Глава 11. Алекс

      Лёша возвращался из школы, словно крылья выросли за спиной. Лёгкость опьяняла. Он уже смирился с пророчествами родителей, их вердиктом: «Друзья — это не для тебя». Но Маша… Маша протянула руку дружбы, и этот жест стал маленьким лучом света в его жизни.       Родители Алексея — строгие и поглощенные работой люди, редко удостаивали сына своим вниманием. Откупались дорогими игрушками, шуршащими купюрами. Алексей рос в атмосфере показного благополучия, где материальное ценилось выше духовного. Он рано понял, что любовь и заботу не купишь за деньги, но детское сердце всё равно жаждало тепла.       Дорогие подарки лишь подчёркивали пустоту в его жизни, становясь символом родительской отстранённости. В детский сад Лёша не ходил, от чего в компании пожилых родителей отца чувствовал себя одиноко. А родители матери и вовсе жили в другом городе. Лёша мог видеть их только раз в год.       Мысли о собственной ненужности, словно мошки, роились в его голове, не давая покоя. Но школа стала для него окном в мир, полным людей и нового опыта. И пусть его единственным другом была лишь Маша, ему нравилось проводить время с ней: она поддерживала его идеи и даже предлагала новые.       Лёша часто приглашал её в гости, где они всегда придумывали разные развлечения: от смешивания всех маминых гелей и шампуней до полного разбора электронной машинки, которую подарил отец.       Но за дверьми этой детской свободы всегда маячила расплата. Когда Маша уходила, а родители, вернувшись в свой вылизанный мир, обнаруживали следы их варварства, Лёша понимал — его наказание будет суровым. Он изрядно натерпелся за испорченные вещи, но в тот момент осознал: если он хочет привлечь их внимание, нужно делать что-то… плохое. Так он однажды предложил Маше сбежать с уроков.       И, вернувшись домой позже родителей, он испытал странное, щемящее предчувствие. На этот раз внимание обрушилось на него лавиной: отец, сжимая в руке ремень, кричал:       — Я не такого сына воспитывал, Лёша!       И на детской коже в ту ночь проступили багровые полосы. Десять минут отец извергал пламенную речь о разочаровании, о святости учения. Сын же, сквозь пелену слёз, улыбался. Теперь его звали Алекс, и значит, всё нехорошее, что говорил отец, адресовывалось не ему, а другому мальчику, Лёше.       Когда Алекс, вытирая слёзы, взглянул на мать, та лишь бросила ледяным тоном, что ужин на столе, и отвернулась. «Нужно прогуливать ещё больше,» — подумал Алекс. — Может, тогда и мама что-нибудь скажет».       Но Маша, то есть теперь Марк, больше не соглашалась на такие авантюры. Сказала, что мама вчера чуть не убила её за этот побег. А жаль. Не в смысле, что не убила, а что Марк больше не будет прогуливать с ним уроки. А один он не хочет. Но и школьные будни, на удивление, перестали быть серыми. Марк заменила ему всех тех друзей, о которых он мечтал с четырёх лет. Да, она была девочкой, да ещё и странной, но разве это имело значение, когда с ней было так легко и весело?       Казалось, всё шло своим чередом, пока Марк не открыла Алексу свою тайну: она — не девочка. В голове Алекса эта новость не укладывалась, он чувствовал смятение, неверие, но страх потерять единственного друга был сильнее. Он решил подыграть ей, принять её правила, ведь их дружба была дороже, чем его замешательства.

