Глава 8. Я рядом

      Марк и Вита решили пока не раскрывать Дине и Руслане маленький секрет, что подруги хранили в своих сердцах, предоставив им возможность осознать всё самим. На следующий день Марку удалось помириться с ними. Принятия он так и не дождался, но Руслана, по крайней мере, успокоилась, и подобные темы больше в их диалогах не поднимались.       Вита тоже стала частью их компании, хоть и не сразу. Дина и Руслана поначалу относились к ней настороженно, но со временем стали не прочь перекинуться парой слов. Называть по имени Виту и Марка обе старательно избегали.       Казалось, нить, связывающая эту четвёрку, натянута до предела, и малейшая неловкость могла её оборвать. Но зиму они пережили на удивление спокойно, как и первые месяцы весны. Пусть Марк и отдалился от Дины и Русланы, зато сблизился с Витой. И даже перестал вспоминать об Алексе. Тот и сам затих, видимо.       Он проводил с Витой почти каждый день, и с каждой встречей она становилась ему всё дороже. Марк даже пару раз побывал у неё дома. Вернее, он собирался постоять в коридоре, пока Вита сменит куртку, не подходящую для погоды, но милые бабушка и дедушка подруги почти силой затащили его внутрь.       — Ну попробуй мои фирменные котлетки, Маркуш, — бабушка подталкивала его в квартиру, пока дед уже заваривал чай.        — Да мне не сильно есть хочется, не стоит.       Марк с натянутой улыбкой неловко сидел на кухне. Больше всего его поразило, с каким принятием эти пожилые люди относились к Вите. И с такой же готовностью приняли Марка, когда Вита его представила.       Вот так просто, совершенно чужие люди подарили ему принятие и поддержку, о которых ему и не снилось, в то время как родные продолжали рутину вечерних скандалов.       Но всё это отступило на второй план. Плевать на прогулы в колледже, на сравнения с успешным братом, на гневные сообщения и звонки матери и бесконечные нотации бабушки о том, какой он неблагодарный, если Марк знал, что завтра увидит Виту, и они снова придумают, чем заняться.       Поначалу ему было сложно доверять новому человеку. Марк часто спрашивал Виту, что заставляет её общаться с ним, на что та, ослепительно улыбаясь, отвечала, что ей с ним хорошо, и она сразу по глазам Марка поняла, что он добрый и интересный.       Вите нравилось наблюдать, как Марк смущается от её искренних слов. Она мечтала, чтобы этот мальчик увидел себя её глазами и понял, насколько он прекрасен и талантлив.       Они были такими разными, но и до ужаса похожими. Больше всего оба любили сбегать с самых скучных пар и исследовать окрестности их провинциального городка, как будто впервые. Развлечений здесь было немного, зато заброшенных зданий — хоть отбавляй. Там они делились глупыми историями, смеялись и иногда даже убегали от охранников.       Снег давно растаял, а лучи закатного солнца приятно и ненавязчиво отражались в глазах. Вита крепко вцепилась в руку Марка, пытаясь удержаться на ветхой лестнице, ведущей на крышу. И Марк позволял ей касаться себя, смеясь:       — Да тут невысоко, если упадёшь, всего-то ногу сломаешь.       — Да ну тебя! — Вита сжала его руку сильнее и наконец оказалась на крыше. — Вот, почти сама справилась.       — Конечно, чуть не уронив меня.       Они снова рассмеялись. Вита расстелила небольшое одеяло, и они уселись, прислонившись спинами к карнизу.       — Ты была права, здесь определённо вид на наши заводы самый красивый, — Марк повернул голову в сторону Виты, замечая на себе её взгляд, но та тут же отвернулась. «Показалось», — подумал Марк, погружаясь в свои мысли.       Он очень старался быть хорошим другом. Старался впускать в свою жизнь что-то новое. Но стоило оказаться дома или просто пройти мимо старой школы, как снова чувствовал себя пятнадцатилетним ничтожеством. И он очень старался верить, что в этот раз его нейрохимическая реакция в мозге не сыграет с ним злую шутку.       Ведь он успел привязаться к Вите. И сомнения в её искренности всё равно его терзали. Особенно по ночам, ворочаясь в постели и не в силах уснуть, он снова шёл в ванную, пытаясь снять тревогу лезвием. Плевать, если брат снова заметит. Он всегда теперь носил длинные рукава…       Вита и Марк молчали, но в этой тишине не было напряжения.       — Вита, — тихо начал Марк. Почему-то именно сейчас захотелось об этом спросить. — Можно один вопрос задать?       Вита прищурилась, глядя на Марка, и медленно кивнула. — Задавай.       — Откуда у тебя… этот шрам на лице? — голос Марка стал ещё тише, словно он спросил что-то неуместное. — Но можешь не отвечать, если не хочешь.       Вита дотронулась до щеки, обводя дуговым движением свой шрам. Затем тяжело выдохнула. — Да нормально, я расскажу.       Затем её рука словно случайно слегка коснулась руки Марка. — Но только ты сначала кое-что мне покажешь, договорились?       — О чём ты? — Марк вздрогнул, напрягаясь каждой клеткой тела, отдёрнул ладонь, хотя знал, о чём Вита.       — Ты понял.       Марк посмотрел на запястье своей правой руки, затем на Виту. Он думал, что это никто никогда не замечает под рукавом одежды. Он и не хотел, чтобы замечали. Но если Вита хочет… ладно, он покажет ей.       Марк медленно протянул руку, отводя взгляд. Вита осторожно взяла его ладонь, закатила рукав и, склонив голову, долго рассматривала шрамы и свежие, едва затянувшиеся порезы.       Поджала губы, сердце колотилось в груди. Кончиками пальцев она аккуратно провела вдоль запястья, стараясь не причинить боль. Затем молча вернула рукав на место, но его руку не отпустила.       — Я не знаю почему, но, пожалуйста, не делай так с собой… Это из-за того парня, да? — Вита подняла взгляд.       — Я не хочу пока об этом говорить, — он всё ещё смотрел в сторону, но прикосновение Виты его успокаивало.       — Марк, если вдруг ты когда-то будешь готов рассказать, я выслушаю, — её голос дрогнул. — Но не причиняй себе боль больше, пообещай мне.       Он кивнул. Он постарается. Но только ради Виты. — Обещаю.       Они помолчали ещё с минуту, прежде чем Вита начала говорить. Она хотела рассказать Марку. Он был первым, кому она хотела открыться полностью.       — Шрам остался из-за мамы, — начала она. — Она швырнула бутылку в стену, а осколок попал в меня.       Вита рассказала всё: и про смерть отца, и про пьянство матери, и про диск, и про то, как призналась бабушке с дедушкой. Даже о том, как превратила шрам в сердечко.       А потом расплакалась.       Марк испуганно смотрел на её дрожащие плечи. Он совершенно не знал, что делать, когда кто-то плачет. Он нежно сжал её ладонь, которая всё ещё лежала в его руке, и нерешительно наклонился ближе. Обнял её.       Вита уткнулась лицом в его шею, цепляясь за ткань рубашки, и слёзы продолжали течь.       — Ещё мама скоро из тюрьмы должна выйти, мне так страшно, — всхлипывала она.       — Она больше ничего тебе не сделает, всё хорошо, Вита, — Марк мягко погладил её по волосам, затем поколебался, но произнёс:       — Я рядом.       Вита глубоко вдохнула, немного отстранилась и завороженно посмотрела на Марка. Такой заботливый, такой понимающий. И красивый. Особенно в лучах почти севшего солнца. Она вытерла слёзы.       — Хочу, чтобы ты всегда был рядом, — Вита вдруг взяла его руку и прижала ладонь к шраму на своём лице.       Марк моргнул, чувствуя, как сжимается сердце. Он понимал, что это «всегда» — невозможно. Вита просто сказала это на эмоциях.       — Уже холодает, — он осторожно убрал руку, — ты замёрзла уже, да? Пойдём домой?       Вита кивнула, и Марк помог ей встать. Всю дорогу до их домов Вита не отпускала его руки. Попрощавшись, девочка обняла его ещё раз, улыбнулась и нехотя пошла в сторону своего дома.       Марк почти не слышал ругань матери по приходе, все его мысли были заняты Витой и тем, что она сегодня рассказала.       Ночью он поднял свои тонкие запястья, рассматривая их в лунном свете, вспоминая, как тепло было, когда Вита держала его за руку. В этот раз в ванную он не пошёл. Пообещал же.       Бедная Вита, ей через столько пришлось пройти, но она всё равно оставалась такой стойкой. В глазах Марка она сейчас была ещё сильнее, чем он думал. Как же он был рад, что сейчас у неё всё хорошо с её бабушкой и дедушкой. Как хорошо, что у неё они есть. Он надеялся, что они не подпустят её мать, когда та выйдет на свободу.       До чего же жестоки бывают люди в этом чудовищном мире. И до чего сложно найти свою спокойную гавань, смысл существования среди этого хаоса.