Вопросы веры

I — Vhenan… Открыв глаза, Лиллиан судорожно вздохнула. Солас придержал ее плечо, чтобы она не вскочила от неожиданности. Все ее тело было словно натянутая пружина. Он осторожно повернул ее на спину. — Что случилось? — прошептала она, пытаясь разглядеть все сквозь песок в глазах. Выражение лица у Соласа было встревоженным, но грустным. — Тебе снился кошмар. — Разве? — Лиллиан прислонила ладонь к глазам и стала растирать их. Сейчас в ее памяти не было ничего, кроме зеленых и голубых вспышек. Слишком обрывочно. — Да… ты вскрикнула во сне, и твое сердце… — Солас приложил ладонь к ее груди, откуда словно птица рвалась наружу, отчаянно трепеща крыльями по клетке. — Ох, надеюсь, я никого не разбудила? — Нет, ты была едва слышна, — на его губах появилась снисходительная полуулыбка, когда Солас нежно погладил ее по голове. Лиллиан подняла глаза, уткнувшись взглядом в свод палатки. Запах показался невозможно душным. Может, поэтому и легкие никак не хотели работать в полную силу. Лиллиан громко вздохнула и стянула легкое покрывало ногой. Ей пришлось слегка потеснить Соласа, чтобы дать себе хоть немного места. Он отклонился, чтобы не давить на нее своим весом и улегся рядом на живот, однако руку все же оставил у нее на плече. — А ты почему не спишь? — прошептала Лиллиан. — Не знаю. Трудно. Развернувшись на бок, она прикоснулась к его шее, нежно поглаживая его щеку большим пальцем. Сердцебиение постепенно приходило в норму, каждый удар выталкивал из сознания дурное послевкусие от сновидения. Когда она смотрела в его грустные глаза, то забывала обо всем, что видела. Может, было и не так важно… — Что-то тебя встревожило? — спросила Лиллиан. Веки Соласа опустились почти в ту же секунду, так мирно, что на мгновение ей показалось, будто он попросту решил притвориться спящим. Когда он вздохнул, его голая спина высоко поднялась. Лиллиан не смогла сдержать улыбку и лишь внимательней присмотрелась. Она была готова и подождать, но сколько? — Vhenan, — едва слышно сказала она. — Расскажи мне… — Что напугало тебя во сне? — Солас открыл глаза. — Честно говоря, я почти не помню. Я не вру, — с досадой ответила она, продолжая ласково скользить пальцами по его щеке, по плечу. Идея была, мягко говоря, провальной, но сейчас Лиллиан попросту не могла думать наперед. — Давай в следующий раз отправимся туда вместе. Покажу тебе один из своих кошмаров. — Ты готова? — Солас слегка нахмурился, разглядывая ее в темноте. — Да. Почему бы и нет? — Лиллиан мягко улыбнулась. — Как-нибудь… Рядом с ним иногда было так просто думать о хорошем, и, возможно, даже быть лучше. Быть во всех смыслах открытой. Иногда. Лиллиан потянулась и легко, едва ощутимо поцеловала его в плечо. Тот мир, который создавался вокруг, когда Солас тихо лежал рядом, не знал огорчений и разочарований. По крайней мере, для нее. — Что лишило тебя сна? — заботливо переспросила она. — Не знаю, как объяснить… — Солас старался расслабиться под ее ласковыми прикосновениями, но в груди все сжималось, никак не позволяло распахнуть двери настежь. Ощущение, которое преследовало его с момента, когда они отдалились от Свистящих пустошей, было ему слишком хорошо знакомо. Оно немедленно отсылало его в тот миг, когда Солас узнал, насколько холодным и отупляющим может быть существование. Однако, он сам согласился на это. Давным давно. — Я чувствую себя… глухим… — наконец вымолвил он, словно еще больше сжимаясь. — М, — Лиллиан медленно кивнула головой. Ее ладонь бережно коснулась его виска, прежде чем лечь на его ухо. — Понимаю, о чем ты. Мне самой долго казалось, что это песок виноват. Но похоже, чем плотнее Завеса, тем тише все звучит. Тебе от этого некомфортно? — Да. Очень… Ее прикосновение было невесомым, но теплым. Солас знал, насколько дико, должно быть, звучат его слова для любого из ныне живущих, знал, что Лиллиан не может действительно понять, каково это. Но того, что делала она для него, казалось, не делала еще ни одна живая душа. Она жалела его, берегла его даже самые противоречивые, никому неизвестные чувства. Она подвинулась ближе, обхватывая рукой его спину, и прислонила лоб к его лбу. Лиллиан не пыталась предположить или уточнить. В утихающем шепоте, который отдалял Тень от нее и тех, кем она дорожила, она находила покой. Места, где Завеса столь истончилась, что стала не плотнее паутины, это новый мир, пугающий, загадочный. Setheneran — Земля блуждающих снов. Но Солас на этой земле стоял уверенно, твердо. Может, поэтому так скучал… «Мы — заперты, вы — заперли себя сами. Весь мир вопит об освобождении, которое никак не наступает», вспомнились ей слова духа свободы. Похоже, он стремился покинуть эти места не меньше, чем она. Утром отряд привычно заглянул в Грифоновы крылья, пополнить запасы, обменяться новостями. В таких глухих местах слова это тоже валюта. Остановка оказалась короткой, но все равно удивительной. Лиллиан обнаружила, что двух рабынь пришлось оставить в крепости на поруки лекаря, молодого церковника, который отважился служить в этом месте. Лиллиан слушала рассказ и не переставала благодарить, поскольку только грамотная помощь помогла сохранить пленнице жизнь. От него она также узнала, что у рабынь есть имена. — Сегодня Айрис стабильна, и при должном сопровождении, может продолжить путь. Андрасте ответила на мои молитвы, — закончил мужчина с суровыми, но добрыми глазами. — Благодарю Андрасте, а еще больше вас, брат Николас, — торопливо ответила Лиллиан, хотя и по взгляду сразу поняла, что подобные разговоры ему чужды. — Но вы уверены, что она выдержит дорогу? Путь в Скайхолд будет долгим. — Хотел бы я сказать, что да, — вздохнул он. — Но сухой воздух и высокие температуры, отсутствие доступных средств гигиены могут лишь усугубить положение. Я могу подготовить несколько инъекций в дорогу, к тому же, Даяна знает основы ухода за тяжелобольными. Разумеется, если вы решите, что ей подобает подождать, мы поступим по вашему. Лиллиан не хотела доставлять им еще больше страданий, чем уже доставила. Будет ли самим эльфийкам угодно отправиться в путь рядом с Вестницей Андрасте после того, что увидели — дело десятое. Глядя на спасенных на этот раз отчего-то легче не становилось, но Лиллиан решила отодвинуть эти ощущения куда-подальше. Если уж подруги так близки, одна из них сделает все, чтобы помочь. На крайний случай, рядом будет Солас. Помогать нужно там, где эта помощь пока была в цене. Поравнявшись с Ренье, Лиллиан заглянула в его лицо. Выглядел он куда лучше, чем на рудниках. Стало быть, все дело было в атмосфере, царящей рядом с Соласаном. Серьезное ранение или яд ничем не лучше, с другой стороны, как избавиться от подобного недуга, не знает никто. Шахтерам это не помогло. От воспоминаний у Лиллиан на секунду похолодела кровь. — Как себя чувствуешь? — Да ничего, — Ренье безмятежно усмехнулся. — Я крепкий сукин сын, но возраст, есть возраст… — Прекрати, ты же знаешь, в чем дело. Хорошо, что мы покинули это место раньше, чем ты успел навредить себе или другим. — Почему это повлияло только на меня? — Я не знаю, — Лиллиан пожала плечами. — Да и кто сказал, что это повлияло только на тебя? Сэра тебе не скажет, но там… можно было слышать голоса и видеть то, что другие не видят. — Ты о той женщине… — И не только. Ренье нахмурился и шумно вздохнул, глядя на дорогу под ногами. Лиллиан догадалась, о чем он думает. Произошло много странных вещей. Хотелось бы думать, не хуже, чем обычно, но отнюдь. — Послушай, я знаю, без тебя бы у меня ничего не получилось, — осторожно сказала она, чувствуя, что так не успела отблагодарить его как следует. — Спасибо, что помог, спасибо, что поверил. Я задолжала тебе много ответов. Но я не хочу, чтобы ты врал за меня. И я больше не поставлю тебя в это положение, обещаю. — Это было меньшее, что я мог сделать для тебя. В благодарность. Я поклялся тебе служить, и я буду стараться изо всех сил, чтобы твоя вера в меня не оказалась напрасной. Лиллиан тепло улыбнулась ему. Лучшего ответа получить было сложно, но все же… Это не было справедливо. Она должна была сказать, что вне зависимости от того, что будет дальше, ему не следует ощущать свою причастность ни к тому магистру, ни к той, кто велел надеть на него зачарованный медальон, найденный в лагере венатори, но Лиллиан не хотела пугать Ренье. Лучше, если он и вовсе никогда об этом не узнает. Свернув с Имперского тракта на Священные равнины, следуя по отметинам телеги, отряд приблизился к реке. Вечерний туман, спустившийся на долину, был холодным, влажным и не было ощущения лучше, чем это. — Завеса здесь… — звонко сказала Сэра, прищурившись в притворной задумчивости. — Кучерявая. Или все же разбухшая… — По-моему, она визгливая, — отозвалась Кассандра. — Нет, нет, — она надменно отмахнулась, а потом нахмурилась и сложила руки за спиной, изображая всем известного эксперта по Тени. — Чувствую, чувствую… Завеса кучерявится. Солас громко вздохнул. Прошли те дни, когда Сэре удавалось пролезть к нему в голову. Или все же нет. — Надень куртку уже! — окликнула ее Лиллиан, запахнув плащ. Сэра была настолько счастлива покинуть жаркий край, что до сих пор пребывала в эйфории, разгуливая в легкой майке на голое тело. Ответ всегда был один. Вербальный или невербальный, но так или иначе его можно было свести до одного пальца на руке, самого важного и часто используемого Сэрой. Лиллиан приобняла Соласа за талию, решив, если и не указывать ему, то хотя бы так выказать свою заботу. Он ухмыльнулся на мгновение, но уворачиваться не стал. Солас обнял ее одной рукой, продолжая опираться на посох. Пока она не приблизилась, он и не знал, что ему холодно. Огни долийского лагеря распушились в плотном тумане, окрасив воздух в теплые цвета. Их было заметно издалека. Похоже, Лоранил не смог удержаться и все же навестил родных. Интересно, как они отреагировали на семерых сородичей издалека? Однако скаутам пришлось внезапно задержаться, не из лиричных соображений, одна из тележек сломалась. Лиллиан бегло поздоровалась с кланом Хавен, не желая задерживаться, и указала поставить лагерь на привычном месте, чтобы не стеснять их еще больше. Для нее стало приятным удивлением, что долийцы не отвергли ни своего сына, ни его подопечных, даже когда к ним присоединились Айрис и Даяна. Наблюдать за радостным и воссоединением было чем-то необычным. Лиллиан только сейчас поняла, что еще ни разу не видела улыбок на лицах бывших рабынь. Они были разными по комплекции, росту, возрасту, но их объединяла одна беда, и один страх. Рыжая девочка-подросток была первой, кто кинулся на шею пострадавшей подруге, задержавшейся в Грифоновых крыльях. Похоже, она не надеялась увидеть ее живой. Поймав на себе взгляд бунтарки, Лиллиан неуютно поежилась и ушла прочь, поняв, что они говорят о ней. В прошлую встречу девочка была готова расцарапать ей глаза, да и сейчас выглядела так, будто ничего не изменилось. — Хранитель клана не сильно огорчился, что Инквизиция повесила на него нуждающихся чужаков? — спросила Лиллиан, когда Лоранил и Хардинг присоединились к ним у костра. Юноша сдержанно улыбнулся. — Он решил последовать примеру мудрой Хранительницы из клана Лавеллан и не оставлять своих городских собратьев в беде. Лиллиан невольно глянула на Соласа, будто ждала, как эти слова отразятся на его хмуром лице, но он выглядел так, будто даже не слушал. — Это очень великодушно с его стороны. Надеюсь, ты сказал ему, что Инквизиция возместит убытки. — Я думаю, он это знает, — кивнул Лоранил. Хардинг с интересом наблюдала за их беседой. Она выглядела так, будто впервые гостит в долийском клане. С другой стороны, в современном Тедасе вообще мало кто мог этим похвастаться. — Сначала девушки думали, будто я привел их в ваш клан. Было трудно объяснить, что к чему. — Понимаю, — Лиллиан опустила глаза. — Никто больше не пытался сбежать? — Вы про Яру? — засмеялся Лоранил. Однако, за этим смехом было нечто страдальческое. — Здесь некуда бежать. Тем более, они друг к другу привязались. Куда одна, туда и все. — Вы все-таки успели познакомиться? — Некоторые из них свободно говорят на южном диалекте, Ваша милость, — уточнила Хардинг. Заметив, что на распорке закипел котел, Лоранил опомнился. — Я совершенно забыл! Хранитель клана хотел предоставить Инквизиции горячую пищу и приглашал к очагу. — Не хочется создавать им хлопоты, — Лиллиан уловила заинтересованный взгляд Варрика, но отрицательно покачала головой. — Это не хлопоты, это большая честь для них, — заверил Лоранил. Лиллиан нахмурилась еще сильнее, хотя и старалась держать улыбку на лице. — Они хотят послушать истории о ваших приключениях. — Моих приключениях? — удивленно переспросила Лиллиан. — Конечно. О вашем разгроме негодяев в Свистящих пустошах, о Колыбели Сулевин, о Din`an Hanin… У Лиллиан вдруг перехватило дыхание. На сей раз глаза Соласа смотрели на нее внимательно, строго, будто говорили — «ты не обязана, если это причиняет тебе боль». А может, ей так казалось, ей так хотелось… Но видимо не настолько, чтобы поверить в это. Дико было ощущать себя на месте почетного гостя в кругу долийцев, которым она приносила лишь дурные вести. Может, на этот раз они дали ей шанс рассказать другую историю? Лиллиан чувствовала себя хуже, чем в тронном зале Скайхолда. Находиться так близко со слушателями она как будто уже отвыкла. Рассказ о Гнезде Солнца пришлось вести с особой осторожностью. Жертвоприношения не стали для Хранителя клана новостью. Он уже имел возможность своими глазами рассмотреть руны, вырезанные на каждой из женских спин. Иногда магия крови имеет отложенные последствия. Несколько раз Лиллиан хотелось заткнуться и передать слово Соласу, чтобы ее корявые рассказы о том, насколько непригодными для жизни стала Setheneran (земля блуждающих снов), приобрели больше поэзии. Он знал об этом все. Проклятье клинка Сулевин весьма впечатлило главного мастера клана Хавен. Правда он задавал много уточняющих вопросов о лишь о природе древнего материала. «Sulevin tu nan» (Месть как предназначение), до сих пор отзывалось холодком где-то в районе позвоночника. Предсмертная агония и проклятье жертвы чужого предательства, созданное в священном месте. Негативные последствия нечестивого возмездия. История была по-своему поучительной. Но были истории куда более непростые… Лиллиан постаралась обойти стороной кровавые подробности нападения на группу Тавена, сосредоточившись на красотах древней гробницы под открытым небом, и даже высказала надежду на то, что однажды у любого клана будет возможность ее посетить. Как Инквизитор, она заверила, что обеспечит доступ и безопасную дорогу. Это было важнее. Хотя, глядя на гордое лицо Лоранила, Лиллиан сомневалась, что вдохновляет долийцев на что-то хорошее, отправляя в путь с безопасного и насиженного места. Но разве она сама раньше не мечтала об этом? — Конечно, ничто из этого мне бы не удалось узнать и исследовать, если бы в этом путешествии меня не сопровождали верные компаньоны, чьи выдержка и сострадание не раз спасали мне жизнь, — подытожила Лиллиан. — Среди самых надежных членов