Revas

I — Какая ирония: я считала бесполезными всех Серых Стражей и вас в их числе, а вы даже не принадлежали к их ордену, — казалось, голос Вивьен, даже будучи настолько тихим был просто сконструирован для того, чтобы быть услышанным. Особенно, по утрам среди сонных деревьев и птиц, отпевших свои ранние песни. — Слышь, Виви, завалила, а? — возмущенно прикрикнула Сэра. Сегодня ее голова была почти такой же лохматой, что и у ее друга, сидящего рядом у костра. — Не надо, Сэра, — спокойным, ничего не выражающим голосом сказал Ренье. — Леди сочла меня забавным. От меня все-таки есть прок. — Из Стражей — в шуты? Грандиозная карьера, — Вивьен меланхолично вытащила из походной сумки косметичку. — Всецело согласен! По-моему, мне повезло. Не у каждого из нас есть привилегия снять маску, не правда ли? — пусть Ренье тоже демонстрировал завидное спокойствие, Сэре это давалось куда сложнее. — Если ты еще раз рот откроешь, я тебе блестящую черепушку стрелами украшу, — ядовито прорычала она, не спуская с чародейки глаз. — Что у вас опять случилось? — когда в утреннем воздухе появился громкий голос Инквизитора, все, кроме разве что Вивьен, посворачивали головы. Ренье об этом, однако, сразу пожалел, ведь рядом с Лиллиан был Солас. Сэра злобно глянула на чародейку, показывая оскал, словно недовольный сорванец. Одного взгляда на нее хватало, чтобы Лиллиан поняла что к чему. Дориан сонно высунул голову из палатки, пытаясь разглядеть товарищей. Инквизитор перестала застегивать куртку, остановившись где-то посередине, и набрала в легкие побольше воздуха. — Том Ренье, будучи помилованным человеком, изъявил желание поступить на службу Инквизиции, — грозно сказала Лиллиан. — Отныне он — полноправный боец одного из самых прославленных на весь Тедас отряда. Ничто, кроме его имени, не изменилось. Ни его навыки, ни его права, ни обязанности. Надеюсь, мы закрыли этот вопрос. Конечно, вопрос был далеко не закрыт. Казалось, из союзников у Инквизитора осталась лишь Сэра. Однако, Дориан в который раз остался недооценен. — Стало быть, я задел тебя за живое инсинуациями на тему «Стражей-убийц», — наконец, после завтрака, прошедшего в полной тишине, сказал маг. Лиллиан терпеливо вздохнула и покосилась на него. — Это ты со мной разговариваешь? — уныло усмехнулся Ренье. — С тобой, Блэкволл… или как тебя там. — «Блэкволл» сойдет, раз уж так привычней. Ренье бы разозлился, если бы сейчас увидел лицо Лиллиан, но, спасаясь от любых реакций, он сфокусировался на костре. Ему не нужно было знать, как окружающие смотрят на него. Не сейчас. Дориан прочистил горло и покрутил в руках кружку с кофе, совершенно не обращая внимания на то, что его держат на прицеле. — Я хочу сказать, что понимаю желание загладить вину, — подытожил он. — Да ну? — отозвался Ренье так, словно кто-то рассказывал ему заезженную, уже давно не смешную шутку. — Достаточно, чтобы определить, что сам в него вляпался. Так что прошу прощения. Вот так просто и непросто одновременно, в своей манере, но он это сделал. Лиллиан пристально смотрела на Дориана. Озадаченность в ее глазах постепенно развеивалась, уступая место чему-то мягкому, почти трогательному. Она как будто впервые в жизни услышала чьи-то извинения. Возможно, все далеко не потеряно. Верить нужно во всех, не только в Тома Ренье. — Спасибо, что поддержал его, — уже отправившись в дорогу, шепнула Лиллиан, едва приблизилась. — Я никого не поддерживал, я выразил свое мнение, — Дориан посмотрел на Лиллиан, как на глупого ребенка. Порой, ему казалось, она не меняется. — Тогда спасибо за твое мнение. — А Блэкволл знает, что ты теперь за него хлопочешь? Или это его наказание за попытку побега? — Ренье, — Лиллиан поправила. — Его зовут Ренье. — Как скажешь, дорогая. А то, чего доброго, я и сам попаду в немилость Инквизитора, а это дело опасное. Тут только два лагеря, и одному из них кукситься в ее присутствии запрещено. — Я сказала спасибо, но теперь я забираю его обратно. — Умничка. В Западный предел по прежнему напоминал выжженную землю. Разведчики сразу встретили Инквизитора и направили к ближайшему разрыву. Завеса здесь не переставала рваться, сколько бы ни старалась Лиллиан, сколько бы ни старались маги Скайхолда. Глядя на зеленеющую скверну среди песков, покрасневших в свете уходящего солнца, она вспоминала про последний вечер, проведенный в Скайхолде в комнате Соласа. «Нет, все еще не стыдно». К счастью, в округе находилось мало желающих пройти по раскаленной пустыне. Тем не менее, демоны оказались необычайно свирепы. Возможно, Лиллиан чудилось, но Ренье сражался еще самоотверженней, чем Блэкволл. Пытался ли он как-то реабилитироваться перед старыми товарищами, или все это было не более, чем иллюзией восприятия, было не ясно. Он был повсюду, всегда опережая даже бывалых храмовников. В Грифоновы крылья отряд прибыл к ужину. К этому моменту вся крепость уже ожидала Инквизитора. Солдаты пребывали в бодром расположении духа. Даже на краю земли, среди бесконечной пустыни, они были веселы и полны сил. Но, конечно, сильнее всех группу ждала Кассандра Пентагаст. Хотя Варрик безусловно соревновался с ней за первенство. Что бы он ни говорил, находиться под командованием Лиллиан было… все равно, что не находиться под командованием вовсе. Да, у нее были свои причуды и привычка со всем драматизмом вздыхать, едва что-то пойдет не так, но она позволяла своим товарищам определенные вольности. Возможно, она и не знала, что могла бы что-то запрещать, а может не хотела. Кассандра же стремилась контролировать каждый шаг и чрезвычайно пеклась о дисциплине. Достичь оной рядом с Варриком, Железным Быком и Коулом, который то появлялся, то исчезал, казалось едва ли возможным, не говоря уже о Боевых Быках. От такой разношерстной компании, у Искательницы голова шла кругом. И все же, сегодня, она наконец позволила солдатам откупорить бочку с медовухой в честь долгожданного воссоединения. — Да окончен век тирании, — тихо пробормотал Варрик, поглядывая на шум, образовавшийся возле главных ворот. Кассандра на секунду одарила его мрачным взглядом. Конечно, если бы он не хотел, чтобы она его услышала, он бы так и сделал. — Нельзя хранить взрывные болты рядом с остальными. Тебе это любой скажет. — Всего-то раз перепутал и понеслось… — Поговорим, когда останешься без кисти. Вот будет весело, — продолжала Кассандра, не спуская глаз со входа. — А вот и не останусь. На зло тебе. — Все, кто будет рядом, пострадает, потому что тебе лень хранить взрывоопасные снаряды в отдельной сумке. — Да никто так не делает! — Даже Сэра так делает. — Смешно слушать нравоучения от того, кто даже не понимает, как это работает! — рассмеялся Варрик. — То, что ты дожил до своих лет, либо удачное стечение обстоятельств, либо чья-то злая шутка. — А вот с этим не поспоришь, — Варрик одарил Кассандру многозначительным взглядом и направился встречать прибывших. Первыми вошли патрульные крепости, а за ними храмовники Каллена. Когда отряд Инквизитора открылся взору Кассандры, она мгновенно помрачнела. Варрик подбоченился, рассматривая лица — от Сэры, Вивьен и Дориана ничего нового он не ожидал. От Соласа, впрочем, тоже. Но вот нарочито непринужденная гримаса Инквизитора Лавеллан и виноватая физиономия Блэкволла, были тем, на что стоило посмотреть. — Я уж думал, Снежинка, вы заблудились или всю черную работу решили на нас свалить, — добродушно воскликнул Варрик с лукавой улыбкой. — Я уж думала, Мастер Тетрас, ты забит до смерти щитом Кассандры Пентагаст и нашел покой в какой-нибудь песочной яме, — отозвалась Лиллиан, стягивая с себя дорожный плащ. — Пока я ей нужен, я в безопасности, — подмигнул тот. — Цивилизация, прости господи! — с притворной радостью воскликнул Дориан, оглядываясь по сторонам. — Пойду разузнаю, какой бедолага сегодня останется без койки. Лиллиан проследила за ним взглядом, но сама все никак не решалась пройти дальше. Особенно, когда к ней стала приближаться Кассандра. Казалось, все признаки жизни в этот момент рассредоточились по углам. Лиллиан отчего-то представляла эту встречу иначе, а теперь поняла, что буря еще впереди. — Инквизитор, добро пожаловать, — поздоровалась она с демонстративным официозом, намеренно обделив вниманием угрюмого мужчину, стоящего за спиной эльфийки. — Нужно обсудить дальнейший маршрут и текущее положение дел. — Хорошо… — Лиллиан почувствовала себя так, словно ее приглашают в шатер Хранительницы после того, как она притащила городскую листовку с гравюрой из кабаре. Некоторые образы себя никогда не изживут. После того, как Кассандра указала в сторону замка, Лиллиан вздохнула и зашагала прямо. Искательница последовала прямо за ней, но прежде, чем она успела отдалиться, Ренье все же решился ее окликнуть. Он и сам не знал, зачем. Все и так было написано у нее на лице, но на одно мгновение ему вдруг так захотелось все исправить. — Кассандра?.. — его голос прозвучал слишком тихо, почти надломленно. — «Искательница Кассандра», если так нужно обратиться, — она не стала оборачиваться, лишь замерла в полушаге. — Искательница Кассандра… — А лучше вообще никак ко мне не обращайся. Ее голос был холоден, словно лед. Это было не то безразличие или привычная субординация, а самое настоящее, неприкрытое презрение. Ренье знал, на что шел, когда позволил себе вернуться в отряд, но предсказать, какой эффект на него произведет тон Искательницы, он отчего-то не смог. Он хмуро опустил голову и покачал головой, стараясь собраться по кусочкам. Он должен был подготовиться. — А как же та фраза… — натянув на себя улыбку, больше похожую на болезненную маску, усмехнулся Ренье. — «Никогда не поздно исправиться и перерасти себя»? — Человек, решивший стать добродетельным, не начал бы лгать. Он бы заслужил уважение, а не похитил его вместе с чужим именем. Каждое ее слово гремело, словно молот, хотя и было сказано с методичным спокойствием. Казалось, только Кассандра могла звучать столь разочарованной и не разочарованной одновременно. Если бы кто-то со стороны услышал ее сейчас, то даже не понял бы, в чем дело. Блэкволлу эти нюансы, увы, были знакомы, а вот Ренье пока нет. Глядя, как она уходит, он вдруг почувствовал, будто невидимая нить, державшая его тело в вертикальном положении, затрещала по швам. Ренье стиснул зубы почти до боли и просто заставил себя идти. Идти и не оглядываться. Жить все еще страшно, но теперь как-то по-новому. Будто кошмар, который он раз за разом прокручивал в своей голове, наконец становился реальностью. Под большим навесом недавно была сооружена полевая кухня и столовая, но даже без этого, Грифоновы Крылья претерпели множественные изменения. Крепость вряд ли выглядела так, когда ею владели Серые Стражи, но сейчас, под флагами Инквизиции она явно стала дружелюбнее. Ренье взгромоздил себя на старые ящики и постарался слиться со стенами. Делать, что должно, и не отсвечивать, это он умел. По крайней мере, до того, как познакомился с Инквизитором. — Эй! Я думал, только я считаю, что все люди на одно лицо. Ренье резко поднял голову, заметив Железного Быка с бочкой на плече. На его лице не было ехидства, скорее озорство. Казалось, он всегда был в одной поре, тщательно оборачивая все свои неудобные чувства в непроницаемый покров. Однако, сейчас он не притворялся. — А оказалось?.. — отозвался Ренье. — А оказалось, что вы сами друг друга не различаете, — Железный Бык закряхтел и с грохотом поставил бочку на пол. — Как тебе удалось столько лет жить под видом другого человека? — Бороду отрастил. — И все? Добавь волос на лицо, и никто тебя не узнает? Ну и маскировка, дружище. — А еще я месяцами ни с кем не разговаривал. — Ну ладно. Вижу, что сработало, — Железный Бык почесал под наглазником, а потом глянул на Ренье. Он кивнул в сторону шумных столом. — Пошли, время немного отдохнуть. — Я уже отдыхаю. — Это я вижу. А еще вижу, что ты решил разыгрывать из себя мученика, — усмехнулся кунари и хлопнул по бочонку. — Разве так не лучше? Снял с себя ношу лжи. — И обменял на ношу всеобщей ненависти. Угу, — Ренье иронично улыбнулся. — Гораздо лучше. — Эй, у меня нет к тебе ненависти, — Железный Бык громко стукнул себя в грудь. — Мы с тобой хорошие, ага? Теперь ты знаешь, кто ты. Можешь прекратить сомневаться и начать снова вскрывать живот гадам. Ренье вздохнул, развязывая узел из пальцев. Какое-то время он рассматривал жителей крепости, превращенных желтые силуэты в свете напольных факелов. Ему здесь было не место. Но тогда где? Железный Бык все еще терпеливо ждал, опираясь на бочку. Ему был знаком этот взгляд. — Сперва вскроем это… что бы то ни было… — наконец ответил Ренье. — Другой разговор! За столом их уже ждали Сэра, Крэм, Варрик и еще несколько «Быков». Глядя на них из груди Ренье невольно вырвался вздох. Все показалось таким реальным, хоть и безвозвратно потерянным. Он знал, что хотя Лиллиан и не было рядом, здесь много тех, кому он все еще нужен и важен. Но к чужим расспросам и реакциям ему все еще предстоит привыкнуть. В тюремной камере всего этого не существовало. Мастер Тетрас был в разгаре очередного живого представления, когда Железный Бык и Ренье приблизились к столу. — И вот она гипнотизирует его своими глазищами, ну… как она умеет, — усмехнулся Варрик. — Парень уже штаны обмочил, а потом говорит на ломанном своем тевинтерском. «Госпожа, я не маг, я оруженосец.» Сэра залилась хохотом. — Ей-то откуда знать? Балахон — есть балахон, — продолжал гном. — Он нам показывает в сторону — дескать, магистра мы уже в песок втоптали. Я думал, у нее эта венка на лбу так и лопнет. Только Посверкунчику не говори, но тяжковато нам без эксперта. Заметив Ренье, Варрик сбросил ноги с соседнего стула и деловито открыл фляжку, с улыбкой наблюдая как мужчины усаживаются за стол. — О, мистер Икс. Как погодка в Орлее? — Паршивая, — буркнул Ренье. — Не доставай его! — возмутилась Сэра. Он утомленно покосился на нее, хотя и ничему не удивился. Просить ее о чем-либо было бесполезно. Сэра всегда поступала и говорила только так, как ей хотелось. — На будущее, Лютик, — Варрик покачал перед ней указательным пальцем. — Именно такими выражениями ты буквально провоцируешь на продолжение. И если это не то, чего ты хотела, то пора пересмотреть стратегию. Не корми тролля. — Тролль может закрыть свое хлебало, пока его кое-чем другим не накормили. Сэра одарила Варрика уничтожающим взглядом и все же взялась за ложку. Тем более, что горячая похлебка для этих мест смотрелась очень даже неплохо. Варрик тихо посмеялся и откинулся на спинку лавки. Он без всякого зазрения совести рассматривал Ренье. — Я тут решил, что был слишком суров с тобой, — наконец изрек гном. — Надо же, — Ренье округлил глаза, продолжая поглощать пищу. — То есть больше ты не считаешь меня жутким? — Если я тебя каким и считал, то разве что жутко скучным, — пояснил Варрик. — Совсем другое дело. А жуткие мы тут все. Каждый из нас, по сути, пропащая душа с сотней изъянов. Потому мы и вместе, верно? — Нет у меня никаких изъянов, — снова вмешалась Сэра. — Каждый, кроме тебя, — закивал он. — Я к тому, что мы рискуем шкурой, чтобы хорошие люди отсиделись дома. Ренье протяжно выдохнул и посмотрел в сторону. Об этом он уже думал. Слишком часто и слишком много. Это был единственный способ поднимать свою «пропащую душу с сотней изъянов» по утрам и нести ее в бой. Но он никогда не смотрел так на окружающих. Отряд Инквизитора — это кто-угодно, но не «пропащие души». Да и сама она до прихода сюда, в своей жизни разве что пару редких растений затоптала. — Эта твоя история про «Блэкволла» была столь убедительна, что ты даже сам в нее начал верить, — Варрик, однако, не был готов оставить разговор. — Звучит куда лучше, чем «ты грязный лжец». Спасибо. — Рассказчик должен верить в свою историю. Если он не верит, то и никто не поверит. — А можно уже о чем-нибудь другом поговорить, а? — нахмурилась Сэра, отложив ложку. — А то ты сначала отмахивался от нас как от плешивых, а теперь в каждую жопу норовишь залезть, как Лиллишка. Отвали. — Ох, ах, простите, — Варрик поднял ладони в знак капитуляции. — Что это я, действительно? Хорошо, поговорим о текущих новостях. Слышал я давеча одну любопытную сплетню о Рыжей Дженни… как кто-то в одном знатном доме устроил небольшую зловонную аварию прямо в трофейном зале и похитил парочку не то, чтобы дорогостоящих, но чрезвычайно дорогих сердцу хозяев дома, реликвий. Сэра продолжала задумчиво пережевывать мясо, хотя в ее глазах можно было разглядеть судорожно скачущие, словно мячики, мысли. Иногда ее голова выглядела так, будто вот-вот не удержится на шее и улетит куда-то в стратосферу. Дослушав рассказ Варрика, она немного отстранилась от стола, манерно прихватывая платок Ренье, чтобы вытереть губы. Тот лишь мельком глянул в ее сторону, но уже скорее по привычке. Если он зачем и носил с собой платки, то только для того, чтобы Сэра ими пользовалась. — Ну, а причем тут Рыжая Дженни? — деловито поинтересовалась она. — Да как сказать… оставили они красный шарфик в этой куче. Скорее уж коричневый, если честно. Железный Бык рассмеялся, хотя лицо у Крэма в этот момент было скорее брезгливым. Парень причмокнул и отодвинулся от миски с едой. — Так случай был в прямом смысле «зловонный»? Насколько? — не переставал хохотать Железный Бык. — На все двести, мать их, квадратных метра, — пояснил Варрик, на что кунари рассмеялся лишь еще громче. — Сиськи Андрасте, может не за столом? — возмутилась Скорнячка, разводя руками. Эльфийка так редко говорила, что Мастер Тетас удивленно повел бровью. — Где же мои манеры? — с театральной вежливостью поклонился он. — Я собственно, совсем о других продуктах жизнедеятельности хотел поговорить. Знаешь, Лютик, твои «друзья» могли бы всё делать куда лучше, если бы вы планировали немножко заранее. — Вот видишь? — Сэра с укоризной наклонила голову. — Потому ты и не из наших. Ты мыслишь как знатнюк. — Не-а, скорее как лжеаристократ с претензиями. — Ты… чего? — Веду себя как большая шишка и надеюсь, что прокатит, — Варрик с упоением отхлебнул из фляжки и погладил сытый живот. — У гномов-наземников только так всё и делается. Неважно. Я про что… Если чуток постараться, то можно будет набедокурить куда крупнее. Подумай об этом. — Куда уж крупнее? — когда Железный Бык смеялся, его уже было не остановить. Солас прошел мимо стола, решив не задерживаться. Благо, никто не обратил на него никакого внимания. Крепость дышала по-новому. Так происходило везде, где появлялась Инквизиция. Скайхолд не был исключением. Все преображалось, и не только благодаря вложению ресурсов. Люди здесь жили не из удобства, они преодолевали. Их вел свет на горизонте, рубеж, после которого все станет так, как было. Так, как оно должно было быть. Заметив Лиллиан, спрятавшуюся в арке бастиона, выходящей на бескрайнюю пустыню, Солас остановился и вздохнул. С утра она выглядела бодрой, воодушевленной возвращением друга, а сейчас, когда на нее никто не смотрел, она вдруг превратилась в маленькую, призрачную тень, сливающуюся с горизонтом. Пески, пропитанные лунным светом светились так же, как и ее волосы. Когда Солас встал рядом, Лиллиан резко подняла голову. Ее далеко не всегда можно было застать врасплох, и однако, кто если не он умел это делать. Он ничего не сказал, лишь замер с кружкой в руках, строго вглядываясь в ночные просторы. Под его взглядом, казалось, даже волны песка могли бы в страхе разойтись по сторонам, являя миру похороненные тайны. — Это что, эль? — удивленно спросила Лиллиан, учуяв знакомый запах. Солас отмер, глянув на свою кружку, и опустился рядом, расценивая ее голос, как разрешение. — Не знаю, взял из вежливости, — он принюхался, но затем слегка сморщил нос, прежде чем опустить эль на плиты рядом с собой. Солас повернул к ней голову. — Даже не поешь? — Сыта по горло, — мрачно усмехнулась Лиллиан. — У меня был неприятный разговор с Кассандрой. — Сообщения из Скайхолда? — Да нет, — выдохнула она, но затем поправила. — То есть, да. Войска Инквизиции вошли в Виком. Но это хорошо. — Кассандра не в восторге от возвращения Блэкволла? — поинтересовался Солас осторожно. Он все еще старался держать в голове ее последнюю просьбу. Лиллиан слегка прищурилась, стиснув зубы и посмотрела куда-то в сторону, качая головой. Она не собиралась пересказывать ему слова Кассандры, тем более, что забыла их почти в тот же момент, когда Искательница высказала их. Некоторые удары сразу встречали непроницаемый барьер, внутри которого ничего, что угрожало бы мнению Лиллиан, просто не существовало. Она не успела ничего сказать, как ее окликнули. — Вы устроились с комфортом, миледи Инквизитор? Я парням сказал, чтобы самую приличную койку в вашу комнату оттащили, — поинтересовался главнокомандующий. Высокий мужчина салютовал ей, но улыбка его была настолько дружелюбной, что Лиллиан без труда подавила импульс встать ради формальности. Рыцарь-капитан Райлен — именно таким она себе его и представляла. Крепким, широким, немного за пятьдесят с решительными, но с какими-то по отечески добрыми