***

      До восьмого класса у них продолжались хорошие взаимоотношения. Но в один день, разойдясь как обычно по разным раздевалкам на физкультуре, Алекс услышал шёпот. Один из одноклассников подплыл к нему, словно хищник к добыче.       — Слушай, Лёха, а ты с нами в кино двадцать третьего пойдёшь? — спросил он, лукаво прищурившись. Настороженность сковала Алекса. Его никогда прежде не звали в свою компанию.       — Да ладно, Лёха, все пацаны пойдут! — Костя хлопнул его по плечу, словно клеймя. — Ты вроде нормальный чел, только всё с Машкой возишься.       — Ну… я… даже не знаю, — пробормотал Алекс, теребя ворот футболки. — Ма…ша уже позвала меня в кино.       Костя скривился. По раздевалке прокатились смешки.       — А она что, твоя девушка?       Алекс сжался под его взглядом, почему-то ему стало стыдно перед ними.       — Нет, мы просто дружим.       — Тогда тем более соглашайся! Зачем тебе общаться с бабой, если она не твоя девчонка? — парни за его спиной издали одобрительный шёпот.       Алекс тяжело сглотнул, задумавшись. Затем, набравшись смелости, ответил:       — Ладно, я пойду с вами.       Помещение пронзил ликующий гул. Каждый из находившихся там поспешил пожать ему руку или потрепать по волосам, словно совершился обряд крещения, знаменующий его принятие в стаю.       С этого дня его жизнь перевернулась. Парни стали здороваться с ним в школе, звать на прогулки и в гости. На Марка времени оставалось всё меньше. В свете новой дружбы Марк померк. По сравнению с новыми друзьями, он уже и не казался таким интересным, скорее тяжкой ношей, чем товарищем. И Алекс в течение всего следующего года постепенно отдалялся от него.       А когда Марк сам звал его погулять, соглашался неохотно, будто делая одолжение. И иногда что-то в нём, на тесных улицах их района, когда они случайно встречали группу одноклассников, а те, не скрывая ухмылок, проходили мимо, оценивая его выбор, заставляло Алекса пылать от стыда за своего друга.       А потом парни, особенно Костя, часто подкалывали его на тему общения с Марком. Смеялись, говоря, что не знают, что такого он нашёл в этой чудаковатой девчонке, но она явно его «френдзонит».       В такие моменты Алекса захлёстывала злость, поднимающуюся где-то из самых глубин. Но направлена она была не на парней, а на Марка. Будь он нормальным, они бы действительно могли уже встречаться. И у Алекса, как у любого нормального парня, была бы девушка.       Он никогда не задумывался о своих чувствах к Марку. Он был ему дорог, как брат, сестра, лучший друг, кто угодно, но… противное чувство стыда перед своими новыми приятелями, жажда быть принятым, быть «своим», подтолкнули его к безумной мысли. Он не знал, нравился ли Марку. Но почему-то подумал, что да. Он надеялся, что, немного выпив, Марк сам согласится на это.       Тогда он был рад, что вечно отсутствующие родители ему не помешают. Под одобрительные кивки парней он решился позвать Марка в гости. Подумал, может они всё-таки даже удачно поговорят и всё решится само собой. Он нервно предвкушал этот вечер, как глоток свежего воздуха после долгой духоты.       Представлял, как они вдвоём, без лишних глаз, смогут наконец-то разобраться в навалившихся недоразумениях. Может, Марк тоже чувствует это напряжение и жаждет его разрешить? Эта мысль дарила слабую надежду.       — Слушай, может, ко мне зайдём? Мне кажется, дождь скоро будет. — неуверенно предложил Алекс во время их прогулки.       Марк посмотрел на небо. Действительно пасмурно. — Ладно, пошли.       А потом, смотря на худое, хрупкое тело Марка, Алекса пробивал страх. Поэтому он постарался выпить как можно больше спиртного, что дали ему ребята. Должен был набраться смелости.       Он и раньше уже пробовал алкоголь, поэтому, когда дурман наконец-то затуманил разум и придал ему решимости, он схватил Марка, толкнул на кровать… А дальше почти ничего не помнил. Когда Марк ушёл, Лёша написал в беседу с парнями, что вырвался из «френдзоны». А затем рухнул спать.       