Инквизиции легендарная Искательница Пентагаст, правая рука Верховной Жрицы Джустинии, погибшей на Конклаве, и один из главных столпов всей Инквизиции. Мастер Тетрас из Киркволла, чей многогранный опыт и участие положили основу для нашей борьбы. Солас — главный эксперт по Тени и редким искусствам, непревзойденный маг, владеющий мудростью и проницательностью, которые невозможно переоценить. Солас продолжал смотреть на угли в костре, будто говорили и вовсе не о нем, хотя Кассандра, казалось, в этот момент даже слегка зарделась. Пересказ в долийской культуре, это одно из основных средств. Дорогие имена будут жить среди сородичей. Лиллиан посмотрела на Дориана. — Рядом с нами также путешествует Дориан Павус, один из самых талантливых чародеев Тевинтера. Вдали от родины, он находит в себе силы и упорство бороться за нас. Если бы не он, наш мир встретил бы очень мрачное будущее, которое я имела возможность увидеть собственными глазами. Кроме того, на нашей стороне первая чародейка императорского дворца Орлея, покинувшая дом и близких ради защиты мира от Корифея. Ее стойкость и приверженность правилам обеспечивает безопасность всей Инквизиции. Лиллиан была даже рада, что Вивьен сейчас ее не слышит, оставшись в лагере разведчиков под предлогом усталости. Дальше, однако, стало немного сложнее придерживаться высокопарного слога. — Сэра… непревзойденная лучница, — Лиллиан бросила на нее взгляд и тут же пожалела. Та ехидно улыбалась и перебирала пальцами в нетерпении. — Один из лучших стрелков, которых я встречала в жизни. Я не раз видела, как она поражала врагов с расстояний, ранее казавшихся мне невозможными. Большой вклад в наше дело внес Железный Бык, командир отряда наемников, под названием «Боевые Быки», который не только самоотверженно бросался в бой, — «А еще буквально бросал туда Инквизитора», подумала Лиллиан, улыбнувшись. — Но и собрал под своим командованием невероятно талантливых и достойных бойцов. Железный Бык ухмыльнулся сам себе, продолжая крутить чашку в руках. Тал-васгот сейчас было синонимом командира отряда. Да не просто абы какого, а отряда «невероятно талантливых и достойных бойцов». — Не многие знают, но в рядах Инквизиции сражается дух сострадания, — «Где бы его сейчас ни носило». — Он пришел в Убежище, чтобы предупредить нас о красных храмовниках, и тем самым спас множество жизней. Том Ренье… человек, чьи отвага и мужество, выдающаяся самоотверженность не раз становились мне опорой и ориентиром. Если бы не он, меня бы здесь не было. Лиллиан вздохнула и подняла глаза, стараясь не концентрироваться на сей раз на лицах. Речь и так затянулась. — Я хотела сказать, что подобные приключения в наше время — результат суровой подготовки к высочайшему риску. И только открытость, и желание помочь, а главное, делиться опытом позволяет Инквизиции продолжать этот путь. Клан Хавен в едином порыве безмолвно и внимательно слушал ее, особенно, молодые, жаждущие новых впечатлений эльфы. Лиллиан было непривычно находиться в центре столь пристального внимания. Казалось бы… в день, когда она стала Инквизитором на нее смотрело куда больше глаз. Но эти глаза другие. Солас редко оглядывался по сторонам, пытаясь справиться с объемом тех противоречивых чувств, которые им овладели. Гордость, жалость, гнев и сострадание. Он находился в какой-то непростительной для себя, враждебной среде, где каждый жест, каждое слово и линия на коже, словно пощечина. Но когда говорила Лиллиан, все становилось внезапно простым, теплым, почти родственным. Долийцы воспитали ее, поселив в ее сердце эту хрупкую надежду на то, что мир для них не потерян. — Мы долго совещались о том, какой урок время пытается преподать нам, — наконец сказал Хранитель после долгого молчания. — Трагедии бы не случилось, ни заразись наш народ еще одной страшной болезнью — страхом и ненавистью. Шемлен не единственные должны нести ответственность за то, что случилось тысячи лет назад. Единственное верное решение — признать ошибки и встать на путь искупления. Принятие тягот ближнего может быть запоздалым, но никогда не лишним. Лиллиан внимательно слушала Хранителя. На мгновение ей стало даже стыдно за обвинительные слова, сказанные ему сгоряча при второй встрече. Еще хуже было лишь то, что она до сих пор не знала его имени. Для того, кто перенес столько невзгод и потерь, он был невероятно мудр и милосерден, хотя об этом она могла бы и догадаться из того, с каким благодушием он отнесся к поддержке Инквизиции, к поддержке Инквизитора… — Мы бы хотели предложить Ред-Кроссингу совместный жест траура, — сказал Хранитель, глянув на объездчика галл. — Поскольку роль в трагедии сыграли обе стороны, нам кажется уместным почтить деревню одной из наших галл. Глаза Лиллиан стали на мгновение огромными. Она невольно обернулась на загон с мирно спящими животными. Отчего-то сердце защемило от тоски, что одно из этих невинных созданий станет подарком для людей. Однако, Лиллиан быстро взяла себя в руки, снова устремив внимательные глаза на Хранителя. — Если ее удастся содержать там, это будет напоминать людям о хрупкой красоте вещей, — продолжил он. — Я понимаю, что жители Ред-Кроссинга не доверяют долийцам, учитывая нашу историю. Но если вы сможете убедить их принять наш искренний дар, будем крайне признательны, da'len. На то, чтобы понять, что Хранитель смотрит прямо на нее, Лиллиан потребовалось несколько секунд. Ее внезапно настигло осознание, что обвинения в предвзятости к шемлен в ее исполнении снова оказались лицемерием. Ей вдруг сразу представилось, на что будет обречен сей «искренний дар», оказавшись среди людей в Ред-Кроссинге. Ничего внушающего оптимизм ей в голову не приходило. Это было скверно. Когда мастер Хавен преподнес Инквизитору саблю, она поблагодарила его со всей искренностью и отступила прочь, одарив бывших пленниц, сгрудившихся в тележке, словно замерзшие птенцы, беглым взглядом. Лиллиан взвесила в руках клинок, легкий и тонкий, в самый раз. Он разрезал воздух почти без звука. Хотя после всего, что она сделала в пустыне, незнакомое оружие в левой руке смотрелось неправильно. Якорь был достаточно грозен, пусть и ненадежен. Она провела саблей несколько раз, но это снова больше напоминало танец. Наконец опустив руку, Лиллиан встала у загона с галлами, расположившись на противоположной стороне. Не хотелось их беспокоить, и тем более нагонять тоску тяжелым взглядом. Мир материален и местами прозаичен. Нечто прекрасное, как дар, это щедрый жест, но когда дар дышит… Отчего-то взгляд на галл, стоящих в тесном кругу, даже на hanal'ghilan сегодня не приносил ей успокоения. Нельзя было сравнивать их с рабынями, принесенными в жертву ради зла. Но сейчас история наполнялась новым смыслом. — Ну ты даешь, Снежинка, — сказал Варрик. Лиллиан обернулась, застав его, Кассандру и Соласа у себя за спиной. — Такую речь надо было для похоронной церемонии приберечь. — Она сможет повторить ее во время празднования победы, Варрик, — сухо поправила его Искательница. — А может и не смогу. Уж лучше сейчас сказать, — Лиллиан простодушно пожала плечами и отвела взгляд, чтобы не обжечься о Кассандру. Тихонько похлопывая рукоятью сабли по бедру, Инквизитор стала шагать полукругом. — Нет, по правде говоря, — продолжил Варрик с веселой улыбкой. — Я думал, в какой-то момент, надо встать и покланяться. Мрачновато, получилось, Снежинка. Мрачновато и как-то опасно похоже на запоздалое раскаяние. «Так это же цветочки…» — Не моя вина, что ты не хочешь слышать о себе ничего хорошего, — усмехнулась Лиллиан. Варрик иронично повел бровью и покачал головой. Было принято к сведению. Оставшись наедине с Соласом, она долго молчала, продолжая наблюдать за ночным пейзажем у загона. Он был мрачнее тучи, но сейчас он был единственным, чье присутствие никак не могло прервать ее уединения. Только с Соласом, если задуматься, такое было возможно. Он потонул в собственных мыслях, заложив руки за спину и вдумчиво глядя куда-то в ночную дымку над головой. Небо было затянуто белесой, унылой серостью. Ни зазора, ни просвета. Звезд сегодня не было видно. Все совсем не так, как в Свистящих пустошах… — Я буду ужасной, если скажу, что мне не нравится мысль передать одну из этих галл в Ред-Кроссинг? — наконец спросила Лиллиан тихо. — Тебе не стать ужасной, vhenan. II Прежде чем отправиться в путь, Лиллиан все же отважилась осведомиться, как чувствуют себя эльфийки. Возможно, смелость в нее вселила щедрость Хранителя, который одолжил Инквизиции аравель, чтобы перевезти девушек. Лиллиан не рассчитывала, что еще хоть раз в своей жизни снова совершит путешествие на «сухопутном корабле». Но что она знала о том, какой будет ее жизнь? Еще ни разу не угадала. При виде Инквизитора рабыни замолчали. Лиллиан внимательно присмотрелась к той, что лежала, завернутая в покрывало. Она поймала на себе недоверчивый взгляд Яры. Железный Бык погрузил на аравель ящик с провиантом, прерывая неловкое молчание. — Готово, босс, — кивнул он. Лиллиан заметила, что их еще больше, судя по всему, напрягала фигура могучего кунари. Это странно воодушевляло. Не успела она, однако, уйти, как одна из девушек с ней все-таки заговорила. Она казалась старше остальных, а может, это нечто в ее взгляде. Лиллиан помнила ее, прикованной к рунному кругу, волосы у нее были такие же черные и блестящие, как у Рильвин. — Почему вы стали Инквизитором? — вдруг спросила она. Ее вопрос поставил Лиллиан в тупик. В голове крутилось множество слов и мыслей, но ни одна из них не отвечала на вопрос «почему». Может, что-то не так с формулировкой? — Вы слышали о взрыве на Конклаве? — уточнила Лиллиан. Некоторые, в том числе и раненная Айрис, закивали. — Я тоже на нем была, но… выжила. Оказалось, древний артефакт наделил меня способностью закрывать разрывы. Сейчас я… должна найти того, кто это сделал, и остановить. Вот, почему я Инквизитор. Надеюсь, я правильно поняла ваш вопрос. — Но вы — эльф, и вы серьезно ранены. Почему они подчиняются вам? — продолжила девушка. — Потому что я — Инквизитор, — Лиллиан иронично скривила губы, пытаясь нащупать истинную суть проблемы. И, хотя она сама с трудом верила в то, что говорила, она продолжила. — То, что я эльф, не означает, что я не могу занимать этот пост. — Почему Создатель выбрал вас? — Этого я не знаю… Лиллиан искренне пожала плечами. Выходит, они были андрастианками. Почему бы и нет? В искоренении эльфийской культуры никто так не преуспел, как Тевинтер. Бывшие рабыни растерянно переглядывались, обмениваясь редкими комментариями, жаль, но Лиллиан их толком не понимала. — Что будет с нами, когда мы попадем в Tarasyl'an Te'las* (Место, где небо можно удержать. Скайхолд)? — Для начала вам будет оказана медицинская помощь, а дальше, — Лиллиан задумчиво прикусила щеку с обратной стороны, разглядывая облупленную краску на фасаде аравели. Похоже так называть Скайхолд их научил Лоранил, хотелось, чтобы они запомнили. — Tarasyl'an Te'las — надежная крепость, в которой вы сможете остаться, если пожелаете. В противном случае, Инквизиция приложит усилия, чтобы воссоединить вас с родными, где бы они ни были. Вы — свободны, а значит, вы сможете выбрать себе любой путь. Отправиться своей дорогой или жить и трудиться в одном из городов. Возможности здесь… все равно ограничены, но рабство порицается, существует наемный труд. «Порой, скотский и низкооплачеваемый, с риском гибели от рук очередного злодея». Лиллиан наблюдала за их лицами, стараясь не думать о том, какое будущее ждет каждую. Свобода — это множество вариантов. — Мы так и не сказали вам спасибо, — наконец сказала черноволосая эльфийка. — Спасибо, что не бросили нас погибать. Нужно было сказать что-нибудь. «Пожалуйста, не за что, на здоровье, не стоит благодарности», но сейчас ни одно из выражений никак не хотело приобретать форму. Разве это ничего не значило? А может это значило слишком много? Лиллиан прикрыла глаза на секунду, кивая головой, и ушла в сторону. Что это, если плоды труда? Риск, который окупился девятикратно. А на душе неуютно. В аравель запрягли двух галл, но лишь одна из них вернется в клан. Долгий путь по замерзшим дорогам продлился еще день, пока отряд не вошел в границы Изумрудных могил, погружаясь во влажный, приветливый климат. Лиллиан оборачивалась, исподтишка наблюдая за эльфийками. Вид огромных дубов, застилающих небеса кронами, их весьма впечатлил. Должно быть, они видят свою родину впервые. Их разговоры не утихали даже в ночи. Особенно Лиллиан была очарована Лоранилом, который при первой возможности, приближался, чтобы осведомиться, все ли у них в порядке или пытался что-то объяснить. Он — словно воплощение того народа, какой она представляла в своей голове. Добросердечный, теплый и гостеприимный, где бы он ни был. Встав в лагере у древних купален, где прочно обосновались разведчики, Лиллиан по новому смотрела на бледные, облизанные временем фрески на уцелевших опорах и стенах. Иногда, было любопытно взглянуть на то, что тебе так хорошо знакомо так, будто видишь впервые. О чем они, интересно думают, слышали ли вообще об эльфийских богах? Порой, Лиллиан невыносимо хотелось разузнать об этом, но один неосторожный взгляд будто разрезал ее на части. Рядом с ними было глупо роптать на свое детство. Заметив одинокого Соласа у парапета с аркой, Лиллиан остановилась. Отчего же он гостил здесь почти так же, как невольницы из Тевинтера, если знал об этих местах почти все? Он был не на своем месте, даже если просто читал в тишине, изредка перебирая пальцами, лежащими на сырых камнях. — Решил отдохнуть от всех? — тихо спросила Лиллиан с улыбкой. — Или только от меня? — Ты знаешь, что мне не нужен отдых от тебя, — он на секунду оторвал глаза от пергамента, но затем снова сосредоточенно погрузился в книгу. — Просто… не в настроении. В такие мгновения что-то внутри щелкало, какой-то старый и проверенный механизм, который приказывал закрыть рот и бежать, бежать со всех ног. Однако, Лиллиан пошла ему наперекор. Она медленно приблизилась к Соласу, обойдя разрушенную стену и став по другую сторону рядом с парапетом. Она настойчиво прислонилась к перилам бедрами и скрестила руки, рассматривая переплетенные ветви над головой. Иногда они были похожи на затейливый лабиринт, из которого было необходимо найти выход. Старая забава… Солас по прежнему молчал, погрузившись в чтение. И все же, каждый шорох, который он производил, каждый вздох или шелест были преисполнены раздражения вперемешку с меланхолией. Лиллиан с улыбкой продолжала следить глазами, выискивая белесые пятна неба сквозь плотную листву. Иногда они складывались в любопытный узор. Нащупав на парапете что-то гладкое и маленькое, Лиллиан опустила глаза на ладонь. Это был маленький желудь, зеленый, совсем крохотный. На то, чтобы нечто столь маленькое стало могучим и крепким иногда требуются сотни лет. Она развернула платок и вдруг отошла в сторону. Солас мельком обернулся, заметив, что Лиллиан копается в земле. Порой казалось, ей вообще не бывает скучно. Она всегда найдет что-то стоящее внимания… Когда она вернулась к