глава 5

Подсчёты ударов сердца быстро вылетают из ее головы, когда дверь внловь открывается. Комната наполняется детьми , которые только недавно отсюда выходили. На лицах без минуты «воинов» мелькала радость, особенно это было заметно по Райнеру, стоит лишь на него взглянуть. Даже Пауле, не имеющей ничего плохого к Райнеру, стало противно смотреть. Хотя она его понимала, ведь на его месте тоже стояла бы и улыбалась. В этот момент, когда Марсель хотел подойти к Порко и успокоить его, Галлиард младший резво подходит к Брауну и прижимает его к стенке.  — Это же бред! — кричит русый, скалясь. Все внимание переходит на них. — Зачем им выбирать худшего? Ты где-то сжулил!  — Просто худшим был ты, — Райнер презрительно смотрит на Порко и улыбается. — Вот и все, Покко. — прозвище, которое ненавидел Галлиард. После услышанного лицо русого еще больше искажается в гневе. — Сволочь! Рука Порко смещается со стены к лицу Брауна, но Марсель хватает младшего брата во избежание нарастающей драки. — Порко, харош! Так решили военные, эй! Порко резко падает на колени перед Брауном, который продолжал нагло ухмыляться и скрючивается. Галлиард начинает плакать, что еще больше шокирует присутствующих. Никто никогда не видел его слез, ведь каждый считал, что показать их — слабость. — Райнер, прости, — говорит Марсель отвернувшись, пока блондин смотрит на Порко в нелепой позе и поправляет воротник.

***

Когда все успокоились и стояли в стороне друг от друга, не желая начать разговор, в комнату заходит Магат. Все встают в приветственную позу. — Еще раз поздравляю тех, кто прошел, — начинает речь командир. — А вы, Галлиард и Шварц, с этого момента переведены в резервный корпус. — он осматривает их лица и примечает, что глаза Галлиарда покраснели. — Если что вдруг случится с воинами, то вы придете на их замену. Если нет — вас призовут с течением совершеннолетия на фронт. Вы также продолжите тренировки. Все свободны. — в этот момент командир покидает комнату. От этих слов в Пауле что-то поменялось. Она даже не ожидала от себя, что пожелает неприятной ситуации кому-то из детей, чтобы заменить. Но, тем не менее, она была рада, что хоть чем-то пригодится для Марли. Будет как старший брат, отдавать себя родине на фронте. За Магатом вслед пошли все дети, направляясь домой. По пути уже к воротам Шварц отдалилась от группы детей. Не хотела возвращаться домой, предвкушая весь ужас, который ей сейчас предстоит пройти, поэтому старалась идти медленней. В этот раз, на удивление, даже Райнер не подходил к ней, а радостный шел в компании Бертольда. За последнее время они, как ни странно, начали сближаться. Уже у ворот дети стали хвастаться охранникам, что изо дня на день станут полноценными воинами. Те слушали и даже хвалили за успехи. Пауле было плевать и она прошла мимо, как услышала вслед слова. — Паула, а ты? — спросил охранник у проходившей девочки, на которой лица не было. — А она не прошла, — отвечает Райнер, больно воодушевленный. Паула оборачивается и злобно смотрит на блондина, после чего продолжает идти дальше. Больно он зазнался за сегодняшний день, когда его выбрали. За что, интересно? За выделывания перед офицерами? Чем же он так себя захвалил, что смог их задобрить и унаследовать бронированного? Вновь утопая в мыслях, Шварц уже подходила к своему переулку, как вдруг остановилась. Решила прогуляться еще немного и придти домой позже. Она сворачивает и решает пойти на одну из улиц, чтоб куда-нибудь присесть. По дороге она пинает ничего не сделавший камушек, который валялся под ногой. За этим занятием она быстро доходит до ближайшей скамейки после чего садится на нее, закидывая ноги. И прежде чем опустить лицо в колени примечает, что по улице проходят парни, которые, казалось бы, должны быть на фронте очередной войны. Она не обращает на это должного внимания, потому что ей сейчас было о чем подумать. И думать она старалась о всем хорошем: о том, что может быть в будущем займет хорошую позицию и зарекомендует себя офицерам, чтобы поднять статус своей семьи хоть как-то. Но к ней все равно возвращаются мысли о доме, о родителях и о том аду, который сегодня будет по ее приходу домой. Сама не замечает, как от этих мыслей начинает царапать свою руку ногтями, чтоб хоть как-нибудь успокоиться. Иногда такая привычка у нее провлялась при тревожных мыслях.