глазами. — Спасибо, — закивала она, изо всех сил стараясь выглядеть благодарной. — Но не стоило таких хлопот. — Шутите? Мы принимаем у себя Вестницу Андрасте. Рядовые два дня подряд главную площадь драили. Благо, вы наладили поступление проточной воды, — продолжил Райлен. Солас снова уставился на ночное небо, стараясь улыбаться не так явно. — Передайте им большое спасибо. Вы проделали потрясающую работу, — глаза Лиллиан бегло осмотрели окружение. Она могла бы проявить больше сердечности, должна была, но что-то не клеилось. — Я до сих пор не могу понять как, но вы это сделали. Это невероятно. — Невероятно то, что эти недоумки сбрасывали мертвецов в свой же колодец, — от похвалы взгляд рыцаря-капитана лишь сильнее заискрился, но он был не из тех, кто позволял себе краснеть, особенно в присутствии такой важной персоны. Особенно, если эту персону так близко он видит впервые. — Скажите, да? — усмехнулась Лиллиан. — Отдельное спасибо вам за повара. Он такие чудеса творит — пальчики оближешь. Теперь каждый патрульный с нетерпением ждет возвращения, зная, что его встретит сытный и горячий обед. — Благодарите рыцаря-командора Резерфорда, это была его идея. — За рыцаря-командора Резерфорда, парни! — вдруг воскликнул Райлен, поднимая пинту в своих руках. Со всех уголков крепости вдруг посыпались радостные возгласы. Лиллиан на сей раз совершенно искренне улыбнулась, разглядывая солдат через плечо. Каллена все любили. Так и должно было быть. Хотелось бы надеяться, что сам Каллен это тоже понимал. — За Вестницу! За Инквизитора! Когда рыцарь-капитан наконец оставил пару, Солас на мгновение обернулся ему вслед, а потом посмотрел на Лиллиан. — Ты совершенно не умеешь принимать заслуженную благодарность, — усмехнулся он. — Эта заслуга по праву принадлежит Каллену. Это он сказал, что бытовые удобства на службе имеют куда больше значения, чем библиотека или проповеди у алтаря. — Но решение принадлежит тебе. — Да. Что бы ни происходило, это либо мои решения, либо последствия моих решений. Уловив меланхолию в ее голосе, Солас слегка нахмурился, разглядывая бескрайнюю волнистую пустоту. Да, он сам призывал ее измерять каждый шаг. Ему казалось, Лиллиан это необходимо, но, похоже, она умела впадать в другую крайность. — Если я правильно тебя понял, — Солас снова заговорил. — Кассандра не одобрила твое решение вернуть Блэкволла в строй. — В строй вернулся Ренье, — Лиллиан скрестила руки и прислонила большой палец к губам, изображая лукавую улыбку. Солас опять пытался затянуть ее в беседу, которую она не хотела вести. Отчасти потому, что снова окажется в дураках. — И да… она однозначно выразила свое мнение. — Судя по твоему голосу, тебя это огорчило. — Ну к чему это все, а? — Лиллиан покачала головой и опустила руку на колено. — Ты тоже выразил свое мнение. Я его услышала. Я не передумала. Солас повернулся к ней и ненадолго застыл, разглядывая ее решительные глаза. Он знал, что не должен был давить, не мог устоять. За свою жизнь он видел разных преступников и палачей, Лиллиан знала как примерить на себя обе роли сразу. — Ты забываешь, что он убил невинных, — сказал он. Лиллиан посмотрела на него так, будто он вонзил в нее кинжал, но потом отвернулась. Рядом с Соласом рамки «невинности» часто сдвигались, но не в этот раз. Том Ренье действительно был виновен в смерти целой семьи. Лиллиан запрокинула голову, уставившись на небо с ироничной улыбкой. — Вот не можешь ты просто дать мне порадоваться хоть раз, да? — ей вдруг припомнились слова Кассандры о том, что приближение к финалу делает всякую обыкновенную мелочь — радостной. А это была далеко не мелочь. — Не он убил их. Это была цепочка приказов, в которой он… то есть… Ты ведь знаешь его сейчас. Разве это был он? Тот Блэкволл, кого ты знаешь? — Но он не Блэкволл. И я его не знаю, — ответил Солас. — Ну, конечно, знаешь. Ты знаешь его, — Лиллиан в негодовании уставилась на него. — Он всегда был здесь. Он не изменился сейчас, он изменился еще до встречи с нами. Раскаялся, переделал себя. Ты хоть представляешь, чего это стоило? Солас сгорбился, облокотившись на колени. Представлял ли он… Казалось, ничего более нелепого он никогда не слышал. Такой его вид всегда действовал одинаково. Лиллиан сурово покачала головой и вздохнула, пытаясь сбросить напряжение. Каждый из них переживал эту ситуацию по-своему. Солас, Кассандра, Дориан. Одному из лагерей «кукситься в присутствии Инквизитора запрещено». Может, все так, и им требовалось время. Даже если ей так хотелось, чтобы они прощали, радовались прямо сейчас. Лиллиан смягчила голос: — У всех нас есть прошлое… — Лиллиан, — когда он произносил ее имя с такой твердостью, ей всегда хотелось сжаться. — Иногда прошлое, это лишь история взросления, а иногда… — Не надо так, — перебила она Соласа. — Ты видел, что я делала, ты знаешь, сколько еще я собираюсь сделать. Или ты думаешь, что ни у кого из тех, кого я убила не было жен, детей или возлюбленных, что они родились жестокими кусками дерьма? — Не сравнивай себя с ним. Ты убивала не просто так. — Мало кто убивает «просто так». Я не могу понять, почему вам так сложно его простить? — Потому что дело не в убийстве! — с нажимом произнес Солас. — Дело в самой идее — уйти безнаказанным, дело в попытке сбежать от последствий, притворяться, воображать, что ты ничего не натворил, лгать, чтобы выглядеть лучше. — Он не просто стремился выглядеть, он стремился быть лучше. Это большая разница. Лиллиан изучала его лицо, стараясь не упустить ни единой детали. Ее пальцы дернулись, повинуясь секундному порыву взять его за руку, но она быстро заставила себя замереть. — Ты помог Коулу простить храмовника. Это была твоя идея, — продолжила она. — Мне лично хотелось, чтобы тот урод получил по заслугам, но ты не только призвал Коула простить убийцу, но и проявить к нему милосердие. Мне было непросто наблюдать за тем, как ты подпитываешь идеалы, которые называл моими недостатками. Но все же, ты это сделал. Потому что идея прощения тебе не чужда. — Она не чужда Коулу. Он — дух, — отрезал Солас, все еще хмуро разглядывая полосы песка с высоты бастиона. — Он — воплощение сострадания. И он бы не существовал, если бы смертные его никогда не проявляли. — Это большая редкость. — Все хорошее — большая редкость. От того так ценится… Лиллиан изобразила нескладную улыбку, хотя ее никто и так и не увидел. Солас все еще задумчиво пялился куда-то сквозь время и пространство. Порой, он выглядел, как тот, кого до глубины души печалил каждый порыв ветра, подувший не в ту сторону, каждая песчинка, упавшая не на свое место. И все же эта мысль никак не приживалась в сознании Лиллиан. Если бы она не видела своими глазами, как Солас рискует, спасая жизни, как печется о раненых и пострадавших, как напрасные гонения магов и кровопролитный хаос, заставляют его сердце холодеть, она бы приняла это за высокомерие. Но всегда было что-то еще. Надежда? — Но он солгал всем нам. Он солгал тебе, — наконец сказал Солас. — Да наплевать мне, — из груди Лиллиан некстати вырвался безрадостный смешок. Когда Солас посмотрел на нее, она медленно прикрыла глаза и покачала головой. — Ну то есть… конечно, я злюсь, что он сбежал, что решил все в одиночку и даже не подумал о нас. Злюсь, что он не признался мне раньше. — Vhenan… — Я, может… не знаю… не располагаю к искренности. Может, я слишком часто осуждаю других? Втирала ему про справедливость, и как паршиво, когда преступники уходят от ответа… — Лиллиан подняла плечи, продолжая трясти волосами, глядя на звездное небо. — Вела все эти псевдо-философские беседы, пока ему было больно. Представляешь, как больно ему было слышать это от меня? — Ты не виновата. — Ну… он так ничего и не сказал. Хотя я понимаю, у него была причина… — Это была его ноша. Его ошибка. Его последствия. Он не хотел вмешивать тебя в это. — Но с какой стати? Ты помнишь начало Инквизиции? «Здрасьте, я хочу помочь залатать Брешь в небе! Кстати, я разыскиваемый преступник». Добро пожаловать! — Лиллиан изобразила рукопожатие и посмотрела на Соласа. — Разве… я бы выгнала его или сдала властям? Я? Если бы он признался мне раньше, разве мы бы не нашли способ как-то справиться с этой ситуацией? — Иногда это совсем не просто, — Солас немного наклонил голову, стараясь донести до нее смысл сказанного. — Дело не в тебе. Дело в нем. Он — обманщик. Он принял чужую личину и решил, что это станет способом избежать ответственности. Он предал твое доверие. Возможно, единственная твоя оплошность в том, как сильно ты ему доверяла… но честно говоря, я не знаю, как можно тебя в этом упрекнуть… На губах Лиллиан появилась слабая, но искренняя улыбка. Вина за доверие — пройденный этап. Ей казалось, она не доживет до момента, когда Солас это скажет. Лиллиан взяла его за руку и слегка сжала. — Он стоил того, чтобы ему доверять. И все еще стоит. Потому что… представился он собой или кем-то другим, главное — то, что он делал. Он помогал и он старался изо всех сил, чтобы мы выжили. Проливал кровь за нас, за тех несчастных крестьян. Он мог и дальше сидеть в каком-нибудь углу, собирая трофеи, но он вышел из тени и стал рисковать собой. — Каждый из нас имел различные перспективы на замену этой. И что? Это все прощает? — в глазах Соласа снова появился ученый скепсис. — Не все. Но да — это прощает многое. Он даже не дал казнить невиновного, зная скольких людей подведет. Он был готов пожертвовать собой. — Он просто пошел на поводу у эмоций. И чувства вины, которое сжирало его все эти годы. — Чувство вины может превращать нас в чудовищ, но Ренье оно помогло стать лучше. Он был волен поступать со своей своей жизнью, как пожелает, но посвятил ее борьбе против зла. Злодей и конченный негодяй так не поступает. Из всех надежд, всех слов, брошенных в мир или оставленных в чертогах рассудка, Инквизитор Лавеллан сохранит именно эти. Они останутся с ней надолго. II Просыпаться одной из первых вошло в привычку. Лиллиан рассматривала округу. Жар неумолимо поднимался, слой за слоем прогревая воздух и превращая песок в оранжевое, ядовитое море. Заметив Ренье, сидящего у одной из арок бастиона, она приблизилась. — А помнишь, ты вел меня сюда, чтобы сдать венатори? — спросила Лиллиан, оказавшись рядом. Она немного наклонилась, глядя вниз на тропу к главному входу. — Да, я легко сошел за бандита… — пробормотал Ренье. Лиллиан весело усмехнулась и посмотрела на него. Она тогда критиковала его манеры, но что если в тот момент он был собой? Как же ему все это время было сложно. Нет ничего тяжелее, чем изображать того, кем ты не являешься. Раз уж он продержался так долго, возможно, он был собой куда чаще, чем он думал. Лиллиан нащупала его плечо и настойчиво потрепала. — Как ты себя сейчас чувствуешь? — Спроси что полегче, — Ренье покачался из стороны в сторону, пока ладонь Лиллиан разминала его плечо. Он ждал ее весь прошлый вечер, но она не появилась, оставив его на поруки Сэре. Если бы его спросили, он бы вряд ли понял, стало ли от этого хуже, но порой присутствие Лиллиан что-то меняло. — Ты поступил очень храбро, когда вернулся. Я бы не смогла… — она продолжала смотреть вперед. — О, тебе бы не пришлось. Лиллиан усмехнулась. Он все еще был прежним, так ведь? И он все еще смотрел на нее, как на непогрешимый ориентир. Может, Лиллиан и не разделяла его мнение, но когда в тебя кто-то верит, стоит хотя бы на мгновение поверить самому. — Я серьезно. Я горжусь тобой. Это был… поступок. Но если ты снова что-то скроешь от меня, я тебе всю бороду пинцетом выщипаю, — она слегка склонилась над ним. — Ты ведь знаешь, что такое пинцет? — Знаю. — Тогда ты должен усвоить урок. Ради своего же блага. Ренье пристально смотрел ей в глаза, словно ждал, что она ошибется или скорее поймет, что ошиблась. Может, это глупая идея, хоть на секунду предположить, что она не справится без него? А может, и нет… Ренье посмотрел в сторону. — Я чувствую себя целым. Что значит быть «целым»? Когда исчезают маски, секреты, которые ты хранил годами, остается только оно? Только «целое»? Лиллиан не знала, где хранится ее сердцевина, как ее достать, а главное — истолковать, но если такой человек, как Том Ренье, говорил, что он чувствует себя «целым», это чего-то да стоило. И это очень и очень дорого. Кремовая накидка, развивающаяся на ветру, превратила силуэт Инквизитора в подвижный огонек. Солас держал перед собой ориентир, совершенно не заботясь о направлении. В этом она была хороша, достаточно лишь следовать. Хотя порой потерять ее из виду было слишком легко. Лиллиан стремилась как можно скорее преодолеть очередной маршрут, сосредоточенная на своем летящем шаге и попытке игнорировать невыносимую жару, что порой и сама не замечала, как превращалась в призрачный силуэт. Сначала Солас думал, она сигнализирует об опасности, но вскоре понял, это происходило само собой. Отряд был необычайно тихим, но не только из-за жары. Дориан поправил накидку, прикрывая половину лица. Передвигаться по песчаному бездорожью было куда сложнее, чем он мог предположить. Невольно вспоминались родные мощеные улицы Каринуса, обрамленные кипарисами, фонтаны на улицах и просторные беседки с балдахинами, раскачивающимися на ветру. Дориан терпеливо вздохнул и оглянулся. Глупые венатори, могли бы сидеть в Тевинтере вместо того, чтобы плавиться в пустошах Орлея. С другой стороны — уж лучше здесь, даже если думать об этом грешно. Дориан хмуро выглянул из тени впередиидущего Железного Быка, но почти мгновенно пожалел об этом. Однако, он заметил Лиллиан, присевшую возле белесой коряги. Сэра стояла рядом, заглядывая ей через плечо. — Ну что ты там копаешь? — поинтересовалась она капризным голосом. — Корень смерти, — пояснила Лиллиан, продолжая осторожно срезать прутья, утопающие в песке. — Так вот он какой! — удивленно воскликнула Сэра. — Ты что его никогда не видела? — вопросительно обернулась Лиллиан. — Ты же бомбы делаешь! — Я его видела на чужих складах, да в алхимической лавке! Уже в порошке. — Ну, как видишь, это не порошок. — Уела, так уела… Ренье усталым шагом подошел к двум эльфийкам, вытирая пот со лба. Сэра посмотрела на него и покрутила пальцем у виска. Жара нервировала всех, и лучница никак не могла взять в толк, как Лиллиан считает возможным задерживаться возле каждого мертвого дерева или почти такого же мертвого кустика. — Мать мою за ногу, это же скорпион! — когда Сэра взвизгнула и отшатнулась, Инквизитор скривилась. Сегодня от звонких голосов ей было почти физически больно. — Отойди, — Ренье сразу потянул Сэру назад, заметив небольшого хищника, вынырнувшего из-за камня у дерева. Лиллиан тоже повернула голову, но ее, похоже, он совсем не беспокоил. А может, у нее не было сил. — Он сонный, — раздраженно пояснила она. — Если перестанешь вопить, он сейчас снова закопается и уснет. И да, тебе лучше отойти. Солас нагнал ее, когда Лиллиан вновь устремилась вперед, поправляя разлетающийся балахон. Какой бы утомленной она ни казалась, заметив его рядом, она отпустила мешочек с травами болтаться за поясом и вдруг даже улыбнулась. Ему не нужно было делать ничего особенного, чтобы поднять ей настроение, такое чувство у него сейчас возникло. Губы Соласа тоже тронулись в улыбке. Он прикоснулся к ее спине сквозь ткань, заставляя холод расплываться по телу. Лиллиан заставила себя замедлиться, чтобы попытаться хоть на мгновение насладиться этим. Хоть где-то умение Соласа — быть холодным, было кстати. Когда он пошел рядом, она больше не стала торопиться. Надо брать все хорошее, пока оно есть. Наемники, разбившие лагерь у руин, уступили свой обустроенный в маленькой гробнице быт на нужды Инквизиции, хотели они того или нет. Скорее, конечно, не хотели. Драться под палящим солнцем было убийственно для каждой из сторон, но для одной — буквально. Лиллиан чувствовала, что ее щеки горят, когда спустилась под землю, и прислонилась к холодной бородатой статуе, держащей над собой топор. Гномьи могильники на поверхности — весьма любопытное явление. Вероятно, один из кланов, достаточно могущественных, чтобы строить склепы для своих предков, но не достаточно могущественных, чтобы существовать и поныне, однажды откололся от своих братьев. Лиллиан прислонила лоб к каменной ноге, но поймала взгляд Варрика, спустившегося вместе с остальными. — Обожаю гномов, — выдохнула она. — Тебе никто не поверит, — усмехнулся он, такой же взмокший. Нос и скулы Варрика были красными от загара. — Обнимемся? — Сегодня я пас. Вивьен возвела руки над собой, создавая раскидистое облачко влажного тумана. Несмотря на то, что в глазах Сэры в этот момент мелькнуло самое настоящее вожделение, пользоваться дарами надменной чародейки она не собиралась, а потому сразу шагнула назад. Кассандра хмуро устроилась в углу, скрестив руки. Она даже в бою не проронила ни слова. — Могильники. Пристанище мертвых — единственное доступное убежище для живых, — сказала Лиллиан, разбивая тишину. — Злая ирония, — Варрик мельком осмотрелся и рухнул на каменный бордюр. Его рука по привычке потянулась к фляге, но нет, это было бы фатально для его старого сердца, работавшего на износ слишком много дней. Блэкволл бросил ему увесистый бурдюк с водой. — Что за гномы строили все это на поверхности? — спросила Лиллиан. Она посмотрела на Варрика, а потом на Соласа. Маг скептично повел бровью, он и не считал, что должен хранить в своей голове все истории на свете. — Откуда мне знать? Я что, летописец? — вздохнул Варрик, утирая губы. Лиллиан проследила глазами за повторяющимися углублениями в стенах. Разбойники и просто искатели приключений вряд ли оставили здесь что-то примечательное, а спросить их об этом уже не представляется возможным. Что в гномьих руинах прекрасно, ты не ждешь проклятий или магических артефактов с подвохом, не ждешь сосудов с демонами. Разве что ловушек или порождений тьмы. Но сюда они, похоже, не выбрались. — Похоже, гномы не сумели закрепиться на поверхности, — вымолвила Лиллиан. Когда Варрик посмотрел на нее, она развела руками. — Ну, я имею в виду централизованно. — Снова какой-то вывод? — усмехнулся Варрик. — Их место под землей, поэтому они, как народ, вероятно, и выжили. — Я над землей и все еще жив. — Я тоже. Но я не об этом. — Хочешь сказать, если повсюду на поверхности руины эльфийских городов, их место тоже не здесь? Такая параллель? Лиллиан пожала плечами: — Как знать. Конечно, Церковь не единственный виновник. — Если тебе полегчает, я считаю, что как только люди изобретут чудесный способ истребить скверну, — Варрик глянул на Кассандру, пребывающую в глубокой задумчивости, а потом на Ренье. — Я имею в виду, не Серых Стражей, а что-нибудь эдакое… какой-нибудь луч смерти или типа того, может оказаться, что владеть лириумом намного приятней, чем покупать его. — Рыночная экономика всех погубит? — усмехнулась Лиллиан. — Может быть, — Варрик скривился губы в ехидной улыбке. — Или выяснится, что Создателю позарез нужен какой-нибудь загадочный тейг у центра земли. Знамения, религиозные конвульсии, — гном начал театрально махать руками. — Припадки и голоса. Да уж… — Не надо превращать веру в балаган, Варрик, — предупредила Кассандра, одарив его суровым взглядом исподлобья. — Зачем веру? Я про Церковь. — Когда ты так говоришь, выходит, что все сплошь корысть и политика. Варрик вдруг умиленно улыбнулся, глядя на Искательницу, как на ребенка. У него на языке вертелась тысяча причин, почему ей лучше отказаться от поста Верховной жрицы, но пришлось придержать коней. Настроение Кассандры Пентагаст он умел считывать от и до. Отсутствие подобного навыка для всякого чревато неприятностями, но для Варрика особенно. — Нет, ничего такого я не говорю, — поклонился он. — В присутствии первой кандидатки на церковный трон так станет выражаться лишь тот, кто больше не желает переступить порог ни единой Церкви от Орлея до Вольной Марки. Кассандра раздраженно вздохнула и покачала головой. Лиллиан подавила улыбку и с наслаждением посмотрела на темный, пористый потолок. Да простоит он здесь еще тысячу лет… — У меня есть одно предложение, — заговорила она, когда лица товарищей наконец начали приобретать здоровый оттенок. — А если мы будем передвигаться ночью? Солас слегка нахмурился, прислонив пальцы к губам. Сменить день на ночь довольно сомнительная идея, к тому же, для большей части отряда она вовсе не подходила. Особенно для магов. — Не все видят в темноте так же хорошо, как ты, — объяснила Кассандра. — К тому же, потребуется время, чтобы перестроиться. Это пагубно скажется на силе и концентрации. Вивьен молча кивнула, соглашаясь со словами мудрой Искательницы. Сражаться без сна дано не каждому, по сосредоточению магов это ударит особенно, если уж речь о многодневном путешествии. Но похоже, у Инквизитора были свои аргументы. — Я понимаю. А что если мы разделим отряд? Ночная группа для шпионажа и ударов по спящим врагам. Дневная группа для устрашения. Встречи по маршруту, пересменка и так далее, пока не найдем руины или лагерь венатори. Сможем закошмарить их и днем и ночью. — Мне не нравится идея разделения. Много