Глава 6. Вита

      Вита всегда чувствовала себя какой-то другой, не похожей на остальных сверстников. Несмотря на то, что ей удавалось находить общий язык с ребятами, в глубине души ей всё время казалось, что что-то не так, словно туман окутывал её разум, скрывая истину.       Маленькая Вита старалась не поддаваться грусти. Папа учил её следовать своим желаниям и не бояться плыть против течения. Поэтому, когда Вита заявила о мечте иметь волосы, как у Рапунцель, и сковородку для защиты от мамы, папа лишь печально улыбнулся, погладил её по голове и сказал, что может помочь только с волосами.       Игорь Станиславович часто говорил Инессе Владимировне, матери Виты, что сам подстрижёт дочь. А затем, заботливо заправляя волосы Виты за уши, они весело убегали есть мороженое, избегая похода в парикмахерскую.       Инессу Вита побаивалась — строгая и властная женщина, фанатично преданная религии. Это, впрочем, не мешало ей нередко злоупотреблять алкоголем, поднимать руку на мужа и ребёнка, виня Бога за ниспосланное ей «наказание» в виде такой семьи, а затем пытаться отмолить грехи в церкви.       Игорь же, будучи спокойным и мягким человеком, никогда не отвечал насилием и всегда защищал Виту. Именно он первым заговорил с дочерью о её подавленном состоянии, когда ей исполнилось девять.       Вита, захлёбываясь слезами, излила отцу всё, что её терзало. Она не хотела в будущем, чтобы её тело менялось, не хотела говорить низким голосом, отращивать бороду и вообще жить в этом пугающем мире. Отец обнял её, долго успокаивал и объяснял, что такое случается, что с ней всё в порядке, просто нужно научиться с этим жить. Хотя бы до восемнадцати лет.       Казалось, тяжёлый груз свалился с её плеч. Она нормальная. Такое случается. Отец её принял. Это мог бы стать самым счастливым вечером в её жизни, если бы не вернулась с работы мать.       Окрылённая разговором с отцом, Вита безрассудно решила поделиться своими переживаниями с матерью, не предвидя последствий. С каждым словом лицо Инессы мрачнело, и вскоре Вита осознала, какую ошибку совершила.       — То есть, я правильно поняла, ты хочешь сказать, что ты больше не мой сын? — заплетающимся языком спросила уже изрядно выпившая мать, доставая из сумки бутылку водки.       — Н-ну… нет, я просто дочь, а не сын, — с надеждой пролепетала Вита, но в глазах матери не было и намёка на понимание, лишь ледяная пустота.       — Пиздец тебе, — процедила она, откупоривая бутылку и залпом осушая половину содержимого.       Сердце Виты бешено заколотилось, когда мать двинулась к ней. Но отец встал у неё на пути, преграждая дорогу.       — Не смей, это всего лишь ребёнок, — в его голосе зазвучали стальные нотки, выдававшие крайнюю степень волнения.       — Ребё-ё-ёнок, — передразнила Инесса, жадно делая ещё пару глотков.       — Это он от тебя набрался, да? Я всегда знала, что ты — тряпка, но чтобы превратить нашего сына вот… вот в это!       Инесса сморщилась, глядя на Виту с таким отвращением, словно перед ней было нечто очень омерзительное.       — Ромашка, всё хорошо, мы с мамой сейчас поговорим быстро, а ты пока собирайся к бабушке, — он нежно сжал плечо дочери и попытался отвести Инессу на кухню, подальше от входной двери.       Вите ничего не оставалось, кроме как кивнуть и побежать в свою комнату. Слёзы катились по щекам, пока она натягивала джинсы и кофту. Такие ссоры родителей, вернее, истерики матери, давно стали привычными. Папа всегда говорил уходить к бабушке. Но в этот вечер Вите было особенно страшно за отца, и ей отчаянно хотелось, чтобы он пошёл с ней.       Она часто спрашивала у Игоря, почему он не разведётся с Инессой, на что он отвечал, что пока не может. Инесса считала развод грехом и из принципа сделает всё, чтобы Вита осталась с ней. А на слова Виты, что она выберет остаться с папой, тот лишь грустно улыбался. До десяти лет Вита ничего не может выбрать. А суд почти всегда на стороне матери…       Осторожно прокравшись на кухню, Вита схватила отца за рукав футболки и прижалась к нему.       — Пап, пойдём со мной, я не хочу идти без тебя, — произнесла она шёпотом, слыша, как мама за спиной что-то кричит.       — Я бы пошёл, Ромашка, но не могу, мне нужно успокоить маму, — он тяжело вздохнул, вытер слёзы с лица дочери и нежно коснулся губами её лба. — Всё будет хорошо, иди быстрее-       — Всё плохо, когда в доме ни одного нормального мужика, только тряпка и содомит!       