***

Что у ворот, что по дороге до дома Порко молчал. Обычно он воодушевленно что-то рассказывал Марселю и они смеялись, но не в этот раз. Он был сильно удручен сегодняшними событиями, что не хотелось говорить вообще. — Порко, что с тобой? — спрашивает старший брат. — А ты не понимаешь? — огрызается тот в ответ. — Понимаю. Но это ведь решение военных.. — Да плевать мне, — он сплевывает сгусток слюны на дорогу. — Я не понимаю, какого черта прошел Браун. — Я не знаю, — Марсель уводит взгляд, смотря под ноги. — Он ведь слабак, — Порко со злости пинает камень, мирно лежавший на земле неподалеку. Поднимает голову и видит, что на скамейке сидит Шварц, уткнувшись носом в колени. Ревет, что-ли? — Паула, чего домой не идешь? — Марсель тоже ее замечает и решает заговорить. Паула поднимает голову, оторвавшись от ног, и смотрит на так называемого «приятеля». — Не хочется, — она опускает взгляд с его лица на землю. — Пошли уже, Марсель, — Порко недовольно цокает языком. От его сегодяшнего порыва честности не осталось ни капли. — Ладно, Паула, пока, — он машет ей на прощание и уходит вслед за младшим братом. — Пока, — тихо отвечает она и думает, что времени прошло достаточно с тех пор, как она здесь сидит. Кажется уже пора домой. Тянуть дальше уже бессмысленно. Шварц встает со скамьи, отряхивается от пыли, прилипшей к ней пока она сидела и медленно походкой направляется в сторону своего переулка, а в скором времени уже заворачивает на него. В мыслях успокаивает себя, что после этого дня хуже уже не будет, ей просто нужно пережить. Порко оборачивается и видит, что Паулы уже нет на месте, где сидела. Но сразу оборачивается обратно, посчитав, что ему в принципе плевать на то, где она и где она сидит. Она ему никто.