чего может пойти не так, — Кассандра покачала головой. — Если мы наткнемся на большую группу или целую армию, где мы должны друг друга искать? — Коул, — предложила Лиллиан. — Он может позвать на помощь. Он вообще здесь? — Да, — отозвался парень. Казалось, еще мгновение назад его здесь не было. Инквизитор улыбнулась ему почти виновато, однако, для нее это означало, что план работал. — Дориан, как специалист и единственный носитель языка, отправится в день вместе с тобой и всеми желающими, — продолжила она. — Мне нужен Коул, Сэра… — А чего сразу Сэра? — возмутилась та. — Я в темноте ни хера не вижу. — Видишь, — закивала Лиллиан. — Еще три лунных ночи. Ты стреляешь дальше, чем Варрик. Без обид… — Ха… — гном притворился уязвленным, хотя в свете разговора, был не против избежать блуждания впотьмах с Бьянкой в руках. Лиллиан приблизилась к Кассандре, стараясь убедить. Когда серые эльфийские глаза горели таким энтузиазмом, это всегда было не к добру. Искательница недовольно посмотрела в сторону, однако все в ее взгляде говорило — она сомневается. — Ну подумай. Я составлю подробный маршрут. Каждый день будем пересекаться. Даже дважды. Ночью в тишине больше слышно и видно, чем днем. У вас же в свою очередь будет возможность быть на виду. — Нам это совсем не нужно, — Кассандра покачала головой. — Нужно, — настояла Лиллиан. — Будьте громкими, шумными и злыми. Вон, Железного Быка с собой возьмите. Пусть обосрутся от страха и бегут. — А что случилось с элементом внезапности? — поинтересовался Варрик. — Или это уже не модно? — Да брось, — она обернулась. — Они знают, что мы здесь с момента, как мы переступили границы Западного предела. Ты думаешь, эти очаровательные бандиты здесь сами по себе? Они все на венатори работают. И все же, среди них есть прикормленные маги, контрабандисты, исследователи. Они не хотят погибать за Корифея. — Вот прям! — возмущенно крикнула Сэра. — Я лично ни разу не видала, чтобы они вежливо поскладывали свои палки-ковырялки, извинились и свалили в закат. — А я видела, — Лиллиан не теряла уверенности. — Извинений не было, но сваливать они умеют. И я уверена, среди тех ребят такие тоже есть. Пусть уходят. Дориан сосредоточенно разглаживал усы, продолжая буравить взглядом статую, чей постамент был наполовину заволочен песком. В этом был смысл, но только представлять, что венатори и впрямь достойны пощады. С чего вдруг кому-то на юге такое в голову взбрело? — Ты сама-то как будешь спать днем? Ты по ночам-то едва ли, — Кассандра наконец развязала узел из рук и посмотрела на Инквизитора. — Что-нибудь придумаю. — Они могут подготовить ловушку. — Шутишь? — усмехнулась Лиллиан. — Если они ее еще не подготовили, это означает, что мои рейтинги падают. — Если ты что-то вбила себе в голову, это уже не исправить, да? — удрученно наклонила голову Кассандра. — Я пойду с ночным отрядом, — вдруг сказал Ренье, обращаясь к ней, словно среди всех присутствующих только она могла что-то ему запретить. Искательница медленно и бесшумно выдохнула, даже не взглянув в его сторону. — Давайте хорошенько подумаем, когда доберемся до разведчиков на пустошах, — сказала она спустя долгую минуту. Солас рассматривал Лиллиан застывшими глазами. Подобное мероприятие требовало от него куда больше сил, чем могло бы показаться. Ранние часы дня наполняли его силами, позволяя держаться в течение дня. Будет сложно распределять потоки, которые столько времени работают в одну сторону, а терять накопленное преимущество совсем не хотелось. И все же, пойти на это Солас был готов. Когда он поравнялся с ней на песчаной дороге, Лиллиан заговорила первой. — Я знаю, ты тоже не одобряешь эту идею. Ночные дороги — это безумие. Отряд будешь меньше, к тому же, в нем будет Сэра. Хищников после захода солнца тоже станет больше. К тому же, ты не сможешь отправиться со мной, потому что привязан к собственному ритму. Когда она замолчала, Солас повернул голову, встретив ее изучающий взгляд. Маг изобразил притворное удивление. — Прошу прощения. Так это все? — Да. — Эти аргументы не заставят тебя передумать? — Нет. — Тогда я добавлю еще кое-что — это может сработать. На этот раз глаза Лиллиан округлились от удивления. Солас не часто соглашался с ее амбициозными планами так легко и просто. Словно во всем этом был какой-то подвох. — Ты одобряешь мою затею, чтобы доказать мне, что я не могу читать тебя как открытую книгу? — Лиллиан не смогла сдержать насмешку. — Нет, причина в том, что «затея» не лишена смысла. И ты права — хищники охотятся по ночам, — Солас деловито сложил руки за спиной, продолжая размеренный шаг. — Но к твоему сведению — читать меня, vhenan, ты не можешь. Просто смирись с этим. Лиллиан слегка замедлилась, отстав от него на шаг. Кажется, она услышала самодовольство в его голосе. Привычный порыв сделать с ним что-нибудь, чтобы лишить этой уверенности, остался невостребованным. Расчетливый, холодный Солас, порой, был лучше, чем Солас, который на нее злится. К тому же… от его принятие внезапно оказалось слишком ценным, почти настолько же, сколько и неожиданным. Разведчики заметно оживились, встречая бойцов Инквизиции на закате. Увидев среди них Хардинг, Лиллиан улыбнулась. Молодая шпионка заслуживала особого почета и по праву могла считаться героиней Инквизиции. Скауты — отдельная каста, в любой момент, в любую погоду, они там, где нужнее всего, а главное — без вопросов. Может, Нитка Хардинг была самой запоминающейся из них, но так или иначе, она все чаще казалась Лиллиан незаменимой. — Древние гномьи руины, — говорила разведчица. — На поверхности, представляете? Сама бы не поверила. В карьере роются рабы и красные храмовники, а венатори приглядывают. — Пора выгнать их оттуда. — Я видела, как красные храмовники отправились на северо-запад. Можно начать оттуда. Еще нашла на трупе карту. Может, по ней удастся понять, куда они пошли. Лиллиан взяла в руки скрученный, потрепанный пергамент и тотчас развернула, поблагодарив Хардинг за службу. Пока она изучала карту, мимо нее прошагал Варрик, решив лично поболтать с молодой разведчицей. Слушая их разговор в пол уха, Лиллиан ухмылялась. Интересно, осознавал ли Варрик, как смешно он, порой, звучит со стороны, особенно в присутствии Хардинг. Она сосредоточилась на пожелтевших страницах, наслаждаясь шумом голосов. Скоро здесь будет тихо. Проступят все шорохи, все шепотки, льющиеся из дыр в Завесе. Наверное, о таких вещах говорил Солас. Здесь все еще не так, как в Тени, но легко запутаться, особенно, если воображение снова начнет играть с ней. Но ведь бодрствуя по ночам, сделать это будет легче, чем во сне, так ведь? Один из живых голосов вдруг пробился сквозь ее размышления. Лиллиан подняла глаза и без труда отыскала Лоранила. Она совсем не рассчитывала увидеть его здесь, хотя сейчас он был уже не так похож на себя прежнего. Парень тихо сидел, ссутулившись над перетянутой тетивой. Он совсем не напоминал того жаждущего приключений юношу, который покинул свою семью. — Я думала ты захочешь вернуться в клан, — мягко улыбнулась Лиллиан, глядя на его макушку. В глазах Лоранила, когда он оторвался от своего занятия, на мгновение мелькнула слабая, но все же радость. Однако, он снова опустил взгляд на свой лук и протянул еще одну петлю на плечо. — Я ведь не ребенок, я присягнул Инквизиции не просто так. — Знаю. Я не хотела тебя обидеть, — Лиллиан продолжала наблюдать за хмурым юношей. — Твой клан оказал мне большое доверие. Но я бы с пониманием отнеслась, если бы ты принял решение вернуться. — Нет. Я не хочу возвращаться, — отрезал Лоранил. — Я хочу найти тех, кто это сделал, и помочь вам наказать их. Вот, что я могу. Я не собираюсь сидеть и прятаться. Услышав до боли знакомые нотки в его голосе, Лиллиан вздохнула. Праведный гнев отчего-то со стороны сейчас выглядел, как величайшее поражение для Инквизиции. Кто, если не Лиллиан, на правах старшего по званию, призывала парня отринуть все привязанности и сантименты, забыть о прошлом и обрести чувство долга? Долг перед миром всегда обрастал новыми и новыми условностями. Лиллиан не была тем, кто мог бы дать какой-либо совет, и более того — не знала, в праве ли она брать на себя такую роль в жизни юного долийца. Но, возможно, она постарела далеко не на полгода, а куда больше, чем думала. — Я ведь совсем не этим здесь занимаюсь, Лоранил, — сказала Лиллиан. — Я преследую их не за тем, чтобы «наказать». Смерть повсюду, даже там, где ее не хочется искать. Но это не все. Ты должен помнить и беречь все то светлое, что заставляет тебя вставать и бороться. Не забывай, кто ты и зачем ты пришел сюда. Она и сама не знала, зачем пытается притворяться, будто знает, как уберечь Лоранила от разочарований. Возможно, это приобретало очертания пагубной привычки. Но отчего-то, звучало правильно. Пока она говорила, примерив на себя роль умудренного жизнью наставника, Лоранил лишь сильнее хмурился. Лиллиан и сама хмурилась, когда кто-то пытался убедить ее в том, что знает кратчайший путь к достижению цели. Будто кто-то может знать о ее целях, если уж она сама их не распознает. — Главное, знай — ты имеешь право родных. В любое время, — добавила Лиллиан, поняв, что юноша не собирается комментировать ее искренний порыв. — Я просто… — было начал Лоранил, но затем сильнее стиснул лук в руках и остановил себя. — Спасибо, миледи Инквизитор. — Не за что, lethallin… Последнее слово будто произвело на него больший эффект, чем все, что она до этого сказала. Лоранил вдруг посмотрел на нее так, словно узнал старого друга. Лиллиан понимала, что могло его так озадачить. Она бы и сама удивилась, если бы помыслила об этом раньше. Нет, она все еще была долийкой, соплеменницей, отголоском той дальней и несплоченной семьи, о которой каждый из них в тайне, возможно, мечтал. — Я слышал про ваш клан, — тихо сказал Лоранил. — Я сочувствую им и поддерживаю в их благородной борьбе, но… почему они в Вольной марке, а не здесь? — Ну… умеренный климат нам всегда больше нравился, — усмехнулась Лиллиан, будто не поняла его вопрос. — Ты знаешь, как долийцам дорог их уклад жизни. — Они должны были приехать и помочь вам. Лиллиан натянуто улыбнулась и переступила с ноги на ногу. Ну вот и закончилась минутка жизненной мудрости. Хорошо шло поначалу, но у детей всегда есть слова, способные поставить в тупик кого-угодно. — Возможно, — наконец кивнула она. «Возможно». Лиллиан еще никогда не была близка к принятию этой реальности. Мысли, которую она гнала от себя всеми способами. — Они не смогли бросить собратьев в Викоме в беде. Если бы не Истиметориэль Лавеллан, эльфинаж был бы уничтожен. Кроме того, у долийцев есть миссия, которая древнее и важнее, чем Корифей… Подробности этой народной идеи, Лоранил у нее уточнять не стал. Как и любой долиец, он знал об этом много, знал об этом мало. Никто из них не счел бы Лиллиан типичным представителем своего народа, даже она сама. Все свои слабые аргументы она растратила на Соласа. Нельзя бесконечно доказывать миру, что долийцы чего-то достойны. Они должны сделать это сами… Отдалившись от лагеря вместе с магами, Инквизитор подготовилась к новому испытанию на прочность своих нервов. Но что поделать, если в ближайшее время ей придется стать охотником за враждебными чужестранцами, каждый второй из которых владел магией в совершенстве? — Вам следует научиться сражаться с магами. Там будет множество чародеев различного ранга, — Вивьен сцепила пальцы на пояснице и начала ходить кругами по каменной площадке, опоясанной колоннами утонувшей в песке. — И что бы вы ни увидели здесь, моя дорогая, не обманывайтесь. Граждане империи — искусные маги. — Ауч, Вивьен, ауч! — Дориан посмотрел на нее с притворной укоризной. — Я даже не знаю, что меня смущает больше — то, что вы решили, будто Инквизитор не сведуща в вопросах магии, или то, что вы назвали венатори «гражданами империи». — Прекратите ущемляться, дорогой мой, — скомандовала чародейка, обращаясь к Дориану. — Лучше изобразите нам что-нибудь! Дориан оценил взгляд Лиллиан, наполненный безмолвными извинениями. Мало того, что он едва сносил чужой командирский тон, так еще и нужно было проявить свои способности на глазах у строгих коллег. Достаточно, чтобы их впечатлить, но не достаточно, чтобы стать причиной провала священной миссии Инквизиции. Лиллиан вдруг потянула Дориана за рукав в сторону. Он не особо сопротивлялся, прочитав ее намерения. — Не нравится мне, как он на меня смотрит, — Дориан на секунду оглянулся, ощутив на себе взгляд Соласа, провожающего их со скрещенными руками. — Если он заговорит, тебе это понравится еще меньше, — усмехнулась Лиллиан. Солас наблюдал за ними со стороны, ровно как и Вивьен. Может, он мало кому доверял в этой жизни, но отчего-то был уверен, что самопровозглашенная главная чародейка императорского дворца Орлея не позволит, чтобы Инквизитор серьезно пострадала. Не в ее смену. Солас сохранял ледяное спокойствие, глядя, как Лиллиан улыбается Дориану. Она никогда не боится того, чего следовало бы… Когда мимо нее просвистела молния, у Лиллиан захватило дух. Однако, она прошла настолько косо, что ей пришлось предпринять титанические усилия, чтобы не засмеяться. На Дориана это было не похоже. — Ты хоть постарайся, — крикнула она. — Давай, Дориан, я выдержу. — Заткнись, пожалуйста, ты не помогаешь. Наблюдая как Дориан взмахивает посохом, Лиллиан затаилась, стараясь прочувствовать колебания в Завесе. Так ведь всегда происходит. Все немного рябит и дергается, если смотреть на это так, как Солас учил ее. Но разве в настоящем бою у нее будет на это время? Дориан постарался исполнить то, что от него требовалось, но Лиллиан безошибочно читала ритм, которым он подсказывал ей свои удары. Делал ли он это специально или интуитивно, но это было слишком легко. Когда Лиллиан исчезала, Дориан уже чувствовал шаги у себя за спиной, но воспользоваться силой так близко, он попросту не мог себе позволить. — Не могу сказать, что это было бесполезно, но… взглянем правде в глаза, — меланхолично сказала Вивьен. Ее внимательные глаза цеплялись за Лиллиан почти придирчиво. Инквизитора пока нельзя было считать опытной убийцей магов, да и стоило ли вообще? Она была известна, как лидер, потворствующий чародейскому ремеслу любого толка. На свою же голову. После недолгого инструктажа из знаний Первой чародейки Орлея, щедро пожертвованных на нужды слабоумных, Дориан и Вивьен наконец удалились. — Вы позволите, миледи Инквизитор? Глядя на раскрытую перед ней ладонь, Лиллиан улыбнулась, хоть и с издевкой. Солас никогда не оставлял попыток научить ее чему-нибудь еще, хорошо это было или плохо. Она взяла его за руку. — Ни в чем себе не отказываете, профессор. Солас повел ее в сторону, сквозь пески, отдаляясь от лагеря. Во второй руке он сжимал посох, и похоже, сегодня он собирался им воспользоваться. Лиллиан видела на что он способен, но никогда даже не фантазировала на тему, каково это быть его мишенью. Просто в тайне надеялась, что никогда не придется. Вообще, представлять, каково это бороться с ним, Лиллиан не стремилась, даже в моменты, когда что-то внутри сообщало ей, что она серьезно ошибается в прогнозировании. Шанс никогда не равен нулю. — Только будь со мной помягче, я же все-таки маг, — Солас наконец выпустил ее руку и сделал шаг назад. Лиллиан усмехнулась. — Как удобно. А когда-то ты говорил, что можешь научить меня обращаться с кинжалом получше, чем некоторые. Соврал? — Приукрасил. — И как много еще ты приукрасил? — Тебе лучше не знать, — Солас вдруг поддел ее ногу посохом, заставляя пошатнуться. — И не стоять на месте. Лиллиан привыкла видеть в этой роли Каллена. Ей и так пришлось приложить много усилий, чтобы расправить плечи и перестать бояться рыцаря-командора Инквизиции, тем более, перестать бояться ему навредить, но Солас — это нечто иное. — Маги используют посохи в ближнем бою, и силовые заклинания, — он непринужденно наблюдал, как она обходит его кругами. — Ты можешь не заметить, как на твою голову опустится валун или тяжелый сундук. Кто-то или что-то может запросто отбросить тебя в сторону. Отчего-то, его самоуверенное лицо завораживало, в самом дурном смысле этого слова. Лиллиан нравился этот танец на лезвии ножа. Солас не был неуязвим, но когда она смотрела на него сейчас, он казался мастером. Он всегда умел куда больше, чем демонстрировал. Сделав обманный выпад, Лиллиан попыталась зайти Соласу за спину, но он легко обернулся, мягко отводя ее руку. На кончиках его пальцев плясали огоньки — проигрыш. Солас выглядел, как опытный дуэлянт. Одолеть его на подобном поле, особенно, когда с его губ никак не сходит эта лукавая полуулыбка, казалось едва ли возможным. По всем признакам, ему это нравилось. — Ты можешь дать себе волю, — сказал Солас. В такие моменты он выглядел так, будто ему подвластен весь мир. Лиллиан остановилась и театрально поклонилась ему. Он не спускал глаз с ее сияющего лица, исследуя ее хитрую улыбку и взгляд, в котором искрилось нечто теплое, искреннее, предназначенное только для него. Ее движения всегда напоминали вспышку, призрачный туман, украдкой отпечатавшийся в воздухе. Солас столько раз видел это со стороны, но никогда не ощущал на себе. Он уверенно парировал ее невесомые движения, шагая из стороны в сторону. Казалось, это давалось ему даже слишком легко. В бою Солас всегда действовал выверенно, экономично. Усилий должно быть именно столько, сколько нужно. В этом ему помогало безграничное самообладание. У Лиллиан был совсем другой подход. Но недостаток концентрации, заменял запас терпения и энергии. Кроме того, она двигалась невероятно красиво. А может, это снова магия лунного света. Солас несколько раз поймал ее воздушным потоком, заставляя промахнуться. Два ледяных столба, один удар Завесы. Он мог продолжать этот танец бесконечно. Когда Лиллиан наконец, смогла застать Соласа врасплох, он и сам слегка удивился. Должно быть, не меньше, чем она, поскольку после того, как Лиллиан слегка заломила его руку за спину, ничего не последовало. — Бей наверняка, — тихим бархатным голосом сказал он, чувствуя, как она прижимается к его спине. — Один удар, одна попытка. Иначе смерть. — Как ты это делаешь? — Лиллиан прислонила кулак к его талии. Дико представлять себе кинжал, погруженный ему под ребро по самую рукоять. Ее пальцы наконец разомкнулись, выпуская Соласа из хватки. — Что именно? — обернулся он, отмечая, что она даже не запыхалась. — Почему твои заклинания не вредят нам? — Я манипулирую энергией духа, а она гибка и может быть активна избирательно, — пояснил он. Его тон казался нравоучительным, но в глазах был живой интерес, который нельзя спутать ни с чем. — Кроме того, Тень пластична и хорошо поддается трансформации, магия духа — ее сущность. На момент, когда она попадает сюда и смешивается, потоки становятся гибкими, подвижными, словно вода или воздух. Мне нравится как это ощущается. Как возвращение… домой. Лиллиан подняла глаза, с интересом изучая его внезапно такое восторженное выражение лица. Когда Солас замер и посмотрел на нее, то встретил неожиданное понимание. Ее любопытство было одной из черт, которые он так ценил, но ее нежное, возможно, наивное сочувствие порой становилось почти драгоценным. — Главное, не упускать суть, — наконец сказал он. — Маги — грозные соперники, несмотря на их уязвимость. Ты должна держать их близко и не попадаться на прицел. Момент был безнадежно потерян. Лиллиан ухмыльнулась и сделала шаг назад. Она снова стала медленно обходить его, словно примеряясь. Иногда ей было интересно, сможет ли она противопоставить ему что-то в простом, физическом спарринге. Стоило ей снова попытаться схватить Соласа за руку, он сделал оборот, и сам чуть не провел захват. У него тоже были рефлексы и отточенные движения. — Ты правда умеешь обращаться с кинжалами? — спросила Лиллиан, продолжая плавный шаг. — Да, и неплохо. — Покажи, — она вдруг сняла один из своих кинжалов и протянула ему. Солас посмотрел на оружие так, будто Лиллиан предложила ему нечто совершенно непотребное. Однако, он аккуратно забрал клинок и взвесил в руке, задумчиво рассматривая лезвие. Другое место, другие обстоятельства, а все словно как прежде… Отложив посох в сторону, он взмахнул кинжалом, его взгляд был сосредоточенным, властным. Лиллиан внимательно наблюдала за его движениями. В них было нечто незнакомое и знакомое одновременно. Странное ощущение. Наконец, когда Солас засунул кинжал в футляр, она откинула сомнения в сторону. Лиллиан сделала выпад, но он был к этому готов, причем уклонился он кратким, отрепетированным движением. Он двигался все еще грациозно, но уже более стремительно, превращаясь из статичного монумента в живое создание, рассекающее остывающий ночной воздух. И все же, Солас оставался поистине практичным и холодным. Лиллиан не стремилась бороться в полную силу, наслаждаясь процессом. Однако, для Соласа цель была превыше всего. Когда он вдруг поймал ее, прижимая ножны к горлу, Лиллиан это наконец осознала. Второй рукой, Солас крепко держал ее запястье за спиной. На