нему, Солас изо всех сил сосредоточился на строчках книги, стараясь делать вид, что не заметил ее отсутствия. Лиллиан запрыгнула на парапет и вдруг подперла его спиной: — Почему нет настроения? — Без причины, — пробормотал он. — Сегодня, ты ворчун… Когда он промолчал, стало очевидно, что дело совсем плохо. Но иногда плохо для Лиллиан было лишь очередным испытанием на прочность. Хотя, возможно, все дело в гадком желании управлять его настроением или на худой конец, докучать. — Обычно ты развлекаешь меня историями. Хочешь расскажу тебе забавный случай из детства? — вдруг спросила она. Солас нахмурился и медленно прикрыл манускрипт, опустив руки. Не так он планировал провести время перед сном, однако, отвечать отказом было бы слишком грубо, даже если и хотелось. — Расскажи. — Однажды клан, почти весь клан отправился на… свадьбу. О, то еще событие. Но! Меня, Рильвин, Гитлена и Адлана оставили присматривать за самыми маленькими. А для того, чтобы присмотреть за нами, остался главный охотник, Руон, — начала Лиллиан. Солас не видел ее лица, но слышал, что она улыбается. — Адлан, это тот, кто сказал тебе те ужасные слова на прощание? — уточнил он. Почему Лиллиан скучает по временам, связанным с теми, кто ее прогнал, Солас понимал с трудом. Должно быть, обида в ее сердце кратка. — Да. Но речь не об этом. Тогда мы еще дружили. В тринадцать лет у каждого из нас было шило в заднице. Руон не захотел идти на свадьбу. Глядя на такого мужчину, думаешь, что ему наплевать абсолютно на все, но главным охотником он стал потому, что всегда был собран, даже в самых непредсказуемых и опасных ситуациях. Этому он учил и нас. Лиллиан действительно улыбалась, воскрешая в памяти лицо старого охотника в те дни. Он мало изменился. А может, в глазах ребенка, все взрослые кажутся старыми в какой-то момент? — Короче! — усмехнулась она. — Что делают подростки, когда их оставляют одних? Правильно, шастают там, где нельзя. Вот и мы залезли в шатер целительницы, жрицы Силейз, Нирелей. Адлан с нами идти не хотел, но Рильвин, ясное дело, и мертвого из могилы поднимет. Казалось бы, зачем? В шатре целительницы всегда можно было найти много интересного. Не осуждай меня. — Пока не начинал. — Гитлена оставили на стреме. Ночь, темнота, мы крадемся по шатру, обшариваем каждый сундучок, не забываем спотыкаться. Прежде чем ты найдешь что-то стоящее, приходится по незнанию перебрать кучу баночек-скляночек и так далее. Знаешь, что случилось? — Не имею ни малейшего понятия. — Откуда ни возьмись, появляется ворон, — Лиллиан взмахнула руками и обернулась, толкнув Соласа головой в плечо. — Когти шкрябают по пологу, крылья трепещут. Шум, гам. Мы, три мелких гаденыша, чуть не обмочили штаны. Побросали все, что было в руках и… кто, если не я, роняю настойку эмбриума прямо на скатерть на столе. Чтобы ты понимал, у нее насыщенный малиновый цвет. Дорогая шелковая ткань, кремовая, как сейчас помню, становится малиновой. Ты представляешь? — засмеялась она. — Очень стараюсь, — на сей раз Солас не смог сдержать улыбку, хоть и вялую. К чему вел этот поток сознания, он пока не догадывался. — Я не могу дышать, Рильвин орет как резаная, а Адлан… мне кажется, он чуть в обморок не грохнулся. Конечно, я во всех красках представляла, как Истиметориэль даст нам по заднице или еще чего похуже. Шок и трепет, иначе не назвать. Что делать, надо исправлять. — Сдается мне, мои слова о тишине ты восприняла слишком буквально… — Не перебивай. Итак, Рильвин первой пришла в себя, схватила попавшийся под руку платок и стала тереть. Надо ли говорить, что платок стал малиновым, как солнце на закате. Руки тоже. Мы с Адланом начали помогать ей. Он даже сбегал за водой, пока Гитлен, бледный как полотно, стоит у входа в палатку и высматривает главного охотника. Ничего не помогает, Солас. Ничего! — Станет ли это историей, как вы четверо весело получили по причинному месту? Лиллиан перекинула ноги через парапет и села рядом. Исключительно, чтобы подключить к интонации актерское мастерство, и конечно, насладиться лицом Соласа, едва скрывающего раздражение. Его взгляд был спокойным, холодным. Иногда Лиллиан казалось, их отношения существовали для него на каком-то ином уровне бытия и никак не отражались на его повседневном самочувствии. — Я серьезно. Мы ее и так, и эдак. А ткань как была малиновой, так и осталась. Я вспоминаю про едкий настой из древесной золы и хватаю бумажный сверток, начиная рассыпать все по столу. Рильвин начала кашлять. И… думаю, если бы не тот приступ кашля, который я нечаянно вызвала, мы бы вполне услышали, как снаружи изо всех сил надрывается Гитлен, чтобы нас предупредить. Но мы не услышали. Роковая ошибка. — Наконец-то… — Я не знаю, какими были наши лица, когда мы увидели Руона на пороге шатра, но очень живо могу себе представить. Три эльфийских отпрыска с перекошенными от ужаса ртами стоят в клубах золы над столом Нирелей в хаосе из тряпок, банок и рассыпанных листьев эльфийского корня. Но знаешь, что он сделал? — Лиллиан заглянула Соласу в глаза и приложила ладонь к груди. — Мы потом долго спорили, и я все еще ответственно заявляю, он улыбался. Улыбался. Руон, хозяйской походкой прошел к стеллажу, просунул руку в ларец, сгреб оттуда несколько листьев табака и… как ни в чем не бывало, ухошел. Молча. В гробовой тишине. Что у него за нервы, я до сих пор не знаю, но мечтаю обладать подобной выдержкой. — Я тоже. — Не дерзи. Лиллиан снова засмеялась и покачала головой, прежде чем продолжить. — Не знаю, сколько времени мы там провели, пытаясь прибрать за собой в полумраке. Гитлен, полагаю, либо бежал в направлении гор, решив стать отшельником, либо свалился в ближайший куст с сердечным приступом. Мы же пытались ликвидировать последствия. Мыли в ручье, сушили у костра, чуть не опалив края. Косу Рильвин мы все-таки опалили, но немножечко. Я чуть не плакала, глядя на эту проклятую скатерть. В конце концов, как отпетые негодяи, мы решили поступить правильно — свалить все на птицу, которая… благополучно вылетела в окошко… Умом мы не блистали, признаю, отвагой тоже. Оставалась одна проблема — как смыть настойку эмбриума с рук. Предвосхищая твой вопрос, скажу — никак. — Буду знать, — невольно ухмыльнулся Солас. — Но как гении криминала планировали скрыть преступление? — Планировали держать руки в карманах или складывать за спиной, как ты, — ответила Лиллиан. — Надо ли говорить, что подростки так не ходят. Даже самые избранные. Возвращения клана мы ждали, как приговоренные к казни. Рильвин, выбившись из сил, уснула, а мы с Адланом просто пялились в стену. Я уже планировала, как буду выживать в лесах, когда меня изгонят. — Но тебя не изгнали. — К несчастью для тебя, нет. Когда Нирелей на следующий день позвала нас к себе, на нас не было лиц. В шатре с ней была Истиметориэль и отец Рильвин, главный мастер. Но знаешь, что я заметила? — Лиллиан шутливо ткнула куда-то в воздух. — Чертов кремовый шелк. На столе. Без единого. Гребаного. Пятнышка. — Как же… — Солас вопросительно вскинул бровью и слегка прищурил глаз. — А вот так! Оказывается. Эмбриум кристализируется и испаряется. Сам по себе, — Лиллиан опустила голову с ироничной улыбкой и цокнула, покачивая рукой. — Несмотря на твои старания, вечер оказался познавательным. — Еще как. Я всегда говорила, дети сами тянутся к знаниям. Мы могли экспериментировать где-нибудь с бутылкой ягодной настойки, чтобы узнать, на что способны наши незрелые желудки, но нет, мы стремились к знаниям. А ты говоришь, долийцы… Солас сам не заметил, как из его груди вырвался тихий смех, который он тут же подавил. А ведь сначала он хотел, чтобы Лиллиан ушла. Как хорошо, что она не читает мысли… а может, и плохо, ведь тогда она бы знала, как сильно он теперь об этих мыслях жалеет. Он много о чем жалел. — На этом мои мучения окончены? — поинтересовался он. — Эй, я слушаю твои истории про Тень, так что не надо, — Лиллиан ехидно прищурилась, но в ее голосе не было настоящей обиды. — Они чрезвычайно ценны, что позволяет оценить мою щедрость. — Ценны не то слово, поэтому я под них так хорошо засыпаю, — потянувшись, она легко ущипнула его за нос. — Расскажи какое-нибудь хорошее воспоминание из твоего прошлого, не из Тени. Взгляд Соласа взлетел к деревьям, громко зашумевшим над их головами. Ветер знал о его печалях и той растерянности, которую вызвал столь простой запрос. Солас исступленно перебирал в памяти осколки, даже те, о которые легко мог порезаться. Слишком много, но так мало одновременно. Почти ничего, чем он бы поделиться с ней. А как бы хотелось «быть рекой, а не деревом». Остаются ли воспоминания столь же ценными, если их не суждено услышать? — Я помню, как увидел разрыв, — сказал он спустя несколько минут молчаливого отчаяния. — Он возник прямо из ниоткуда, а затем рассеялся, не оставив после себя ничего, кроме маленькой раненной эльфийки. Она была вся в крови, без сознания, а на ее руке была магическая рана, какой я никогда не видел. Я думал, она не выживет, но она оказалась невероятно сильной и выносливой. Вскоре я понял, что только она может спасти нас и исправить ту страшную ошибку. — Нет, это не честно, — Лиллиан покачала головой в притворном возмущении, но ее рука мягко обняла его за талию. — Я имела в виду что-нибудь до того. Что-то обыкновенное, может, забавное. Что-то хорошее. До Инквизиции. — Это непросто… — честно признался Солас. — Но я очень постараюсь что-нибудь вспомнить. В другой раз… Ему вдруг показалось, что проницательность, которую он столько лет в себе взращивал, умение без страха и сомнений смотреть на самые сложные и запутанные явления, которые он наблюдал, были недостаточными. Все наблюдения обратились в прах, ведь не соответствовали новым, совершенно неожиданным критериям. Даже когда его окружали мудрейшие и сильнейшие, те, кто знал его, казалось, лучше, чем он сам, Солас был один. Видеть красоту он всегда умел, но когда эту красоту мог разделить кто-то, все становилось лучше, проще, мягче. Он крепко обнял ее одной рукой, плотно прижав к себе. Настолько, будто желал слиться с ней воедино. Если бы он мог, он бы навсегда заключил ее, впечатал в свое сердце, чтобы Лиллиан никогда его не покидала. Чтобы ее сердце навеки стало его, а его глаза научились смотреть на собственное отражение так, как это делает она, когда улыбается ему. Утром отряд продолжил путешествие по уже известным дорогам сквозь Изумрудные могилы. Лиллиан слышала, как Лоранил громко рассказывает эльфийкам про Din`an Hanin, указывая направление. Несмотря на трагедию, в его голосе было столько воодушевления. Разве удивительно, когда молодой эльф храбрится перед сборищем молодых эльфиек? Но Лиллиан отчего-то казалось, он делает это очень искренне. Как бы его ни ранила гибель собратьев, как бы мир ни застал его врасплох, Лоранил все еще верил в долийские идеалы. Быть может, это эффект от горьковатой, травянистой пилюли, вновь полученной среди галл, аравелей и обветренных шатров? Хорошо, если он все еще способен этим напитаться… На поиск источника, к которому можно припасть, у многих уходит вся жизнь. — Мне кажется, он к ним яйца подкатывает, — ехидно усмехнулась Сэра, размахивая длинной стрелой перед собой, словно палкой, отбивая ни в чем не повинные листья папоротников. — А тебе-то что? — Лиллиан глянула на нее с ироничной улыбкой. — Они для тебя все слишком эльфанутые. — Нет, ты вообще не так поняла. Слишком эльфанутые, это когда по лесам скачут и цветочки собирают, татухи стремные на лице и всякое разное говорят не по-человечьи. — Леса, цветочки, татухи и непонятная тарабарщина, — повторила она. — Запишу. — Нет, ну иногда и без татух тоже перебор, как у Лысой башки, — с видом эксперта заключила Сэра. Лиллиан глянула на нее почти с укором, хотя и знала, что если уж Солас не обижается, то и ей не следует. — У тебя вроде все по списку есть, но ты уже какая-то… другая. Ты на своих уже и не похожа. — Как же? — А вот не знаю. Конечно, как срань всякую начинаешь вытворять, так еще хуже. Но пока ты ее при себе держишь, то выглядишь как нормальная. — Когда ты так говоришь, сразу понимаю, нужно почаще ходить босиком и ругаться по-эльфийски. — Хер там. — Сэра, тебе не надоело? — Лиллиан сдалась и слегка наклонила голову набок, покосившись на нее. По их долгим бессодержательным беседам перед сном Инквизитор еще соскучиться не успела. Сэра уловив ее взгляд, сразу все поняла. — Надоело, блять, конечно. А ты как думаешь? Иди подальше, а то прилипла, как гавно к подошве! Отряд мог бы двигаться дальше, но Инквизитор с наступлением темноты приказала свернуть на дорогу, ведущую к Аргоновой лачуге. Она считала, что эльфийкам вновь нужен отдых и осмотр местного лекаря для Айрис. Разумно было двигаться быстрее, но сейчас Лиллиан отчего-то хотелось отдалить момент возвращения, момент, где нужно будет поставить точку в бесславном, но очень громком путешествии. В Скайхолде она снова станет Инквизитором и сядет за стол, чтобы писать отчеты и разбирать корреспонденцию. Возможно, там ее уже ждут вести из Викома… Фербэнкс встретил Инквизитора как всегда гостеприимно. Он распорядился накормить путешественников и осмотреть раненную эльфийку, и отозвал Лиллиан в сторону, чтобы обменяться новостями и планами. — Я соболезную вам о ваших сородичах в Din`an Hanin, миледи, — начал Фербэнкс, разливая вино. — Если бы я заметил приближение красных храмовников, уверяю, я бы бросил все силы… — Нет, не бросили бы, — Лиллиан скривила губы в вежливой улыбке, глядя на бокал. — И поступили бы правильно. Вы должны защищать свой народ. Как хороший лидер. — Прагматично, — с досадой кивнул он, подвигая к ней бокал. Она никак не могла расслабиться, даже когда почуяла пряный аромат. — Но правда, — она непринужденно пожала плечами. Лиллиан улыбалась, но в этой улыбке он видел трещины. — И все же, хочу поздравить вас с победой в Гнезде Солнца, — Фербэнкс привстал с кресла и потянулся к ней через стол, чтобы соединить бокалы. — Кроме того, позвольте отметить, загар вам к лицу. — Новости быстро распространяются, — Лиллиан поддержала тост без заминки, несмотря на то, что это далеко не то, за что ей хотелось пить. — К сожалению, на рудниках дела обстоят не столь оптимистично. — Да, таинственная пропажа рабочего поселка, — он снова расположился в кресле и внимательно посмотрел на нее. — Ходили слухи о том, что шахтеры откопали древний храм и с тех пор, что-то пошло не так. Несколько из них пытались вернуться в Вал Форе, говорили, что возможно, карьер придется закрыть. Лиллиан удивленно подняла брови. Похоже, слухи были правдивы, и горнодобывающая гильдия знала об угрозе, но, похоже, решила ею пренебречь. В который раз… — Слухи оказались правдивы. Карьер придется закрыть. Там погибли люди. — Увы, это никогда не было причиной бросать прибыльное предприятие, — Фербэнкс сделал глоток и иронично ухмыльнулся. — На этот раз все намного серьезней. Всякий, кто отправится туда, погибнет. — Я верю вам, но еще верю в то, что владельцев выработки это вряд ли остановит… По-крайней мере, пока мертвецы не восстанут из земли. Ну… мне ли