глава 6

Капли барабанили по стеклу, вырывая из тяжелого забытия. Паула открывает глаза, опухшие за ночь. Веки кажутся свинцовыми. Она смотрит в потолок и в голове прокручиваешься лишь одна фраза: зачем же ей сегодня просыпаться, если она «лишняя»? Но мысли из головы прерывает резкий грохот — дверь, открывшаяся на распашку. — Просыпайся, — в комнату заходит Нико, натягивая улыбку. — Иди завтракай. После этих слов Николас уходит, а Паула, недолго думая, встает из постели и выходит следом. Зайдя на кухню, она видит сидевших за столом родителей с кислыми минами и старшего брата, который сидел как ни в чем не бывало. Она садится и уводит взгляд вниз, на тарелку со старой доброй кашей: комковатая жижа, которую она так давно не ела.  Паула горько усмехнулась про себя. Как же быстро всё вернулось на круги своя. Когда она прошла в кандидаты и на ее руке красовалась желтая повязка, на столе то и дело появлялась нормальная еда, на которую родители кое как пытались скребать деньги. Мать с отцом смотрели на нее с надеждой. Тогда она была «будущим Марли». А что сейчас? Сейчас же она стала просто лишним ртом. Она бросила мимолетный взгляд на тарелку брата: там лежал сочный кусок поджарки и почти свежая булка. Такое даже ей не всегда перепадало. Ну конечно. Николас ведь действующий солдат, вернулся с войны, он заслужил. А Паула? Паула всего лишь вернулась в роль «грязной элдийки» даже в собственной семье. Шварц зачерпнула ложкой склизкую кашу. Вкус был никаким — таким же, как и ее будущее в резерве. В ее сторону не смотрел никто, кроме брата. Словно на ее стуле никого не было. В мире родителей Паула перестала существовать ровно после того момента, когда она не унаследовала великую силу. Паула отложила ложку, так и не доев до конца. С каждой ложкой ком в горле становился все больше, отчего желудок выворачивало наизнанку. Серая масса в тарелке медленно застывала, покрываясь тонким слоем пленки. Никто не попросил ее остаться. Никто даже не спросил, наелась ли она. Она молча встала, отчего скрип ножек стула по обшарпанному полу неприятно раздался по комнате. Родители на звук не отреагировали: отец так и читал газету, а мать продолжала вытирать и без того чистое пятно на клеёнке. Только Нико замер и бросил на сестру короткий, провожающий взгляд, в котором читалась доля грусти.  Паула вышла в прихожую. Ботинки, свидетели ее краха, стояли у порога. Она натянула рубашку, а поверх нее, на рукав, желтую повязку. Раньше этот цвет казался ей золотым, символом силы и амбиций. Теперь он выглядел как клеймо позора. И если ей не получится заменить одного из воинов до совершеннолетия — желтая повязка сменится на белую, что значила конец. Конец ее мечтам и ожиданиям.  Когда Шварц младшая уже взялась за ручку двери, из кухни донесся тихий голос матери. — На Николаса едва продуктов хватает, а теперь еще и это. Зря только деньги на нее тратили.  Чтоб не слышать зарождающующуюся ссору, она открывает дверь и выходит, запуская в дом сырой, утренний воздух. Дождь на улице сменился противной изморосью, которая мгновенно осела на волосах. Благодаря тучам, которые тянулись откуда-то из-за моря, улица была серой. Паула зашагала в сторону ворот, намеренно наступая в глубокие лужи. Тяжесть ботинок давала ей странное чувство. Странное чувство реальности среди улиц, луж, надзирателей и колючей проволоки. Здесь было в разы честнее, чем дома. Там, на плацу, ее ждали ровесники, крики инструкторов и изнурительный бег, доводящий до тошноты. Но сейчас это казалось девочке спасением. Она уже была «неудачницей», оказавшись в резерве, но там она была хотя бы солдатом, а не «лишним ртом». Шварц ускорила шаг, почти переходя на бег. Нужно было успеть до построения, чтобы смыть с себя этот ужасный привкус, который она вынесла за собой из дома.