несколько мгновений, он совершенно одеревенел. А может и не мгновений вовсе, ведь Лиллиан настойчиво уткнулась в его грудь головой, пытаясь рассмотреть, в чем причина паузы. Свободной рукой она мягко похлопала Соласа по бедру. — Если будешь ждать от врагов пощады, ты погибнешь, — твердым, не терпящим возражений тоном сказал он, прежде чем медленно опустил кинжал. В бою, настоящем или постановочном, тени прошлого оживали с новой, нежданной силой. Горько признавать, но это тоже возвращение, просто совсем не такое приятное. Когда она обернулась, Солас ожидал увидеть в ее глазах смятение или настороженность, но Лиллиан не тревожилась ни на секунду. Одно движение, и она подсекла его, заставив упасть на спину. Солас понял это только, когда его руки зарылись в песок, а взор на ночное небо перекрыло самодовольное женское лицо. Он резко выдохнул и строго посмотрел на нее, хотя и сердиться, когда она смотрела на него с такой очаровательной проказливой улыбкой, было очень сложно. — Я думал, у нас честный поединок. — Если будешь ждать от врагов честности, ты погибнешь, — перефразировала Лиллиан, нисколько не смутившись. Солас нахмурился и попытался встать, но она вдруг опустилась рядом с ним и легла у плеча. Вставать ему теперь было незачем. — Ты правда неплох, — выдохнула она, откладывая кинжал в сторону. Соласу вдруг невыносимо захотелось улыбнуться, но вместо этого он только ниже опустил брови. — Ты не старалась. — Мне так больше нравится. — Какой вздор. — Тебя положили на лопатки, смирись, — Лиллиан повернула к нему голову, зачерпывая песок волосами. — Кто тебя учил обращаться с клинками? — Я сам всему научился. — Ну какие все талантливые. Она ехидно ухмыльнулась и снова посмотрела на небо. Черный бархат над пустыней был усыпан звездами. По ночам даже такое место казалось волшебным. Может все дело в бесконечном, манящем просторе или же в Соласе, но грудь Лиллиан вдруг раздулась от внезапного восторга. — У каждого из нас свои врожденные способности. Ты, например, видишь в темноте, — произнес он утешающе. — Да, ты прав, без труда нахожу свои носки в спальне по ночам, — усмехнулась Лиллиан. — И не только. У тебя поразительная выносливость, высокий болевой порог, скорость… — Все, все, все, достаточно. Солас тихо посмеялся, смиряясь с временным мораторием на похвалу. Его ладонь с тихим шорохом прошлась по песку и поймала ее руку. Сейчас, вдыхая сухой воздух с примесью сандала, под беспроглядным покровом, легко было представить себе ту блаженную пустоту, где не существует никого, кроме них двоих. Все сожаления и печали, все осуждающие голоса и взгляды, вся боль была где-то там, далеко. — Когда смотрю на небо, кажется, будто вселенная обнимает меня, — словно почувствовав его настроение, сказала Лиллиан. — Луна здесь огромная. — Это обман зрения, — пояснил Солас, пытаясь не поддаваться ложному ощущению, так опасно похожему на счастье. — Разве? Я думала, вдруг Завеса работает как увеличительное стекло? — Интересная точка зрения. Но вряд ли. Она здесь достаточно… пористая, рыхлая… Тень может просачиваться незаметно. Не в виде разрывов, но в виде иллюзий, воспоминаний, голосов. Ты должна держать это в голове и помнить то, чему я тебя учил. Если тебя начнут одолевать навязчивые видения или кошмары, дождись нас, я помогу. И помни — не верь ничему, что слышишь или видишь. — Даже сейчас? — поинтересовалась Лиллиан. — Даже сейчас. — Это несложно. Она вытянула над головой левую руку, на которой стал пульсировать Якорь. В последнее время это случалось все чаще без причины. Тонкий шрам тускло мерцал, выдавая спокойный, тихий ритм, больше похожий на сердцебиение. Почувствовав, что Солас пошевелился, но Лиллиан мгновенно опустила руку. Разговоров о метке ей хватило на всю жизнь, от того сейчас ей нравилось притворяться, будто ее не существует. — У тебя есть опыт в дуэлях, не так ли? — спросила Лиллиан, стараясь увести разговор подальше. — Тебе так показалось? — Да. Ты явно делал это не раз. За этим наверняка стоит какая-то интересная история. — Наверняка, — тихо повторил Солас. — Которую ты мне, конечно, не расскажешь. — Сегодня — нет. Разговоры о Тени, Якоре, магии или политике, вот, в чем он был хорош. Но все, что выходило за рамки обозначенных тем, отчего-то заставляло его неметь. Лиллиан чувствовала, как его большой палец чертит бесконечные круги на ее коже, но ничем, кроме этого, Солас своего присутствия не выдавал. Порой, ей казалось, она буквально сама вынуждает его вести себя этим образом. Последние несколько дней казались ей, как никогда спокойными, несмотря на вулкан страстей за пределами того вакуума, который появлялся в присутствии Соласа. Может, она была несправедлива, и он куда тоньше чувствовал, что ей нужно, а главное — зачем. Адаптация или слияние? Лиллиан упорно говорила себе, что причина в том, что когда на горизонте маячат проблемы посерьезней, ей некогда «страдать ерундой» и искать беды там, где их нет. Но внутри, даже в такие моменты, что-то жалобно подвывало, предвкушая границу, за которой все снова исчезнет. — Прости меня, vhenan… но я должен спросить, — вдруг тихо сказал Солас, наконец нарушая молчание. Похоже, в его голове тоже кипела деятельность, пусть и не такая бесполезная. — Что ты будешь делать, если твой клан погибнет? — Плакать… — не задумываясь, ответила Лиллиан, хотя и знала, Солас ждет далеко не такого ответа. — Понимаю. А потом…? Лиллиан медленно втянула воздух, но тщетно, потому как ему все равно не находилось места. Притворяться, что вокруг них ничего не происходит, можно было долго, но рано или поздно, кто-то должен был вернуться в реальный мир и непременно потянуть за собой другого. — Я пока не знаю… Если клан погибнет, я останусь единственной Лавеллан. Лавеллан, которая не умеет проводить обряды, не пользуется языком и день за днем забывает все, чему ее учили. — Знания, которые ты приобретаешь здесь, имеют значимую ценность для судьбы твоего народа. Не меньше, чем те легенды и «обряды», искаженно переданные из уст в уста. — Когда ты так говоришь, мне кажется, что долийцы напрасно тратят свою жизнь, — Лиллиан рассматривала миллионы точек на небосклоне. — Будто все это ничего не значит. Но ведь это не так. — Я не считаю их жизни напрасными. — Хорошо, поверю на слово, — губы Лиллиан тронулись в полуулыбке. — Когда я впервые услышала о том, что Антуан Викомский призывает гнать эльфов поганой метлой, читая на площади памфлеты про мою честь, я очень злилась на него. Я злилась на Инквизицию за то, что сделала меня символом человеческой веры, за то, что… будто стерла меня из жизни долийцев, а их стерла из моей. Я была готова мчаться туда и вспарывать животы каждому, кто косо посмотрит хоть на одного эльфа в моем присутствии. Тогда вы меня остановили. Но во второй раз… глядя на пылающие дома и трупы на улицах, я… поняла, что мой гнев то ли запоздал, то ли никогда не должен был быть причиной возвращаться. Солас внимательно слушал ее, невольно вспоминая тот день. Ее глаза, пустые, бездонные, растерявшие ориентацию в потоке жизни и смерти. Он больше не спрашивал, стоило ли ему поддерживать ее начинания, стоило ли помогать ей усваивать тот жизненный урок подобным образом. Из предложенного, развернутого буквально на блюдечке перед самым носом, Лиллиан словно все переворачивала вверх дном и умудрялась отыскать нечто совсем иное, нечто, чего Солас никак не мог ожидать. — Сейчас мне кажется, я об этом уже никогда не узнаю, — продолжила она. — Но, вероятно, я сделала все, что могла, чтобы защитить их. Не их вина, что я могу так мало… Солас горько прикрыл глаза и глубоко вздохнул, прежде чем посмотреть на нее. Некоторые слова уже не забрать назад, но даже если бы и можно, то он бы все равно не стал. Возможно, он хотел наконец услышать от нее то, что позволило бы ему почувствовать себя на своем месте. — В зависимости от цели, иногда и малого достаточно. — Так ведь цели не было. Можно было воспользоваться своим влиянием раньше, быть хитрее, сотрудничать со знатью, чтобы добиться большего расположения, — Лиллиан с трудом заставляла себя говорить это вслух, но бесконечно прокручивать это в голове было уже слишком невыносимо. — …Или требовать, чтобы каждый эльфинаж от Орлея до Вольной марки обнесли каменными стенами с патрулями Инквизиции. — Главное, что ты знаешь, какие карты у тебя на руках, vhenan, — мягко сказал он. — Все приходит с опытом. Не позволяй гневу решать, враг он или союзник. У тебя есть причины злиться, и причины горевать. Решишь ли ты отринуть свой народ на время или навсегда, он останется в твоей душе, этого уже не отнять. Даже если он несправедлив, особенно если он несправедлив, и даже если он тебя отвергает. Пока ты способна хоть на что-то повлиять… делай это, иначе будешь жалеть. — Можно ведь сделать и пожалеть, — Лиллиан повернула голову и прижалась лбом к его плечу. — Знаешь, я раньше не признавала сожаления как концепцию. Мне казалось, незачем тратить свои силы на то, что не можешь изменить. А сейчас мне кажется, я то ли была сильнее духом, то ли просто не теряла тогда ничего по-настоящему важного. Когда она отправилась в путь, Солас был одним из последних, кто наблюдал за вереницей фигур, исчезающих в темноте. Он знал о присутствии задержавшегося наблюдателя. — Ты молчишь, Солас, — тихо зашептал Коул. — Молчу, когда мне нечего сказать. — Нет. Внутри. Почти не слышу боли. Твоя песня протяжнее, пушистее, не проще, но покойнее. Солас вздохнул, не спуская глаз с горизонта. Он пока не мог придать своим ощущениям иную форму, кроме той, что пылилась столько лет, даже если содержание ее было безнадежно отравлено новыми идеями. — Что такое боль одного смертного в сравнении с бездонными глубинами памяти, чувства, бытия? — спросил он в пустоту. — Этот океан подхватывает всех. Тот, кто видит его течения, скользит по жизни, почти не поднимая ряби. — Но в тебе все-таки есть боль. — Я не говорил, что нет. Коул пристально смотрел на него, преодолевая покров за покровом в поисках перемен. Чужие лабиринты его завораживали, но никогда не оставляли потерянным, по крайней мере, пока рядом были те, кто был готов протянуть руку помощи. Ответы находились и в одиночку, но с другими было интересней, особенно, когда выяснялось, как много разных дверей можно найти. — Береги ее, Коул, — наконец произнес Солас. Мальчик-дух посмотрел на мага с легким любопытством, но вскоре понял. Все понял. III Лиллиан не рассчитывала, что ночной переход будет простым. Даже если в путь с ними отправился Глыба — сапер из отряда Быков. Гном проявлял терпение, был молчалив, но когда дело доходило до редких материалов, он блистал компетентностью. Как и всякий мастер своего дела, больше всего он любил говорить о своей страсти. Но возможно, это был лишь один из ключиков, которые Лиллиан успела подобрать. Сейчас не было более благодарного слушателя, чем она. Сэра была чрезвычайно раздражена тем, что ее втянули в это мероприятие, особенно в первую ночь без сна. А ее раздражение было таким же заразным, как чума. Первый след от лагеря венатори отыскался в километре от разведчиков Инквизиции. Похоже, маги сами решили покинуть насиженное место, когда узнали о прибытии врага номер один. Уходили они, однако, без спешки, потому что не оставили после себя ничего, кроме разрозненных следов и нескольких переломанных деревьев. Похоже, срывали тент. Лиллиан заметила припорошенные следы колес и посмотрела на Ренье: — Они не бросили рабов. Даже не знаю, хорошо это или плохо. — Это Тевинтерские маги. Жизни рабов ценны лишь по одной причине, — рассудил он. — Так и будем стоять или двинемся дальше? — закричала Сэра, стоя на холме неподалеку. Лиллиан несколько раз просила ее сохранять тишину, но, вероятно, они обе оплошали, а может только Инквизитор, раз решила, что Рыжая Дженни будет следовать инструкциям. — Будешь орать, все скорпионы сюда сбегутся, — Лиллиан подбоченилась и одарила Сэру укоризненным взглядом. — У них даже ушей нет! Стоило ли оно того, Лиллиан не знала, но пока в спину хотя бы изредка дул прохладный ночной ветер, думать об этом ей хотелось все меньше. В ночных путешествиях было свое очарование. Жаркая пустыня превратилась в белоснежное море, чьи волны так завораживающе увлекали тебя все глубже и глубже. Рисунок плавно стремился за горизонт, очаровывая своим умиротворяющим ритмом. Если бы не чувство всепоглощающего восторга от красоты и ложного уединения, Лиллиан бы поняла, как сильно устала. Но в такие моменты ее сердце билось чаще, сильнее. Она упорно продолжала путь, не забывая оставлять маяки для тех, кто пойдет по ее следам на следующее утро. Почему-то от мысли, что Солас пройдет здесь после нее, у нее на душе возникала странная тоска со сладковатым привкусом. Она не привыкла скучать по кому-то с улыбкой, да и скучать вообще. Ночь принадлежала ему, с ним или без него, даже если сейчас это было ее время. Но Лиллиан впервые наслаждалась не одиночеством, а знанием, что оно вскоре подойдет к концу, что за ее спиной есть кто-то, кто бережно хранит ее сердце в своих руках. Раньше это было неподъемным грузом, который хотелось сбросить с плеч при первой же возможности. У ночи были и другие особенности, ни один звук, ни один голос не оставался без ответа. — А. Так это ты выдавал себя за Серого Стража? Прости, брат, не признал, — после недолгой, тихой беседы о свойствах вулканического золота, вдруг сказал Глыба, запрокидывая голову, чтобы рассмотреть Ренье. — Ненастоящий Серый Страж. Мда… приятно познакомиться, — пробормотал тот. — Не понимаю. Хочешь измениться — возьми и изменись. Что за бред про «ненастоящего Стража»? — ядовито поинтересовалась Сэра. — Ну, во-первых, мне желали смерти, — ответил Ренье. — А под чужой маской можно было жить. И к тому же люди думали, что я хороший. От этого становилось легче. — Хотел, чтобы они в тебя верили, чтобы и самому можно было? — захихикала Сэра. — Умный ты вроде, но дурак какой-то. Она поправила лук и немного ускорилась, махнув на друга рукой. — Прости, что тебя помнят, — сказал Коул, поравнявшись с Ренье. — С тобой так не получится. Ты пытался все исправить. Ты не виноват. — В чем я не виноват? — только сейчас он понял, что перестал шарахаться от внезапных появлений духа. — Им нужен был Блэкволл, а не Ренье. Поэтому они злились. — Злились? — усмехнулся мужчина. Его голос был едва слышен за шелестом песка. — Да ты что? А я-то думал, мне угрюмые лица почудились. Ну вот, теперь и ты знаешь. Тоже на меня набросишься? — Нет. — Еще бы он набросился! — прикрикнула Сэра. — Ты, помощник тех, кому плохо… Ты не будешь злиться, что я все скрывал? — спросил Ренье, глянув на Коула исподлобья. — От меня ты не скрывал, — тихо сказал Коул. — «Пересмешник, пересмешник». Столько голосов в повозке. Создатель, они совсем дети. Если остановлю солдат, они поймут, что это обман. Холод, западня, сердце стучит, как топоры по дверце повозки. Холод и западня и поныне были здесь. Ренье почувствовал, будто почва снова уходит у него из-под ног. Не так было страшно количество слов, которые Коул умел произносить на одном дыхании, как-то, сколько невыносимо страшного, горького и неправильного в них порой было. — Эй, заткнись уже! — в себя его привел лишь голос Сэры, пронзительный, исполненный праведного гнева. — Это что, помощь такая? Так вот в жопу ее засунь! — Сэра! — не выдержала Лиллиан, на что та лишь громко цокнула. Возможно, этим бы все не ограничилось, но впереди отчетливо замаячил разрыв, а в такие моменты все беседы можно было заканчивать. Деятельность венатори всерьез повредила Завесу. Основной причиной всех бед сейчас было принято считать Корифея, однако, трудно представить, что проблема приобрела такой масштаб лишь из-за его вмешательства. Поднявшись на холм, Лиллиан рассмотрела сразу пять ядовитых зеленых колодца, разной величины, освещающих равнину. Она никогда не видела их в таком количестве за раз. — Ну… за работу, — пробормотала Инквизитор. Битва с демонами без магов оказалась весьма непростой. Лиллиан редко задумывалась о том, каков на самом деле вклад чародеев Инквизиции, пока не ощутила на себе гнев целой стаи призраков. Сэре пришлось несколько раз спешно ретироваться прочь, чтобы не погибнуть от их снарядов. Лиллиан и Ренье изо всех сил старались держать на себе их внимание. Глыба, на удивление, без лишних вопросов достал гранаты из сундука, а после вооружился топором и отважно бросился в бой. И все же, Лиллиан не хотела представлять, как она будет оправдываться перед Железным Быком, если его сапер получит серьезное ранение. Сила Якоря впитывала энергию с жадностью губки, заставляя пространство вибрировать. Иногда казалось, он скорее порвет Завесу, нежели послужит благой цели, но пока, все опасения оставались напрасными. Магия текла бурной рекой, но похоже, как и говорил Солас, у Якоря был свой, более естественный способ взаимодействия с тонкими материями. Жаль, что такого способа не знало смертное тело. Два разрыва — это очень много, вдруг поняла Лиллиан, устало опустившись на копчик. Ладонь горела, словно кто-то секундой ранее поставил на ней клеймо. Порой, оставалось лишь удивляться, почему нервные окончания в ее руке еще не отмерли напрочь. Глядя, как она старается отдышаться, Ренье удрученно уставился вперед, на безрадостную картину будущего. Делать было нечего. Если они намеревались расчистить путь для отряда Кассандры и пропустить их, стоило поднапрячься. Находить второе дыхание, а если нужно третье, пятое или десятое Блэкволл умел. Ренье тоже. — Ебань. Унылая, гадкая, дрянная ебань это все! — Сэра нервно трясла колчаном, в нем еще никогда не оставалось так мало стрел. На этот раз Лиллиан не осуждала ее экспрессию. Ей самой хотелось подняться на холм и как следует заорать, когда последний разрыв наконец закрылся. Она вновь сидела на песке, но на этот раз перематывала бедро, откуда хлестала кровь. Ренье снял ремень от наплечной сумки и без слов затянул сильнее. Лиллиан утомленно посмотрела на него, но у нее не было сил напоминать ему, что она уже выпила зелье. Похоже, он тоже был слегка не в себе. — Напуганы, как птицы в клетке. Клетка есть, а двери нет, — прошептал Коул, плавно обводя глазами опустевший, безжизненный пейзаж. Лиллиан приоткрыла рот, чтобы что-то спросить, но так и не смогла себя заставить. Тем более, если как следует подумать, можно догадаться и самому. Напуганные бедняжки демоны — порой это сложнее принять. — Дверь то есть. Выходи — не хочу, — Ренье поднялся с колен и хмуро посмотрел на место, где еще недавно была ядовитая зеленая бездна. Однако, его внимание вдруг привлекло заметно посветлевшее небо. Коул озадаченно уставился вперед, но на сей раз промолчал. Никто не стал гадать, что у него в голове, тем более, говорил он или нет, это мало что меняло. Встав лагерем в глубине скального нароста, отряд наконец отужинал. Первая же ночь показалась Лиллиан не такой простой. Силы были на исходе, особенно с учетом, как мало она спала за последние недели. С другой стороны, был шанс отрубиться. Застывшим взглядом, она проводила ворона, пролетевшего в лучах рассвета от одного края скалы к другому. Скрылся. — Коул, если ты знал, кто я и что натворил, почему не сказал остальным? — поинтересовался Ренье, вытирая походную тарелку. Сэра скептично покосилась на друга, будто не в состоянии поверить, что он сам лезет на рожон. Лиллиан однако прислушалась, оперев спину на холодный камень. — Все прячут мертвых. Все притворяются. А ты хотел это исправить, — ответил Коул. Лиллиан задумчиво посмотрела в сторону. Притворства им всем не занимать, но для духа все видно, как на ладони. Иногда ей казалось, что Коул — некий гарант безопасности, особая калька, на которой отпечаталась истина. Его отличала особенность говорить вслух о чужом и сокровенном, но похоже, самые страшные тайны он преданно хранил. Почему? — Я убийца, — Ренье заставил себя посмотреть в бездонные глаза парня, все еще боясь утонуть, но теперь надеясь отыскать что-то по пути. — Ты не хочешь им быть. Ты вырастил себя заново. Ты Блэкволл. Ты убил Ренье. — Ах, если бы это было возможно… — Ты бы встал между Ренье и повозкой. Но ты не можешь. Так не бывает. Поэтому ты взял с собой мертвых — чтобы помнить. — Пожалуй, так и есть. Ренье шумно вздохнул и наклонился вперед, опираясь на колени. Он снова выглядел таким сломленным, таким, каким Лиллиан видела его в камере Скайхолда. Как бы ей хотелось убрать это прочь, стереть из его головы все, что заставляет его чувствовать себя таким ничтожным, стереть все, что болит. Но разве Коул не чувствует себя так же, всякий раз, когда заглядывает в чужие души? Поэтому он так спешит помочь. Благо, сейчас он знает, иногда прожить боль — единственный способ принять, восстановиться по частям. Никто и ни у кого не должен был этого отнимать. — Для меня помочь храмовнику забыть убийство — это как помочь тебе забыть Ренье, — снова заговорил мальчик-дух. — Ну… Да. Пожалуй, — согласился он. — Его боль была моей. Из-за этого не работал амулет. Нам обоим нужно было отпустить ее. — Но теперь