Утром его пронзила жуткая головная боль. Весь день провёл как в тумане, ни о чём не думая. Мать, вернувшись с работы и учуяв запах спиртного, тяжело вздохнула и, повернувшись к мужу, произнесла:       — Боже, и это всего в пятнадцать. Никогда бы не подумала, что наш сын такой.       Отец, почти как в детств, схватился за ремень.       — Что, не только нажрался, а ещё и баб сюда водишь?! — отец заметил пятно крови на кровати. — Плохо я тебя воспитал, Лёша!       Лёша все выходные провёл в аду. Телефон отобрали. Тело болело. Лишь на следующий день, после отцовской выволочки, он пришёл в себя. Осмотрел комнату, затем поднял перед собой дрожащие руки. Зачем он это сделал с Марком?       Что он наделал?       Сознание возвращалось мучительно, как будто продираясь сквозь паутину стыда и отвращения. Лёша с трудом поднялся с кровати, ноги подкашивались. Он подошёл к зеркалу и увидел там незнакомого человека: бледное лицо, покрасневшие глаза, полные ужаса. Вчерашний триумф обернулся тошнотворным кошмаром.       Какая ещё «френдзона»? Это было лишь жалкое оправдание. Он воспользовался Марком, сломал что-то в нём, возможно, навсегда. Лёша не понимал, для чего ему это было нужно. Чтобы казаться круче в глазах тех парней? Чтобы доказать себе что-то?       Он вспомнил взгляд Марка, полный ужаса и непонимания. И ему стало невыносимо плохо. Хотелось просто исчезнуть. Лёша понимал, что заслужил гнев отца, но это был ничто по сравнению с тем, что он причинил Марку.       Лёша опустился на край кровати, обхватив голову руками. В голове пульсировала одна мысль: «Что же я наделал?». Слова Марка, сказанные дрожащим голосом, эхом всё ещё отдавались в его сознании. Он предал не только друга, но и самого себя. Он всегда считал себя лучше, умнее, добрее тех, кто причиняет боль другим. А теперь? Теперь он ничем не отличался от тех самых парней, которых, будучи ребёнком, презирал.       Его охватило полное отчаяние. Идти в школу в понедельник было невыносимо. Стоило ему переступить порог класса, как его тут же окружили одноклассники, поздравляя, радуясь за него, как за героя. Тогда он вспомнил о сообщении, которое отправил в их чат.       Он даже не мог смотреть на Марка. На того обрушился весь яд «друзей» Лёши. Он слышал злые насмешки, издевательские слова, которые те бросали в адрес Марка. И от собственной трусости даже не попытался сделать ничего, чтобы Марка оставили в покое. Оставшиеся месяцы в школе прошли словно в кошмарном сне.       Сдав ОГЭ, Лёша собирался, как и хотели родители, поступить в десятый класс, но чувство вины, огромное и всепоглощающее, не отпускало его всё лето. Он выведал у классной руководительницы, в какой колледж поступил Марк. И потом поступил туда и сам. Лишь бы иметь шанс встретиться с ним.       Поначалу ему было страшно подойти к нему. Лёша не знал, с чего начать разговор. Он понимал, что совершил чудовищный поступок, который не прощают, но всё равно чувствовал себя обязанным извиниться. Искупить вину.       Он прекратил общение с одноклассниками. Перестал выходить из дома. Вечерами пересматривал старые фотографии с Марком и бесконечно много плакал. В колледже он с самого начала следил за ним исподтишка, как вор, высматривающий свою жертву.       Он был рад, что Марк, кажется, смог найти себе подруг. Но эти девочки постоянно были рядом, не давая ему возможности остаться с Марком наедине. Лёша знал его расписание наизусть, лучше, чем своё собственное, и когда обнаружил, что тот задержится в колледже из-за долга, всю пару просидел в коридоре, ожидая. Вскоре он наконец смог поймать Марка на лестнице.       Но тогда всё сорвалось из-за того студента. Теперь Марк снова всегда был в сопровождении кого-то. Лёша проклинал себя каждую секунду. Он уже не знал, что делать. Оставалась только одна надежда — подобраться к Марку через его подруг.       Лёша почему-то был уверен, что Марк ничего не рассказывал им о том, что произошло.