знаю, — Бруно откинулся на спинку, тоже скрещивая руки на груди. — Но я никогда не просил тебя прыгать в огонь, не так ли?       — Да. Ты просто убил меня. — Мирабель из последних сил удерживала себя в руках, хотя пустая тарелка из-под ареп так и манила швырнуть ее в лицо Бруно.       — Дорогая моя, не оскорбляй нас обоих такими словами. Если бы я хотел убить тебя — мы бы сейчас с тобой не разговаривали, — он резко поднялся со своего места, и Мирабель машинально отшатнулась, схватив тарелку, готовая к удару… Но не к тому, что Бруно, смерив ее неожиданно усталым взглядом, просто отойдет к кухонной тумбе.       — Из-за тебя умерли Хулио, Елена и Анхель, донья Оливия и сеньор Франциско… — Мирабель заставила себя поставить тарелку на стол, и Бруно задумчиво склонил голову набок:       — Да. Они умерли из-за меня. И знаешь, что, querida? Я бы поступил так снова, если бы это означало, что ты и Беатрис останетесь живы. Мне плевать на весь мир, когда стоит вопрос о выживании тех, кто имеет значение для меня. Ты знала, что я не хороший человек, и что я никогда не претендовал на звание святого. Но ведь и не тебе в меня бросать первый камень, не так ли, Марипосита? Я научил тебя убивать, и ты была моей лучшей ученицей.       Мирабель резко отвернулась, не в силах выдержать его холодный взгляд. Он был прав, тысячу раз прав, и это выворачивало ее душу наизнанку. Раздалось тихое звяканье — Бруно варил себе кофе.       — И, раз уж мы пока что не пытаемся убить друг друга, может, поговорим? — произнес он, не поворачиваясь к ней лицом. — Есть один вопрос, который меня давно волнует, и на который можешь ответить только ты.       — Поговорим, — хрипло согласилась Мирабель, не сводя глаз с его спины и идеально-ровной линии плеч.       — Почему ты ничего не сказала о ребенке?       Мирабель хмыкнув, вытерла вспотевшие ладони о штанины. Возможно, это была не лучшая мысль — говорить с Бруно. Возможно, это было самое худшее ее решение из всех возможных, не считая ее бессмысленной, безнадежной и наивной влюбленности в него… Каждое его слово, каждая фраза, произнесенная таким знакомым голосом, крючьями рвала ее изнутри.       — Ты был в Никарагуа. Я была в Мексике. Ты не берешь телефон на задания, а искать голубя, чтобы отправить тебе послание, времени не было.       — Ты могла дождаться…       — Я не могла, — перебила его Мирабель, стукнув кулаком по столу — Бруно на мгновение обернулся к ней. — Меня чуть не убили, я только из-за своего токсикоза избежала участи превратиться в обугленный кусок мяса рядом с машиной Пабло, а дома меня поджидала абуэла с ее матримониальными планами насчет меня и Эмилио! Я выбрала, что для меня важнее, Бруно.       — Я понимаю, — неожиданно согласился он, и Мирабель осеклась, с подозрением глядя на него. — Но потом, когда ты уже перебралась в Эль Морро…       — Я не знала, вернулся ты, или нет, — Мирабель смотрела на пустую тарелку, бессмысленно скользя взглядом по зеленым листочкам каемки. — Я не знала, жив ты или нет.       — Я тоже не знал, жива ты, или нет. Может, тебя пытают, может, твое тело лежит в безымянной могиле или его растащили на кусочки койоты и пумы… — Бруно перелил кофе в кружку. — Но ты оказалась жива. Здорова. Счастлива. Выходила замуж… с ребенком.       — И я разбила тебе сердце? — едко произнесла Мирабель, царапая ногтем стол, и Бруно издал смешок, не поворачиваясь к ней лицом:       — О чем ты говоришь, Марипосита? Я всегда знал, что наши… отношения — вещь недолговечная. Ты полюбишь другого, будешь с ним счастлива, выбросишь все, что у нас было, из головы и из памяти. Если бы речь шла только о нас с тобой — я бы только пожелал тебе счастья…       — Серьезно? — очень тихо спросила Мирабель. Ее ногти прошлись по столешнице с резким, неприятным звуком. Бруно, помолчав, обернулся к ней.       — Нет, — наконец, ответил он, беззвучно ставя чашку с кофе на стол. — Я возненавидел этого твоего Хулио с первого взгляда. Я бы ненавидел любого, кого бы ты ни выбрала, но я все-таки взрослый человек и профессиональный убийца, и свою ненависть я бы держал под контролем. Может, даже выпил бы по бутылочке пива с твоим избранником как-нибудь в субботний вечер, на правах доброго заботливого дядюшки. Но речь шла не обо мне. Дело касалось семьи.       — Сбежав, я стала идеальной паршивой овцой, — Мирабель с наигранной горделивостью вскинула голову. По губам Бруно скользнула слабая тень улыбки. — Вергара удачно подгадал со своим предательством.       — Я его убил, — просто ответил Бруно, и Мирабель, помедлив, кивнула:       — Спасибо. Я в тебе не сомневалась.       Между ними снова расползлось молчание, но рвущее нервы напряжение уже успокоилось. Мирабель осторожно откинулась назад, опираясь на спинку стула, разглядывая сидевшего напротив нее Бруно.       — Значит, после того, как ты меня не убил ударом в сердце, ты отошел от дел? — спросила она, удержавшись от того, чтобы накрыть ладонью шрам, который словно закололо иголочками. Бруно чуть качнул головой, отпивая кофе и аккуратно ставя чашку обратно.       — Нет. Я должен был оставаться в курсе семейных дел. Нашел тебя в больнице…       — Только не говори, что ты стал моим младшим братом Хорхе, — Мирабель чуть шевельнулась. Запах кофе назойливо щекотал нос, напоминая, что она чертову уйму дней не ела и не пила нормально, не говоря уже об отдыхе.       — Нет. Но Хорхе — мой человек…       — Это с ним связалась Луиза! — Мирабель резко подалась вперед, озаренная догадкой, и заметила как дернулись ноздри Бруно, словно он пытался поймать ее запах. И это мгновенно напомнило о том, что нормальный душ, не говоря уже о горячей ванне, она принимала тоже слишком давно.       — Да. И когда мы с ним приехали в это кафе, то встретили только Луизу… которая в лоб спросила меня: где ты, и что я с тобой сделал. Ты обладаешь потрясающей способностью теряться, querida, — Бруно чуть наклонился к ней, и Мирабель мгновенно выпрямилась, увеличивая расстояние между ними.       — За это скажи спасибо Камило. Он засунул меня в гроб живьем, а в отместку я его избила до полусмерти, напоследок вызнав, где ты теперь живешь, изображая образцового отца…       В глазах Бруно вспыхнуло и погасло что-то ледяное и жесткое, и она невольно подобралась, упираясь здоровой ногой в пол.       — Я никого не изображаю, — очень тихо ответил он. — Я и есть отец. Я понятия не имею, насколько хорошо я справляюсь с этим, но я люблю Беатрис.       С порога донеслось многозначительное покашливание, и Мирабель обернулась, разглядывая крепко сбитую женщину в фартуке и платке, повязанном на голове.       — Сеньора Роза. Простите, мы заняли вашу кухню, — Бруно, сморгнув, улыбнулся, поднимаясь со стула.       — Да я уж заметила, — пробурчала женщина, покосившись на Мирабель. — Сеньор, мне обед уже время готовить. Какие-то пожелания у вас или… у сеньоры?       Мирабель отрывисто качнула головой, и Бруно устало дернул уголком рта — он снова выглядел спокойным, как ядовитая змея перед смертельным броском.       — Никаких. На ваше усмотрение.       — Господь мне в помощь, только на юную сеньориту Беатрис вся надежда, — вздохнула кухарка, направляясь к плите. Бруно приглашающе повел рукой, направляясь к выходу из кухни, и Мирабель, забрав свой рюкзак, неторопливо двинулась за ним следом, борясь с искушением прихватить нож из подставки.       Это было странно. Это было неправильно и сбивало с толку — их разговор, его поведение, то, что Бруно поворачивался к ней спиной, словно не боялся удара, словно до сих пор, каким-то немыслимым образом, доверял ей, и Мирабель злилась и на себя, за эту растерянность, и на Бруно, за то, что он не оказался хладнокровным чудовищем.       Они прошли в гостиную, и Мирабель сбилась с шага, глядя на расставленные на полке фотографии. Внутренности словно стиснула чья-то ледяная лапа: там была Беатрис. В пышном платье с двумя косичками, в штанах и футболке возле дерева, в праздничном колпачке и белом платьице именинницы рядом с каким-то мальчиком, с куском огромного торта на тарелке…       — Я не знал, когда Беатрис родилась, поэтому мы праздновали ее день рождения в апреле, восьмого числа, вместе с Диего, — негромко произнес Бруно, проследив за ее взглядом. Мирабель с трудом сглотнула напрочь пересохшим горлом, чувствуя, как начинает жечь под веками. Лямки рюкзака выскользнули из пальцев, но она этого даже не заметила. Дни рождения ее дочери, ее первый шаг, ее первое слово — все это у нее украли, оставив взамен только пустоту.       — Двадцать восьмое марта, — сипло сказала она. — Она должна была родиться третьего апреля, но не захотела ждать. Елена… та, которую ты выволок из машины, Елена поехала со мной в больницу, успокаивая, что ее старший сын родился вообще на месяц раньше срока, и все с ним в порядке. А Хулио… которого убил Камило, приехал ко мне через пару часов с вещами… и домашним супом от доньи Оливии, которую убила Долорес.       Мирабель обернулась: Бруно выглядел так, словно ему действительно было больно. Внутри у нее дрогнуло что-то темное, что-то злобное и уродливое, что-то, что мечтало причинить ему как можно больше боли, что-то жаждущее разорвать его на части, уничтожить и стереть в пыль. Она снова обернулась к полке с фотографиями и хрипло рассмеялась, заметив их фото с Сан-Андреса:       — Врешь нашей дочери, что мы обычная семья, а ее папа и мама любят друг друга?       — Твоего фото в камуфляже и с автоматом Калашникова у меня не было, — огрызнулся Бруно, складывая руки на груди. Дернув плечом, Мирабель шагнула вперед, протягивая руку, чтобы уничтожить этот осколок прошлого, это свидетельство ее глупости и наивности, и вскрикнула, когда на запястье сомкнулись знакомые жесткие пальцы. — Не надо. Оставь мне хотя бы это.       — Отпусти меня, — прошипела Мирабель, и его пальцы соскользнули с ее руки. — Не трогай меня. Никогда больше.       Бруно искоса глянул на нее, отступая на шаг, и Мирабель сердитым, рваным жестом растерла свое запястье, уничтожая даже слабое ощущение его прикосновения. Резкое жужжание, раздавшееся из ниоткуда, заставило их обоих вздрогнуть, а затем Бруно, издав тихий возглас, наклонился к дивану, выуживая из-под подушки мобильный телефон.       — Я слушаю. Да. Что значит, документы не в порядке?! Вчера были в порядке, а сегодня… — Бруно ненадолго закрыл глаза, растирая лоб свободной рукой. — Хорошо. Я сейчас приеду.       Мирабель даже поперхнулась воздухом от возмущения — он что, серьезно собирался удрать?! Бруно, нажав на отбой, встретился с ней взглядом, в котором теперь читалось обычное раздражение человека, готовящегося к борьбе с бюрократией.       — Ты сбегаешь, — холодно заявила она, упирая руку в бедро.       — Я постараюсь вернуться как можно рань…       — Ты сбегаешь.       — Это касается будущего Беатрис, — Бруно попытался пригладить волосы, но вместо этого стукнул сам себя корпусом мобильного. — Черт… Я скоро вернусь и мы закончим наш разговор. Если тебе что-то понадобится, спроси у Сантьяго Лосано, он мой управляющий.       — Такой же, как Вергара? — едко поинтересовалась Мирабель, следя за Бруно, который рассеянно бродил по комнате, пытаясь что-то найти.       — Лучше. Он меня терпеть не может, так что, думаю, вы с ним найдете общий язык. А еще он души не чает в Беатрис, и сделает все, чтобы она была счастлива, здорова и невредима, — Бруно, нашарив ключи под блюдом с фруктами, обернулся к ней. — Просто… постарайся не исчезнуть вместе с нашей дочерью, пока я разбираюсь с делами, хорошо?       Мирабель ошеломленно проводила его взглядом, чувствуя себя на редкость глупо посреди этой гостиной. Какого черта она вообще согласилась с ним разговаривать, ей надо было просто прирезать его на кухне, пока они были вдвоем! Или застрелить, Боже, ведь у нее при себе пистолет был… Мирабель, застонав, схватилась за голову и бессильно упала на предательски-мягкий диван.       Сверху раздался топот, и по лестнице вниз сбежала Беатрис, уже сменившая пижаму на шорты с футболкой.       — Мамочка! — завопила она, с разбега прыгая на диван и обхватывая ее руками и ногами, как обезьянка. — А где папа?       — Ушел по делам, — устало ответила Мирабель, прижав к себе дочь. Мысль о том, чтобы забрать ее и удрать из «Энканто», спалив тут все напоследок, промелькнула и пропала без следа.       — Ну ничего, он скоро приедет, — утешила Беатрис, погладив по голове, и Мирабель задохнулась от пронзившей ее острой, щемящей нежности. Она быстро уткнулась в пушистые кудряшки, и Беатрис хихикнула:       — Ты мне на ушко дышишь, как маленький паровозик. Чух-чух.       — Чух-чух, — пробормотала Мирабель, смаргивая навернувшиеся слезы. — Кажется, ты хотела мне что-то показать?       — Точно! — Беатрис вскочила с дивана, цепко ухватив ее за руку. — Идем!       Мирабель никогда не задумывалась о том, что у детей просто бездна энергии. Они обошли половину плантации, на которой выращивали какао, заглянули в садик, где Беатрис ухаживала за своими собственными растениями, включая два тоненьких ростка какао-деревьев, заглянули к козочкам, посмотрели на лошадей (Мирабель машинально отметила, что у Луизы кони были гораздо красивее, на мгновение преисполнившись сестринской гордостью), и когда Беатрис уже собиралась вести ее на вторую половину плантации, к ним подошел представительный мужчина средних лет.       — Сеньора, сеньорита Беатрис, обед уже на столе и ждет вас, — сообщил он, и Мирабель напряглась:       — Я не…       — Мамочка, пошли, ты уже не наетая, как утром, а тетенька Росита готовит очень вкусно и полезно! — Беатрис потянула ее за собой в сторону дома, и Мирабель сдалась — тем более, что в желудке у нее уже урчало от голода. Беатрис вскоре отпустила ее руку, устремляясь вперед, а мужчина, напротив, продолжал шагать рядом.       — Сантьяго Лосано, управляющий делами «Энканто», — вполголоса представился он, и Мирабель кивнула, лихорадочно соображая, как ее сейчас зовут. — Я слышал, вы были… супругой сеньора Бруно?       — Нет, — резко, и, возможно, чуть громче, чем надо, потому что Беатрис обернулась на звук ее голоса, ответила Мирабель. — Я не его жена. И не возлюбленная. Он просто отец моей Беатрис.       — Прошу прощения, меня ввели в заблуждения слова сеньора Бруно, — повинился сеньор Сантьяго. — Вы останетесь на ужин? Я могу отдать распоряжение подготовить для вас гостевую спальню?       — Нет. Я скоро уеду отсюда, — сухо ответила Мирабель, и сеньор Сантьяго тяжело вздохнул:       — Понимаю. Очень жаль, сеньора. Я был бы счастлив, если бы вы остались у нас чуть подольше.       — С чего это? — недоверчиво спросила Мирабель, и сеньор Сантьяго охотно пояснил:       — Я слышал, вы поколотили сеньора Бруно метлой. Уже за одно это я готов вас благодарить.       — Он настолько плохой хозяин? — бесстрастно спросила Мирабель, замедляя шаг, и Сантьяго Лосано задумчиво прищурился, окидывая взглядом какао-деревья.       — Вы знаете… уже нет, — со вздохом констатировал он. — С появлением в его жизни сеньориты Беатрис, сеньор Бруно стал гораздо более… вовлеченным в дела нашей фермы человеком. Впрочем, некоторые мужчины умнеют, только став отцами. Я знаю, о некоторых… аспектах его прошлой жизни, скажем так, — вполголоса добавил Сантьяго, и Мирабель остановилась, пристально глядя на него. — Став отцом, сеньор Бруно впервые задумался о том, что он оставит после себя и для своей дочери.       Кивнув, Мирабель снова зашагала к дому. Полуденное солнце нещадно припекало ее затылок, а натруженная нога рычала от боли, и оказавшись в мягкой прохладе дома, Мирабель была почти готова повернуться к Лосано и попросить его приготовить ей комнату и горячую ванну.       Кухарка, сеньора Роза, налила ей полную тарелку пусандао де пескада и поставила поближе тарелку с арепами, разве что по голове не погладив напоследок. Беатрис, расправившись с обедом, начала клевать носом, и Мирабель повела ее на второй этаж, укладывать на сиесту.       Забравшись в кровать, Беатрис протянула руки, и Мирабель охотно устроилась рядом, с улыбкой разглядывая ее сонное лицо.       — Мамочка, а вы с папой поссорились? — вдруг спросила Беатрис, и Мирабель замерла.       — Почему ты так думаешь? — голос дернулся, срываясь на писк вместо шепота, и Мирабель сглотнула.       — Просто. Ты на него очень сердито смотрела утром, — Беатрис поерзала, ожидая ответа, и Мирабель осторожно, словно ступая по битому стеклу, сказала почти правду:       — Да. Немного. Он… сделал мне очень больно однажды.       — Он тебя ущипнул? Или дернул за волосы? — Беатрис понимающе нахмурилась. — Мы с Диего, это сын Чониты, тоже однажды подрались. Я хотела строить город, а он — гоночную трассу для машинок. Я его в нос ударила, а он меня укусил, — торопливым шепотом призналась она. — Папа и Чонита сразу к нам прибежали. Папа сказал, что дракой ничего нельзя построить, а Чонита добавила, что плохим деткам Младенец Иисус не приносит подарки на Рождество.       — Вот как, — протянула Мирабель, разглядывая лицо своей дочери, и та кивнула:       — Я попросила прощения у Диего… но только после того, как он попросил прощения у меня. А у тебя папа просил прощения?       — Нет, — горло снова перехватило, и Мирабель на секунду зажмурилась. Беатрис тяжело вздохнула:       — Ну, тогда он попросит прощения и вы помиритесь, правда?       Вместо ответа Мирабель только обняла ее, и Беатрис зевнула, устраиваясь в ее руках поудобнее. Очень скоро она засопела, и Мирабель, пообещав себе, что только на секундочку закроет глаза, и сразу же встанет, сомкнула веки.       Она проснулась от звука мотора — резко, за один вдох отбросив сон, как ненужное одеяло. Мирабель села в кровати, глядя на безмятежно спавшую Беатрис, и до слуха донесся неразборчивый голос Бруно с первого этажа. Осторожно, чтобы не потревожить ее сон, Мирабель поднялась с кровати, босиком выходя из спальни. Голос Бруно зазвучал чуть более отчетливо, и Мирабель двинулась на звук, ступнями ощущая легкую прохладу деревянного пола. Она подошла к лестнице и дернулась назад от неожиданности — Бруно поднимался ей навстречу. Они оба замерли, глядя друг на друга, и Мирабель первой отвела взгляд — просто потому что это облегчение и счастье, читавшиеся в его глазах, резали ее изнутри.       — Спасибо, что не исчезла, — сказал Бруно, и она сердито дернула плечом:       — У нас с тобой незаконченный разговор, если ты помнишь.       — Я помню. Я ничего не забываю, — Бруно поднялся на еще одну ступеньку, и Мирабель отошла в сторону, пропуская его. Дверь в детскую приоткрылась, из из-за нее показалась взъерошенная Беатрис, тут же просиявшая при виде Бруно:       — Папа! Ты вернулся!       — Конечно, сердце мое, — Бруно явно привычным жестом подхватил Беатрис на руки, и Мирабель сжалась от резкой вспышки ревности — это была ее дочь!       — Папа, ты мне обещал, — с нажимом произнесла Беатрис, сурово поджав губы, и Бруно, кашлянув, неуверенно покосился в сторону, где стояла Мирабель:       — Я помню, малышка. Дай мне пару минут и… сначала спроси свою маму, хорошо?       — О чем вы? — сухо спросила Мирабель, упираясь спиной в стену, и Беатрис, спрыгнув на пол из отцовских рук, широко улыбнулась:       — Мне папа пообещал сделать фоточки с тобой, когда ты вернешься! Но сначала, — она тут же снова посерьезнела, сурово вздернув нос. — Папа! Тебе надо попросить прощения у мамы, чтобы вы помирились.       Мирабель, вздрогнув, резко махнула рукой:       — Не надо. Беа, поверь, это… ничего не изменит. Все в порядке. Я с удовольствием сфотографируюсь с тобой.       Бруно молча отвернулся, скрываясь за одной из дверей.       Местом для фотографии Беатрис назначила свой садик, и Мирабель охотно позировала вместе с дочкой возле двух будущих какао-деревьев. После пятого фото Беатрис подбежала к Бруно и подергала его за рукав:       — Папа, дай посмотреть, что получилось! Мама, иди сюда!       Мирабель подошла, с каждый шагом чувствуя скручивающуюся в животе пружину. Беатрис сердито засопела, перехватывая цифровой фотоаппарат:       — Папа, не дрожи руками, не видно же... Мам, смотри, какая ты тут!       Мирабель наклонилась, невольно задерживая дыхание — она была слишком близко к Бруно, настолько, что чувствовала тепло его тела, его запах, и внутри все перекручивалось от боли, от злости, от горечи…       — Очень здорово, — фальшиво согласилась она, видя перед собой лишь размытое пятно, и Беатрис просияла:       — Ага!.. А можно я с вами обоими фото…зафото…       — Сфотографируюсь, — машинально подсказал Бруно, и Беатрис закивала:       — Мы попросим дяденьку Сантьяго, или… Хорхе! — вдруг пронзительно завопила она, и Мирабель отшатнулась в сторону, прижав ладонь к уху.       — Голос нашей дочери по убойности сравним с гранатой, — вполголоса заметил Бруно, и она улыбнулась… тут же закаменев. Беатрис уже начала уговаривать Хорхе сделать общее фото, и растерянный парень со следами ожогов на лице неуверенно кивал, в панике глядя на Бруно.       — Скажите… эээ… «Пицца»? — почти жалобно попросил Хорхе, и Мирабель растянула губы в улыбке, глядя ровно перед собой, аккуратно сжимая в руке теплую ладошку дочери.       — Давайте смотреть! — Беатрис метнулась молнией, и затихла. Веселая улыбка на ее лице поблекла, и Мирабель, столкнувшись с Бруно плечами и даже не осознав этого, наклонилась к экрану.       Это было ужасное фото. Они с Бруно, фальшиво улыбаясь, смотрели в камеру, пока между ними с широко разведенными руками, словно повиснув над пропастью, стояла радостная Беатрис. Мирабель быстро оглянулась — ее дочь отошла к своим деревьям, и от одного вида ее поникших плеч стало больно дышать.       — Малышка… — Бруно шагнул к ней, и Мирабель, обернувшись к Хорхе, сердито прищурилась:       — Будет другое фото. Подожди.       Она подошла к сидевшим на земле Беатрис и Бруно, опускаясь на корточки. Ногу прострелило болью и она быстро плюхнулась боком на землю.       — Все в порядке, правда. Это хорошее фото, — сказала Беатрис, старательно улыбаясь, и Мирабель, вздохнув, взяла ее руки в свои:       — Беа, я сейчас тебе признаюсь кое в чем… Но это секрет, очень-очень большой. Мы с твоим папой… не умеем фотографироваться. Совсем.       — Правда? — Беатрис, подозрительно насупившись, обернулась к Бруно, и тот с серьезным видом кивнул:       — Абсолютная правда. Но ради тебя, мое сердце, мы будем сидеть тут, пока Хорхе не сфотографирует нас идеально. И неважно, сколько пройдет часов…       — Или дней, — подхватила Мирабель, ловя вспышку благодарности во взгляде Бруно.       — Или даже месяцев! У меня отрастет дли-инная борода, до самой земли, — продолжил Бруно, и Беатрис робко улыбнулась. — Нам придется попросить Сантьяго, чтобы он вынес нам зонтики, а потом нас засыплет снегом…       — У нас не идет снег, — Беатрис улыбалась уже гораздо ярче, и Мирабель хмыкнула, пощекотав ее подбородок:       — А вдруг пойдет? Но мы будем здесь.       — Не будете, — Беатрис, наконец, рассмеялась. — Камера разрядится! И испортится от дождя.       — Тогда будем спасать камеру, — согласилась Мирабель, обхватив Беатрис за талию и усаживая к себе спиной. Прямо взглянув на Бруно, она чуть качнула подбородком, и он сел рядом, так, что она почти касалась плечом его груди.       — Вы готовы? — Хорхе, явно смирившись со своей участью, послушно вскинул камеру. — Ну, тогда давайте, «Пицца».       — Сосиска! — вдруг звонко крикнула Беатрис и Мирабель рассмеялась, слыша рядом смех Бруно, чувствуя его за своим плечом.       — Получилось, — с явным удивлением в голосе сообщил Хорхе, и Беатрис тут же вскочила на ноги, подбегая к нему. Мирабель попыталась подняться, но проклятая нога, кажется, решила отомстить за весь сегодняшний день, если не за всю неделю разом. Бруно молча протянул ей руку, и Мирабель почти отказалась, но… Взглянув на Беатрис, в нетерпении приплясывающую возле Хорхе, она перевела взгляд на Бруно, и он еле заметно кивнул. Ради дочери стоило отложить топор войны, хотя бы на время. Схватив протянутую ладонь, Мирабель наконец-то поднялась с земли.       — Что с ногой? — вполголоса спросил Бруно, отпуская ее руку почти сразу, и Мирабель неловко пожала плечами:       — Подарок от Камило. Скоро пройдет.       — Ну вы долго еще?! — Беатрис в отчаянии схватилась за голову. — Смотрите же!       По-крайней мере на этой фотографии они выглядели живыми. Мирабель тепло улыбнулась, пригладив взъерошенные кудряшки своей дочери. Беатрис, цепко схватив их обоих за руки, зашагала к дому, подпрыгивая на каждом шагу, словно маленький воздушный шарик.       — Как прошли занятия с учителем Паласиосом? — спросил Бруно, и Мирабель ощутила укол совести — какого черта она не додумалась спросить это сама? Беатрис, подпрыгнув, затараторила:       — Мы писали букву «К», узнали слова на нее, повторили то, что раньше учили, я ответила на пять звездочек, а Диего на четыре, потом учили цифру пять, только у меня она все время в другую сторону разворачивается, учитель говорит, что она должна быть как маленькая уточка, а я думаю — ведь уточки плавают в обе стороны…       — А из чего состоит цифра пять? — с улыбкой спросил Бруно, и Беатрис засияла, как солнце:       — Из единички и четверки, из двойки и тройки! Мама, а ты знаешь, что двойка этот как лебеденок, а тройка как чайка в урагане?       — Да, очень… похоже, — осторожно согласилась Мирабель, заходя в дом. Сантьяго Лосано при виде них просиял:       — Сеньора останется на ужин? — спросил он, и Мирабель устало кивнула. — Прекрасно! На ужин у нас сегодня чуллета валуна, санкочо из говядины, а на десерт сладкий рис. Я скажу, чтобы поставили еще один прибор… И, простите мое самоуправство, я все-таки распорядился подготовить для вас комнату, ваши вещи там.       — А мы еще сегодня рисовали по клеточкам! — тут же сказала Беатрис, снова привлекая ее внимание, и Мирабель села на диван, обнимая ее. — Я сначала перепутала право и лево, но потом вернулась и исправила!       — Ого. Меня такому даже не учили, — удивилась Мирабель, осторожно разбирая ее волосы, и Беатрис гордо задрала нос:       — А я умею. Ну, почти. Я иногда еще путаюсь, но папа говорит, что я как ты, такая же целеупорная…       — Какая? — с легким смешком переспросила Мирабель, и Беатрис, ойкнув, всплеснула руками:       — Ну, это я слово себе придумала, там… целестремительная, или…       — Целеустремленная, — подсказал Бруно, сидевший в кресле и не сводивший с них пристального взгляда.       — Ну да, точно, целеус… ну, в общем, вот это слово и упорная.       — Я думаю, ты действительно целеупорная, маленькая моя, — Мирабель коснулась губами ее лба. — И ты преодолеешь все препятствия в рекордные сроки.       Она не поняла, почему Бруно вдруг улыбнулся и отвернулся, растирая глаза. Во время ужина Мирабель не могла избавиться от мысли, что снова сидит за столом с семьей Кабрера — не было никакой тишины и строгости, к которым ее приучали с самого детства в доме абуэлы. Кроме них еще ужинали Анунсиата и Диего, и Мирабель то и дело ловила себя на том, что вглядывалась в лицо этой девушки, ища следы ревности. Только не было ничего, ни единого намека, и это иррационально злило ее еще сильнее, настолько, что хотелось швырнуть тарелку в стену и устроить безобразную истерику.       Ложиться спать Беатрис согласилась только при условии, что оба — и мама и папа, — придут ее укладывать. Мирабель ненадолго задержалась в дверях детской, глядя на то, как деловито Беатрис вручила Бруно две разноцветные резинки и плюхнулась на кровать спиной к нему:       — Сегодня две косички, — безапелляционно заявила она, и Бруно хмыкнул, целуя ее в макушку:       — Как прикажете, ваше высочество.       Мирабель молчала, упираясь лопатками в стену, следя за тем, как он аккуратно расчесывает упругие черные кудряшки ее… их дочери. Она думала, что знает Бруно, но сейчас, сегодня, увидела еще одну его сторону, и это выбивало из равновесия. Ослепляющая ненависть в ее душе захлебнулась и истаяла еще днем, когда она гуляла вместе с Беатрис, видя и слыша в ней отражение Бруно, любовь он убил в ней сам, в тот день возле часовни Богоматери Эль Морро. Внутри не осталось ничего, кроме боли и сожаления о том, что не случилось.       — А теперь песенку, — попросила Беатрис, забираясь под тонкое одеяло, и Бруно, издав невнятный звук, неуверенно оглянулся на Мирабель, выглядя… смущенным.       — Может, пусть лучше мама? — предложил он, и Беатрис замотала головой:       — Нет, папа, я хочу, чтоб ты мне спел, а мама поотвечала на вопросики!       — Я… мне нужно в ванную, я скоро вернусь, — пробормотала Мирабель, выскользнув из детской, чувствуя, как дрожат руки. Вспомнилось ее собственное смущение, когда она кормила маленькую Беатрис и ставила ее столбиком, избегая взгляда Бруно — неужели он тоже чувствовал себя так неуютно, как и она тогда? Черт побери, неужели они оба стеснялись быть родителями друг перед другом?!       Мирабель, умывшись прохладной водой, слабо улыбнулась своему отражению. Все-таки, она не часть Семьи. Нужно было либо убивать его сразу, еще на кухне, когда они были наедине, либо хватать Беатрис и уезжать в его отсутствие, потому что теперь вся ситуация напоминала какой-то дешевый фарс из третьесортной теленовеллы. Отряхнув руки, она вышла из ванной, нарочито медленно идя к детской.       Мирабель слышала доносившиеся из-за двери голоса — слишком тихие, чтобы разобрать отдельные слова, но тон, скорее, был спокойным… и немного грустным. Она привалилась плечом к стене, разглядывая пол, и вскинула голову, услышав звук открывающейся двери.       — Смена почетного караула, — вымучено пошутил Бруно, и она, ничего не ответив, шагнула в спальню их дочери.       Беатрис, замотавшись в одеяло по самые уши, показалась ей слишком притихшей, но когда Мирабель неуверенно села к ней на кровать, тут же оживилась, выбираясь из своего кокона и переползая к ней на колени.       — Мамочка, а сколько вопросиков у нас сегодня? — невинным голосом поинтересовалась она, подняв брови, и Мирабель снова задохнулась от острого, раздирающего душу чувства умиления.       — Столько, сколько ты захочешь, — с улыбкой произнесла она, прижав к себе Беатрис и уткнувшись носом в ее макушку, поправляя аккуратно заплетенные косички. Дочь издала довольный писк и заерзала, и Мирабель напряглась — в вороте ночной рубашки она заметила блестящие бусины, которых еще не было утром.       — Это что, малышка? — спросила она, и Беатрис бесхитростно выудила розарий Бруно:       — Это мне папа подарил. Он сказал, что ему скоро придется поехать по работе на очень-очень-о-o-очень надолго, а я пока поживу с тобой.       В животе от ее слов образовался ледяной камень, и Мирабель натянуто улыбнулась. Беатрис, снова спрятав розарий под одежду, выжидательно уставилась на нее, слегка ерзая в кровати:       — Мама? Вопросики?..       Мирабель никогда не думала, что интересы ее дочери настолько… обширны. Беатрис спрашивала обо всем: как растет клубника, почему у ягуаров пятна, а у тигров — полоски, как делают тарелки и чашки, почему облака бывают разной формы, что такое метеориты, можно ли найти упавшую звезду, как летают в космосе, почему птицы и насекомые могут летать, а капибары — нет, что такое эволюция, почему тапиры выглядят именно как тапиры, а не как дикобразы, можно ли приручить коати… Через сорок минут Мирабель окончательно осипла и взмолилась о пощаде, и Беатрис, уже засыпая с открытыми глазами, сонно согласилась, что на сегодня хватит «вопросиков».       — Но завтра ты мне еще поотвечаешь, правда? — тут же уточнила она, и Мирабель кивнула, борясь с чувством вины.       Она не знала, что будет завтра.       Из детской она вышла на цыпочках, машинально растирая ноющий висок. Мирабель спустилась вниз, сглатывая пересохшим горлом, и остановилась у входа на кухню — Бруно, сгорбившись, сидел за столом, глядя перед собой и бездумно постукивая пальцами по дереву. Лампочка вытяжки освещала его профиль, резко выделяя каждую черту, и Мирабель отвела взгляд, садясь за другой край стола, остающийся в тени.       — Ты отлично справилась, — произнес Бруно, нарушая тишину. — С вопросами. Я ввел правило: не больше десяти за вечер, иначе это может затянуться до полуночи.       Мирабель слегка пожала плечами, искоса поглядывая на него.       — И что за поездка на «очень-очень» надолго? — поинтересовалась она, и вздрогнула, когда Бруно посмотрел ей в лицо:       — На тот свет, разумеется, — спокойно ответил он. — Ты же собираешься меня убить.       Между ними повисла напряженная, выматывающая нутро тишина, и Мирабель вытерла вспотевшие ладони о штаны, первой отводя взгляд.       — Я хотела тебя убить, — сглотнув, согласилась она. — Я очень этого хотела. Придумала где-то… пять или шесть сценариев, как сделать это с особой жестокостью.       — Я никогда не сомневался в твоем воображении, — подтвердил Бруно. Скажи он это чуть иначе — и прозвучало бы издевательством, но он говорил слишком… просто. Слишком честно. Потому что действительно никогда в ней не сомневался.       — Весь день я сегодня смотрела на Беатрис, и вспомнила, почему я вообще сбежала от нашей Семьи, — продолжила Мирабель, зажимая задрожавшие ладони между колен. — Потому что не должен ребенок стоять на кладбище, глядя на могилу своих родителей. Не должен с радостным смехом учиться убивать. Не должен жить желанием мести.       — Не должен, — хрипло согласился Бруно.       — Я хотела вырастить ее… как можно дальше от таких, как мы. Чтобы она не знала насилия. Жестокости. Злобы. Но я забыла о том, что единственный способ избавиться от нашей Семьи — это умереть. Ты убил Мирабель Рохас Мадригаль, — закончила она, и Бруно кивнул, не проронив ни единого звука. — Вместо нее родилась Мария Милагрос. А сегодня Мария Милагрос просто… уедет. Вместе со своей дочерью. Спасибо что… позаботился о нашей дочери, — Мирабель бездумно сверлила взглядом плитку с цветочным узором на стене возле мойки. — Что ты оказался хорошим отцом для нее. Но я не хочу больше тебя видеть. Живи здесь, и просто… дай нам уйти.       Бруно, помолчав, чуть шевельнулся, разворачиваясь к ней.       — Но мне нужно умереть, Марипосита. Я должен умереть. Потому что пока я жив — вы останетесь в опасности. Потому что единственный способ заставить меня сделать все, что угодно — это угрожать вам.       Мирабель молча смотрела на него, чувствуя себя так, словно пол под ней провалился, и она балансирует на краю пропасти.       — На самом деле, все не так сложно, как кажется. Я… кое-что подготовил, как раз для этого дня, — Бруно расправил плечи. — Пойдем? Это в кабинете.       — Веди, — Мирабель легко поднялась со стула, идя следом за ним.       В кабинете она только охнула, взглянув на толстую зеленую папку, которую Бруно достал из сейфа.       — Здесь все, что у меня есть на нашу семью, — будничным тоном сообщил он, похлопав по зеленому пластику обложки. — Все сделки Альмы, все маршруты, все имена, счета, в том числе и подставные, перевалочные базы… Если уж уходить — так сделать хоть что-то полезное напоследок.       — Если бы кто-то узнал про эту папку — тебя бы убили задолго до моего появления тут, — Мирабель опасливо покачала головой, и Бруно кивнул:       — На самом деле, к этому я тоже готов. У меня примерно… пятнадцать вариантов развития событий просчитаны, начиная с моей случайной естественной смерти и заканчивая атакой картеля на «Энканто», — Бруно достал еще одну папку, и Мирабель, поколебавшись, плюхнулась в кресло, подпирая голову кулаком. — Вариант, что ты приедешь и убьешь меня сразу тоже тут есть. На этот случай у Лосано оставлены распоряжения о том, что делать с доходом от фермы… Раз уж мы с тобой даже смогли поговорить, вариант будет другим, — Бруно перелистнул несколько страниц и вытащил исписанный с обеих сторон альбомный лист. — Все зависит от того, что ты будешь делать, и в какую страну отправишься — я не рекомендую тебе оставаться в Колумбии в ближайшие пару лет. Хотя, конечно, ты все решишь сама… Пока Беатрис не исполнится двадцать лет, деньги с ее счета сможешь снять только ты, сюда нужно будет вписать твое новое имя, я подготовил пять удостоверений личности на выбор для вас с ней. Твоим доверенным лицом, прости, я вписал Луизу, но ты можешь назначить кого-то другого. Лосано будет отправлять отчеты о делах на ферме тебе или Луизе… или тому, кого ты выберешь.       — Ты сейчас все это серьезно? — переспросила Мирабель, и Бруно непонимающе взглянул на нее:       — Конечно. Я не собираюсь умирать, бросив все на самотек. Мне важно, чтобы ты и Беа были в безопасности и с деньгами, высшее образование знаешь как подорожало? Так что… завтра утром, часа в четыре, или в пять, я позвоню в полицию, сообщу им о себе, дам адрес, где меня найти, но приехав сюда, полиция найдет мой труп и компромат на компанию «Вела» и Семью… кстати, владелицей «Энканто» является Беатрис, но пока она несовершеннолетняя, ее доверенное лицо — Сантьяго Лосано. Он с радостью расскажет, что моя абуэла подарила ему «Энканто» за все годы безупречной службы его семьи, а он отписал ферму своей внучатой племяннице…       — То есть, у меня не только младший брат, но и очередной дядя появился? — устало поинтересовалась Мирабель, и Бруно кивнул:       — Извини. И он скажет, что я нахально вторгся на их ферму, вел себя как распоследняя свинья… В общем, я не сомневаюсь, Сантьяго будет где развернуться. Вам с Беатрис придется уехать очень рано, до визита полиции, я вас разбужу… Ну, а потом пущу себе пулю в лоб.       — Скажи честно, ты, может, уже и гроб себе выбрал? — уточнила Мирабель, и Бруно покачал головой, пренебрежительно махнув рукой:       — Нет. Где я буду лежать после смерти меня совсем не волнует.       — А вот и зря. «Линч и сыновья» мастерят ужасные гробы, сплошное гнилье. Мне понадобилось меньше получаса, чтобы пробиться на волю, — Мирабель заметила, как его губы дрогнули в легкой улыбке, и Бруно, серьезно кивнув, достал ручку из стакана, садясь за стол и наклоняясь к листу:       — Хорошо. Допишу, чтобы гроб заказали у кого угодно, кроме Линча.       Мирабель рассмеялась, легко поднимаясь с кресла. Она знала, что пожалеет об этом, но, с другой стороны — она точно так же пожалеет, если НЕ сделает. Подойдя к Бруно, она обвела его лицо кончиками пальцев, и он замер, не дыша, глядя на нее.       — Я так люблю тебя, — его дыхание коснулось ее кожи, и Мирабель сглотнула острый камешек, появившийся в горле:       — Это ничего не меняет.       — Не меняет, — согласился Бруно, закрыв глаза, когда она положила ладонь на его щеку. — Это и не могло бы ничего изменить. Ты сможешь когда-нибудь меня простить за все, что я с тобой сделал?       — Я не знаю, — честно сказала Мирабель, водя большим пальцем по его скуле. Голос осип, и ей пришлось сделать глубокий вдох, чтобы успокоиться. — Знаешь… Я думала, что ненавижу тебя. Но оказалось, что это не так. Я просто больше… ничего к тебе не чувствую.       Бруно медленно поднял веки, глядя на нее.       — Говорят, высшая награда для учителя — это когда ученик оказывается лучше, чем он. Я учил тебя убивать с помощью оружия. Ты научилась убивать словом, — он улыбнулся, осторожно взяв ее руку и поцеловав кончики пальцев. — Спасибо, Мирабель. Ты превзошла меня.       — Я твоя самая старательная ученица, — согласилась она, осторожно отнимая руку и отходя назад. Внутри все болело — и гораздо сильнее, чем после драки с Камило. Может, потому что теперь они били друг друга прямо в душу и сердце. — Лосано говорил, что для меня готова комната?..       — Да, конечно, — Бруно растерев лоб, поднялся из-за стола. — Это следующая после детской. Отдохни. Завтра ранний подъем.       — Тебе бы тоже не помешал выспаться, — заметила Мирабель, и Бруно кривовато улыбнулся, закрывая за ними кабинет:       — Скоро меня будет ждать вечный покой. Тогда и отдохну.       Войдя в комнату, Мирабель уставилась на свой рюкзак, лежавшийся на кровати, а затем расстегнула молнию, глядя на плоский кейс с изобретениями Исабелы.       Она была уверена, что не уснет, но провалилась в сон, едва коснулась подушку, и проснулась до звонка заранее выставленного будильника. Выйдя из комнаты, она нос к носу столкнулась с идущим по коридору Бруно, который уже выглядел бодрым.       — Ты чего так рано встала? — шепотом возмутился он, и Мирабель схватила его за локоть, останавливая.       — Ты по-прежнему хочешь пустить себе пулю в лоб, или готов рассмотреть другие варианты? — прямо спросила она, и Бруно кивнул. Они спустились на кухню, и Мирабель, зябко ежась от прохладного по утру воздуха, уселась на высокий стул, сцепив пальцы под подбородком.       — Когда я навестила ферму Исабелы, я прихватила оттуда парочку ее изобретений, — вполголоса сказала она, и Бруно кивнул, сидя напротив. — Есть яд, «Поцелуй Хульеты». Один укол — и ты уснешь вечным сном.       — Очень хорошо… — задумчиво протянул Бруно, потирая подбородок с темной щетиной. — Оставлю рядом с телом ампулу, будет лишний намек на то, что меня убила моя Семья. Про изобретения Исабелы у меня тоже там есть…       — Я так и подумала, — Мирабель зевнула, прикрыв рот ладонью. — Ты сейчас будешь звонить?       — Нет, сначала разбужу Беатрис, отправлю вас с Анунсиатой и Диего в один из домиков, потом за вами заедет Хорхе…       — Вообще-то, это я планировала тебя убить, — Мирабель поджала губы, и Бруно, осекшись, изобразил вежливый поклон:       — Спасибо. Только не забудь про перча…       — Поучи меня, учитель, — перебила его Мирабель, и он улыбнулся.       Сонная Беатрис безропотно согласилась поехать с Анунсиатой и Диего, без сомнений приняв объяснение, что папа собирается в далекую командировку, а мама помогает ему собрать чемодан. Хорхе, бросив на Мирабель странный, тоскливо-обиженный взгляд, сел за руль машины, увозя детей и нервничающую Анунсиату. Мирабель огляделась — вокруг по-прежнему было тихо и безлюдно.       — Я еще вчера вечером всех отпустил и отправил подальше отсюда, — Бруно, уже надевший рубашку вместо футболки, остановился рядом с ней. — Как я выгляжу?       Мирабель обернулась, разглядывая его, и, протянув руку, поправила воротничок.       — Ты готов, — тихо сказала она, и Бруно улыбнулся.       Пока он разговаривал с дежурным офицером полиции по телефону, Мирабель набирала в шприц снотворное, видя перед собой таблицу с цифрами. Сон, неотличимый от смерти, или смерть, пришедшая во сне…       — Итак, у нас есть примерно… полчаса. Ну, или час, если Бенедикт выпустил коз и они сейчас разбрелись по дороге, — Бруно отложил телефон, закатывая рукав рубашки. — Не забудь оставить…       — Ампулу, я помню, — раздраженно откликнулась Мирабель, щелкнув по шприцу, избавляясь от пузырьков воздуха. Она осторожно вводила яд, следя за тем, как опускаются веки Бруно, а дыхание становится все тише. Вынув иглу из под кожи, она положила шприц рядом со вскрытой ампулой на столик возле дивана. Бруно полулежал на диване, и Мирабель, поколебавшись, наклонилась к нему.       — Ты прощен, — шепнула она, касаясь его губ своими.       Убедившись, что все лежит на своих местах, включая папку с компроматом, Мирабель вышла из дома — Хорхе уже поджидал ее, сложив руки на груди.       — Ну, здравствуй, братец, — Мирабель без особого веселья улыбнулась ему, забираясь в машину.       Забрав сонную Беатрис, Мирабель попросила отвезти ее к единственному человеку, которому доверяла. Брови Луизы поползли вверх, стоило ей увидеть выбиравшуюся из машины Мирабель с ребенком на руках.       — Господь свидетель, я даже не буду спрашивать, кто ее отец, — пробормотала она, потрясенно качая головой и искоса поглядывая на Хорхе. Мирабель слабо пожала плечами, чувствуя, как начинает болеть голова. Луиза, взяв себя в руки, организовала завтрак для неожиданных гостей, и полностью покорила сердце Беатрис обещанием показать жеребят. Мирабель улыбалась, чувствуя, как внутри что-то трескается с еле слышным звоном. После завтрака Беатрис, тут же вскочила со стула, приплясывая на месте от нетерпения.       — Мама, пошли, тетя Луиза нам жеребеночка в чулочках покажет!       — Идем, — Мирабель, тяжело поднялась, опираясь на плечо Луизы, и еле заметно покачала головой в ответ на ее встревоженный взгляд.       Оставив дочь вместе с Луизой возле загона с жеребятами, Мирабель нашла взглядом Хорхе, который отошел к Росите, и теперь гладил ее по морде. Подойдя к нему, она негромко сказала ему несколько слов, и Хорхе, постояв, бросился к машине, одновременно набирая кого-то по мобильному.       — В чем дело? — спросила Луиза, наклонившись к ней, и Мирабель, помолчав, ответила:       — Отдаю последние долги.       Тем же вечером из Колумбии вылетели Валентина Рохас Гонсалес и ее дочь Беатрис Кабрера Рохас, оставив в аэропорту своего дорогого двоюродного дядю, Сантьяго Лосано и передав приветы отлучившемуся по делам Хорхе Рохасу.