он не помнит, что натворил, — Ренье скривил губы в подобие улыбки немного наклонил голову, поглядывая на Коула. — Неужели наказать его было важнее, чем унять мою боль? — Хорошая мы с тобой парочка. Жертва и убийца. Если тебе это поможет, парень… то я рад, что ты его простил. — Ты боишься, что снова станешь прежним, если забудешь. Но ты — не он. Тебе есть что нести. Оставь мертвых, не тащи их дальше. — Спасибо. «Спасибо…» Лиллиан хмуро разглядывала свои ноги, медленно раскачиваясь из стороны в сторону. Иногда, это ей хотелось быть тем, кто знает нужные слова. Но в конце концов, какая разница, если это поможет Ренье принять себя и стать тем, кем он был все это время для нее? Странно, так бояться признания, но отчаянно желать его. «Потому что в глубине души ты эго-маньячка». Услышав старый, немного забытый голос в своей голове, Лиллиан удивилась. Давненько она его не вспоминала, как будто целую вечность. «Ну добрый вечер». — Лиллиан, лучше ложись. Я даю тебе фору, — вяло улыбнулся Ренье, какое-то время наблюдая за ней. В этом был смысл, даже если Лиллиан казалось, она уснет, едва ее голова коснется спального мешка, развернутого в палатке. Никакой храп не должен помешать ей поспать сегодня. Однако, бояться стоило не храпа. — Как я буду спать? Солнце встало, — тихонько пропищала Сэра, когда Лиллиан, соблюдая все меры предосторожности, закрыла плотные шторы палатки и бесшумно легла на лежанку. Старания, похоже, были напрасными. — Закрывай глаза и спи, — сохраняя остатки мягкости, сказала Лиллиан, обнимая подушку. — Как будто это так просто. У меня песок в трусах. Стрел почти не осталось. — Смени исподнее. Стрелы попросим у разведчиков. — Не должно быть такого дерьма. Надо было все спланировать как следует, а не играть в ночного… я блять даже придумать не могу, кого. Я устала. — Так закрывай глаза. — Я и закрыла. Лиллиан села и вытащила из рюкзака повязку. На мгновение ей захотелось завязать ее не на глазах Сэры, а где-то пониже, чтобы наверняка. Она осторожно опоясала голову эльфийки шелковым шарфом и вновь вернулась на подушку. — Вот. Сейчас. Должно быть лучше, — Лиллиан повернула к Сэре голову. — Мне в ней душно. — Поправь. Лиллиан приоткрыла один глаз, наблюдая, как Сэра ерзает, стараясь повернуть повязку. На какое-то время ее это заняло. — Ебучий песок, — ехидно прошептала Сэра. — Закрывай рот и спи. — Шепотки всякие. Я устала, а спать не могу, — пожаловалась она. Лиллиан сочувственно вздохнула, по крайней мере, надеялась, что эффект был подходящий. В Свистящих пустошах пело все, каждая песчинка, каждая коряга — конечно, Сэра это тоже слышала. Возможно, она слышала кое-что и похуже. — Ну хочешь, я дам тебе сонную настойку, пара капель… — Сама это дерьмо пей! — Есть другое проверенное средство, — скривилась Лиллиан от звонкого голоса. — Ты знала, что если немного придушить, надавив на сонную артерию, то человек теряет сознание? Хочешь покажу? — Нет. Всего секунда тишины, и Лиллиан заволокло цветными пятнами. Может, это произошло от того, как сильно она потерла глаза, но этого было достаточно. В следующий раз, Сэра уже не пользовалась голосом, и на том большое спасибо, но вместо этого, она взяла Лиллиан за плечо и плавно начала толкать. — Да помогут мне боги, Сэра… — выдохнула Лиллиан, хватая ее за руку. Однако, вопреки всем ожиданиям, над ней склонился Солас. Ее серые глаза широко раскрылись, рассматривая его силуэт в полутьме. — Уже вечер? — Нет, только полдень. Прости… — прошептал он. В его взгляде была какая-то непривычная нежность, от которой Лиллиан теряла все ориентиры. Или почти все. — Тихо, — прервала она его. Лиллиан резко повернулась, глядя на маленький изящный силуэт, рядом. Сэра даже не шелохнулась. «Вот же сучка…» — Ты в порядке? — спросил Солас, все еще склоняясь над ней. Лиллиан, казалось, только сейчас начала осознавать, что с ней происходит. Прошло лишь несколько часов. Пролетели как одна секунда. «Как моя кукушка над головой». — Пять разрывов. Пять, — Лиллиан изо всех сил сдерживала порыв закричать от возмущения или все же гордости. Солас внимательно посмотрел на нее и подал руку, заметив, что ее ладонь уже какое-то время пытается найти опору. Он вывел ее из палатки, придерживая за локоть. Кипучий солнечный свет больно ударил в глаза, заставляя Лиллиан пошатнуться. Капля за каплей, она приходила в себя, наблюдая за тем, как оживился их небольшой лагерь. Железный Бык поддел Дориана локтем и указал на Инквизитора. Пытался ли он обратить его внимание на то, что она жива или скорее наполовину, понять было сложно. Лиллиан загородила лицо ладонью от Соласа, но он мягко обнял ее, заслоняя от света и чужих взглядов. Она невольно расслабилась, обвив его спину руками. Ее пальцы зарылись в тонкую ткань накидки, прощупывая рельеф его ребер, позвоночника. То, как сильно ей это было нужно, Лиллиан поняла только сейчас. После того, как Инквизитор переговорила с Кассандрой, обменявшись последними новостями, отряд засобирался в путь. Лиллиан до последнего ждала, что Искательница в решающий момент вынет из потаенного кармана такие необходимые ей вести от Лавеллан, словно фокусник из шляпы. Но чуда не произошло. Солас одарил ее прощальным взглядом и зашагал вслед за остальными. Маленький отряд, в котором нет ни одного мага, для путешествия по землям кишащим демонами, это довольно смело. Лиллиан была безрассудно смелой. Но это то, что она есть… Палящий зной сводил Кассандру с ума, но она выдерживала и не такое. Блэкволл и Ренье — ни один из них не выходил из ее головы, что лишь поднимало градус в котле из ненависти, печали и странной изоляции. Изоляция — старый друг, но как так вышло, что она от него совершенно отвыкла. Инквизитор действует самостоятельно, а Инквизиция работает точно, как часовой механизм. Каждый элемент был на своем месте, с ней или без нее. Она в очередной раз обернулась, поглядывая на соратников. Раньше она думала, что будет по этому скучать, а сейчас ей отчего-то хотелось отправиться в Вал Руайо и наконец понять, где ее место. — Ты хоть знаешь, куда идти? — внезапно в ее мысли вмешался насмешливый голос Варрика. — Что? А, — Кассандра прищурилась, заслонив глаза ладонью, и сверила направление по карте. В этих местах ориентироваться можно лишь по тому, где солнце. Вокруг одна беспросветная пустыня. Ночью здесь было холодно, а днем жарко так, что доспехи готовы расплавиться. — Позвольте дорогая, — Вивьен вдруг нагнала Кассандру, потеснив Варрика. Гном ехидно улыбнулся, поглядывая на чародейку. Что уж говорить, с представителями власти ладить она умела. Вивьен взмахнула изящной ладонью, прочертив несколько символов в воздухе и коснулась плеча Кассандры навершием посоха, похожего на двух дев, удерживающих магический шар. Когда по металлу прокатился спасительный холод, Искательница скривилась в подобие улыбки. Ей не нравились ни жалость, ни снисхождение, но показывать свой характер сейчас было бы нелепо. — Борода Создателя! — вдруг воскликнул Варрик, забравшись на вершину очередного бархана. Мертвая долина раскрылась как на ладони, являя взору скалу, похожую на человеческий лик, упирающийся в облака. Несмотря на огромное расстояние, многочисленные сооружения, в том числе высоченная лебедка, виднелись отлично. Люди строили все несколько хаотично, по сравнению с гномами. Леса выглядели как беспорядочно разбросанные опоры, опоясывающие гору то тут, то там. Варрик пытался на глаз предположить, сколько же сотен метров в высоту занимает подъем, но сдался. Он с досадой покачал головой, заметив подъемник у чего-то, похожего на древние, заваленные врата в глубь скалы. Скальная крепость с бесконечно глубоким древним тейгом внизу — ничего паршивей нет. — Разрыв, — послышался голос Соласа, когда он указал куда-то на запад. Дориан встал рядом с ним и присмотрелся, опуская брови. — И еще один. Как-то слишком близко. Может, хоть один из нас вернется? — спросил он. — Она сильнее, чем ты думаешь. Мы там, где мы полезнее, — ответил Солас, не глядя на товарища. — И что с этой штукой делать? — рядом с ними встала Скорнячка, одна из разбойниц отряда. — С этой «штукой», только Инквизитор справится, нам смысла нет, — прокомментировал Железный Бык. — Вижу клетку! — вдруг закричал Крэм, доставая бинокль. Кассандра стремительно приблизилась к лейтенанту Быков и протянула руку. Крэм помрачнел, глядя в окуляры, а потом молча передал Искательнице прибор. Она сердито вздохнула, разглядывая горизонт. Когда она заметила передвижной загон, утопающий в песке, то затаила дыхание. Там явно кто-то был. Однако, когда фигура пошевелилась, Кассандра не испытала облегчения. Кем бы он ни был, он безумно страдал, к тому же, находился под носом у демонов. Она медленно опустила руки и стиснула зубы. — Я, конечно, не то, чтобы квалифицированный демонолог, но нужно вытащить его оттуда. Снежинку он может не дождаться, — сказал Варрик, глядя то на Кассандру, то на раскинувшуюся перед ними картину. — Разрыв будет затягивать из Тени все новых и новых демонов, — рассудила Вивьен. — Я очень сомневаюсь, что наших сил хватит на бесконечную вереницу этих тварей. — И что, бросать его теперь? — Варрик с упреком в голосе пожал плечами. — Не знаю, как вы, но я лично не хочу объяснять потом злому Инквизитору ваше рациональное решение. — Венатори явно бросили его, потому что он не жилец, — тихо сказал Дориан. — Да вы чего? Искательница, прием! — возмутился Варрик. Кассандра втянула воздух, оглядывая компанию. Она отвечала за этих людей сейчас, ей и принимать решение. Благо большинства перевешивает благо меньшинства. Она мелко закивала головой, но отнюдь не в знак согласия с укоренившимися постулатами. — Мы идем. — У нас есть возможность не привлекать к себе внимание, — внезапно поддержал ее Солас. — Если мастер Тетрас мне ассистирует, демоны нас даже не заметят. Варрик на мгновение выглядел так, словно зауважал мага. Солас не собирался вникать, на чем зиждется его репутация среди товарищей, но этот взгляд не прошел мимо. Он сконцентрировался на заклинании. Пустота. Звенящая пустота, в которой нет ничего, кроме собственного сердцебиения. Казалось, весь мир сейчас оглох. Солас чувствовал себя так, словно находится глубоко под землей, но только еще хуже. Под землей было много удивительных звуков, а сейчас… Как остальные это выносят, Солас не имел ни малейшего понятия. Он медленно шагал за спиной у Варрика, вытянув руку вперед. Барьер, в который не просачивалась ни одна из возможных энергий, послушно следовал за ними. Демоны были заняты собственным несчастьем, спотыкаясь о враждебный, внезапно отупляющий и болезненный материальный мир, которых их не ждал. Ярко, звонко, невыносимо больно. Они кричали от ужаса, от мук обретенной телесности. Все в этом мире появлялось в страданиях, и в страданиях же умирало. Солас горько отвел глаза. Заметив пришельцев, эльфийский пленник не нашел в себе сил, чтобы удивиться. Он устал, так невозможно устал открывать глаза. Брошенный на смерть раб вяло наблюдал за тем, как над замком склонился гном с русыми волосами и щетиной, подернутой редкой сединой. Другой примечательной фигурой был могучий кунари, стоящий поодаль. Широкий, одноглазый, бывалый воин. Маг был эльфом, но совсем не похожим на всех, кого несчастному пришлось повидать в своей жизни. У него было точеное, суровое лицо и медные брови, стремящиеся к переносице от напряжения. Компания была, мягко говоря, неожиданная… Руки Варрика тряслись, когда он орудовал отмычкой. Грубые амбарные замки не то, чтобы его профиль. Такие проще снести дубиной или динамитом, но разве это дело? Варрик нервно покосился в сторону, услышав, как один из демонов вдруг заорал, разрывая сухой, раскаленный воздух Свистящих пустошей. Нельзя было терять самообладание. Лишь когда товарищи отдалились от разрыва на добрых полкилометра, Кассандра наконец задышала. Она не сомневалась в способностях Соласа, но когда речь шла о магах и демонах, ожидать можно было всего. Железный Бык тащил пленника на плече, словно добычу, которая больше не могла позволить себе ни одно из возможных устремлений в жизни, кроме как дышать. Чтобы привести раба в чувства потребовалось почти два бурдюка с водой и тщательный присмотр Соласа, который следил, чтобы никто не вздумал совать истощенному до полусмерти твердую еду. Маг склонился над неизвестным, разглядывая его раны под своим углом. Голод, тяжелый труд и наказания лишают живое существо достоинства. Кожа на запястьях превратилась в покрасневшие лохмотья. Ни в состоянии совладать с порывом, Солас снова невольно обернулся, стремясь поймать глазами Лиллиан. Что бы она сейчас на это сказала? Как бы себя почувствовала? Он нахмурился и постарался сосредоточиться. — Что ж, — заключил Дориан, вернувшись после непродолжительной беседы с эльфом. — Плохая новость — венатори готовят ловушку, хорошая новость — мы о ней знаем. — Что за ловушку? — строго поинтересовалась Кассандра. Она посмотрела на Крэма, который присутствовал при разговоре, но тот лишь пожал плечами. — Честно говоря, все, что он знает, венатори забрали из Тевинтера полсотни рабов. И все они эльфы. Но сейчас они бросили его, потому что клетка застряла, а им нужны были лишь женщины. Солас поймал взгляд Дориана сомкнул пальцы на своем запястье почти до боли у себя за спиной. Венатори собираются совершить ритуал с использованием эльфийской крови. Цель, которую они надеялись поймать, была очевидна. Корифей подарил им знания о моровой магии, но сейчас это больше напоминало смешанные, авторские технологии. Увы, у Дориана были и свои догадки, но о них, ему хотелось дополнительно поразмыслить. — Очевидно, наш путь лежит на раскопки, но я не уверена, что Лиллиан стоит знать, что ее там ждет, — сказала Кассандра. — Она должна знать о ловушке, — настоял Дориан, в недоумении взглянув на Искательницу. — Проблема в том, что если мы посвятим ее в подробности, — Варрик перевернул пустой бурдюк, роняя капли на раскаленный песок. — Она в одиночку будет бежать туда до самого рассвета. С этим было трудно не согласиться. Солас задумчиво тер переносицу, глядя на очертания скалы. Может, это была иллюзия, а может по лестницам действительно, словно крошечные точки передвигались люди. Лагерь венатори сейчас наверняка напоминает осиное гнездо, не иначе. Они готовятся ужалить побольнее. Пробудившись, Лиллиан почувствовала навязчивый запах, преследовавший ее во сне. Это был сосуд бессмертия, собранный с несколькими стеблями эльфийкого корня, который кто-то оставил у нее в палатке. Хотелось бы думать, что это Солас. Она улыбнулась и спрятала травы в мешочек, прежде чем потянуться. Долгожданный прерывистый отдых не дал желаемого облегчения, но пора отправляться в путь. К месту с разрывами отряд добрался вскоре. Ренье осматривался, отмечая множество беспорядочных следов, едва видневшихся на песке. Он не смог бы сложить все в общую картину, даже если бы очень захотел, но искренне надеялся, что никто не пострадал. Кассандра бы этого не допустила. Якорь снова искрил, словно фейрверк, пока Лиллиан металась из стороны в сторону, словно шаровая молния. Буйство это можно было объяснить, лишь вспоминая слова Соласа. Вокруг было слишком много той, другой жизни, которой ему так недоставало. Энергия била ключом, пусть и искаженно, нестабильно, пугающе интенсивно для тех, кто к этому не готов. Лиллиан чувствовала, что порой ее кожа на руке так опасно натягивается, будто вот-вот разойдется в разные стороны. Заглянув в клетку, Ренье не застал ничего, кроме оков. Оставалась надежда, что кто бы там ни был, он ушел отсюда на своих ногах, а не был уничтожен демонами. Хотя Ренье еще ни разу не видел, чтобы демоны заставляли кого-то исчезнуть. Разве что наполовину — даже такое бывало, но чтобы целиком — еще никогда. — Песок поет и разговаривает, — Коул как всегда пребывал в особом настроении. — Он и с тобой хочет поговорить. Лиллиан усмехнулась и посмотрела на него. Она удостоверилась, что Ренье стоит достаточно далеко, чтобы их не слышать. — А песок не хочет рассказать, какие еще тайны скрывают мои друзья? — Хочет, — не уловив намека, кивнул Коул. — Правда? Может, ты побудешь для меня переводчиком и расскажешь? — Нет. Это неправильно. Коул наклонил голову и отчего-то насупился почти как ребенок. Лиллиан поймала смутное ощущение из своего сна. Ей снилось, что у нее есть малыш. Это была странная фантасмагория, где она держала на руках ребенка, чувствуя себя в невероятном покое и радости, а рядом… и вот, что было по настоящему странным, был Солас. Она встряхнула с себя смутные воспоминания и посмотрела на Коула. — Я пытаюсь понять, — сказала она. — Ты ведь частенько говоришь то, о чем другие думают. Порой… кажется, без разбора. Ты сказал, что все мы что-то скрываем, что прячемся. Есть еще что-то, о чем мне стоило бы знать? — Конечно. Много всего, — ответил Коул. Лиллиан прикусила губу и закивала. Уж сколько раз она попадала в этот просак. — И…? Что именно? — Ты узнаешь обо всем, когда будешь готова. Когда они будут готовы. — Кто «они»? Коул вдруг прислонил кулаки к вискам и легко похлопал, будто пытаясь удержать что-то или наоборот, сбросить. Лиллиан почти жалела, что спросила. Коул всегда был одновременно самой легкой и самой сложной мишенью. Однако, прежде чем она успела извиниться, он сказал. — У всех есть свои тайны. Они хранятся до тех пор, пока не будет разорван последний узел. Иначе ничего не сработает. — Даже обидно как-то, — снисходительно улыбнулась Лиллиан. — У меня вот нет никакой тайны. — Есть. Просто ты о ней пока не знаешь. Ты тоже обещала хранить молчание. Лиллиан нахмурилась и посмотрела на Коула, чувствуя, как улыбка медленно сползает с ее лица. Мальчик-дух вдруг обернулся и растворился в воздухе, оставив ее в недоумении. Иногда, его слова лишь смущали, в основном — смущали, но сейчас это было нечто… тревожное. Лиллиан казалось, дни, когда случайные изречения Коула могли ее напрячь, остались далеко позади. Что-то холодное, липкое и когтистое вновь затягивало ее. Почти как в тот день… Она глубоко вздохнула и нащупала каштан в кармане накидки. Ткань шелестит, как и песок. Никто не разговаривает, ничто не разговаривает. Просто ветер и много зверей. — Там в низине погань какая-то ходит! — громко оповестила Сэра. — Ну почему ты не можешь быть такой же тихой, как Коул! — отругала ее Лиллиан, становясь на камень рядом с ней, но Сэра вдруг пихнула ее, заставляя соскользнуть вниз. — Класс! Очень по-взрослому. Теперь понятно, почему мне снится, как я дите малое нянчу. Стайка везделазов, начала свою охоту, но добыча оказалась сильнее. Сэра брезгливо косилась на туши плотоядных ящеров, подбирая уцелевшие стрелы. Отряд разведчиков пополнил ее арсенал, но на этот раз лучница решила подстраховаться. Плевок кислотой едва не проел ее предплечье до костей. Зелье и своевременная помощь спасла ее кожу, но не куртку. Это злило Сэру, заставляя ворчать почти без перерыва. — Я ни в какое гавно больше не полезу! — объявила Сэра, когда отряд натолкнулся на очередной старый могильник. — Ну и стой тогда тут одна, — бросила Лиллиан, устало спускаясь вниз. Необходимо было хотя бы на время уйти в режим энергосбережения. — Увидишь везделазов или пауков, делай что умеешь — кричи. В зале могильника завесным огнем горели факелы. Лиллиан очень ясно представляла себе, как Солас зажигал их несколькими часами ранее. Она протянула ладонь, окунув ее прямо в огонь. Якорь на это никак не реагировал. Услышав нечто, похоже на шепот, Лиллиан резко дернула головой, но увидела у ближайшей колонны лишь Ренье, смотрящего на нее с неприкрытым удивлением. — Да он не жжется, — усмехнулась она. — С кем ты говоришь? Лиллиан шире раскрыла глаза. Ренье сделал несколько шагов от входа в погребальный зал и только сейчас приблизился к колонне, где стоял секундами ранее. Странное чувство. Лиллиан несколько раз моргнула. Нечему было удивляться после шато д`Онтер, после Адаманда, после снов. Пожалуй, за это им спасибо. Лагерь Инквизиции они застали уже глубоко за полночь. Кассандра одиноко сидела у костра, когда заметила прибывших. Ренье не стал нервировать ее, а потом сразу удалился, позволив Искательнице обсудить все с Инквизитором без него. Они привычно обменялись информацией, пока Лиллиан устраивалась на перекус. О спасении тевинтерского раба ей, конечно, рассказали, но, похоже, это была единственная хорошая новость. — За ночь вы, конечно, не дойдете, — закончила Кассандра. — Но если, вдруг, случится чудо, ни при каких условиях не поднимайтесь на сооружение в одиночку. — Ах, поэтично-то как назвали, «Гнездо Солнца»… — брови Лиллиан иронично взлетели вверх. — Я не шучу, — голос Кассандры стал тверже. — Вот, с чем мне приходится иметь дело, — пропела Сэра, взбалтывая остатки питья в кружке. — Мы не знаем на что они способны, но они ждут тебя. И готовятся. Серьезно готовятся, — Искательница посмотрела Лиллиан в глаза. О том, как конкретно готовятся венатори, говорить она не стала. — Мы зайдем туда полным отрядом. Никаких исключений быть не может. Ясно? — Ага, — Инквизитор