***

У небольших, но в то же время массивных ворот в штаб, Паула остановилась. Она вдохнула знакомый, тошнотворный воздух с разными смесями мерзких запахов: сырой бетон, оружейная смазка и дешевый табак. Этот запах больше не обещал ей величия — теперь он вызывал отвращение глубоко внутри. Проходя через КПП, Шварц невольно сжалась. В сторону главного полигона, мимо нее, проходила основная группа кандидатов. Она с завистью всматривается в каждое лицо, не понимая, почему она не смогла стать такой же. Совсем недавно они еще тренировались все вместе и у нее была возможность, которую она благополучно пропустила. Но теперь бесполезно думать об этом — Паула никакая не волшебница, чтоб изменить судьбу по щелчку пальца. Она опускает взгляд и проходит мимо. Ни один из кандидатов не повернул головы. Они ее даже не заметили, так вовлечены в свое новое, светлое будущее и предстоящие тренировки. Паула почти перешла на бег, лишь бы поскорее скрыться за углом бетонного склада и не слышать топота чужих сапог. Воздух в дальнем секторе казался еще тяжелее, чем на всей территории. Он был пропитан горьким запахом и сыростью.  Паула остановилась на краю полигона для резервистов. Группа парней постарше, лет двадцати, угрюмо тащила тяжелые ящики с песком. Чуть поодаль стояли ее сверстники, которые водились с затворами учебных винтовок. В их движениях отсутсововал азарт, который она недавно увидела у «воинов». Здесь никто не старался стать кем-то важным. Здесь все знали, что им это не суждено. Их готовят быть не героями, а статистикой потерь и все, находящиеся здесь, это знали. Пускай некоторые и не хотели признавать. И в этой кучке отбросов лишь двое не признавали, что станут пушечным мясом. Они решили, что будут стараться изо всех сил, чтобы не стать пустым местом. Выгрызут право на значимость, пускай Марлия и вычеркнула их из реестра достойных. Паула обводит взглядом каждого, пытаясь найти хоть кого-нибудь знакомого, но ее взгляд переводится на русую макушку. Он стоял поодаль от всех, у старой стойки с оружием. В отличие от других ровесников, которые лениво копались в механизмах, Галлиард проверял затвор своей винтовки с такой скоростью, будто это изменит его жизнь. Его движения были резкими и агрессивными. Он тренировался так, словно военные придут, увидят, как он старается и сразу поменяют выбор с Райнера на него. Но этому не быть.  Порко, словно почувствовавший чужой взгляд, обернулся. Она заглядывает в его зеленые глаза и в этот момент к ней подходит один из резервистов. — Чего застыла? Хватай винтовку, инструктор уже идет и, судя по его лицу, сегодня нас будут вбивать в грязь лицом. Услышав эти слова она кивнула и опустила взгляд. Тяжело перебирая ногами, она подходит к стойке с оружием и берет винтовку. Холод металла неприятно передается на ладони, окончательно выбивая из девочки остатки тепла. Паула проверяет затвор и он отзывается сухим щелчком. Оружие здесь было старым, изношенным. — Не бери эту. У нее затвор клинит через раз. Будешь возиться с ней в грязи, пока инструктор не всадит тебе сапог под ребра. От внезапного голоса за спиной Шварц вздрагивает и оборачивается. Порко не смотрел на нее. Его взгляд был прикован лишь к оружию в ее руках. — Какая разница? — тихо отвечает девочка. Чувствует, как онемевшие пальцы ее почти не слушают. — Мы все равно сегодня не стреляем. Галлиард резко выхватывает у нее бракованное оружие и с грохотом возвращает его на место, вложив в руки Паулы новое. Более тяжелое, но зато с чистым дулом. Специально ставит так, чтоб ненароком не коснуться чужой руки.  — Если ты соглашаешься на дерьмовое оружие, то ты дерьмовый солдат, — он щурится. — Хотя тебе и пушка из чистого золота не поможет. После этих слов он уходит в другую сторону, оставляя Паулу со странным чувством обиды. В этот момент на территории полигона показался человек, которого Шварц еще здесь не видела. Это не был статный офицер в приглаженной форме. Это был мужчина средних лет, чья куртка висела на нем мешковато, а фуражка была опущена почти до глаз, скрывая шрам, пересекающий бровь. Он не шел маршем. Он медленно тащился, лениво похлопывая газетой по бедру. Он не стал кричать «Смирно!», но увидев мужчину, все резервисты поспешили в строй. — Значит, у нас пополнение, — негромко произнес он. Его голос был хриплым, пропитанным табаком. Мужчина прошелся взглядом по всем присутствующим и задержал взгляд на лицах Шварц и Галлиарда. — Вижу знакомые лица тех, кто слишком высокого мнения о своей родословной, и парочку новых физиономий, которые надеялись отсидеть в тепле. Он достал из кармана мятую пачку дешевых сигарет и чиркнул спичкой, предварительно поправив фуражку. — Запомните раз и навсегда, я — сержант Мюллер. И также запомните, что мне абсолютно плевать, кем вы были вчера — кандидатами, почетными элдийцами или еще кем-нибудь. Для меня вы все — куски мяса, которые Марлия готовит, чтобы пустить в ход. Моя работа — следить, чтобы вы все не сдохли прежде, чем попадете на фронт. От этих слов внутри Паулы