вам рассказывать. Лиллиан нахмурилась, задержав вино во рту. Конечно, в мире людей и больших денег все по-другому. Но не может быть так, что смерть рабочих могла никак не сказаться на бюджете гильдии. Скольких еще они могут позволить себе отправить на смерть? Странно мерить все подобными категориями, а иных не находилось. Может, Фербэнкс преувеличивает? Дверь Соласана все еще стояла перед глазами Лиллиан. Древний, никем не тронутый храм. Один из тех, что не стоял в руинах. Он шептала и манила, обещая раскрыть свои секреты. Что же такого нашептал он тем несчастным, что теперь покоятся где-то на дне шахты… — Вижу, мой циничный настрой не так очарователен, как мне казалось, — улыбнулся Фербэнкс, разглядывая ее лицо. — Не позволяйте несчастью поглотить вас. Отдохните и повеселитесь, прежде чем отправляться в путь. Жизнь прекрасна. Хотя бы сегодня. Солас наблюдал за тем, как Сэра, Железный Бык и Дориан шумно что-то обсуждают за столом. Возможно, здесь всегда было так оживленно, или же это прибытие Инквизитора все меняло. Среди беженцев обосновались бродячие музыканты, наполнив пространство песнями. Простой люд суетился, устраиваясь на ужин, вино и смех лились рекой. Эльфийки держались особняком, устроившись в углу столовой. Они настороженно оглядывались, пытаясь понять, где оказались. Лоранил и Хардинг сидели с ними, словно телохранители. Юноша относился к своим обязанностям очень ответственно, и похоже, находил в этом особый повод для гордости. Солас стоял поодаль с бокалом вина и занимался лишь тем, что вновь и вновь отмечал никому не нужные детали. Когда тебя никто не замечает, остается много пространства для маневров. Однако, когда рядом появилась Кассандра, Солас слегка напрягся. Искательница редко искала чужой компании, особенно, когда была мрачнее тучи. Быть может, она не присоединилась к остальным только из-за Ренье? — Ты уверен, что с ней все в порядке? — поинтересовалась она, посмотрев в сторону. Солас проследил за ее взглядом. Лиллиан появилась в дверном проеме вместе с Фербэнксом. Он не знал, о чем они говорили, но мужчина вел себя обходительно. Слишком обходительно. Лиллиан улыбалась, поздоровавшись с кем-то за столом, где сидели жители поселения. — Можно ли быть уверенным, Искательница? — вздохнул Солас. — Но что касается твоего вопроса — все так. Лиллиан не подвергалась воздействию магии крови и не стала жертвой одержимости. Ты не должна в ней сомневаться. — Я не сомневаюсь в ней, я… — Кассандра скривилась, прервав себя на полуслове и скрестила руки. — Не могу понять, откуда это ощущение. Будто идешь по треснувшему льду, но пока не в состоянии это понять. Солас понимающе кивнул и приблизил кубок к губам, наблюдая за Лиллиан. Она выглядела… нормально. Возможно, даже больше, чем обычно. Она улыбалась, общалась с людьми, вместо того, чтобы бежать прочь в поисках угла, в который может забиться. Соласу казалось, он нечасто ее такой видел. Когда женщина вдруг передала Лиллиан ребенка, в груди что-то болезненно поежилось. Солас пристально следил за тем, как Инквизитор прижимает к себе младенца, едва научившегося сохранять вертикальное положение. Выглядело слишком естественно для той, кто убежденно заявлял, будто не желает материнства. Безусловно, у нее это было. Какая-то мягкая, дремлющая где-то в глубине сторона, которую она демонстрировала только рядом с детьми. Несмотря на то, что он прекрасно понимал тревоги Кассандры, Солас не мог не почувствовать странный прилив нежности. Лиллиан действительно заслуживала куда больше, чем считала. Когда рядом с ней появился Варрик с большой бутылкой из темного стекла, Лиллиан его окликнула. Гном что-то ей ответил, указав на ребенка. Судя по всему, нечто веселое или оскорбительное, хотя зная таланты Мастера Тетраса, он мог делать и то и другое одновременно. Лиллиан слегка наклонилась к нему, позволяя малышке коснуться гномьей головы, от чего тот со смехом уклонился. Солас нащупал рукой спинку стула за своей спиной и подвинул, предлагая Искательнице сесть, но та покачала головой. Она не собиралась расслабляться. — То, что произошло с Инквизитором… — начал он. — Даже если мы не до конца понимаем что это, ничего не меняет. Ей хватило смелости пойти на отчаянные меры ради спасения чужих жизней. Но это не означает, что ее принципы несут угрозу ордену и его миссии. — Я не осуждаю ее желание защищать слабых. Прости, — Кассандра вопросительно посмотрела на Соласа, словно только что опомнилась. — Тебе показалось, я осуждаю Инквизитора? — Я не мог не заметить, что ты до сих пор пребываешь… в унынии. Прошу прощения за такую вольность. Ты не обязана… — Нет, я понимаю. И понимаю… почему у тебя могло сложиться такое впечатление, — она вздохнула и поправила волосы, убирая их со лба. — На самом же деле, я испытываю… ужас, когда что-то выходит из-под моего контроля. В последний раз, когда такое произошло, небо разделилось пополам. А жизнь на до и после. Солас внимательно смотрел на Кассандру. Она не так часто вспоминала о событиях, предшествовавших Инквизиции, по крайней мере, вслух. Как и он, она предпочитала держать свою горечь при себе. — Одержимые — это антипод всего, что поддается контролю. Всякий, кто считает, что демонами можно управлять, сильно заблуждается, — продолжила Кассандра. — Хотя, последний год доказал нам — многое из того, что раньше казалось невозможным, далеко не так неосуществимо. Но то, что я увидела там… вокруг Лиллиан. А еще этот дух на руднике… Я не могу представить, как такое могло произойти. И тем более, как это укладывается в ваших головах. — Я привычен к духам, Искательница. А Инквизитор… Подозреваю, она лишь проявляет гибкость и сострадание к тем, кому повезло меньше, чем нам. В противном случае, она бы не вынесла того, что происходит. Она готова слушать, готова постигать, а сейчас на ее руке есть подходящий инструмент. — Но разве духи не должны сторониться ее? Мы так давно уничтожаем всякого демона, что встречается на пути. В Свистящих пустошах они вели себя иначе. Разве это тебя не тревожит? — Меня многое тревожит, Искательница, — Солас снова сделал глоток вина и посмотрел на Лиллиан и Варрика. — Но суть, которая кроется внутри каждого искаженного духа слишком многогранна. Это непросто принять. В таких местах мы можем почувствовать, что на самом деле происходит в Тени. Пребывание в ней духов мы привыкли считать естественным, однако это не значит, что мы правы. Наш мир способен оправиться от трагедии. В Тени же это все равно, что отделить воду от масла. — Учение говорит, что первыми детьми Создателя были духи, — выдохнула Кассандра. Каким бы ни было ее беспокойство, Солас всегда перемещал его на иной уровень. — Как его творения мы должны заботиться и о них. Но Церковь никогда не стремилась к этому, сочтя их недостойными. Прости за нескромный вопрос… А есть что-нибудь, во что ты веришь? — В причины и следствия, в мудрость как самоценность, в неотъемлемое право на жизнь для всех, кто свободен в мыслях и поступках, — без всяких колебаний ответил он. — Я не это имела в виду… — Я знаю, — Солас изобразил полуулыбку, встретив серьезные глаза Кассандры. — Я верю, что эльфийские боги существовали. И Древние боги Тевинтера — тоже. Но я бы не назвал их богами, если только не расширять значение этого слова до степени абсурда. Мне нравится идея о вашем Создателе — боге, которому не нужно доказывать свою силу. Жаль, что другие боги — не такие. — В путешествиях по Тени много горечи, Солас. Создатель мог бы подарить надежду, — она внимательно посмотрела на него. Конечно, он был не из тех, кто находился в поисках новой для себя религии, но порой, ей казалось, этот поиск стал бы куда жизнерадостнее, если бы Солас посмотрел на ее веру с другой стороны. — У меня есть народ, Искательница. Все триумфы и все трагедии этого мира берут начало в чьих-то поступках. Когда Железный Бык рассмеялся, а потом закричал, перебив на какое-то время даже музыку, Солас посмотрел в сторону и понял, что тот изо всех сил машет руками, подзывая товарищей к столу. Кассандра наполовину заслонила лицо ладонью со смесью стыда и раздражения. За тем столом сидела даже Вивьен, изучая бокал на свету. Должно быть, Железный Бык не успокоится, пока не добьется желаемого. Лиллиан резко обернулась, а потом проверила малышку. Похоже кунарийский голос для нее в новинку, но она не успела испугаться. Дети удивительные создания… Лиллиан напоследок прижалась носом к маленькой рыжей макушке, прежде чем передать ребенка отцу. — Тебе идет, — Варрик стрельнул в нее глазами и сунул вино в руки. Лиллиан выдохнула громкое «ха» и осушила бокал в ту же секунду, стараясь заглушить растущее чувство пустоты. Какое-то время она с удовольствием наблюдала за музыкантами, притопывая в такт, пока Варрик продолжал разливать бутылку. Он прислонил кубок к губам и тоже стал слушать выступлением. Редкая атмосфера беззаботности и благополучия. И все же, ничто, ни один привал, ни одна таверна не могла сравниться с воспоминаниями. Невозможно повторить то, что было, когда ты уже не там и уже не с теми… Когда на середину зала выскочила Сэра, заливаясь веселым смехом, и потянула за собой и Ренье. Лиллиан заулыбалась так, что у нее щеки не треснули. Удивительно, но Лоранил тоже сумел заставить пару эльфиек веселиться. А может, все дело в Хардинг. Разве на ее очарование можно ответить отказом? Не всем так повезло. Лиллиан заметила, что Дориан тоже попытался поднять Железного Быка, но тот о чем-то увлеченно разговаривал с Соласом. Лиллиан догадалась, они снова играют в шахматы, даже посреди смеха и ритмов веселой песни. Солас нечасто так загадочно улыбался собеседникам. Наверняка, уже приберег какую-то хитрость. — Мне нравится, когда он такой, — сказала Лиллиан, заметив, что Варрик тоже обернулся вслед за ней. — О, это с тобой, — засмеялся он. — Пока тебя не было в отряде, Смеюн был тихим, словно тень. Хотелось бы думать. Пока ей казалось, Солас хандрил что с ней, что без нее. Цепкий ум Варрика всегда обладал способностью отыскать то живое, что еще осталось, и как следует за это ухватиться. — Ему непросто в setheneran. Он сильно тоскует по тем, кого потерял, — Лиллиан снова приблизила к губам бокал, наслаждаясь кисловатым, но богатым ароматом. — По духам что ли? — Варрик покачал головой с легкой досадой. — Ну… всякое бывает. Так или иначе, рядом с тобой он другой. Счастливый что ли. — Разве? — Да. Стоит тебе появиться, знаешь, как он на тебя смотрит. За того, кто смотрит на тебя вот так, лучше вцепиться обеими руками… Пока они у тебя есть. Лиллиан не удержалась и слегка шлепнула Варрика по плечу, но на ее губах была теплая улыбка. Варрик отставил опустевшую тару на край общего стола и протянул ей руку, приглашая присоединиться к веселому танцу. — Хотя признаться, — сказал Варрик, когда Лиллиан последовала за ним. — Я ставил на Каллена. — И ты туда же?! — возмутилась она, остановившись на полпути, однако гном настойчиво потянул ее за собой навстречу к Сэре и Ренье. — Сколько еще людей в это вовлечено?! — Неприлично много. Ты меня чуть не разорила, Снежинка. — Серьезно? Вот ты-то как вообще мог такое подумать? — Лиллиан посмотрела на него с укором, хотя ее тело само пришло в движение, подхваченное заразительной мелодией. — Почему вам так приспичило? Каллен никогда себе ничего лишнего не позволял, он ведет себя сугубо профессионально. — Конечно, нет. Ты — Инквизитор, в конце концов, — Варрик вдруг достал монету из кармана и ловко швырнул на небольшой помост. — Но ты довольно бестолковая женщина, если уж начистоту. Даже если обложить тебя орлесианскими розами и спеть три серенады о вечной любви и преданности, ты будешь продолжать делать вид, будто это не с тобой. — Ничего подобного со мной не происходило, — Лиллиан состроила ехидную гримасу. — Я знаю, но ты не способна заметить, когда мужчина смотрит на тебя, как преданный щенок. Я сто роялов бы поставил на то, что если ты поманишь Каллена пальцем, он побежит за тобой хоть на край света, а потом сделает тебе кучку златовласых полукровок. — Во имя всего святого, Варрик, — Лиллиан повернулась вокруг своей оси, начиная хлопать в ладоши. — Ты мне просто выбора не оставляешь. Я сейчас выну из кармана штрафную карту под названием Бьянка. — Я этого не заслужил. — Заслужил. За то, что унижаешь честь и достоинство доблестного рыцаря-командора. — Ну скажи, чего ты куксишься? — Варрик одарил ее снисходительным взглядом. — Разве это тебе не льстит? — Льстит, — честно призналась Лиллиан. На честность из ее уст всегда можно было рассчитывать, когда вокруг была музыка, а внутри алкоголь. — Но это все только усложняет! Не хочу я знать, даже если и так. Я все еще уверена, что нет, но даже если бы и было. Каллен — надежный советник, отличный наставник и просто хороший человек. У нас только все наладилось! Но нет, тебе и Дориану нужно было все испортить! — Расслабься и наслаждайся, — Варрик вскинул руки вверх и прикрыл глаза, отдаваясь танцу. Его движения были хоть и слегка нескладными, но такими искренними, что невольно хотелось повторять. Лиллиан, однако, наклонилась, чтобы снова что-то сказать. — Спасибо за мудрый, правда, непрошеный совет. Я надеюсь, ты преисполнен сантиментами, потому что дописываешь книгу? — Э нет! — Варрик посмотрел на нее с притворным возмущением. — Если ты так спешишь извиниться перед Искательницей за мой счет… — Вовсе нет. Тем более, согласно условиям, вручать ее ты будешь сам, а значит извиняться мне придется снова. — Два по цене одного? Хитрый ход. — Тогда поторопись преподнести ей книгу в качестве собственных извинений. — За что это? — Варрик вопросительно уставился на Лиллиан. — За то, что бесил ее со страшной силой во время путешествия. — Вот те на… — он всплеснул руками в театральном недоумении, притворяясь ужасно оскорбленным. — И не говори, что не бесил, — Лиллиан ехидно покачала головой, но Варрик настойчиво ткнул себя в грудь. — Ты даже не знаешь, кто кого бесил! Уж сколько я натерпелся… — А ты это втрое увеличь и сразу станет ясно, кто кому чего должен. Ты же видел, какая она подавленная. — Так это из-за тебя! — Нет, из-за тебя! — Знаешь, вот обе вы, одинаковые, — Варрик притворился сердитым и начал отмахиваться от Лиллиан, как от назойливого насекомого. — Но Кассандра хоть знает, когда замолчать. — Интересное дело… — она обошла его плавным шагом. — Мне кажется, или ты как-то чрезвычайно лоялен к Кассандре в последнее время? — Нет, нет, на меня этот трюк не сработает, — он пригрозил ей указательным пальцем с ядовитой ухмылкой. — Это ты повелась, теперь живи с этим. — Там, кажется дождь пошел. Варрик удивленно обернулся, когда Лиллиан вдруг протиснулась сквозь толпу и прильнула к окну, высовывая руки. Дождь. Она никогда не думала, что будет так скучать по дождю. Лиллиан невыносимо захотелось выйти за пределы оплота и послушать, как капли тарабанят по широким листьям. При воспоминании о том, как шумел водопад в оазисе, ее кожа невольно покрылась мурашками. — Ладно, продолжим другой раз, — усмехнулся Железный Бык. Солас отстранил руку от своего лица, поднимая