медленно кивнула глаза, пялясь куда-то в темноту. Когда она вела себя вот так, Кассандра не знала, чего от нее ожидать. Перед уходом, Лиллиан невольно заглянула в палатку, чей запах ее особенно манил. Она не собиралась его будить, не собиралась даже касаться, просто посмотреть на него, напитаться. Солас свернулся под плащом. В нем было нечто мирное, почти уязвимое и настоящее. Лиллиан ощущала, как ее охватывает невероятная нежность. Невыносимое желание приблизиться к нему, обнять и надышаться. Сколько бы слов ни было сказано, сколько бы сомнений и страхов ни таилось в тени, а ее душа безнадежно тянулась к нему. Наверное, с ней действительно никогда не было ничего подобного. Лиллиан наклонилась и тихо оставила у его ног эльфийский корень, сорванный по пути. Без надобности, просто в напоминание. — Ты уж прости, — подошла она к Сэре, когда та сгребала в охапку стрелы из ящика с припасами. — Я знаю, тебе тяжело и ты тоже устала. Но так мы проходим быстрее. Ребята берут на себя половину всех проблем. А еще мы не потеем. — Зашибись, — прошептала она ехидно. — Здесь многое может показаться странным из-за Завесы. Но это не страшно. Это ничего. — Ничего странного здесь, кроме тебя, нет. — И может… ты сегодня поспишь в палатке Ренье? — Э, нет! — воскликнула Сэра. — Ты меня в это втянула. Я буду спать, где захочу! — Тише-тише! — сквозь зубы сказала Лиллиан. Встреченные по пути разбойники успевали проснуться раньше. А как они не могли? У Сэры от рождения был звонкий голос, особенно, когда она была уставшей и злой на весь белый свет. Однако, несмотря ни на что, сработано все было отлично. После их снова ждал разрыв. Если кто и по-настоящему потрепал их, так это демон гордости. Иногда из пасти будто срывались настоящие обрывки фраз, задумываться о смысле которых у Лиллиан не было ни секунды, и однако, всякий раз, это поражало ее до глубины души. Если бы не Глыба и его бронебойные гранаты, сильнее которых был лишь взрыв на дрэдноуте, битва продлилась бы дольше. Наблюдая как Лиллиан разбирает останки, плавно отодвигая неопознанные части демонического тела, Сэра все еще не могла отдышаться. Уловив на себе хмурый взгляд, лучница закатила глаза, качая головой, и прикрыла рот. Иногда лучше было оставить Лиллиан с тем, что она делала, даже если от этого хотелось вывернуться наизнанку. Ренье вдруг похлопал Сэру по плечу, а затем обнял и повел в сторону. Когда они едва не напали на охотницу, дремавшую за небольшим камнем, стало ясно пора сделать перерыв. Напуганная женщина, едва пришла в себя, поведала Инквизитору, что в этих краях водятся еще и виверны, в том числе и снежные. Лиллиан вспоминала последнюю встречу с ящерами. Вивьен, склонившуюся над тушей с живым сердцем, а потом склонившуюся уже в Монтсиммаре над мертвым. Ей захотелось поведать охотнице эту историю, быть может, развенчать легенду, но Лиллиан отчего-то не смогла себя заставить. У каждого свое ремесло. Очарование ночи безвозвратно ушло еще вчера. Лиллиан ничего не хотелось так сильно, как лечь на песок, можно даже лицом вниз, и уснуть. Самое отвратительное, что в глазах своих товарищей она читала то же самое. Скала неумолимо приближалась, а значит, венатори вскоре смогут сбросить им на головы все, что захотят. Необходимо было искать иной маршрут. Лагерь венатори возле каньона внезапно оказался полон. Лиллиан сигнализировала Ренье и растворилась, погрузившись в то состояние, где все, кроме ее собственного разума исчезало. Она передвигалась так, словно и сама была воздухом. Инстинкты не подводили, они вели ее все глубже, огибая палатки в поисках магов. Ей нужно было помнить все, чему ее учили — бить первой и наверняка. Несложно, если видишь трупы двух рабов, болтающиеся вниз головой на ветвях безжизненного древа. Знакомый образ. «Я преследую их не за тем, чтобы «наказать». Говорить можно одно, а делать другое. Разве не так все делают? Должно быть, эльфам в Орлее все еще действительно живется и вполовину не так плохо, как эльфам в Тевинтере. С другой стороны, в Империи тяжело всем. Но может ли тебе быть дело до всех, спрашивала себя Лиллиан, склонившись над спящим магистром. Он действительно не успел проснуться. Не успел испугаться или сбежать, поторговаться за свою жизнь. А вот копейщики спали чутко, должно быть, прикорнули недавно перед рассветом. Так и понеслось… Наблюдая за горящей разрухой через несколько десятков минут, Ренье устало присел на большой ящик. Лиллиан широко зевнула, ловя себя на мысли, что ей еще никогда не приходилось зевать, наблюдая за пожаром. — Что ж… палатки можно было и не сжигать, — пробормотал он, наблюдая за тем, как Сэра в ярости переворачивает походный стол и потрошит какую-то книгу. — Пусть душу отведет, спать лучше будет, — сказала Лиллиан, рассматривая какое-то механическое устройство неподалеку. Глыба им тоже заинтересовался. — Возьму, постучу молоточком, — буркнул он, подвигая к себе металлический куб на двух ножках. — Точно надо? — осведомилась Лиллиан. — Бахнет или нет, как еще узнать? — сказал он, как ни в чем ни бывало. На это оставалось лишь улыбнуться и кивнуть. Ренье шмыгнул носом и медленно почесал бороду. В таком хаосе он и находил себя последние несколько лет. Все казалось, до неприличия нормальным, особенно в компании тех, рядом с кем все голоса в голове наконец замолкали. Он вдруг тоже зевнул. Ночевка прошла едва ли не так же изнурительно, как прежняя. Ренье без сил свалился первым, и почти сразу захрапел, а вот Сэре все равно не спалось. Она беспокойно ворочалась или покашливала, а когда она этого не делала, то причитала: — А чего их тут так много, дырок этих? Лезут и лезут, ебана… — Тебе версию покороче или подлиннее? — хрипло отозвалась Лиллиан. — Без разницы. — Маги Завесу потрепали. Конец. Спи. — Проблемы одни от этих магов… Почему они не могут оставить эту дурацкую Завесу в покое? Что Солас, что эти вот… — Солас пытается укрепить Завесу, а венатори — наоборот, хоть и случайно… — монотонно сказала Лиллиан из последних сил. — Я тебя умоляю. Сказано — магия от лукавого. Небо продырявили, демонов повыдергали, а все туда же. «А что нельзя? Ах, простите-извините. Это вот так вот нельзя, да? Ай, какая жалость, что мы все на хую вертели». — Сэра, спи, пожалуйста. — Нет, ну ты подумай. Андрасте и весь церковный приход в один голос сказали, лет сколько там тысячу назад? И с тех пор говорят и говорят, а мы все удивляемся. Лиллиан зажмурилась изо всех сил, начиная видеть искры перед глазами. Ей казалось, еще немного и какой-нибудь сосуд в ее голове лопнет. Это была бы милосердная смерть. — Вот пока все маги в башнях сидели, все нормально было. Нет, нашелся придурок, одурманил Серых Стражей, убил Джустинию, тебе чуть руку не откочевряжил. А че, нормально все. Живем. Пусть себе дальше ходят без надзора. Пусть хоть всю землю демонами заполонят, вот весело-то будет. — Если ты меня еще раз пихнешь, я тебе руку откочевряжу, — злобно прошипела Лиллиан, устав игнорировать локоть, настойчиво пересчитывающий ей ребра. — Злая ты. «Злая я». Лиллиан глубже зарылась лицом в подушку, пытаясь избавиться от навязчивого запаха гари, пропитавшего кожу. Кровь, пот, кислота, а дым почему-то нервировал по особенному. Это была длинная ночь, уже не такая красивая и тихая, как первая. Гнев имеет свойство накапливаться, а вдохновение от звездного неба — увы. — Ветер еще завывает… — прошептала Сэра. IV На этот раз Лиллиан никто не будил. Когда она проснулась, солнце уже закатилось за горизонт. Она проверила свертки пергамента, оставленные рядом. Ничего важного. Сэра громко сопела, закинув на нее одну ногу. Почему она прилипла к ней, Лиллиан до сих пор не знала, но догадки были. Когда она тронула эльфийку за плечо, та вдруг больно пихнула ее. — Уйди! Съебись отсюда! — заорала Сэра. Лиллиан округлила глаза, уклоняясь от внезапно обрушившихся ударов. Сэра выглядела так, будто была в разгаре какой-то битвы, вся мокрая от пота и напуганная. Ее глаза стали огромными, как блюдца. С каждым вдохом и выдохом странное безумие покидало ее. — Ты чего? — оторопело уставилась на нее Лиллиан. — Ничего. Отвали. Ночь номер три. Все это начинало казаться бесконечным. Но бездонное небо тянуло куда-то совсем в другую сторону. В край, где Лиллиан становилась лучше, сильнее, ловче. Наедине с охотничьим трансом все казалось иным, а может, таким, как надо? Солнечный свет ничего не решает, так ведь? Ночной покрыв скрывал все шероховатости, серые зоны, оставлял только прямую цель. Путь. Команда Кассандры отметила на импровизированной карте небольшую заводь, но далеко на востоке. Очевидно, в каньон они спустились только для того, чтобы скрыться с глаз венатори. Ренье мельком глянул в сторону ущелья, а затем посмотрел в спину Инквизитора. Лиллиан снова растворилась в воздухе, оставив их наедине с тяжелым маршрутом. Она забегала вперед, но всегда возвращалась. Стая везделазов далеко за спиной выглядела миролюбиво. Лиллиан будто удалось как-то отвадить их, но как, Ренье не имел ни малейшего понятия. Он рассеянно разглядывал небосклон, шагая впереди, пока не заметил, что Глыба заметно напрягся, встав как вкопанный на возвышенности холма. Ренье взбежал на него во мгновение ока и увидел Лиллиан, прижимающую какого-то мужчину лицом вниз. На дружескую беседу это не было похоже. Ренье заторопился туда, однако Лиллиан вдруг встала и выпустила незнакомца из своей хватки. Мужчина вскочил на ноги и вдруг, что было сил, побежал куда-то, рассыпаясь в неизвестных ругательствах. Лиллиан покачала головой. — Это что такое? — зарычал Ренье. Сэра появилась следом за ним. — Венатори, — с досадой сказала Лиллиан. — Тогда хуле ты его отпустила? — возмутилась лучница. — Куда он бежит? — почти в один голос с ней, спросил Ренье. Лиллиан громко вздохнула, уставив руки по бокам, и продолжила наблюдать за беглецом. Она наткнулась на него случайно. На местном диалекте он говорил скудно, но ведь она попыталась объяснить ему, что к чему, как сумела. Но вышло, что все зря, ведь стоило ей ослабить хватку, он побежал к своему лагерю. «Идиот…» В такие моменты все явно сыпалось, валилось из рук. Должно ведь все было быть иначе. Она проявляет милосердие, люди это оценивают и… Заметив, что Сэра прицелилась, Лиллиан застыла на секунду. — Давай. Когда беглец рухнул на песок, очередная сказочная история была развенчана. Зато теперь направление вражеского лагеря стало очевидным. Лиллиан и Коул на сей раз исчезли вместе, но вернулись по отдельности. Ренье отвел Сэру и Глыбу в сторону, чтобы скрыться за руинами. Когда Лиллиан поведала о том, что обнаружила, радости это никому не внушило. — Кассандра сказала туда не соваться, — напомнила Сэра. В планах Лиллиан чаще всего ей не нравилось примерно… все. — Она сказала про Гнездо Солнца, — Лиллиан посмотрела на нее с укоризненным прищуром. — Это похоже на Гнездо Солнца, Сэра? — Это не Гнездо Солнца, оно выше, — ответил за нее Коул. Сэра покосилась на него, а потом в гневе уставилась на Лиллиан. Чем меньше та спала, тем больше напоминала ей безумную женщину из лесов на Штормовом берегу, которую они имели возможность застать однажды. — Один хер! Ты собираешься шатать целую прорву магов из Тевинтера без подмоги, — Сэра пихнула Ренье тонким локтем. — Ты так и будешь молчать?! Ренье виновато опустил глаза. Если Инквизитор требует прыгнуть, он должен спросить лишь — на сколько высоко. По крайней мере, пока он обязан ей своей жизнью и свободой. — Если мы не зачистим оплот, все веселье достанется Кассандре, — Лиллиан беспокойно прохаживалась из стороны в сторону. В основном, чтобы преодолеть внезапный приступ усталости. Как это помогало, она не знала, но помогало ведь. — Чего?! — Сэра оторопело покачала головой. — Ты вот прям сейчас так и сказала? — С каких пор ты боишься подгадить злодеям? Особенно рабовладельцам, «сраным знатюкам». Или что, это только «лозунги»? — Лиллиан определенно была в этом не так хороша, как Сэра, особенно, когда использовала чужие приемы, но на ту это все же имело эффект. — Нет, я ей щас вломлю! — Тихо, — Ренье задержал Сэру где-то на полпути к очередной стычке, коих он наблюдал за последние трое суток уже в достаточном количестве. Он строго посмотрел на Лиллиан. — Нас ждет укрепление с подготовленными бойцами. Ты уверена, что это нам по силам? Мы в меньшинстве. У нас есть возможность вернуться к отряду Кассандры и выступить подготовленными. Лиллиан посмотрела в сторону. Она явно что-то хотела себе доказать. Может то, что она прекрасно умеет справляться в одиночку? Но разве она одна? А разве нет? Солас сейчас сказал бы, что она думает горячей головой, но другой у нее попросту не было. Венатори не шли на контакт, пока их не прижмет. Ей хотелось бы сказать самой себе, что она этим огорчена, но пока не выходило. Хотелось крошить лица. — Поспать бы тебе, — недовольно заключил Ренье, не заметив никакого отклика на рациональное замечание. — Мы пойдем вперед, — твердо сказала Лиллиан. — И застанем их врасплох. Возможно, там все еще есть рабы, которых мы можем освободить. Глыба выдал ей целый арсенал. Лиллиан тащила за собой рюкзак, наполненный взрывчаткой, должна же она когда-нибудь пригодиться. Венатори соорудили себе надежный оплот между скалами. У них было на это время, вот, что самое гадкое. Довольно долго они оставались не названными хозяевами этих земель. Просто потому что могли. Трудно представить, чтобы такое им удавалось в Тевинтере, но здесь… запросто. Это должна была быть тихая диверсия. Без поиска правых и виноватых. Лиллиан слишком устала, чтобы разбираться с этим. Кем были все эти люди, не обремененные магическим талантом, которых в Тевинтере считали второсортными? Почему они продолжали служить магистрам? Может, служба венатори это тоже своеобразный протест против гнилой системы? Услышав взрыв, Ренье уже был готов. За его спиной, когда он приблизился к часовым, были люди, которых он поклялся сберечь. Сейчас он был похож на себя в те лучшие годы, когда выступал на арене, внушая врагам страх и уважение. Пусть вместо аккуратной прически, он оброс словно одичавшее животное, а вместо восторженных криков в ушах только иностранные проклятья и крики поверженных, но грудь все еще раздувается, словно меха, а в глазах свирепая ярость. От его шагов сама земля, казалось, дрожала. Ренье с грохотом ударил эфесом по щиту. Один раз, второй. Вызов был принят. Хаос, как он есть. Кровь, крики и разбитые надежды. Сейчас Лиллиан этим питалась. В моменты, когда на нее никто не смотрел. Каким-то гадким, совершенно неприемлемым способом, это заполняло некие пустоты, дыры, перекрывало несостыковки и сомнения. «Ты же не случайно выбрала такой отряд?». Лиллиан застыла перед умирающим мечником. Становилось опасно похоже на ностальгию. Но по каким временам? В момент, когда пал оплот Клинков Гессариана, она чувствовала себя подобным образом. Это было справедливое возмездие за все, что приключилось с Инквизицией, все, что приключилось с эльфами в Викоме, в Din'an Hanin, по всему Тедасу. Возможно ли, что переговоры без шантажа и масок это лишь несбыточная мечта, а все ее презрение к Бриале не зиждется ни на чем, кроме зависти? Что бы сказал Солас, если бы увидел ее сейчас? После очередного оглушительного хлопка, Лиллиан ожила и снова понеслась вперед, минуя тела и горящие останки. Это война. На войне гибнут все, без остатка. Ренье не видел ее, не разбирал пути, кровь застилала глаза. В момент, когда под ним вдруг засветилась земля, он поймал себя на мысли, что больше не хочет двигаться. Рефлексы ослабли. Они привыкли защищать Блэкволла, но не Ренье. Особенно, когда он погружался в эту пелену без возврата. Возврат был, она так сказала, но где она сейчас? Мечется, словно молния, оставляющая за собой кровавый след. Когда Глыба снес его с места, спасая от столбов разрушительной энергии, Ренье наконец ожил. Нельзя было так подставляться. На глазах Ренье маг вскрикнул, широко раскрыв глаза. Прицельный выстрел в шею, фатальный разрыв артерии. Сэра молодец… Однако сейчас на себя она тоже не была похожа. По крайней мере, в норме, если уж таковую можно было отыскать. Эльфийка вдруг вынула кинжал из сапога. Ренье понял, что видел, чтобы она вынимала его лишь однажды. — Пусть замолчит! Пусть они все замолчат! Взмах, за ним второй, Сэра начала рассекать веревки, заставляя тела рабов, мужчин и женщин, молодых и старых, и всех, как один — безмолвных и обескровленных, валиться на землю с глухим стуком. Какую цель она преследовала, понять было трудно. Одно становилось ясно — Сэра глубоко, глубоко не в себе. Она вдруг схватилась за валяющийся посох и замахнулась им словно битой. Снова взмах, и чаша, до краев заполненная кровью, вдруг полетела вниз, оставляя на древнем постаменте алый всплеск. Ренье понесся к ней, спотыкаясь о тела венатори и тех других, кого он так стремился игнорировать. Истощенных, замученных до смерти рабов. Ему едва удалось поймать Сэру в захват, чтобы отобрать кинжал. Ренье крепко держал ее за запястье. Несколько раз его взгляд в панике метался по сторонам, пытаясь найти помощь, но рядом был лишь Глыба, в ужасе наблюдающий за сценой. — Посмотри на меня! Посмотри! — Ренье наконец отшвырнул оружие и схватил Сэру за щеки. — Успокойся. Все кончилось. — Пусть замолчат! — закричала она с новой силой. Лиллиан наконец почувствовала знакомый импульс. Мир снова расширился, открывая ей все свои неприглядные стороны. В уши ударил какой-то незнакомый гул из голосов. Но говорить ведь было некому. Она оглянулась, только сейчас осознавая, что сидит на коленях посреди разбросанных щепок, но у нее словно не было тела. Лиллиан проморгалась и выдохнула, избавляясь от призрачного плаща. Нет, она все еще здесь. — Все хорошо. Все нормально. Мы справились, — продолжал рычать Ренье. «Разве?» Лиллиан поглядывала на Сэру. Отчего той было не по себе, она прекрасно понимала, или думала, что понимала. Самой ей казалось, она начинает привыкать к этому. Ко всему, кроме того, как слуги и рабы гибнут — загнанные и без борьбы. У них был выбор? Сэра и Ренье пошли сюда за ней, и оказались посреди кошмара. А у них был выбор? Какой? Лиллиан видела, как Коул подходит к ним, медленно, невинно, во всей своей наивной простоте. — Он тебя не тронет, — на удивление громко сказал Коул, приближаясь к Сэре. Та завалилась на Ренье. Так, словно дух не просто угрожал ей, но и существованию всего, что она знала. — И этот пусть замолчит! Уйди! Отстань от меня! — завопила она. — Тише-тише, — приговаривал Ренье, он вдруг укутал ее в объятия, словно маленькую девочку. Лиллиан показалось, на мгновение, сама луна вдруг выключила, оставив перед глазами лишь опаленные силуэты тевинтерцев, заполонивших лагерь секундой ранее. И снова оглушающая пустота, как в гробу. «Ты же никогда не была в гробу, что за сравнение?» Лиллиан хлопнула себя по уху и подняла глаза, переводя дыхание. Над ней висел эльфийский раб. Синее лицо с обветренными губами и неестественно раздувшейся гортанью. Дышать. Надо было дышать. Даже если бы она пришла сюда неделей раньше, все было бы так, как есть. Вспышка. — Сэра, посмотри на меня! Слушай меня! Я здесь, ты здесь, — повторял Ренье, пытаясь удержать ее на месте. Сэра яростно вцепилась в голову, осматриваясь по сторонам, глядя на висельников вокруг древнего постамента, залитого кровью, напоминающего женскую фигуру, воздевшую руки к небесам. — Не правильно, — бормотала она. — Это все неправильно. Лиллиан наконец нашла в себе силы, чтобы подняться. Она посмотрела на Коула, но не встретила в его глазах понимания. Здесь явно недавно проводили ритуал. Сгустки крови рассыпались по каменным плитам, словно бисер, прилипающий к сапогам. — Сэра! Та подняла на нее глаза, огромные, испуганные. Лиллиан казалось, она знает, что сказать, но когда Сэра посмотрела на нее, все слова куда-то испарились. Оставался лишь взгляд, лишь вид, призванный вводить всех в заблуждение. Тот вид, который говорил — Инквизитор знает, что делать. Но она не знала… Просто устала. Устала смотреть на трупы невинных, на венатори, положивших к ногам безумца, который нашел способ порвать Завесу, не только чужие, но и свои жизни. И на деревья, чьи стволы под натиском трагедии, будто приобрели человеческие лица. От этого места веяло злом. Истинным злом, которое было древнее богов. Казалось даже на могиле Изумрудных рыцарей было больше смысла и той жизни, на которую можно было бы взглянуть с философской грустью и красотой, но здесь венатори будто создали безумный, по своей мерзости и противоестественности полигон для испытаний. — Возьми себя в руки! — скомандовала Лиллиан. Возможно, команда предназначалась не Сэре. Интересно, это хоть когда-нибудь, хоть с кем-нибудь работало? Лишь однажды, когда Лиллиан пыталась привести в чувства раненного солдата орлесианской армии, готового погибнуть в форте Ревасан. Она и сейчас могла бы пнуть кого-нибудь, если потребуется. Та тяжело дышала, глядя на Инквизитора так, словно готова убить. Может, она и была готова, но не сейчас. Лиллиан видела в ее глазах что-то, что не могла