Мать гневно опрокинула кухонный стол, и грохот отвлёк Виту от летящей в её сторону бутылки. Та разбилась, и один из осколков оцарапал девочке лицо.       Потом Вита никогда в жизни, даже на уроках физкультуры, не бегала так быстро. Дорога до бабушки казалась бесконечной: кроссовки промокли насквозь, дождевые капли, смешиваясь со слезами, ухудшали видимость. Спотыкаясь, падая и снова поднимаясь, Вита, грязная, мокрая и в крови, начала отчаянно колотить кулаками в дверь бабушки. Что произошло дальше, почти не помнила.       Когда она проснулась утром, щека слегка болела. Вита осторожно коснулась её, ощутив под кончиками пальцев пластырь. В квартире царила тишина. Она протёрла глаза и, зевнув, вышла в коридор. Бабушки почему-то не было дома.              Смутные воспоминания о вчерашнем вечере заставили сердце тревожно сжаться. Вита прошла на кухню, где дед, ссутулившись, курил сигарету у открытого окна. Девочка поёжилась от холода. Вопросы роились в её голове.       Дед бросил курить ещё много лет назад.       — Деда… а где баба?       Он опустил взгляд, его глаза были красными и воспалёнными. Бросив окурок, он захлопнул окно и мягко погладил Виту по голове.       — Ушла кое с чем разобраться, Виталя.       — С чем? Куда? К папе и маме? — Вита обеспокоенно смотрела вверх на дедушку. Её рот приоткрылся в очередном вопросе, но дед перебил:       — Иди пока мультики посмотри. Бабушка вернётся, и мы вместе попьём чай.       — А можно баба с папой придёт? — не унималась Вита.       Дед отвёл взгляд в сторону окна, ничего не ответив. Вита провела весь день в неведении, а вечером вернулась бабушка, одетая во всё чёрное, с траурным выражением лица.       В ту ночь Вита рыдала так сильно, что сорвала голос. «Мама убила папу» — всё, что звучало в её голове, хотя бабушка с дедушкой и пытались преподнести это как можно мягче.        Вита слышала о смерти, но никогда не задумывалась о ней всерьёз. Она знала только, что человек перестаёт двигаться, говорить и смеяться. И потом его увозят люди в белых халатах. Но она никогда не могла представить, что этим человеком станет её папа.       Мир рухнул в одночасье, а чувство вины, словно цепкий вьюнок, опутало её изнутри толстыми, невидимыми стеблями. Если бы она не рассказала папе о том, что чувствует себя девочкой, мама бы не разозлилась, не толкнула бы папу, и он не упал бы, разбив собой тонкое стекло окна, полетев вниз.       Опеку над Витой оформили бабушка с дедушкой. Мать приговорили к семи годам лишения свободы за непредумышленное убийство. А Вита перестала смеяться, говорить и почти не двигалась, покидая квартиру исключительно для посещения школы. Но и туда бы он не ходила, если бы её не заставляли. Она стала просить отрезать быстро отрастающие волосы. Почти не выходила на улицу и избегала смотреть на себя в зеркало. Шрам на лице постоянно напоминал ей о трагедии. Все, кого она считала друзьями в школе, даже ни разу не позвонили, пока она туда не ходила целую неделю.       Но Вите было уже всё равно. Девочка выпала из жизни на долгие два года. Часами могла рассматривать фотографии отца. И как бы бабушка и дедушка ни пытались взбодрить внучку, всё было тщетно. Она отказывалась слышать что-либо о матери и всё, чего хотелось — вернуться к папе.       В старую квартиру она с тех пор больше не возвращалась. Только дед сходил туда пару раз, разобрав вещи, затем нашёл квартирантов. И вот, когда те люди съехали, Вита, сама не понимая зачем, согласилась помочь бабушке убраться в квартире.       Там ей было тревожно и неуютно. Открыв кладовку, чтобы разобрать вещи, она увидела в самом дальнем углу коробку с вещами отца, оставшимися, кажется, с его юности. Забрала её с собой.       Дома разложила на полу кучу его фотографий и каких-то других вещей, но внимание привлекло кое-что другое. Диск.       К счастью, у бабушки с дедушкой был старый видеомагнитофон. Дождавшись ночи, когда они уснули, Вита притащила его к себе в комнату, задёрнула шторы, чтобы не видеть надоедливый дождь за окном, и, настороженно присев на колени, вставила диск, нажав кнопку пуска.       После просмотра видео она ещё долго сидела, пытаясь прийти в себя. Затем встала, взяла кухонный нож, на цыпочках прокралась в ванную и впервые за долгое время внимательно посмотрела на своё отражение в зеркале.       Медленно поднесла нож к лицу и, рядом с небольшой, затянувшейся полоской шрама, зажмурившись, сделала ещё один надрез. Было больно, но так нужно. Как только кровь перестала сочиться, губы Виты тронула улыбка.       Теперь её шрам похож на сердечко.