голову. Ему пришлось обернуться, чтобы понять, куда он так смотрел. Сперва Солас думал, Лиллиан попытается затащить его в гущу событий, но как только он понял природу ее намерений, он уже не помнил, как встал из-за стола. Она продолжала беззаботно двигаться в такт музыке, утягивая его за собой. Лиллиан была настолько увлечена весельем, что Солас не мог перестать любоваться, и был настолько очарован, что даже не заметил, как его одежда начала намокать. Лес зашумел по особому, пока она вела его на холм. Буквально каждый сантиметр Изумрудных могил отзывался на благословенную влагу. Впитывал, дышал. Солас и сам невольно задышал так свободно, как, казалось, никогда в своей жизни. Он потянул ее за руку, заставляя остановиться. Так Лиллиан улыбалась только ему. Казалось, ее кожа буквально отталкивала капли дождя, разгоряченная, загорелая. Завороженный взгляд Соласа упал на ее обрамленные круглым вырезом ключицы, усыпанные мелкими капельками, на волосы, прилипшие к плечам. Она была великолепна. Она была для него. Он и только он мог ее касаться. Лиллиан вдруг отвлеклась, заглядывая через его плечо. — Сэра, ты заболеешь! Солас обернулся и с удивлением обнаружил, как эльфийка, сбросив с себя штаны и сапоги, галопом понеслась куда-то сквозь лесную чащу с радостными выкриками. Ее примеру последовали еще две девушки и один везучий юноша. Услышав голос Инквизитора, Сэра остановилась, начиная мотать головой, в поисках строгой надзирательницы. Наконец ее глаза уткнулись в Лиллиан и Соласа, стоящих на холме среди деревьев. Сэра будто не поверила своим глазам, заслоняя взор от воды ладонью. — Спрятались, извращуги? — звонко заорала она с восторгом топая босыми ногами. Сэра тоже выглядела более чем довольной своей жизнью. Так просто… — Ручей ледяной! — крикнула Лиллиан, срываясь на смех. — Тебе откуда знать?! — Потом не жалуйся! — Пошла нахер! Сэра показала свой любимый средний палец и с упоением стянула с себя тунику, оставишь в одном белье. Так она и продолжила свой радостный, полный ребяческого торжества бег. Что она, если не воплощение бунтарства? Солас тихо усмехнулся, проводив ее взглядом, а потом снова уставился на Лиллиан. — Ты не слишком мягка с ней? — О нет, ты не слышал, как мы засыпали в одной палатке, — Лиллиан слегка наклонила голову и взяла его за руку. — Мне кажется, я никогда этого не пойму, — Солас усмехнулся, качая головой. — Да что тут понимать? Она просто дразнится. Отталкивает, чтобы понять, способен ли кто-то удержаться рядом. Думает — а если вот так ткнуть, а если вот так пнуть, обозвать. Как капризный ребенок. — Ты говоришь это с особым знанием дела. — Может быть. Лиллиан сжала его ладонь и вдруг стала раскачиваться на месте. Вероятно, она бы и сама сейчас была в том ручье, если бы не оставила бутылку вина недопитой наполовину, но сейчас, в прохладе, среди шума деревьев, рядом с Соласом у нее было все, что нужно. Как же ей этого отчего-то не хватало. — Потанцуй со мной. — Без музыки? — снисходительно улыбнулся он и слегка наклонил голову на бок. — Как же без музыки? Прислушайся, — Лиллиан настойчиво потянула его, начиная шагать из стороны в сторону. Он любил, когда она отпускала себя на волю и старалась насладиться жизнью самым естественным для нее способом. Когда Лиллиан двигалась, излучая тихую радость, становилась чем-то маленьким, невинным и по-настоящему свободным. Рядом с ней можно было хоть на миг притвориться или даже почувствовать… Солас действительно постарался. Он медленно прикрыл глаза, пытаясь уловить отдаленный ритм барабанов и лютни. Сейчас, в этом выдуманном мире для него звучал каждый лист, каждый стебель и лепесток. Журчание ручья и звон луж, скопившихся под крышей аргоновой лачуги. Все пело, играло в разнобой, но так прекрасно. Лиллиан шагала по траве босыми ногами, держа его за руку. Она отклонилась в сторону, взмахивая рукой. Якорь, дремавший на ее коже, наполнился водой, которая все струилась и струилась по ее коже, по волосам. Солас потянулся за ней и коснулся кончиков ее пальцев. Счастье воистину так заразно. Танцевать с ней было легко, ведь Лиллиан была в своей стихии. Солас никогда не считал себя хорошим партнером для танцев, но его тело помнило все, что нужно, чтобы не давать никому повода сомневаться в его навыках. Лиллиан не всегда удавалось скрыть удивление, когда он выглядел так, будто в следующую же секунду оступится, но вместо этого Солас вдруг кружил ее. Порой, даже он улыбался так, будто счастлив. Босоногий, промокший до нитки, он смотрел на нее с такой нежностью, что у Лиллиан замирало сердце. Разве могла она сомневаться, что он любит ее? В этот момент — безусловно. Но сможет ли он сохранить это чувство, когда ему в очередной раз придется сказать ей, что она ошиблась? Отчего его глаза так грустны даже когда он рядом с ней? Казалось, Варрик все напутал… Когда Солас поймал ее за талию и обрушил на ее губы поцелуй, Лиллиан застыла лишь на секунду. Он будто всегда знал, когда в ее голове начинают появляться сомнения. Его пальцы, скользящие по ее щекам и шее, были холодны, но дыхание обжигало. Когда он прервался, Лиллиан заглянула ему в глаза. Постичь, о чем он думает невозможно, и порой как будто бесполезно. Особенно, когда наружу рвалось нечто непредвиденное. — Пока тебя не было рядом, я… — Лиллиан осеклась, но поняла, что некоторые слова просто должны быть сказаны. Ни один, ни два, ни сотни раз не будут достаточными. — Я скучала по тебе. Мне все время хотелось узнать, как ты, что ты думаешь. Но мне был нужен не только мудрый совет. Мне не хватало тебя. Так глупо, но… мне становится легче проживать все это с тем, кто понимает и чувствует то же, что и я… Я рада, что ты рядом. Я бы это ни на что не променяла… Солас слегка нахмурился, но на его губах была улыбка. В такие моменты им вновь овладевал целый вихрь из чувств. Он знал, как многое это значит, и для нее, когда она это произносит, и для него, когда у него есть возможность слышать это. Никто за всю его долгую жизнь не заставлял его чувствовать себя настолько важным, стоящим. Быть им, тем, кто достоин чего-то подобного. Если бы только это было правдой… — Ладно, прости, даже я чувствую, как плохо и сопливо это звучит, — не дождавшись ничего, кроме напряженного молчания, сказала Лиллиан сморщив нос от неловкости. Она слегка потянула его запястья вниз, пытаясь отстранить от своего лица. — Я виню вино. — Не нужно извиняться, и тем более искать причину, — Солас прижал теплые губы к ее лбу на мгновение, а затем снова посмотрел в глаза. — Мне важно знать, что ты чувствуешь ко мне. Даже если я этого не заслуживаю. — Почему ты думаешь, будто ты не заслуживаешь? Кто внушил тебе это? — Я… нет, никто не пытался мне этого внушить. Солас отвел взгляд, пытаясь осознать ущерб, нанесенный случайным словом. Порой, все, что нужно — это малость, некая последняя капля, которая ударит сквозь зазор в самое больное место. «Легче проживать все это с тем, кто чувствует и понимает то же, что и ты». Невозможно было исправить все в одно мгновение, окунуть ее в бездонный омут, где она захлебнется. Все, лишь бы почувствовать себя тем, кого она любила. Это не было справедливо. Оставалось, отражать ее страхи и переживания подобно зеркалу. — Это результат глубоко личного опыта. Может я не так искушен, но у меня есть убеждения, готовые спорить и сопротивляться. Это идет изнутри. И кто, как не ты, можешь это понять? Сколько бы раз, я ни сказал тебе, что люблю, ты будешь сомневаться. — Сказать тебе честно? — Лиллиан заглянула ему в лицо. — Я тоже боюсь. Боюсь, что узнав меня по-настоящему, разглядев за звонким титулом и пафосными речами то напуганное, бесполезное существо, которым я являюсь, ты меня покинешь. Да, ты с самого начала смотрел на меня без прикрас, подмечал погрешности в суждениях и не боялся критиковать решения, которые я принимала, потому что… похоже, и так знал, кто я. Ты продвинулся в этом, как никто другой, и казалось бы… ты все еще рядом. — Vhenan, как много моих слов, и как мало смысла в них ты отыскала… — Солас с досадой покачал головой. — Нет, пожалуйста, дослушай, — Лиллиан осторожно сжала его руки и слегка отклонилась. — Ты прав, я много концентрируюсь на злых словах, брошенных в пылу гнева. Порой, я их действительно не заслуживаю, но чаще всего… меня охватывает ужас, потому что… кто-то словно раскрыл обман века, которым я являюсь. Потому что, что бы ты или Кассандра ни сказали мне, я куда хуже, чем это. Я знаю, это походит на исповедь душевнобольного. И я знаю, что мир не крутится вокруг меня, даже если мои решения могут стоит тысячи жизней. Солас почувствовал холод и пустоту, когда Лиллиан вдруг отпустила его руки и принялась беспокойно шагать туда-сюда. Случались такие времена, когда она уже не могла остановить поток, состоящий из эмоций и мыслей, которые долго просились наружу. — Отчасти, мне так больно за Блэкволла. Потому что даже если ты совершил нечто, с чем не можешь смириться, даже если ты считаешь себя не достойным жизни, есть те, кто увидят тебя. Увидят, примут и полюбят. Вот, во что мне хочется верить. Рядом с тобой эта надежда впервые показалась мне не напрасной. Даже гадкий голосок в моей голове все время появляется и говорит, что мне лучше держать ухо востро, потому что судьба непременно нанесет мне новый удар, как только я успокоюсь и поверю, что я любима, что я нужна кому-то, я хочу в это верить. — Ты бесстрашно говоришь этом… — слова Соласа были едва слышны сквозь шум дождя. Он стремился преодолеть оцепенение, пораженный ее честностью, но собственное тело и даже голос ему сейчас не подчинялись. — Я пьяна, от того и бесстрашна, — кивнула Лиллиан, не переставая шагать, словно тигр по клетке. — Хотя, конечно, в тайне я рассчитываю, что мои слова лишний раз докажут тебе, что я действительно дорожу тобой. Любить… значит быть уязвимым, почти жалким. И я пытаюсь показать, что можно быть уязвимыми и бороться со страхами… вместе. Хотя, конечно, если сейчас грянет гром, я возьму свои слова назад… — Лиллиан подняла указательный палец и прислушалась. — Нет? Вот, и хорошо. Гроза была бы как никогда кстати. В данный исторический период, Лиллиан оказала влияние на бесчисленное количество событий и жизней, но ей не хватало еще одной. Солас опустил глаза, когда Лиллиан наконец остановилась и взяла его за руки, растирая заледенелые костяшки большими пальцами. Ее прикосновения, ее взгляд — все было пропитано любовью и теплом. Тем теплом, которым Солас не мог поделиться в ответ. — Мир не черный и не белый, — продолжила она. — Я не самый конченный злодей на свете. И я не вижу злодея перед собой. Я думаю, ты отчего-то решил, будто я не приму тебя, если ты хоть немного откроешься. Хотя… после всего, что мы повидали, неужели ты и правда так думаешь? Солас чувствовал, что его разрывает на части гремучая смесь из любви, стыда и гнева. Гнева на себя, на нее, на весь мир, что будто замер в ожидании. Он должен был рассказать ей, но что. Когда она замолчала, Солас вдруг понял, что дождь закончился. Вместе с ним закончилась и магия? Он растерянно смотрел по сторонам, прежде чем снова опустить глаза. Солас обнял ее так крепко, как только мог, лишь бы продлить это чувство, задержаться на краю обрыва, прежде чем снова нырнуть в привычную среду обитания. Мрачную, холодную, не гостеприимную для всего живого. — Я думаю, ты лучшее, что случилось в моей жизни, vhenan. И куда бы мы ни отправились, пока ты рядом со мной, я становлюсь лучше. Ты делаешь мое существование не таким несчастным и пустым. За это я вечно буду тебе благодарен. Что-то внутри снова перетянулось, сжимая внутренности. Лиллиан не знала, что ожидала услышать, но точно не это. Благодарность. Это должно наполнять все смыслом, но вместо этого… Мало она сказала или слишком много, это будто ни на что не повлияло. У Соласа будто был иной язык привязанности и любви, который отчего-то походил на древний, всеми забытый список синонимов отчаяния. Все секреты хранились за закрытыми дверьми. Как долго ей придется подбирать ключи? В праве ли она была предполагать, что Солас внезапно станет другим только потому, что она себя ему почти навязала? Если он и согласился вступить с ней в отношения, которых вовсе не хотел, разве это давало ей повод думать иначе? Ничего о том «глубоко личном опыте» она ведь так и не узнала, продолжая продвигаться наощупь в поисках параллелей с собственной историей. На собственные проступки она реагировала стремительно и яростно защищалась даже без необходимости. У нее не было возможности держать их в тайне. Только Revas и убийство чиновников из Маркхама остались в тени от его строгой оценки. Лиллиан казалось, помимо вины, у нее были причины не испытывать на прочность собственные нервы. Но какими были причины у Соласа? Это ведь не она придирчиво рассматривает его поступки под лупой, имея на все экспертное мнение… — Как думаешь, стоит ли вообще открывать обитель гордости? — спросила Лиллиан, когда Солас обнял, заслоняя от ветра, ее и повел назад, к огням аргоновой лачуги. Улыбаться ей приходилось за них обоих. Кто-то ведь должен был. — Вопрос непростой. Но я бы хотел знать, что думаешь ты, — в его голосе сквозил искренний интерес. — Загадочный храм, хранящий в себе нечто зловещее? Конечно, дайте два, — усмехнулась Лиллиан непринужденно. — Ты хочешь вернуться? — Это плохо? — Нет. Хочу лишь знать, почему. «Потому что, видят боги, только там ты не выглядишь таким печальным», прокралась непрошенная мысль. Лиллиан хотелось бы дать себе подзатыльник, и она могла бы, но не стала. Можно ли быть настолько сосредоточенным на этой любовной драме и погоне за тем, чтобы его подбодрить? Были ведь и куда более достойные, и даже не менее искренние причины. — Что бы там ни было, оно хранит знания и потенциальную угрозу, — наконец сказала она. — Для тех, кто рискнет отправиться за ними, и, возможно, для тех, кто станет их мишенью. Безрассудно выпускать в мир силу, которой не можешь управлять… С другой стороны, безрассудно оставлять все как есть и сидеть сложа руки, пока туда не придет очередная бригада шахтеров или просто лихих охотников за сокровищами. Лиллиан пожала плечами, стараясь поспевать за его медленным шагом. Размах был не соразмерным, даже если Солас никуда не спешил. Она подняла глаза, высматривая активный и по сей день артефакт. Древние знания могли приносить пользу живым. Всем, без исключения. — А может во мне говорит лишь любопытство, которое моя совесть прикрывает благородством. — Любопытство — это одно из самых честных проявлений личности. Его не истолкуешь двояко, — отозвался Солас. — К тому же, любопытство — одно из тех качеств, которые я люблю в тебе больше всего… Лиллиан резко обернулась, услышав что-то, ее взгляд стал напряженным. — Волки воют… на охоту собираются, — тихо сказала она. Солас прислушался. Где-то далеко, почти неразличимо был слышен голос хищника. Он грустно улыбнулся. — Ты встретилась лицом к лицу с самыми жуткими созданиями мира, но все еще боишься обыкновенных волков? — Не боюсь, но остерегаюсь. Да-да, можешь смеяться, — Лиллиан посмотрела