все сжалось. Он был не таким, как Магат, к которому она уже привыкла. Но, мельком оглянувшись на остальных, девочка поняла, что она и сама скоро привыкнет к новому инструктору. Мюллер лениво выпустил струю дыма, которая почти сразу растворилась в сыром воздухе. — Видите те платформы у склада? — он кивнул головой в сторону железнодорожного тупика, где стояли вагоны, покрытые облезлой краской, куда обернулись все резервисты. — Пришли запчасти для береговых укреплений вместе со старыми минами, срок которых вышел еще до вашего рождения. В глазах Мюллера блеснула недобрая усмешка. Он продолжил. — Краны сегодня не работают, так что разгружать будете вы. Вручную. Перетащить это железо к дальним ангарам и сложить в штабели. Если кто-то из вас уронит ящик с маркировкой «Опасно» — то, пожалуй, одним неудачником в этом мире станет меньше. Приступайте. Мюллер развернулся и, не дожидаясь начала, зашагал к небольшому навесу, у которого стоял табурет. Усевшись на него, он достал газету и снова затянулся, полностью вычеркивая детей из своего мира. Когда один из мальчиков решил снять винтовку с плеч, это не прошло мимо ушей сержанта. Он, не поднимая головы, рявкнул. — Не снимать винтовки. Паула недолго стояла на месте, после чего, вздохнув, она направилась в место назначения, куда уже пошла добрая половина кадетов. По спине прошелся холодок и он совсем не от сырости этого места. Взгляд сержанта, направленный в газетный лист, казался намного тяжелее, чем все эти ящики. Шварц подошла к краю вагона. Запах ржавчины неприятно впивался в нос. Она ухватилась за выступы ящика. Металл обжег пальцы ледяным холодом. Когда она попыталась взять ящик, плечо прострелило резкой болью. Марлия явно не была настроена на то, что эти ящики будут таскать подростки. Но если подростками были элдийцы, то работенку можно свесить и на них. Отродьям ничего не будет за то, что они потаскают ящики. — Давай, не задерживай очередь, — кто-то буркнул за спиной, толкнув девочку плечом. Паула больно стискивает челюсть до скрипа зубов и одним тяжелым рывком поднимает ящик. Он поддался ей с противным скрежетом, едва не придавив пальцы. Пока она шла к ангару, прошла словно бесконечность. Винтовка, которую Мюллер запретил снимать, больно била по спине, сбивая дыхание, что давало еще больше нагрузки. Паула старалась идти быстрее и держать ящик крепче, чтоб не стать «неудачником», который лишится жизни из за упавшего груза. Мимо проходили ее сверстники и ребята постарше, согнувшиеся, с потухшими глазами. Они больше напоминали каторжников, чем будущих солдат Марли.  В какой то момент она почувствовала, что силы понемногу сдают. Колено Паулы подкосилось и она пошатнулась, что стало фатальной ошибкой. Она теряет равновесие и чувствует, как тяжелый ящик начинает выскользать из ее онемевших рук. Перед глазами появляется надпись «ОПАСНО». В голове вспоминаются слова сержанта. Девочка до боли закусывает губу, чувствуя во рту наступающий вкус железа. Нет. Не здесь. Не так. Приложив все силы, она новым рывком тянет ящик на себя, вкладывая все силы и восстанавливает равновесие в последний момент. Она хотела бы вздохнуть с облегчением, но сейчас не время. Тут то она и понимает, что никому нет дела, упадет чей-то ящик или нет. Никто не подаст руку помощи. А впереди ее еще ждет уйма работы и тренировок, ведь день только начался. Через какое то время вагоны опустели и кадеты встали в попытках отдышаться. Паула стояла, не чувствуя собственных пальцев. Она смотрит на свои окоченелые руки, горевшие от содранной кожи. Рядом кто-то из ребят звучно вдыхал ледяной воздух, согнувшись пополам.  В этот момент, инструктор, читавший газету, видит что его подчиненные закончили работу и встает, направляясь в их сторону. Останавливается недалеко от Шварц и окидывает взглядом нескольких резервистов и Паулу, у которой тряслись колени. В его взгляде не было сочувствия. В нем была лишь любопытность исследователя, наблюдающего за насекомым. — Что, горе-солдаты, тяжеловато железо? — его голос прозвучал с холодной насмешкой. — Вижу, у некоторых из вас ручки оказались тоньше, чем амбиции. Даю вам пару минут на передышку. Наслаждайтесь. Можете даже помечтать о том, как ваши бывшие друзья прохлаждаются в теплых залах штаба.  Один из парней в строю не выдержал и глухо всхлипнул, поспешно утирая лицо грязным рукавом. Но в его сторону никто даже не взглянул. Заплакал — значит слабак и ему тут не место.  — Запомните: в настоящем бою враг не даст вам пару минут на выплевывание легких. Для Марли вы — заслон. А если заслон слаб, то его меняют. Сержант достал карманные часы и щелкнул крышкой. — Время пошло. Ровно через 10 минут мы проверим, насколько хорошо вы освоили уроки штыкового боя. И советую не падать. Я очень не люблю, когда мои кадеты пачкают учебные винтовки своим бессилием. Паула закрывает глаза, изо всех сил стараясь унять дрожь в мышцах. Перед ее глазами все еще стояла надпись «ОПАСНО». Она понимала, что Мюллер прав: для Марли они действительно были лишь заслоном.