объяснить. Вывести Сэру из себя было одновременно так сложно и просто. И все же, она была чувствительна, слышала и видела что-то — это было очевидно. Она видела Клодетт д`Онтер еще до того, как ее заметила Лиллиан. Конечно, все это сводило Сэру с ума, но кто мешал ей учиться? Сколько раз она попрекала Инквизитора неподходящие настроения, а сама позволяла себе быть такой напуганной? Возможно, больше всего Лиллиан по прежнему злило то, что Сэра могла быть тем, кем Инквизитор себе быть запретила. Помятый от удара кубок валялся на каменных плитах, между которыми уплотнился песок. Пространство медленно, но верно заполнила кровь. Не та кровь, которая когда-либо должна была быть пролита. Лиллиан рассматривала блики на поверхности так, будто никогда не видела ничего подобного. Ах, если бы. — Зачем они все это сделали? — наконец спросила Сэра, глядя по сторонам, как затравленное животное. Ренье шумно вздохнул, пытаясь потянуть ее за собой, но эльфийка пока не была готова вставать на ноги. — А ты зачем? Тебе что, больше всех надо? Корифандрия тут нет, а мы опять тут… Самое время поискать причину. Лиллиан развернулась и отправилась обходить лагерь. Последний сеанс милосердия. Иногда рука давала осечку, особенно левая, и смерть становилась протяженной. Были бы они здесь, если бы она не ворвалась на Конклав? Нет. Стали бы они проводить свои кровавые ритуалы, если бы она не набралась сил? Нет. Лиллиан спасла столько бумаг, сколько смогла. Может, Сэра лишь выражала общее мнение, но сейчас Инквизитору было на это наплевать. Пора было это признать. Здесь ей куда проще и понятнее, чем на троне. Сейчас чужие уклончивые или прямые обвинения в бездействии, наконец были беспочвенными, хотя бы на время. Лиллиан рассматривала письма и обрывки книг. Венатори искали древнюю гробницу гномов, тех гномов, которые выбрались на поверхность еще до первого мора, в этом не было ничего нового. Но как они называли Инквизитора в этих посланиях… «Гребаная Вестница Андрасте уже здесь. Соберите рабынь и отступайте в Гнездо Солнца…» Лиллиан перечитывала все несколько раз, пока ее тихое хихиканье вдруг не превратилось в хохот. Что бы они ни пытались сделать здесь, это не сработало. От «Гребаной Вестницы Андрасте» им нигде не укрыться. Лик, проступивший сквозь кору покореженного дерева. Чьим он был? Может, это предсмертная маска одного из рабов? Это он навязчиво шепчет на ветру? Лиллиан покачала головой. Нет. Никаких голосов, ни сейчас, ни вообще. Ночь еще впереди. Если духи и наблюдали за этим побоищем, они непременно расскажут об этом другим. Видят ли они первопричину, есть ли им дело до этого? Одному точно есть. — Причина злодеяний — рука убийцы, — сказал Коул. — Хорошо, что он не захотел им помогать. Лиллиан закивала головой. На деле разбираться с намерениями венатори оказывалось не так уж важно. Возможно, предотвращать кризисы, не ее сильная сторона, только ликвидировать последствия. Якорь вдруг снова привлек ее внимание. Он искрил, он рвался в бой. Здесь было столько остаточной магии… И столько гари… — Нет! — закричала Сэра, заметив, что Лиллиан положила что-то в рюкзак. — Нет и нет! Даже не вздумай забирать что-либо из этого проклятого места! — Это доказательства и они мне нужны. — Не нужны они тебе! — Прекрати истерику! — Лиллиан угрожающе нахмурилась. — Нет у меня никакой истерики! Но если ты хоть что-то отсюда заберешь, я свалю. — Так сваливай! Ты мне уже всю плешь проела! Заткнись или сваливай! Дорогу показать? Ренье появился как раз вовремя, он осторожно обхватил Сэру за локоть, стараясь направить к выходу из лагеря. Эльфийка, однако, напротив вдруг почувствовала новый прилив упорства. — Ты ж вообще не знаешь, что с этим делать! — закричала она, пытаясь обернуться. Лиллиан взвыла в голос, призывая всех богов, чтобы придали ей терпения. Когда Ренье приходилось вмешиваться в их стычки, она всегда чувствовала себя одновременно благодарной и оскорбленной. — Слушай, Сэра, — заголосила она. — Как ты там говорила? «Мир — гавно. Сюрприз!» Вот, с чем живут твои сородичи в Тевинтере! Вот, с кем и чем они имеют дело! — В Тевинтере не только эльфы страдают, лицемерка! Или что, начала теперь как лысая башка, от имени сородичей вещать? «А действительно, с чего это вдруг?» Лиллиан медленно покачала головой, испепеляя Сэру взглядом. Однако, ей удалось сделать глубокий вдох, сквозь горло, сомкнувшееся в удавке. Она перевела взгляд на Ренье. — Уведи ее отсюда. Уведи… Иногда казалось, если Лиллиан еще хоть раз ее услышит, то свернет ей шею. Не было сил реагировать. И однако, она все еще не устала. Даже если убывающая луна над головой больше не была загадочным путеводителем, а громадиной, способной сломать хребет. Тело едва слушалось, но голова еще не готова спать, Якорь тоже. Как же хотелось, чтобы вместо энергии духа, метка умела выпускать огонь, лишь бы наконец спалить это место дотла, чтобы после венатори не осталось ничего, кроме песка. Стереть бы из этого места хоть одно кровавое воспоминание. «Сборище отборных ублюдков…» Бывали исключения. Лиллиан хотелось думать, что Алексиус, одно из них, Себрис из группы магистров, заправлявших в Грифоновых крыльях — второе. Мало или много. А может, все они кроткие лишь в тронном зале Скайхолда? Когда накал от битвы остывал, Лиллиан начинала ломаться под натиском миллионов имен и событий, произошедших в ее жизни. Как же она ненавидела этот момент. Момент, когда насилие вдруг переставало быть единственным ответом. Когда слова Соласа начинали снова звучать возмутительно, вызывая протест и чувство вины. Лиллиан стиснула кулак на левой руке, настойчиво вышагивая вперед, убегая от лагеря венатори, словно от позора. Может, было бы проще, если бы хоть один раб остался в живых. Может в Гнезде Солнца еще не все потеряно… Порезали, как скот. В Зимнем дворце, в Din'an Hanin, здесь, везде. И что в ответ? У эльфов были руки и ноги, но все выглядело так, будто они сами отдали их на отсечение. Будто в целом мире не было иного способа — только стать жертвой или хищником. Приходилось говорить всем, что ты выше, но на деле выбирать второе. Так было приятно и на странность естественно. Сэра сказала, что это неправильно, и она была чертовски права. — Интересно, сколько еще рабов у них осталось, — на этот раз Лиллиан не заботилась о тишине, когда догнала отряд. — Они же у них, что стрелы в колчане, я смотрю. — На этот раз отчего-то не сработало, — отозвался Ренье. — Я думал, рядом с ними будут ручные демоны. — А кто сказал, что не сработало? — усмехнулась Лиллиан, обернувшись через плечо. — Это мы узнаем, когда доберемся до верхушки. — Там нет демонов, — Коул на сей раз решил не покидать команду, однако сейчас казалось, даже его шаг стал уставшим. — Ты это просто так говоришь? — Лиллиан чувствовала, что готова вот-вот сорваться. — Или у венатори тоже есть тайны, которые ты призван хранить? Ренье почувствовал, как все внутри сжалось. Обычно, она была не из тех, кто проявлял к Коулу агрессию или недоверие, скорее уж наоборот. А вот мальчик-дух всегда действовал предсказуемо. — Очень громко, — мягко сказал он, почти извиняясь. — Ну да. — Они теперь свободны. — А еще мертвы! — с напускным воодушевлением добавила Лиллиан. — Если бы ты не убила их, они бы убили еще больше. — Да знаю я! Конечно, она выглядела куда лучше, чем прежде, и да, она знала куда больше. Ренье помнил, в каком состоянии он помогал Лиллиан вернуться в лагерь на Штормовом берегу. Она тогда едва стояла на ногах, не в силах справиться под тяжестью содеянного. Казалось, убийства ее больше так не впечатляли. Ренье знал, если потребуется, Лиллиан выжмет из себя последнюю каплю крови, и даже после этого выживет. Но порой ему так хотелось, чтобы она выжила целиком. — Ты в порядке? — тихо спросил он, поравнявшись. — Не надо, мы не на Штормовом берегу. — Мы только что положили человек двадцать. — И поделом. — Я знаю, я не говорю, что зря. Но надо передохнуть. — Прям тут передохнем? На этом самом месте? — она вдруг остановилась и указала на ночные барханы, застилающие взор от края до края. — Чего ты вообще ко мне прицепился? Это у нее вон проблемы? Видел ее?! — Я тебя слышу! — крикнула Сэра. — Я тебя тоже! — Все что я спросил — в порядке ли ты? — напомнил Ренье. — Да. — Ну и хорошо. Вой в воздухе не был похож на звериный. Лиллиан почувствовала себя странно и инстинктивно обернулась, словно пытаясь удостовериться, что она не одна это слышит. Ни Ренье, ни Глыба не подавали признаков беспокойства, но вот Сэра… Уловив любопытный взгляд, лучница отвернулась, но было ведь поздно. Лиллиан злило, что Сэра готова пойти на все, лишь бы не признаваться, как много она слышит и видит в этих проклятых землях. Но пусть только откроет рот этой ночью… Неподалеку от разрыва, с горы открывался прекраснейший вид, однако Лиллиан никак не удавалось почувствовать прежний восторг и волнение. Пора было искать место для сна, но задача не казалась выполненной. Гнездо Солнца так и маячило на горизонте, нетронутое и невредимое. Венатори забрали туда всех рабов, каких смогли увести. Готовятся совершить еще один ритуал? Что на этот раз? В своем лагере, они пытались призвать кого-то на помощь, лишив нескольких рабов жизни. Вдруг у них все получится… «А что получится у тебя, если рядом не будет Соласа или Дориана?» Лиллиан задрала голову, рассматривая деревянные конструкции издали. Возле огромной арки у самого подножья горы был виден свет факелов. Как бы ей хотелось совершить пространственный прыжок такой силы и протяженности, чтобы в миг оказаться там и покончить с этим раз и навсегда. — Они увязли. И он увяз. Холодно, а снега нет. Когда Ренье обернулся, то с удивлением обнаружил, что Коул указывает куда-то в сторону. Лиллиан тоже заинтересованно стала вертеть головой, однако, не могла понять, о чем говорит мальчик-дух. Палатки были установлены, на распорке грелась вода. — Жрать хочу. Завтра со всем разберемся, — проканючила Сэра, изображая на своем лице предел страданий, но сегодня Инквизитор на это не поддавалась. Радар Коула работал безошибочно, стало ясно, едва отряд преодолел очередной холм, за которым открылась низина с большой клеткой, одним колесом, застрявшей в песке. Похоже, венатори действительно бежали в панике. Иначе как объяснить то, что они бросили одного из своих. «Хотя, как знать…» Фигура, наполовину зарытая в песок, сначала казалась мертвой, но едва Инквизиция приблизилась, мужчина вдруг зашевелился. Он оторопело уставился на чужаков, застывших в недоумении. Несчастный имперец начал громко вопить, но никто не был в силах понять его. Лиллиан разобрала лишь пару ругательств, которые знала, но на этом все. Со всех других сторон это казалось приятным сюрпризом, обездвиженный пленник-венатори, которого можно было допросить. Лиллиан ожила, когда Ренье вдруг прошагал мимо нее. Она что было сил вцепилась в его щит, пытаясь остановить. От неожиданности, мужчина пошатнулся и завалился прямо на нее, из-за чего Лиллиан показалось, у нее даже ребра захрустели. И все же, было уже поздно. Ренье почувствовал, как его ноги начинают неожиданно погружаться. Песок отчего-то превратился в алчную бездну. Если бы он не был так расторможен, он бы никогда не попался так легко. — Отстегивай поножи. Быстро! — скомандовала Лиллиан, начиная щелкать застежками на его спине. Коул будто воспринял ее требование раньше, чем Ренье, и бросился помогать. Но дело, к несчастью, дело было не в скорости. Чувствуя, как одна рука увязла по запястье, Ренье зарычал от досады. Но хуже было то, что венатори, в нескольких шагах от него вдруг, напротив, сумел вытянуться немного вверх, освобождая пальцы. Все были так обеспокоены спасением товарища, что даже не замечали опасный алый огонек, растущий в глазах мага. Ренье, что было сил, потянулся за мечом, свободной рукой. Его лицо скривилось от гнева и ужаса. Все изменилось за одно мгновение, когда голову венатори вдруг пронзила стрела. Мужчина обмяк и наконец замолчал, издавая невнятные булькающие звуки, больше не походившие на слова. Кровь неизбежно покидала его тело, превращая место его упокоения багровый бархат, измученный жаждой. Песок хищно впитывал кровь мертвеца. — Сэра, мать твою! — рявкнула Лиллиан от неожиданности, отбросив щит Ренье в сторону. — Да пошла ты на хуй! Он вас чуть не испепелил! — Он застрял! Это зыбучий песок! — Зыбучий песок у тебя в жопе! Спасибо, блядь, скажи! Глыба растерянно наблюдал за эльфийками, а потом все же подбежал к застрявшему товарищу. Ренье прекрасно знал, какой эффект это производит на посторонних, он-то уже привык. Раздраженно прошипев, сквозь зубы, он постарался вновь вытянуть руку, но это не помогло. Выяснение, кто прав, кто виноват, к счастью заняло меньше времени, чем сил, поэтому Инквизитор снова сосредоточилась на спасении друга. Хотя в сосредоточенности ее сейчас мало кто подозревал. — Медленно! — воскликнула Лиллиан, когда Блэкволл попытался повернуться. Она вдруг отодвинула мужчин в стороны и потянула Ренье за плечи, заставляя лечь. — Расслабься. — Легко сказать, — процедил он, пытаясь не сопротивляться. — Надо увеличить площадь соприкосновения, друг, — пробормотал Глыба, отступая подальше. Меньше всего он хотел провалиться сам. Солнце еще не встало. Днем попасть в зыбучие пески — легче легкого, а в полутьме, все равно, что ходить по минному полю. — Да… сейчас, — с усилием выдавил из себя Ренье. — Главное, не паникуй! — нервно скомандовала Лиллиан. Ренье стиснул зубы, изображая страдальческую улыбку и медленно потянулся назад, стараясь представить, что плывет в невообразимо вязком море. Его плечи ощущали твердыню, но вот о конечностях сказать этого он не мог. Лиллиан перебирала пальцами, внимательно наблюдая за каждым его движением. — Не дергайся! — Лиллиан… Создателем прошу… — усмехнулся он. — Ты же заметила, что ты здесь одна дергаешься? — сердито поинтересовалась Сэра. Когда его рука наконец плавно поднялась над поверхностью, Ренье вцепился в песок так, словно не было и нет в мире ничего прекрасней, чем сухая, ничем не примечательная рыхлость, не желающая утащить тебя на дно. Наконец он выбрался, но так и остался лежать на песке без сил. Лиллиан вдруг повалилась на Ренье и засмеялась. На какое-то мгновение вокруг нее воцарилась полная тишина. Сэра вопросительно подняла бровь, наблюдая за тем, как Инквизитор обнимает Ренье за плечо и все смеется, смеется. — Все, приехали, — Сэра посмотрела на убитого венатори, а потом на Лиллиан. Ни к одному из них она сейчас не испытывала особого сострадания, но за Инквизитора всерьез забеспокоилась. Сегодня у Лиллиан было только два состояния. Даже у костра Сэру по прежнему мелко трясло, хотя сейчас ей казалось, дело в холодке, который пробегал по бескрайним песочным волнам аккурат перед рассветом. Она подтянула плащ повыше, наблюдая за Лиллиан, погруженной в книги, прихваченные у венатори. Никому не стоило трогать эти гнусные вещи, и тем более, пытаться с ними разобраться. Порой, Инквизитор казалась ей оплотом безопасности, раз уж так бесстрашно давала отпор демонам и не чуралась дружбы с магами, но иногда совсем наоборот. Может, Солас внушил ей ложное чувство симпатии к тому, чего не должна касаться ни одна живая душа, по крайней мере, если хочет сохранить рассудок? Насупившись, Сэра снова встала, начиная обходить костер. Лиллиан лишь на секунду подняла взгляд, а затем снова окунулась в чтение, сделав глоток чая. Сейчас она, похоже, предпочла Сэру игнорировать, но та не привыкла легко сдаваться. Лучница села на расстоянии вытянутой руки от Лиллиан, приняв меры предосторожности, и вздохнула. — Пошли спать. — Иди, — Лиллиан непринужденно пожала плечами. — Может, наговоришься там уже без меня, чтобы к моменту, когда я приду, ты наконец заткнулась? — Да я, между прочим, услугу тебе оказываю, — Сэра то ли утратила весь запал, то ли и правда умела разговаривать серьезно. — Или тебе больше нравится засыпать под эти жуткие шепотки? — Неужели, ты наконец набралась смелости, сказать об этом! — Лиллиан прикрыла талмуд в кожанной обложке и с укоризной посмотрела Сэре в глаза. — А не о чем тут говорить. Просто — не надо. Ты не маг, я не маг, никто здесь не маг. И магическое вот это все, просто выкинь в костер, пока чего не случилось. — Сэра… задолго до того, как эльфы стали маленькими и смертными, они были… — Бла-бла-бла, не надо вот это. Причем тут эльфы опять? — возмутилась она. — При том! Ты никогда не думала, что если ты просто примешь, что мир немного не такой, как сказано в священном писании, тебе будет легче сносить всю эту хрень с колебанием Завесы. Вредно не будет! Может, и в башке чего прояснится. — А может, не надо мне, чтобы прояснялось. Вон у тех пидарасов много чего напрояснялось. Понаслушалась всякой жути от Соласа, и теперь даже разговариваешь как он! — Да чего ты так боишься? — Ты-то чего не боишься?! — закричала Сэра, взлетев на ноги. От ее звонкого голоса, Глыба громко всхрапнул и широко раскрыл глаза. — Ты почему решила, что ты бессмертная? Ты хоть представляешь, чего они там наворотили?! — Я пытаюсь это понять, и если ты оставишь меня в покое, я наконец подготовлюсь к тому, что нас ждет, и тогда… Коул как всегда попытался помочь, но кому, сейчас было не ясно. Он материализовался прямо у Сэры за спиной, прервав Лиллиан на полуслове. — Она пыталась сама. Печенье было хорошее, но горкло у тебя во рту от ненависти, — прошептал он. — Не надо ненависти… — Коул… — Лиллиан неодобрительно покачала головой. — Вот туда не лезь, жуть ходячая! — Сэра подпрыгнула, словно пружина и обернулась. Казалось, она даже побледнела на секунду. — Будешь там копаться — покромсаю, слышишь? Коул отступил, когда Сэра в гневе ткнула его пальцем в грудь. — Все слышат. Там тебя тоже боятся. — Коул… прошу, хватит прозрений на сегодня, — утомленно сказала Лиллиан. — Я хотел, чтобы Сэра знала, что им тоже страшно, — начал оправдываться Коул. — Некоторым не страшно. Но они не опасны. Он не опасен. — Он? — зацепилась Лиллиан. Она вдруг почувствовала легкое головокружение и подперла себя рукой. — Заткнись! — с нажимом повторила Сэра. Она стянула с себя плащ и стала сворачивать в руках. — Подожди… — Не-не-не, ты сиди, — она вдруг придавила плечо Лиллиан, заметив, что та собирается подняться. — Она говорит правду, — продолжил Коул, даже когда Сэра вытащила палку из костра. — Не все желают тебе зла. И она не желала, и он не желал. Лиллиан казалось, она наблюдает спектакль абсурда, но отчего-то у нее совершенно не было сил его прекратить. Или хотя бы встать на ноги. Ренье что-то рявкнул паре, заметив, что Сэра замахнулась горящим поленом, но Лиллиан не разобрала слов. Все стало выглядеть, словно кто-то остановил время или погрузил ее под воду. Не порядок… — Сэра. успокойся и… В следующие несколько мгновений, Лиллиан задела кружку, опрокинув на песок, и закатила глаза, прежде чем рухнуть на спину. Ренье округлил глаза, глядя на Инквизитора, потерявшую сознание прямо посреди скандала. На обморочную Лиллиан никогда не была похожа. — Вот блядь… — Сэра подскочила к ней и с досадой хлопнула плащом по бедру. — Не успела. — Ты что… — Ренье в ужасе смотрел то на одну эльфийку, то на другую. — Ты ее накачала? Сэра повернула голову Лиллиан на бок, проверяя, не сильно ли та ушиблась. В этот момент, все, включая Коула, смотрели на нее в одинаковом исступлении. Сэра шумно вздохнула и просунула сверток из ткани под щеку Лиллиан, так, будто это могло хоть что-то исправить. В довесок, она аккуратно поправила ремешок от амулета, подлетевший к губам Инквизитора, ниже. — Вот так вот, — Сэра нервно уставила руки по бокам и наконец посмотрела на товарищей. — Поспать ей надо, ясно? — Сэра! Так нельзя! — воскликнул Ренье. Коул удивленно смотрел на Лиллиан. На его лице редко было нечто похожее на раскаяние. Может, о таких ситуациях она и говорила? Может, иногда ей лучше знать о других побольше? Но ведь она хотела все и сразу. Если бы Коул мог разобраться со всеми и всем, он бы, вероятно, стал богом. У богов свои задачи и амбиции, у некоторых смертных, вроде Лиллиан, тоже. Солас ведь просил ее уберечь, а Коул, словно не оправдал его ожидания. Он не справился. Ренье подскочил к Лиллиан и осторожно похлопал ее по щеке, а потом припал ухом к ее груди. — Голову не поворачивай, мало ли чего, — сказала Сэра. — Что ты ей подсыпала? — глаза Ренье, если бы они могли, налились бы кровью. Такого он точно не ожидал. — Да капель ее этих пару… десятков. — Яйца Создателя, Сэра! Она скривилась и вздрогнула под напором всеобщего осуждения. Сэра не пыталась ей навредить. Вроде бы. Сегодня точно нет. — Да ладно! Ну может, переборщила чуток, — пожала она плечами, начиная ковырять песок сапогом. — Я просто хотела, чтобы она отдохнула. Она же вон какая нервная. Орет постоянно, с мертвыми разговаривает. — Она тебя убьет! А я ей мешать не буду! — Ренье погрозил ей пальцем. — Она тебя не убьет, она тебя любит, — поспешил успокоить ее Коул. — Ты! Вот… вот, ты… Сэра решила обратить свой гнев и нечто опасно похожее на стыд на духа. Она