на него, в миг сбросив с себя сосредоточенность. Она постучала по виску. — Это просто засело здесь. — Все потому что это твое сознание, твои мысли и древние страхи, взращенные на суевериях. — Долийцы и их суеверный мозг. Что же мой долийский мозг говорит мне — это плохой знак, потому что тебя прокляли боги. Один или два, а может, все, если учитывать, что со мной происходит. Но если отставить все в сторону, я не придаю этому серьезного значения. Думаю, ни одному древнему эльфийскому богу нет до меня никакого дела. Поэтому я не собираюсь обижаться на Фен`Харела, даже если он и правда сделает мне подножку. Я выше этого. Солас не смог сдержал улыбку, когда Лиллиан изобразила притворное бесстрашие и гордо распрямила плечи. Иногда, это провоцировало куда больше, чем любая, даже самая душевная речь. — Разве долийские легенды не гласят, что Фен’Харел запер богов на другом плане и лишил твой народ божественного покровительства, отняв у эльфов бессмертие? На такое не грех обидеться. — Думаешь, он правда существовал? — Лиллиан иронично усмехнулась, а потом слегка наклонилась. — Или древние боги назвали так средоточие собственных недостатков? Что если так? — Ни в одной легенде такого не сказано, — Солас слегка наклонил голову набок и внимательно прищурился. — Ох, этот тест я пройду на пять с плюсом. Легенды ведь могут ошибаться. Приукрашивать. — Это я знаю, как никто другой. Но ты в действительности так считаешь или пытаешься заслужить мое расположение? — А это помогает? — Лиллиан… — Я никогда не говорила, что считаю все долийские легенды правдивыми. Знакомство с тобой и с некоторыми духами лишь убедило меня в этом. Да, меня злит, когда ты обливаешь долийские традиции помоями, поэтому иногда я защищаю их, чтобы позлить тебя в ответ. Но что касается истинной веры… это сложный вопрос. Я верю в живых, в их поступки. Но как я отношусь к богам… так сразу и не объяснишь. Может, это и защищало ее от страха и растерянности изначально. Солас помнил, идея стать символом андрастианской веры претила ей с самого начала, но, похоже, далеко не по религиозным соображениям. Лиллиан носила валласлин, молилась богам вместе с сородичами и несла за собой некоторые ритуалы и традиции, но во всем этом никогда не было искреннего почитания. Культурные издержки… — Я только что поняла кое-что… Ха… — смех Лиллиан стал беззвучным, когда она вдруг остановилась и указала на скалу, где расположилась сфера, поддерживающая Завесу над мирным поселением. Солас озадаченно наблюдал за тем, как она вздыхает, прикладывая руку к груди и качая головой. Только что тот груз, который она тащила за собой стал немного легче. Но Соласу требовались пояснения. — Когда дух пришел ко мне во сне и какое-то время пытался подобрать форму, — сказала Лиллиан. — Он изобразил мне Истиметориэль, а еще тебя. Но ты… был не таким, как сейчас. И только сейчас до меня дошло, почему. — Не таким как сейчас? — переспросил Солас. — Он был таким, каким ты себя описал, когда я спрашивала тебя о волосах в прошлый раз. Или скорее таким, каким я тебя представила. Голова моя дырявая… а я все думала… То, с каким облегчением она об этом рассказывала, не внушало Соласу радости, совсем наоборот. В горле мгновенно пересохло, особенно, когда Лиллиан продолжила. В ее глазах читалось веселье. — Я никак не могла понять, где он это взял. Ты был таким… другим. У тебя были… волосы под цвет твоих бровей. Действительно длинные, красивые, на одну сторону с выбритым виском, и броня… какая-то эльфийская броня, но… Ох, черт бы с ним. — Тебя это напугало? — наконец совладав с тревогой, спросил Солас, когда она отмахнулась. — Нет, но… озадачило, — Лиллиан заглянула ему в глаза. — Когда во сне появляется дух, тебя особенно интересует, откуда он достает эти образы или слова. Иногда, все слишком странно и напоминает дурное предзнаменование или… предсказание. Поэтому так важно понять, где отражение собственных мыслей и фантазий, а где то, что он принес с собой. III Прибытие Инквизитора в Скайхолд еще никогда не было похоже на набег. Доверив эльфийских гостей Матушке Жизель, Лиллиан не устыдилась ни на секунду. Пора было служителям Церкви показать свою лояльность к выбору Создателя с помощью конкретных действий. Лиллиан почти не глядя расписалась на всех документах, что накопила для нее Жозефина, и опустошила полку на складе в башне магов, отведенную для загадочных осколков. После выигранного аукциона их стало больше. Лиллиан торопилась с отчетом, начатым еще по пути, от того пергамент выглядел не слишком презентабельно. «Для внутренней документации пойдет». К тому же, вранье почти не отнимает сил, если у тебя было достаточно времени, чтобы его сочинить. Военный совет тоже был несколько торопливым. Скайхолд стоит на месте, Корифей пропал из поля зрения, у дворянства в Орлее нескончаемые проблемы, сильно отличающиеся от проблем больше части земного шара. А клан Лавеллан сумел отстоять право сородичей на жизнь в эльфинаже, «с помощью грамотной дипломатии и веры в мудрость властей». Они могли верить в то, что захотят. Лиллиан избегала взгляда Сестры Соловей. Хотя она, возможно, как и прочие советники, лишь ждала, что Инквизитор проявит больше эмоций. Но сегодня не складывалось. То, что она ощущала в душе, напоминало скорее какой-то тревожный зуд, который гнал ее в преисподнюю, называемую Свистящими пустошами. На священный оазис у такого же, не менее священного затерянного храма. Может, это влияние духов? Не зря кто-то написал там «Emma solas him var din`an»*. (Нас погубила гордость) «Вас погубила жадность гильдий и экономика». Лилиан попыталась отбросить эту мысль, но ей никак не удавалось отделаться от вопроса — что же там внутри Соласана, что создало эту печальную братскую могилу. — Не могу передать словами, как мы счастливы, что конфликт удалось завершить миром, — сказала Жозефина, прерывая затянутую паузу. — Немного мира и военной силы, — усмехнулся Каллен, но совсем беззлобно. Он пристально смотрел на Лиллиан, но та никак не хотела отрывать глаза от пергамента, листая письма с такой скоростью, что никто не сомневался, едва она закончит, то сразу сорвется с места. «А еще один тихий политический переворот с контрактом для Антиванских воронов», Лиллиан потянулась за печатью и громко опустила клише на пергамент, не забыв расписаться. — Весь церковный приход молился за ваш клан и здоровье Хранительницы, — снова заговорила Жозефина. — Вы можете в любой момент перевезти их поближе, чтобы мы могли позаботиться об их безопасности. — Они не приедут. «А с чего бы им? Если бы они хотели, они бы так и сделали». Спрашивать, почему, было бы слишком страшно. Есть риск получить ответ. Возможно, он состоит в том, что клан от нее окончательно отказался. Раньше Истиметориэль хотя бы писала письма. А сейчас… не может? Судя по рассказам, она надежно восстанавливается. Решение проблем клана Лавеллан, это лишь отсрочка. Лиллиан могла бы и сама дописать письмо, которое начинала вот уже десятки раз, узнать о том, что Хранительница планирует делать дальше. Они не смогут оставаться в Викоме вечно и опекать городских собратьев. Зато Лиллиан могла какое-то время оставаться вдали от этого вопроса. Удивительно, но в этот раз уговаривать Кассандру пришлось куда дольше, особенно, когда она узнала, что Варрик, скрипя зубами, но согласился совершить новую экспедицию в Западный предел. Искательница не была подвержена одержимости, а Варрик был глух к голосам зловещего храма. Лучше и надежнее их было не найти. Дорога пролетела быстро и почти незаметно. Лиллиан и Мастер Тетрас без умолку болтали, чем доводили Искательницу до нервного истощения, однако Солас, похоже, чувствовал себя, на странность, в своей тарелке. Он ловил себя на странном чувстве, что распространялось не только на Лиллиан, но и на остальных членов отряда. Может, он был сентиментален, но путешествие в маленькой, хорошо изученной компании возвращало его к тем сложным, но наполненным надеждами и открытиями временам. Нельзя было знать наверняка, но долгие месяцы тесного взаимодействия, незримо повлияли на каждого из них. Кассандра узнала о том, что ее орден строился вокруг страшных таин и к своему финалу превратился в очередное доказательство несовершенства всякой системы, основанной на жестких доктринах. Ей пришлось столкнуться с противоречиями, на которые не было ответов ни в одной церковной книге. Но она продолжала верить. Верить и искать. О переменах, которые произошли в жизни Варрика, Солас не брался судить. Однажды Сэра удачно сравнила отношение Мастера Тетраса со шкафом, переполненным книгами. Смог ли он дописать к этому моменту хотя бы половину из них, или же последовал непрошенному совету и завел себе еще одну полку. Кто знает… Менялось ли мировоззрение Лиллиан? Порой, Соласу казалось, что-то в ней безвозвратно угасало, но спустя время она, желая того или нет, снова сбрасывала с себя чужие ожидания, налипшие на нее вместе с громкими лозунгами, и становилась тем же беззаботным ребенком, что и была когда-то. Однако, у нее был и второй извечный спутник. Солас видел, как за беззаботной маской снова проступает та проницательная, вдумчивая женщина, разменявшая свой покой на чужие трагедии. Она опять стояла у провала, разглядывая бездонную черноту. Обычно зрение ее не подводило, но сейчас что-то явно мешало. Что она пыталась там разглядеть, в чем убедиться? Стало бы ей легче, если бы она увидела там груду тел на разной степени разложения? К некоторым вещам лучше не притрагиваться. Но снова «кто-то должен». «Может и от тебя было бы больше вреда, если бы ты не была такой трусливой и прыгнула», Лиллиан не всегда удавалось ухватить мысли за хвост, чтобы отбиться раньше, чем они нанесут удар. Здесь тоже нужно было винить Завесу и те чувства, которые царили за секунду до? — Шагнуть в пустоту, — Варрик скривился, на мгновение заглянув в шахту. — Нужно ведь обезуметь или отчаяться… — И чтобы рядом не было никого, кто мог бы тебя спасти, — Лиллиан натянула на себя улыбку. — Одиночество тоже сводит людей с ума, — он покачал указательным пальцем и наконец отошел от пропасти. — Может быть. Но Соласан это обитель гордости. Так или иначе, это не было их истинным намерением. Это все «гордость». — Когда ты горд, ты очень одинок. С этим было трудно поспорить. Солас указал на скалу в очередной раз, стараясь поторопить товарищей. Все они устали, но с храмом лучше было разобраться, пока никто не начал в полной мере ощущать на себе разрушительное воздействие древних сил, что в нем затаились. — Не нужно искать поэзию там, где ее нет, — строго сказала Кассандра, следуя по направлению. — Эти несчастные пали жертвой древнего проклятья. Рассуждать об этом, все равно, что искать смысл в действиях сумасшедшего. — Ты не права, Искательница, — на этот раз экспертом решил прикинуться Варрик. — Потому как это было не проклятье, а влияние. В этом я склонен согласиться со Снежинкой. Такие «проклятья» не приносят в твою голову идей, они копаются в тех, что есть и выкручивают до максимума. Как красный лириум. — Когда это я такое говорила? — усмехнулась Лиллиан. — Конечно, не так грамотно, но говорила, — заверил он. Хотя бы поэтому мириться с Варриком так просто. Он не откидывал дельные мысли в сторону и умел вовремя о них напоминать. Провозиться возле двери в Соласан пришлось куда дольше, чем Лиллиан рассчитывала. Варрик и Кассандра без особой охоты занялись тем, что оттащили тела венатори подальше от входа, а затем устроились у возобновленного очага. Головоломки они оставили эльфам. Солас старался сосредоточиться на своей части, но изредка подглядывал за Лиллиан. Она была увлечена, игнорируя посторонние голоса, которые вне всяких сомнений тоже слышала. Иногда он сравнивал ее с той, кто выпал в Тень прямо из Адаманта. Ее страхи и неуверенность, способность пораниться о каждое слово. Похоже, она окрепла, стала непроницаемой, или попросту научилась забывать. Все здесь жило по схожим правилам, растягивалось и вязло в ткани бытия. После того, как Завеса окрепнет, все здесь забудет о трагедии, но не Тень, в ней клубок из отчаяния будет существовать вечно. — Что бы ты здесь ни услышала или увидела, не теряй головы, — тихо пробормотал он, примеряя очередной элемент головоломки. — Даже если ты снова увидишь тех, кого, как тебе кажется, ты знаешь. Лиллиан глянула на него с лукавой улыбкой. Кроме того, что он использовал ею же рассказанную историю, он ее, конечно же, предостерегал. Просто делать это Солас умел в какой-то особой манере, которую хотелось назвать высокомерной. Уметь создавать такое впечатление без риска получить оскорбление умел, пожалуй, только он. Это не возникло на пустом месте. Он знал, что делал и что говорил. Хотелось бы и ей знать. Лиллиан внимательно изучала контуры, подмечая закономерности. Некоторые осколки были в скверном состоянии и почти рассыпались. Было в этом занятии нечто успокаивающее шальной разум. Какое-то тихое удовлетворение от того, что ты занят чем-то, чем мог бы гордиться перед родными. Исполнение долга, знакомое многим ее собратьям и такое чуждое для нее самой. В мире существовало абстрактное зло задолго до ее рождения. Почему бы его не исправить, чтобы другим не пришлось? «Гордишься что это не твоих рук дело? Молодец». Лиллиан сморщила нос, мысленно отмахиваясь от назойливого шепота. Она приложила осколок, который встал аккурат на место, и потянулась за следующим. Иногда быть лишь одним из элементов исправительной системы не так уж плохо. В борьбе с Корифеем этого нет. Там она и причина, и следствие, и решение. Когда Лиллиан присела рядом с ним, Солас стрельнул в нее глазами. Как она могла справиться раньше него? Без него? Он убедился, что стена по ту сторону от ворот действительно собрана, и вздохнул, но с улыбкой. Когда она за что-то бралась, она всегда старалась, а еще превращала это в тихое соревнование. Солас видел это по ее выражению лица. Молчаливая концентрация среди отдаленных голосов, звуков окружающей природы, далекого водопада и ее дыхания. Порой, это было то, что нужно. Солас продолжал обстоятельно восстанавливать рисунок, плитка за плиткой. Что бы здесь ни таилось, он был готов. Особенно, когда рядом с ним была настолько решительная и бесстрашная соратница. Порой ему казалось, он снова видит силуэты древних духов, с интересом наблюдающих за занятием. Любопытство не истолкуешь двояко. Едва осколки собрались в мозаику, засов двери, изображающий древо, вдруг засиял. Ветвистые желоба наполнились энергией, которая потекла рекой. Кассандра сразу подскочила на ноги, наблюдая за Соласом и Лиллиан. Ни один из них не подавал признаков тревоги. Даже когда яркий свет превратил их лица в белые пятна. Голоса, вырванные из Тени, вдруг превратились в крик, но тут же смолкли. Лиллиан чувствовала, как тяжесть, сидевшая в ее голове, внезапно рассеялась. Лишь Якорь словно стянул кожу на ладони, но это вряд ли можно было считать плохим знаком, бывало и хуже. Она оглянулась, хотя что она рассчитывала увидеть, понять было сложно. Мир не изменился, но что-то в нем явно произошло. — То