***

На пороге своего дома девочка мешкается, не решаясь зайти, как дверь открывается прямо перед ее носом. В дверном проеме стояла мать. — Паула, ты уже вернулась, — начинает она, пропуская ту в дом. — Как все прошло? Ты стала воином? — она начинает закидывать ее вопросами, но Паула молчит. Она разувается и замечает армейские сапоги. Явно ведь не отцовские. В голове проносится мысль, что она как раз недавно видела солдат по улице, которые возвращались. Война что-ли закончилась? Она была так занята мыслями о титанах, что даже не интересовалась этим сегодня. Эти мысли заставили ее снять обувь быстрее и заглянуть на кухню, игнорируя мать. В доме даже пахло по-другому. — Николас? — Паула удивлённо смотрит на брата, сидевшего за столом. Неужели правда? Она так давно его не видела. Она заметила, что брат даже немного схуднул. — О, Паула, — он встаёт из-за стола и подходит к сестре. Но не успевает он подойти к ней, как она налетает на него с объятиями. — Осторожно, у меня после войны ребра повреждены. — Ты вернулся! — Паула даже забыла о том ужасе, что должен был быть. — Война завершилась, вот и вернулся, — он улыбается смотря вниз, на младшую сестру. — Надеюсь в этот раз надолго. — Я переоденусь и вернусь, — воодушевленно говорит брюнетка, когда отпускает брата и бежит в свою комнату. Она быстро переодевается в домашнюю рубашку и штаны, после чего возвращается и садится за стол, который накрыла мать еще до прихода Паулы. В честь брата. Она даже картошку стушила, ну и ну. Ради младшей такого бы не сделала. Родители всегда любили Нико больше, чем ее. — Так что, Паула, — снова начинает тяжелый разговор Анна. — Как успехи? Прошла в воины? Лицо девочки быстро меняется. — Нет. Меня перевели в резерв. В этот момент за столом зависает тишина. Тяжёлая и напряжённая. Все бросают на нее взгляд и слышно лишь, как отец звучно ставит стакан на стол. — В резерв? — уточняет отец. — То есть ты даже этого не смогла? Ключевое слово «даже».  — Мы всем сказали.. соседи уже поздравляли. А ты снова нас подвела? Решила опозорить перед людьми? — продолжает мать. — Как теперь мать вылечится, с нашими-то врачами? Ты подумала над этим? Они не кричат, нет. Они говорят вполне спокойно но начинают снова давить. Паула проходила это моральное давление с такой болью в душе. Ее глаза опускаются куда-то в свою пустую тарелку, на которую мать не спешила накладывать блюдо. Видимо не заслужила. Тут то Николас и решил вмешаться, замечая, что Паула царапает себе запястье, залезая пальцами под рукав. Сама не своя. Перед его отъездом она не была такой зашуганой. — Она старалась, — он сам решает наложить младшей еды. — Значит старалась недостаточно. — А вы бы смогли на ее месте? — Нико хмурится в ответ на слова отца. Снова повисает тишина. — Поешь. Девочка кивает и неохотно начинает есть свою порцию, пока все молча продолжают трапезу. Замечает, что родители периодически косятся на младшую Шварц. «Мне нужно было стараться лучше. Тогда бы меня выбрали и все были бы счастливы» — проносится в ее голове, когда тарелки уже почти опустели. Паула встает из-за стола и хочет отправиться в свою комнату, даже не доев до конца. Она не заслужила, как она считала. — Убери со стола, — начинает мать холодным тоном, не наделенным теплом. — Я сам уберу, — вступается Нико, после чего от брюнетки слышится тихое спасибо и она уходит. Зайдя в комнату Паула сразу обессилено падает на кровать, а спустя время слышатся крики с кухни. Видимо родители снова взялись за старое, решив нажаловаться сыну. Но он всегда защищал свою младшую сестру от них, как и сейчас. — Мы на нее надеялись, Николас. Ты не понимаешь. Это был шанс для всей семьи. — Шанс? Скорее обязанность, — перебивает отец. — Наверное все справились, а наша так и осталась. Недолгая тишина и стук кружки о стол. — Она старалась, — Нико повышает голос. — Мало стараться! — перебивает отец. — Там нужно не стараться, а делать. Воины так и поступают.  — Воины еще и умирают, — уже тише говорит сын.  — Мы просто хотели, чтоб нас перестали считать.. — мать пытается строить из себя жертву. — А она.. — Перестали считать кем? Дъяволами? Это не она виновата. Все эти слова, которые расслышала Паула, очень давят на нее, тем самым причиняя боль хуже, чем от любой физической раны. Снова пауза, а потом приближающиеся шаги. В комнату заходит брат. Видит, что Паула лежит с закрытыми глазами. — Я знаю, что ты не спишь. — говорит он, садясь на край кровати. Сестра открывает глаза и смотит в окно. Этим она и занималась, когда подслушивала. — Послушай меня, ты ничего им не должна ни в чем не виновата. — Я всех подвела. — Нет, — коротко отвечает он. — Ты просто не позволила себя использовать раньше времени. — Разве они не правы? — голос вздрагивает. Но нет, нельзя давать волю эмоциям. — Поверь, я видел разное и многое могу сказать. Резерв — это не позор. Наоборот лучше для тебя. Нико протягивает руку к сестре и Паула, не выдержав, садится рядом и утыкается ему лицом в плечо в объятиях. — Я ведь правда старалась.. — Я знаю, — старший похлопывает ее по плечу, говоря успокаивающим тоном. — Для меня этого достаточно. Ты моя сестра и мне плевать, какой тебя любить. — он сидит неподвижно, глядя в стену. Так сидят люди, которые видели слишком много, чтобы бояться еще и семейных криков. После этих слов Паула цепляется за одежду брата, а ее плечи начинают дрожать. Она позволяет дать волю эмоциям впервые за долгое время, выплакиваясь в плечо Николаса. Это ее единственная опора которая была, есть и будет.