уставилась на него так, словно вот-вот придушит. Коул отступил за спину Ренье и широко раскрыл глаза, стягивая капелину с лохматой светлой макушки. Тот обернулся и покачал головой, прежде чем шумно вздохнуть и вернуться к Лиллиан. Душераздирающее зрелище. — Вот говорил тебе Варрик — хочешь что-то сделать — подумай сначала… — Я ж хотела как лучше, — немного виновато сказала Сэра, наблюдая за Ренье. — Я это… лучше с тобой посплю, чтобы… ее не беспокоить. — А вот хрена лысого! Теперь следи, чтоб она дышала, — зарычал он. Так внезапно, что Сэра растерялась. — А как узнать?! — Не знаю! — воскликнул он в порыве сарказма. — Я знаю, — снова вмешался мальчик-дух. — Коул… сейчас не время, — Ренье покачал головой и наконец оторвал Лиллиан от камня. — Она не умрет, она… — Коул зашагал вслед за ним. — Да о чем ты вообще?! Зови сюда Соласа, — приказал Ренье, но Коул неожиданно замялся. — Нет необходимости. Я буду внимательно смотреть, как она дышит. — Нам всем пизда. Пространство обрушилось, как лавина, безмолвная, отупляющая до звона в ушах. Лиллиан оказалась погребенной под ослепляющей белизной. Снам чужда логика бытия, это она знала точно, как и то, что некоторые сны обманчиво похожи на тягучее, болезненно живое… настоящее. Она силилась рассмотреть хоть что-нибудь, но видела лишь безмятежно плывущие клубы молочной пелены перед своими глазами. Нельзя ведь просто бодрствовать вот так несколько часов к ряду? «Нет… не надо». Лиллиан положила ладонь к груди, чувствуя, как сердце начинает громыхать. Не так она хотела бы провести часы покоя. Как это вообще могло случиться? Она мертва? Опять? «Что значит, опять?» Она нахмурилась, пытаясь собрать мысли в одну нить, но те рассыпались, словно бусины, разбегаясь по углам. Зацепив краем глаза темный силуэт рядом с собой, Лиллиан резко обернулась. Перед ней стоял Солас. Словно целая вечность прошла. Буквально. Ее руки, инстинктивно потянувшиеся к нему, вдруг рухнули вниз. Он был другим, совсем другим в какой-то эльфийской броне с позолоченными наплечниками, на которые с одной стороны опускалась копна медных волос. Это было так не похоже на него. — Солас… — Не совсем, — улыбнулся он, но как-то хищно. Совсем не так, как она знала. Лиллиан медленно опустила взгляд на его шею и заметила бусы из янтаря. Совсем как те, что были у Истиметориэль… Глаза Соласа, такие родные и чужие одновременно, наблюдали за ее замешательством с лукавым прищуром. — Кто ты? — Лиллиан не слышала своего голоса, но чужой голос — превосходно. — Я долго ждал, — улыбнулся он, кивая головой. — Ждал возможности поговорить с кем-то. — Я не буду с тобой говорить. Уходи. Лиллиан попыталась отступить в туман, но он будто рассеялся, оставляя между ней и тем, кто так похож на Соласа, прозрачный коридор. Он не сделал ни шага, но внезапно приблизился к ней, почти грудь в грудь. — Нет. Ты еще не поняла. Я никуда не уйду, — он покачал головой, с его губ не сползала жестокая улыбка. Тело отреагировало само, Лиллиан уперлась ему в грудь и попыталась оттолкнуть от себя, но вдруг словно провалилась куда-то. Земля, если таковая вообще была в этом месте, опрокинулась вместе с горизонтом, заставляя ее нырнуть в белое и плотное облако, не имеющее ни начала, ни конца. Лиллиан почувствовала, как чужие руки подхватили ее, помогая приобрести равновесие. Ноги ее вновь стояли на твердыне. — Да кто ты, черт тебя дери?! — воскликнула Лиллиан, возмущенно уставившись на Соласа. Он отпустил ее талию усмехнулся, глядя в сторону. — Для своего возраста, ты не слишком умела, — сказал он, прибрав руки за спину. Когда он обернулся, перед Лиллиан внезапно возникла уже Истиметориэль. Но в отличие от Соласа, у нее был тот же строгий взгляд с низко опущенными бровями и морщинками в уголках глаз. — Не смей, — Лиллиан медленно стала качать головой, не в силах собраться воедино. Все это было слишком. Истиметориэль Лавеллан здесь не было и не могло быть. И однако, вид глаз, всегда казавшихся родными, казавшихся надежными, тех, где она всю свою жизнь надеялась найти любовь и принятие, едва не надломил ее. Глупо было пытаться уйти отсюда, ведь это было все равно, что бороться с течением, которое уносило ее в Колыбели Сулевин. Это снова оно? Не похоже. Лиллиан ведь могла передвигаться, она не засыпала, она все видела. Незнакомец очевидно пытался считывать эмоции на ее лице, гадал, выискивал понимание. Когда он обернулся эльфом, чья распухшая шея была натерта от веревки, с его синих губ, снова сорвались слова. — Спокойно. Я не причиню тебе вреда. — Выйди из моей головы, — сквозь зубы произнесла Лиллиан. Нет, свое тело она ощущала превосходно, и оно будто превратилось в камень. Одежда, рельеф шрама на левой ладони, волосы шуршат возле ушей. Однако, как в условиях существующей телесности перед ней мог стоять мертвый тевинтерский раб? — Из твоей головы? Глупенькая… — усмехнулся он. Эльф задумчиво поднял глаза, отвлекшись на мгновение. Перед глазами Лиллиан, его шея и лицо постепенно приобрели здоровый оттенок, а лохмотья превратились в богатую мантию. — Лучше да? Имшэль так никогда не делал. Может, наяву да, но в ее голове, в ее воспоминаниях — нет. Это и не был он. Он был мертв. — Совершенно верно. И я впечатлен, — закивал незнакомец, прочитав ее мысли. Он снова распрямил плечи и на этот раз начал обходить Лиллиан стороной. — Неужели ты не поняла, кто я? — Ты — демон. — Грубо. Ну да ладно, — усмехнулся он. Она плавно обернулась, когда он скрылся у нее за спиной. — Меня выдернули сюда. Не по моей воле. И поверь, это злит меня еще больше, чем тебя… — Меня не интересует, как ты попал сюда, — категорично прервала его Лиллиан. — Еще как интересует. Я ведь знаю, что там происходит. И знаю, как побороть тот капкан. Я могу рассказать. Могу и помочь. — Думаешь, я тебе поверю? — А зачем мне врать? — Вот именно… Что тебе от меня нужно? — Revas* (свободы). Чего же еще? — Так уходи! — Лиллиан всплеснула руками. Туман завихрился, следуя за ее движениями. Меньше всего ей было нужно новое столкновение с демоном на территории, где у нее нет ни сил, ни возможности дать отпор. Или все же есть? Солас говорил, что есть… — Не так просто. Я ведь здесь застрял, — мужчина скривил губы, слегка нахмурив светлые брови. При жизни он, вероятно, был достаточно красив, но Лиллиан узнать об этом наверняка уже не могла. — Застрял, как паук в собственной паутине. Унизительно и глупо. Но я помогу тебе, а ты поможешь мне. — Я не буду тебе помогать, — Лиллиан покачала головой. — Напрасно, — эльф надменно улыбнулся. — Я не хочу говорить очевидные вещи, но ты здесь… тоже застряла. И ты будешь здесь ровно столько, сколько я захочу, милая. — О, ты очень заблуждаешься. Лиллиан сжала левую ладонь почти до боли, пытаясь себя разбудить. Якорь вдруг окрасил пелену в зеленый, прокатившись по туману, словно отблески молнии в тучах. Что-то ведь точно происходило. Не могло не происходить. Если они в Тени… — О, мы не в Тени, — незнакомец вдруг схватил ее за запястье и притянул ближе, задирая ее руку. Лиллиан вложила все силы, чтобы вывернуться, но ее, на мгновение, почти парализовало. Ноги стали похожими на расплавленный свинец. Казалось, только чужие руки удерживают ее в вертикальном положении. — Отпусти! — зарычала Лиллиан. Однако, незнакомец впитывал гнев, который излучали ее глаза, ровно, почти с удовольствием. На секунду он вновь задумался о чем-то, а потом вдруг расцепил пальцы. Лиллиан была рада ощутить землю под ногами, но радость в этой ситуации была слишком большим преувеличением. Поняв, что он исчез, она сорвалась и побежала сквозь непроглядный туман. Дороги она не разбирала, да и была ли дорога? Это не было ни пространство, ни время, ни состояние. Буквально ничто. — Мы можем играть так всю ночь, но по правде говоря, это не приносит мне никакого удовольствия, — снова заговорил он, едва она остановилась. Эльф по прежнему стоял рядом с ней, гордо задрав нос и глядя куда-то в бесконечность. Было в его взгляде все же что-то от Соласа. Лиллиан затаила дыхание, изучая лицо. С теми удушающими кошмарами, что она видела у происходящего было слишком мало общего. Здесь было иначе, но Лиллиан без всяких сомнений лучше бы снова оказалась внутри своих самых жутких страхов. — Неприятно оказаться там, куда не стремился, да? — поинтересовался он. — Помоги мне, раз уж, судьба привела меня к тебе. По доброте душевной. Между нами говоря, та, вторая, не особо справляется. — Так это ты достаешь Сэру?! — Лиллиан едва вспомнила как дышать. — А что мне было делать? Ты будто совсем оглохла, — в едком взгляде мужчины вдруг мелькнуло раздражение. — У тебя есть все, чтобы узреть истину, но ты предпочитаешь находиться в сладостном забвении. Как вы, смертные это называете? Погоди… — Мне не интересно. Честно, — она снова покачала головой, решив прервать очередную пафосную речь, в которой для нее не было никакого смысла. Дух он или демон, Лиллиан не собиралась верить ни единому слову. — Хм. Двойные стандарты, да? Ты веришь, что духи могут причинять живым добро, веришь, что у них есть право на существование, но при первой возможности, говоришь — прочь из моей головы? — улыбнулся он. — Ты не слишком разборчива в союзниках, но веришь им. Я от тебя ничего не утаиваю, говорю, как есть, но не заслужил доверия, потому что не лгал тебе в глаза и не пытался приукрасить свои заслуги? — Ага… — Лиллиан подняла брови, изображая скепсис. — Поэтому ты начал с того, что притворялся теми, кого я знаю? — Я не притворялся. Просто искал подходящую форму. Для восприятия. — И кто же ты на самом деле? — Дух. — Дух… — Revas. Лиллиан застыла на вдохе, хотя понимала, что дышать в этом месте ей не обязательно. Ее брови поднялись выше, даже если дальше было уже некуда. Она не шелохнулась с места, продолжая гипнотизировать его взглядом. Дух свободы. Здесь? — И как же ты оказался в этом затруднительном положении? — с иронией в голосе спросила она. — По глупости, — заявил он, нисколько не смущенный ни ее недоверием, ни тенью насмешки в ее словах. — Я проследовал сюда за одним из рабов. Славный юноша, только-только начал просыпаться. Здесь много говорят о тебе и той беспощадной резне, которую ты учинила… — Я? — Лиллиан вопросительно наклонила голову. — Ну… милая моя… ты, — закивал он, немного приблизив к ней лицо. — Не всякий дух спешит показываться тебе на глаза после того, сколько из нас, ты уничтожила без остатка. Оценив ее мрачное осознание, он снова улыбнулся, обнажая зубы, и добавил: — Да ты не подумай, я не в обиде. Ты — защитница границы между нашими мирами, изящно машешь нам ручкой и штопаешь каждую прореху своей иглой. Некоторые говорят тебе за это спасибо. А резня… побочный эффект. — Побочный эффект? Тебя не волнует, что я убиваю твоих собратьев? — Собратьев? — он вдруг посмеялся. Его бархатный голос разлился по туману. — Подобные концепции — блажь смертных. Меня питает иное течение, укоренившееся на жажде, знакомой тебе и твоим… собратьям сквозь века. Revas. И сегодня для тебя у свободы есть цена — тело. — Телесность это оковы для тебя. Зачем? — Оковы? Что ты знаешь об оковах? О миллионах и миллиардах неуслышанных, всеми забытых голосов? Знаешь ли ты, через что я прохожу, запертый в месте, откуда нет возврата, словно приговоренный? — на очередном кругу, он снова наклонился к ее лицу. Его глаза вспыхнули магическим светом, заставив ее отшатнуться. — Мы — заперты, вы — заперли себя сами. Весь мир вопит об освобождении, которое никак не наступает. Лиллиан смело смотрела ему в глаза, хотя внутри нее словно ворочались тяжелые валуны, пытаясь разорвать тело и душу на части. Дух свободы или все же дух пафосных речей? С другой стороны, какая свобода не начинается с горячего вдохновляющего слова? Если уж он и правда прародитель всех устремлений на волю, то удивляться было, с другой стороны, нечему. Раньше она бы ужаснулась. Интересно, как разговоры с духами начинаются у Соласа? Явно, не так, ведь он сам может вступать с ними в контакт, по собственному желанию. — Я не могу тебе помочь. Ты не понимаешь… — Нет уж, милая. Здесь только ты и я, — он покачал головой. — У меня есть то, что нужно тебе, у тебя то, что нужно мне. — И что по-твоему мне нужно? — Ты хочешь изгнать захватчиков с твоих земель и сохранить жизни невинных слуг. Служанок, если уж быть точнее. Это очень простая сделка — я даю тебе знание и силу, ты даешь мне ненужное тело, и мы расходимся каждый своей дорогой. Никаких снов, никаких привет-пока, ты и твоя драгоценная подружка сможете спать спокойно. — Если память мне не изменяет, в нашем мире нет «ненужных» тел. — О, ты ошибаешься, их пруд пруди. Голодающие дети, рабы в клетках, испытуемые в ваших лабораториях, солдаты в окопах, — эльф взмахнул рукой. — Одно тело за жизни девятерых. Это очень щедро. «Девятерых за одного». В такой сумме, казалось бы, действительно есть выгода. Но на потопленном дрэдноуте было даже больше девятерых. Лиллиан не спускала с него глаз, хотя когда дух снова зашел ей за спину, ей пришлось поежиться от неприятного холодка по позвонкам. — Я смогу расправиться с венатори и без твоей помощи, — сказала она. — Разумеется. Но знаешь ли ты, что они изобрели специально для тебя? Сможешь ли ты с так же самоуверенно взглянуть в девять мертвых лиц, зная, что могла их спасти? — «Не хочу говорить очевидные вещи», — повторила за ним Лиллиан. — Но я не распоряжаюсь телами. — Брось… — К тому же, я не маг крови, я не… — Какая пошлость! — усмехнулся он, выныривая из-за ее плеча. — Я не собираюсь занимать полураспавшийся труп. Я хочу взять то, что мне задолжали. Они втянули меня сюда силой, чтобы я помог им сокрушить тебя, но я не стал подчиняться — я не цепной пес. Я решил твою судьбу, а теперь хочу решить свою. Все, что тебе нужно сделать, это забрать ловушку из лагеря и принести ее одному из магистров, остальное я сделаю сам. — И что ты будешь делать, захватив чужое тело? — Ты не доверяешь мне, но надеешься услышать честный ответ или тебе нужна причина отказать мне? — эльф остановился перед ней и лукаво повел бровью. — Я хочу вернуться в Тевинтер. Навести немного шума. — Могут пострадать невинные люди. — Не говори мне, что тебе есть до них хоть какое-то дело. До «невинных людей» в Минратоусе или где бы то ни было. — Но я не в праве решать! — А кто в праве? Вас, смертных, отличает одна особенность… многих из вас, я имею в виду, — добавил он, исследуя ее лицо. — Вы считаете, что в мире кто-то должен решить проблемы за вас. Куда идти, во что верить, в каком углу справить нужду. Вы не осознаете, что временные ограничения позволяют вам быть свободными от угнетения. Ведь это так страшно, правда? За желанным словом «revas» кроется страх обрести ее, остаться наедине с осознанием, что ты единственный, кто несет ответственность за свою судьбу. — Я не жду, что кто-то решит судьбу за меня, но я не вправе распоряжаться тем, что мне не принадлежит, — твердо заявила Лиллиан. Она понимала, что разговор идет по кругу, но как он и сказал «так они могут играть бесконечно». Ей бы этого не хотелось, но как разорвать порочный цикл, Лиллиан пока не понимала. — Ты хочешь, чтобы я поверила, что едва я выполню свою часть сделки, ты не вселишься в меня? — А зачем? — удивился он и смерил ее холодным взглядом. — Тебе ведь сколько осталось? От силы года два-три? Это ведь даже для вашего мира очень мало. Нет, я хочу нормальную оболочку. Лиллиан на момент почувствовала себя так, словно ее ударило током. Нет, он ведь не мог знать наверняка. Он не видел будущего. Если бы он обладал такими знаниями, разве им не обладал бы Коул? Сказал бы он? Нет, и не только из милосердия. — Ты ведь можешь сделать одержимым одного из моих друзей, — продолжила она, спустя несколько секунд. — Но я этого делать не буду. Даю мое слово. — Слово? Потрясающе… — Лиллиан поставила руки по бокам и наклонилась. «Не доверяй ничему, что услышишь или увидишь». — Воистину. А кто это сказал? — в глазах эльфа мелькнуло веселье. — Ты хоть знаешь? — Это сказал тот, кто уважает чужую свободу. — Но свобода иных дороже прочих, да? — Это еще к чему? Дух вдруг вздохнул, подняв глаза куда-то вверх, будто в силах отыскать ту меру, которая послужит ему куда выгодней, чем напрасные разговоры. Со смертными порой тяжело, особенно, когда они живут в таком тумане. — Коль уж ты уважаешь чужую свободу, то почему не уважаешь мою? — поинтересовался он. Лиллиан видела, что дух не собирается следовать заданному направлению. Требовать у него ответов, бесполезно, но он не знал, с кем связался. — У каждого есть право за нее побороться, но ни у кого нет права лишать ее других. — Если б да кабы… — Как это уживается в тебе? Ты готов забрать чужое тело, чтобы освободиться? Дух внезапно стал еще выше и шире, чем прежде, его глаза угрожающе вспыхнули вновь, не оставляя пространства для толкования. Он склонился над ней, словно коршун над добычей. — А на что ты была бы готова, чтобы не провести вечность в этой клетке? Здесь, в пустоте. Думаешь, здесь время течет иначе? Ты абсолютно права. Здесь твои жалкие годы покажутся тебе тысячелетиями, — прошипел он. — И ты отдашь за это не одну, а тысячи жизней. Просто чтобы снова увидеть и почувствовать хоть что-нибудь. Возможно, все дело в Корифее или в бездонных мертвых глазах маленькой Клодетт, но Лиллиан больше не было страшно. Не здесь и не сейчас. Казалось, ее настрой должен был разозлить духа сильнее, но, похоже, гнев и запугивание не были для него источниками силы. Он бесшумно выдохнул и, кажется, почти сдулся, недовольно сгребая рукой непонятно откуда взявшийся плащ. Наблюдать за ним становилось скорее любопытно, чем страшно. — По-твоему, твое бездействие поможет тебе избежать сожалений или вины? — продолжил он. — Так устроен мир — ты отнимаешь у него, а он у тебя, капля за каплей со дня твоего рождения. Ничто не принадлежит тебе, даже твоя жизнь. Когда ты поймешь эту истину, ты узнаешь, что тебе принадлежит все. Пустая беготня по волчьим тропам наперегонки с другими галлами. Это ли твоя жизнь? Вместо одного поводка, второй, третий. Терпение. То, что ты называешь терпением, я называю трусостью. Ты можешь спасти множество жизней, а вместо этого выбираешь одну. Лиллиан больше не смотрела на него, ее пальцы беспокойно перебирали линии на ладони. Сейчас она как могла старалась направить свои мысли куда-угодно, но не сюда, но они возвращались, словно бумеранг, не в силах преодолеть притяжение. Глаза эльфа постепенно угасали, глядя на ее суровое молчание. Он понимал, что в этой борьбе каждый из них пока проигрывает. — Ты просишь невозможного, — наконец вымолвила она. — Во-первых это возможно, — эльф плавно ухватился за ее подбородок, заставляя взглянуть ему в глаза. — А во вторых, я не прошу — я требую. Она не сопротивлялась, но в ее взгляде, несмотря на некоторое смирение, была уверенность. Дух свободы не раз наблюдал за смертными созданиями, за тем, как они теряют и находят свою гордость, и этот взгляд не предвещал ничего хорошего. В нем не было страха. — Ты прав, этот мир устроен иначе, чем Тень. Здесь всякое существо меняется — рождается, стареет, погибает. И даже мудрейшие духи, прощаясь со своей сутью, искажаются и забывают зачем пришли. Ты считаешь, ты сможешь воплощать собой свободу? — Лиллиан не шелохнулась, чтобы убрать его руку, но от этого эффект был лишь сильнее. — Этот мир уже изменил тебя, если ты решил, что заперев меня здесь, ты остался прежним. Да и вряд ли тебе это вообще под силу… — Хочешь узнать что мне под силу? — загорелся он. — Не горю желанием. — Я не хочу убивать тебя, — он немного усилил хватку, хотя в его лице промелькнула растерянность. Всего на секунду. И однако, этого было достаточно. Казалось, все вокруг даже всколыхнулось, но уже не так, как вначале. Лиллиан стояла на ногах, даже если воздух на ее плечах вдруг стал тяжелее. — Если бы ты мог, ты бы уже это сделал. — Возможно. Он вдруг отпустил ее и, сложив руки за спиной, отошел в сторону. Дух в обличье сломленного человека вызывал знакомые, вполне конкретные чувства. Однако, все в его взгляде, в его походке говорило — он был слишком горд, чтобы давить на жалость. Его суровые глаза смотрели куда-то сквозь пелену под его босыми ногами. — Я бы честен с тобой. Не хитрил, не приукрашивал, не лебезил. Если бы я хотел служить чужим амбициям или убивать, я бы нашел иной способ. Тебе не понять, чего стоит лунная ночь над твоей головой или душистая трава на том холме. Тебя пронесли в этот мир украдкой, отдали в свет, чтобы прервать цепочку. Выбор был сделан за тебя, но тебе вкушать его последствия. Эльф застыл, отвернувшись от нее. Лиллиан ловила себя на мысли, что все духи имеют привычку выражаться витиевато, это вновь создавало навязчивое, но, вероятнее всего, ложное ощущение покоя и сохранности. Она ждала, когда он продолжит, однако, не знала, сколько времени ему потребуется, чтобы собраться с мыслями. — Я отпущу тебя. Но я попробую снова. Однажды, когда сюда ступит чужая нога, я найду приемлемую цену, и заплачу ее с достоинством. — Ты потеряешь больше, чем приобретешь. — А ты?