ощущение от двери… оно исчезло? — растерянно вымолвила она. — Наверное, какой-то магический оберег, — прокомментировал Солас. — Не то испытание, не то предупреждение. — Узнаешь, что здесь и захочется свести счеты с жизнью? Ладушки, — усмехнулся Варрик. — А может, это проверка на стойкость и владение знаниями, — Солас указал на врата и слегка поклонился, приглашая Лиллиан. Кто бы теперь ни освободился, что бы ни происходило дальше, теперь это «ее рук дело». Внутри веяло… пустотой. Все запахи будто хлынули внутрь исключительно снаружи. Обычно в таких местах пахло сыростью, мхом, окисью металлов, но Соласан был будто… стерилен. — Он действительно никем не тронут. Удивительно… — Лиллиан во все глаза рассматривала грубые, но хорошо сохранившиеся стены. На них не было никаких фресок или надписей. Слишком уж аскетичное пристанище для чего-то, что именовали гордость. — Таких мест немало, — улыбнулся Солас. — Их можно найти. Поймав его взгляд, Лиллиан почувствовала, как тепло разливается в груди. Исследовать места предков — истинно долийская идея, но она еще никогда не казалась ей настолько вдохновляющей. Срывать покровы, находить уцелевшие артефакты и свидетельства существования древних. Если бы Лиллиан могла провести жизнь в непрерывном путешествии, она была бы счастлива. Но, возможно, только рядом с ним. Ведь он так преображается, словно ходил по этим залам всегда. Если бы можно было представить себе душу Соласа, то Лиллиан представляла бы ее именно так. Никаких опознавательных знаков, лишь гнетущая тревога и неопределенность. Аккуратные ряды плит и кромешная тьма. Нет, он был не таков. Или хотя бы не весь целиком. К тому же, любую головоломку можно в конце концов решить. Массивные врата в главном зале, к великому разочарованию, оказались заперты. Спустившись вниз, отряд обнаружил дремлющий артефакт для укрепления Завесы, наподобие тех, что были разбросаны по всему югу. Это был настоящий образец, который словно никогда не покидал этих стен. Активировался он, однако, столь же просто, как и предыдущие. Это капля в море, пластырь на вспоротой груди. Три старых двери, упирающихся в самый свод нижнего зала. Каждая ощущалась по своему. Одна была холоднее льда, от второй веяло жаром, а третья… от нее у Лиллиан были мурашки по коже. Распахнув первую с помощью осколков, перед ними открылся зал, покрытый инеем. По полу хищно расстилался туман. Воздух был отчего-то свеж, словно на вершине горы. Лиллиан мгновенно почувствовала себя среди снегов Убежища. Сохранять улыбку намного сложнее, оказавшись в одном из самых темных моментов своей жизни. — И себе возьми, Лиллиан. — Зачем? — Без нее тебе не пройти din'anshiral* (путь смерти). — Наплевать. «Только не появляйся здесь. Не надо». Лиллиан не хотела вновь видеть Истиметориэль, вмешавшуюся в ее жизнь в виде воспоминания. Там, на вершине горы это не принесло ей радости или облегчения. Не принесло бы и сейчас. — Это испытание, — объявил Солас, внимательно осматривая пустой зал. — И что же мы найдем, если пройдем его? — вслух поинтересовалась Лиллиан, хотя и догадывалась, ответа он не знает. Она опустила глаза, рассматривая порог. Черта, за которую нужно перешагнуть. — Мы все еще можем повернуть назад, — будто уловив ее настрой, сказала Кассандра. Конечно, Лиллиан это не устраивало. Едва она вошла в зал, из тумана начали восставать фигуры. Мертвые ждали. Лиллиан в ужасе наблюдала, как один за другим появляются люди, эльфы, гномы, те самые, похороненные под снегом и сожалениями. Тень знает, как зацепить за живое. Но может, живого осталось уже не так много, ибо рука Лиллиан не дрогнула. Может, они видели иное, потому что никто не сказал ни слова. Кассандра, Варрик и Солас бросились ей на помощь, сражаясь с мертвыми, которые никак не хотели подпускать Инквизитора к центру зала. Древняя магия воскрешала трупы, наделяя их знакомыми чертами, вот, что это было. В такие моменты невольно задумаешься о том, что Коул далеко не так безрассуден, когда предлагает забыть их. Лишь когда все закончилось, ей удалось рассмотреть древний саркофаг. Лиллиан колебалась, всматриваясь в шероховатые углы. — Он твой, — указал Солас, встряхивая посохом, чей металлический наконечник покрылся изморозью. — Ты прошла. Она обернулась через плечо. «Твой» по отношению к последнему пристанищу, найденному в нетронутом храме, звучит не так оптимистично. — Странная история, — Варрик с нескрываемым недовольством смотрел на могилу. — Красного лириума нет, порождений тьмы тоже, но я официально заявляю, что это место занимает достойное место в списке, не желательных для пребывания. В первой пятерке. — Планируешь выпустить путеводитель? Сначала закончи Мечи и Щиты, — съязвила Лиллиан. Лицо у Варрика вытянулось от ее неприкрытой издевки. — Ты уверен, что стоит так рисковать? — насторожилась Кассандра, снова привлекая внимание Соласа к саркофагу. — Решение за Инквизитором. Если кто и заслужил эту награду, то это она. То, что заслужено. Едва Лиллиан наконец коснулась крышки саркофага, та пришла в движение самостоятельно, миллиметр за миллиметром открывая то, что покоилось внутри. Кровь похолодела. Под слоем снега, проступали сбитые окоченевшие руки, носки потрескавшихся сапог и лицо… Ее лицо. Синие губы, побелевшая кожа, слившаяся с валласлином, заиндивевшие ресницы. «Solas him var din`an*». (Гордость станет погибелью) Якорь внезапно заискрил, посылая импульсы по всему телу. Лиллиан схватилась за руку, слегка согнувшись. Сквозь нее словно прошла невидимая стена льда, пробирающая до костей. Все окончилось в одно мгновение, когда в кожу ударил жар. Она широко распахнула глаза, уставившись на Соласа, который схватил ее за плечи. — Ты в порядке? — насторожилась Кассандра, встав у него за спиной. Лиллиан не знала, как подобрать слова. Повинуясь порыву, она оглянулась. Пустой саркофаг. В глазах Соласа она тоже не нашла понимания. Похоже, так было с самого начала, ведь она единственная, кто выглядел так, будто видел собственный труп. — Это древняя магия. Вреда не будет, — Солас слегка наклонился к ней и повернул ее лицо к себе. Его глаза были словно маяк, удерживающий Лиллиан в одном положении. — Ты очень выносливая, и смелая. Все хорошо. — Тогда зачем ты это повторяешь? — слегка возмутился Варрик, уставший быть немым наблюдателем. Лиллиан слегка побледнела и выглядела так, будто ее снова вывернет наизнанку. Когда она наконец ухватилась рукой за край саркофага и прислонилась к нему, освободившись от Соласа, то заговорила. — Я в порядке. Я чувствую, я в порядке, — сказала она, выдохнув. Лиллиан рассматривала лица товарищей. Они правда ничего не видели? Что ж… — Тебе не больно? — Кассандра нахмурилась, изучая ее. — Нет, нет. Все правда хорошо. Правда я не до конца уверена, что произошло. — Смею предположить, твое тело окрепло. Древняя магия теперь защищает тебя от магии холода, — сказал Солас с улыбкой. — Подходить к враждебным магам без оружия я, однако, все еще не советую. Его тон внушал спокойствие, хотя смысл его слов предстояло еще переварить. Лиллиан не чувствовала себя так, будто окрепла. Может, так и должно быть, ведь обычно он не ошибался. Лед и промозглый туман покинули зал незаметно, так, словно их никогда и не было. Воспоминания остались, их не развеять. Лиллиан казалось, мир слегка замер. Возможно, вся внутренняя энергия шла на попытку осмыслить увиденное. Замерзшие тела жителей Убежища, ее собственный труп, который, вероятно, должен был покоиться где-то на склонах Морозных гор. Иногда казалось, так было бы легче. Но легче для кого? «Что с тобой не так?» Лиллиан изредка оборачивалась, улавливая тихие разговоры, голос Соласа. Может она одна придает значение этим видениям или вовсе одинока в них? Отчего они поднимают в душе волну, рискующую проглотить ее живьем? Сколько бы мертвецов ты ни увидел, всегда найдется тот, кто заставит тебя вздрогнуть. — Солас… — позвала она, едва слышно, наконец приблизившись вратам, что дышали жаром. Солас обошел ее и внимательно заглянул в лицо. — Там были они. Те, кто погиб в Убежище. — Это иллюзия, призванная сломить твой дух, но ты выстояла. Не упускай этот шанс. Никто не достоин этой силы больше, чем ты, — он мягко огладил ее плечо. Солас мельком глянул в сторону. — Стало быть, ты уже знаешь, что ждет тебя за этими дверьми. Дождавшись, пока она кивнула, он вздохнул. Он мог предупреждать ее сколько угодно, она могла соглашаться и даже притворяться предупрежденной, но что-то в ее взгляде порой ранило его до глубины души. — Значит, ты готова. Вновь наблюдать, как твои сородичи восстают из огня. К такому было трудно подготовиться. Лица во сне были смазанными, но здесь нет. Лиллиан видела каждую рану, каждую опаленную стрелу, тлеющий сапог. Здесь были все, кого она запомнила. Странно, что Рильвин не говорила на этот раз. Она и не должна была, ни сейчас, ни вообще. Вся болтовня прекращается с последним ударом сердца. Сражаться с ней было бы слишком тяжело, если бы можно было хоть на секунду вообразить, что она снова способна двигаться, способна задать ей трепку. Вообразить, что она, это она. Глядя, как она рухнула на землю, сраженная болтом в сердце, хотелось думать, что это в последний раз. Похоже, Соласан собрал всех тех, кого Лиллиан успела подвести в своей жизни. Как же их было много… «Такие «проклятья» не приносят в твою голову идей, они копаются в тех, что есть и выкручивают до максимума». Жаль, что нельзя было выдернуть эту мысль из головы и свалить все на коварство предков или духов. Важно было знать имя своего врага, чтобы сразиться с ним. Но как быть, если враг уже лежит в обугленном саркофаге, не способный никому навредить. Кто-то написал, что Тень это не пространство, а скорее способ восприятия. — Второй раз легче, — бодро сказала Лиллиан, первой направляясь к выходу. Солас опасался заглядывать сквозь фасад. Тем более, что он был горд. Горд, что Лиллиан впервые получает от древней магии преимущество без ущерба. Энергия охотно принимала ее, проникала сквозь кожу и будто узнавала своего потомка. Разве не так все должно было быть? Не каждый был пригоден для подобного слияния, но Лиллиан… Она была будто создана для этого. На свое счастье и на свое глубочайшее невезение. — Этот путь ты пройдешь одна, — сказал он, прежде чем она приблизилась к третьим вратам. Оставалось опираться лишь на него. В этих неизведанных водах, он скорее хозяин, чем гость. Откуда произрастала его уверенность никто никогда не знал. Если в чем Лиллиан и была убеждена, так это в том, что он не желает ей зла. Весь его защитный инстинкт, пышно расцветавший на полях сражений, сейчас дремал. Стало быть, бояться точно нечего. — Solas him var din`an, — усмехнулась она. Варрик прищурил один глаз и глянул сперва на нее, а затем на Соласа. Похоже, шутку, какой бы она ни была, маг не оценил. Не в первый раз. — Прошу, больше этого не повторяй, — сказал он, провожая ее суровым взглядом. — Так напишут на моей могиле. Зал, в котором царила магия духа был влажным и душным, в нем буйствовала зелень и многовековые деревья. Такие же спутанные и могучие, как… Лиллиан задрала голову, все еще пытаясь понять, не оглохла ли она. Звенящая пустота. Если бы они были бесцветными, она могла подумать, что снова погрузилась в тот сон. Но здесь не было мертвых эльфов, висящих на деревьях, лишь галлы, с интересом поворачивающие за ней головы. Они выглядели так, будто ждали чего-то, но от их взгляда кровь стыла в жилах. Их немигающие глаза не принадлежали мирным животным. В них был проблеск чего-то опасно похожего на осуждение или даже гнев. Никогда, даже в самые ужасные дни в клане или на площади Викома, никто не смотрел на нее так, как эти галлы. И однако, они оставались совершенно неподвижными. Лиллиан сжала в руке кинжал, готовая к любому развитию событий. Если бы то были волки, или Фен`Харел собственной персоной, она бы поняла. Но сейчас на нее из сотни глаз смотрела Матерь галл, и она отчего-то была недовольна. «Никакой борьбы?» Лиллиан продолжала одинокий шаг к третьему саркофагу. Никаких попыток вытеснить ее из тела или разговоров с духами, желающими заключить сделку? Впечатление было смешанным. Никто не пытался на нее напасть. Они стояли как мрачное напоминание. О чем? О судьбе народа, в которой Лиллиан отказалась участвовать? Что-то внутри сопротивлялось этой мысли. Крышка бесшумно поплыла в сторону, позволяя ей увидеть очередное воплощение собственной смерти. Так она себе это никогда не представляла. Лиллиан внимательно уставилась на собственное лицо, обрамленное мхом, перекрывшим почти всю голову. Глаза были накрыты повязкой, а губы стянуты нитью. Но даже это было не самым удивительным. Левая рука. Ее не было. Срез у предплечья был неровным, словно кто-то отпилил ее, оторвал… откусил… Казалось шли уже минуты, но одна Лиллиан так и стояла над второй. Она не прошла… Иначе, как еще это истолковать? Лиллиан обернулась, снова встречая глаза белоснежных галл. «Чего же вы хотите от меня?» Кто бы сказал… Лиллиан была готова вытащить свое тело из могилы, но даже у него был зашит рот. Она больно ущипнула себя за предплечье. Нет, это был не сон. Смотреть. Нужно было смотреть дальше. Лиллиан снова склонилась над саркофагом. Валласлин на лбу был ярким на покрасневшей коже, будто его только что нанесли. Однако она была в той же одежде, что и сейчас, с теми же следами зубов на шее. Зубы… Солас. На этот раз все резко пришло в движение. Энергия ударила с такой силой, что Лиллиан едва устояла на ногах. Крепость духа еще никогда не была столь тяжела. Она была соленой, с едким привкусом железа на языке. Но Якорь… он спал, словно убаюканный младенец, и никак не отзывался на буйство магии. Мысли осели в голове, словно тина на дне озера, никак не хотели подниматься. А подумать стоило бы. Однако, разве это хоть раз приносило результат? Когда Лиллиан вновь и вновь сталкивалась с этим горьким, смутно знакомым, тревожным чувством где-то под сердцем, все рациональные объяснения попросту испарялись. Оно не могло быть навязано извне, как бы ей того ни хотелось, но чтобы понять его, ей будто всегда не хватало одной или двух деталей. Пока она их не отыщет, та дверь тоже останется закрытой. А вот храм распахнулся. Когда последние врата, признав ее, раскрылись, оставалось разобраться с последним залом Соласана. — Гордость в наших свершениях и в наших сердцах. Та же гордость «исказилась» в нем. Он решил потребовать… — Солас нахмурился, пытаясь перевести символы на камне. — Прошу прощения, слишком неразборчиво. «… Утратил благосклонность и был связан. Внутри таится смерть, сокрытая от глаз смертных». О смерти сомневаться не приходилось, Лиллиан застала ее трижды. Elgar'arla* (ловушка для связывания духа) представляла собой традиционный сосуд из цветного стекла. Чистейшего, будто только-только отполированного. В сравнении с архитектурой храма, она смотрелась как капля краски, упавшая на серое полотно. Оставалось лишь приготовиться. Унылое заточение можно было считать оконченным. Мир обойдется без гордости. IV Битва с врагом не успела никого вымотать. Демон гордости, хоть и был древним, но неуловимо похожим на всех остальных, кого Инквизиция сумела отправить обратно в Тень. В свои последние минуты он был совсем один. «Когда ты горд, ты очень одинок». Лиллиан невольно вспомнилось, как Солас прощался со своим другом. Его сокрушенная фигура, склонившаяся над телом. Демоническая форма сменилась на женские эльфийские очертания. Слова, сказанные на прощание. Возможно, то был далеко не просто друг… Так или иначе, Солас оказал ей последнюю милость, оставаясь рядом до самого конца. И даже после — он оплакивал и горевал. Он был знаком с потерями. Может, поэтому стремился отдалиться от любой привязанности, сбежать от боли? Но не от Тени, где все о ней напоминает. Отряд выбрался из каньона и пристал к лагерю разведчиков, подготовивших для Инквизитора и ее соратников все удобства. Даже глубокая ночь не лишала их чувства долга. Скауты поделились собственными впечатлениями о том, как ощущаются перемены. Похоже, Соласан больше не имел здесь власти, он передал древние эльфийские знания Вестнице Андрасте. Для Церкви это не было в новинку. Маленькая компания о костра, почти как прежде уютно, однако Лиллиан никак не могла отделаться от странной горечи. Она положила голову на ладонь, пальцы сами невольно тянулись к валласлину, продолжая ощупывать слабый, едва ощутимый рельеф. Варрик снял прицел и начал раскручивать окуляр. Если что-то было не так с Бьянкой, он никогда не оставлял это напоследок, даже если смертельно устал. Кассандра рассеянно наблюдала за ним, стараясь слушать беседу. Солас был в том своем редком состоянии, когда ему хотелось делиться впечатлениями. — Удивительно, что магия смогла сохраниться так долго, — сказал, располагая руку на колене. — Это потрясающая материя, древняя, концентрированная. Как им удалось ее законсервировать? Что еще могло сохраниться? — Полагаю, ты прав, в мире полно загадок, которые все еще способны тебя удивить, — ответила Лиллиан, устало пожимая плечами, хотя ее лицо изо всех сил демонстрировало солидарность и поддержку. Солас иногда все равно, что редкая певчая птица, нельзя спугнуть. — Элвенан были здесь до пришествия гномов. Должно быть, когда-то это место, все Свистящие пустоши, были похожи на один сплошной оазис, — Солас указал рукой на безжизненные равнины. — Богатая флора и фауна от края до края. Изобилие во всех его проявлениях. Здесь раньше высился лес, пока песок не поглотил корни. Только представьте. — Хочешь сказать, он сохранился лишь благодаря магии? Как в Скайхолде? — поинтересовалась Лиллиан. — Морриган говорила, что стены его пропитаны магией. Нужно бы узнать, кто его все-таки построил. Может, тоже элвен. Может, в нем таятся секреты, как в той крепости… помните? Дю Корбо. — Что-то вроде смертельной ловушки? Здорово, — Варрик деловито протирал стеклышко выделенной для этого салфеткой. Кассандра, казалось, впервые видит как он проявляет педантичность. — Не стоит на это рассчитывать, — успокоил его Солас. — Скайхолд во всех смыслах безопасен для Инквизиции. Никаких скрытых механизмов и демонов. — Выходит, служители Соласана одолели одержимого и загнали демона в ловушку? Об этом был тот символ? — Лиллиан припомнила маленькое изображение, высеченное на камне, отдаленно похожее на пленника и двух стражей. — Они могли захватить и духа, которого сочли недостойным. Духа, чьи мудрые слова не пришлись им по вкусу, — ответил он. Возможно, дурные воспоминания преследовали не только Инквизитор. — Когда ты предполагаешь такие вещи, выглядит так, словно древние эльфы были ничем не лучше современных венатори. — Никто не говорил, что древние были совершенны. — Я тоже думала, вы считаете их богами, — сказала Кассандра. — Я не считаю, что это место принадлежало тем, кого долийцы называли богами, — холодно пояснил Солас. — Если подумать, — Лиллиан взяла прут и осторожно перевернула несколько углей. — В моей голове древние, описанные в легендах, действительно кажутся более совершенными. Но это означает, что все так и было. — Это закономерное впечатление, — Солас слегка выпрямился и посмотрел на нее. — В разрезе истории они достигли куда большего, чем их потомки. С данной точки их достижения кажутся великими, а личность — лишенной недостатков. Они были более развитыми в области политики, образования и магического искусства, чем современные эльфы, и тем более долийцы. С лукавой улыбкой Лиллиан слегка наклонила голову назад, заглядывая ему в глаза, слыша тихий смешок Варрика. Солас просто не мог не упомянуть об этом. Но когда он был таким воодушевленным и многословным, ему было можно все. Солас вряд ли задумывался, сказал ли он что-либо не то. — Значит ли это, что здесь теперь все засохнет и превратится в труху, раз мы вмешались? — Лиллиан перестала гипнотизировать его взглядом. — Со временем. Возможно. Но только после того, как Завеса окрепнет и отрежет источник. Однако это будет очень нескоро. — Даже немного жаль… — Почему? — Это кусочек жизни посреди безлюдной пустыни. Там обустроилось зверье, множество растений. Снуфлеры будут страдать без воды. — Жизнь всегда найдет способ приспособиться. «Я не застану этот упадок. А значит, все не так плохо», подумалось Лиллиан. Немного оптимизма перед сном, это важно. — Сдается мне, горнодобывающая гильдия наконец сможет вздохнуть спокойно и продолжить выработку, — заговорила Кассандра, плотнее укутываясь в плащ. — Герцогство Вал Форе будет нам благодарно. — Горнодобывающая гильдия знала, что здесь творится неладное, но даже думала уводить отсюда людей, — не удержалась Лиллиан. — А значит, с благодарностью придется повременить. — Хочешь наподдать «толстосумам»? Не забудь Лютика на это дело подписать, — усмехнулся Варрик. Он оторвал глаза от отвертки и зажал в руках винт, чтобы не потерять. — Но если серьезно — скверно это все. Одно дело высказывать свое недовольство на балу Императрицы или эльфийскому послу где-то посреди лесов, другое — связываться с большими деньгами. Однако, тебе все по плечу. Почему бы и нет? Возможно, он был прав. В погоне за властью и деньгами редко кто успевает не зайти далеко. По силам ли Инквизитору еще одна война, пока она не успела окончить предыдущую? Сейчас, всякий высокопоставленный чиновник, не присягнувший Корифею, уже стоял на голову выше остальных. Однако, это никого не делало неприкасаемым. — Кстати, Снежинка, забыл поздравить, — снова заговорил Варрик, закрепив прицел обратно. — Рад, что твой клан уцелел. — Это правда? — удивилась Кассандра. Она посмотрела на Лиллиан с нескрываемым облегчением. Казалось, сон с Искательницы как рукой сняло. — Да, ситуация в Викоме урегулирована, и кажется, пока им больше нечего опасаться, — Инквизитор изобразила нелепую счастливую улыбку и поднялась, подбирая плащ за собой. — Что, даже не отпразднуем? — возмутился Варрик. — До рассвета часа три от силы, — иронично усмехнулась она. — Отпразднуем потом. Солас все еще сидел, озадаченный ее хладнокровием, даже когда Лиллиан прошла мимо. Должно быть, она устала переживать. Но является ли это защитой от самих переживаний? Заботы о безопасности клана обычно сильно влияли на ее настроение. Солас рассчитывал, что день, когда она получит радостные вести, она об этом хотя бы сообщит. Лиллиан ополоснула кружку и припрятала в рюкзак, а затем отошла, чтобы смыть с себя песок. Вивьен хоть и не было рядом, а Инквизитор все равно будто слышала, как строгая и щепетильная в вопросах гигиены чародейка напоминает ей воспользоваться каким-нибудь дорогим и бесполезным кремом. Лиллиан растирала лицо полотенцем, когда услышала голос. — Тебя что-то беспокоит? — Помимо всего? — она вынырнула из белого полотна и обернулась. Ее щеки и глаза были красными. — Нет… думаю, нет. — Твой народ в безопасности. Я думал, ты будешь счастлива, — Солас медленно приблизился, издавая едва различимый шорох на песке. — Я счастлива. — Но ты ничего не сказала. — Столько всего произошло за последнее время, как-то… к слову не пришлось, — Лиллиан сложила ткань на четыре части, продолжая заниматься приготовлениями ко сну. — Да и честно говоря, я не думала, что тебя это заинтересует. — Я был бы рад знать, что твои тревоги наконец развеяны. Меня это очень интересует. — Прости, я не пыталась высказать пренебрежение, — Лиллиан наконец упаковала все в сумку и подошла к нему. — Необходимо смещать чашу весов. Личные проблемы это ничто. Корифей — вот главная задача, с все остальное… глупо об этом без конца нервничать. — Возможно, ты права, — Солас внимательно разглядывал ее глаза, пытаясь понять, настолько ли она на самом деле охладела к клану. Или предпочла закопать свои чувства поглубже. Подальше от него? — Я поняла, что все наши поиски огорчают меня потому, что я пребываю во власти иллюзии, — вдруг снова заговорила она. И снова так, будто клана Лавеллан, находящегося под угрозой истребления не существует. — Я все жду, что найдется какое-то простое решение, волшебная кнопка, нажав которую, Корифей исчезнет. Но ее нет. — Есть цепочка событий, последовательных шагов, больших и маленьких. Каждый из них важен. Путь к победе долог и полон сомнений, но поверь, он единственно верный. Инквизиции было нужно это время. Тебе оно было нужно. С угрозой такого масштаба невозможно справиться в одночасье. Хотя твоя досада мне понятна. Лиллиан оглянулась, заметив корягу и отступила, чтобы присесть. Солас опустился рядом и взял ее руку в свои ладони, подняв глаза к небу. Оно вновь было чистым, бескрайним, с миллионами звезд, смотрящих издали. Это удивительное путешествие не состоялось бы, если бы не она. Бесстрашие — верный спутник юности, но мудрость как правило ждет впереди. — Если бы Корифей был проблемой минувших дней, — начал Солас. — Если бы ты могла исправить одну вещь в мире. Что бы это было? — Хм… — Лиллиан тихо усмехнулась, растирая лоб. — Ну… эльфийская сфера ведь не просто волшебная шкатулка, которая исполнит любое мое желание. Да? — Да. — Я бы… знаешь, это очень сложный вопрос, — она нервно улыбнулась. — Пока мне не приходит в голову ничего, что могло бы как-то в корне изменить мир или сделать его таким, каким бы он мне понравился. — Речь не о том, чтобы выдать умный ответ. Просто озвучь первое, о чем ты подумала. Даже если это кажется тебе глупым. — Не глупым, нет… просто… — Ну же, vhenan… Лиллиан посмотрела на их переплетенные руки. Вопрос о том, чего желаешь всей душой, но таких аспектов жизни, способных оставить ее неравнодушной, было не так много. Один из них, сидел рядом. Но глупо желать, чтобы он остался с ней рядом до самого конца. Что же касалось целого мира, того нового, прекрасного места, где ей хотелось бы жить, она… никогда не думала, что его можно как-то переделать… — Ладно, — вздохнула она. — Может… сделать так, чтобы люди не убивали ради удовольствия, но это нонсенс, потому что люди убивают по разным причинам, в том числе ради защиты. И если они не будут находить в этом никакой радости или смысла, то… сойдут с ума. Поэтому… мне кажется, я бы хотела, чтобы у каждого ребенка была возможность вырасти. Какое-нибудь непреложное правило или бессмертие до двадцати лет. Она взглянула на Соласа, будто в поисках разочарования или насмешки. Однако, он был серьезен. — С другой стороны, — начала она опровергать свои мысли. — Это создало бы много новых проблем и лишило бы ответственности всякого рода садистов, рабовладельцев, хозяев и прочих… Вернуть эльфам Халамширал и проследить, чтобы его не разбили? Будет злоупотребление властью, порочащее честь и цели Инквизиции, которая шагала под ликом Андрасте. Все как будто сводит на нет старания тех, кто верил, кто проливал за это кровь. Над таким вопросом нужно хорошенько подумать… — Ты слишком много думаешь. Это ведь гипотетический вопрос… Возможно, он был прав, и Лиллиан многое воспринимала как тест, ответы на который она забыла или вовсе никогда не знала. С каких-то пор у нее появилось ощущение, что быть готовой ко всему — ее прямая обязанность. — Я не знаю, как сделать мир лучше. Вот и вся правда, — она покачала головой. — Но каждый день или через день, меня об этом спрашивают, потому что все имеет последствия. Я уже не могу говорить, что попало, делать что попало. А в моей голове бардак. — Хочешь сказать, что ты разучилась говорить, что думаешь? Верится с трудом, — Солас тепло улыбнулся. — Представь себе. Там хаос… там еще хуже. В разы. — Тебе пришлось на себя многое взвалить, но ты все еще в праве помнить о простых радостях. Ты могла сделать так, чтобы все неугодные превратились в пыль или заполучить способность делать золото из камня, или так, чтобы пирожные росли на полях, чтобы долийцы стали жить в Вал Руайо вместо Императрицы. Любое абсурдное желание, каким бы оно ни было. Без последствий. — Как же мне этого иногда не хватает! — засмеялась Лиллиан, сжимая его руку. — Чего? — Солас вопросительно посмотрел на нее. — Не знаю. Наверное, одним словом, отсутствия тревоги за последствия, за будущее. — В твоей жизни хоть когда-то было такое время? — Не думаю. Но где-то между десятью и четырнадцатью… наверное. Я начала понимать, что такое… свобода. Знаешь, это когда тебя все оставили в покое и ты пляшешь, любуясь деревьями или небом. Но не потому что так хотят боги, или Хранительница. А потому что тебе это нравится. И просто танцуешь, поешь, возишься с листочками. Солас задумчиво улыбнулся, прислонившись к ее макушке подбородком. Наверное, так все было. Она была очаровательным ребенком, чистым и невинным, видящим красоту и гармонию там, где можно было дотянуться. Лиллиан до сих пор занималась этим время от времени, и, возможно, чаще, когда становилось действительно невыносимо. Отправлялась в детство в поисках чего-то светлого. Многие так поступали. Однако, она всегда возвращалась. — Как будто, чтобы ты ни сделал, возникает целый ряд сложностей, — вздохнула она. — Все сыпется, как домино. Как будто, структура слишком хрупкая. Может, это единственный из возможных вариантов? Мир существует. Сколько всего должно было сложиться, чтобы он был именно таким, как он есть. — Как я и сказал, жизнь всегда найдет способ приспособиться. Порой это следствие, а не тщательно выверенная конструкция. — Я понимаю, что шанс, что боги так все и задумывали, мал. Просто все это скорее кажется мне удачным стечением обстоятельств. Оно или складывается, или нет. Я выросла там, где почитают древних богов. Но честно говоря, мне почти сразу начало казаться — что-то не сходится. — Не сходится.? — Да, Солас… выражаясь простым языком… какая-то херня творится. Эльфы были великими, боги были великими, а потом якобы пришел Фен`Харел, лжец и предатель, и по щелчку пальцев просто… низверг их в ничто. Нет, легенды не описывают это как нечто простое. В сущности — наоборот, они повествуют о его экстраординарном уме и коварстве. Так или иначе — эльфы захирели, стали слабыми, смертными и лишились поддержки всего пантеона богов только из-за одного из них? Просто для того, чтобы тысячелетия спустя их разбили люди? На сей раз, потому что Создатель так захотел? Или причина все же в другом? Мы ведь только говорили об этом у Аргоновой лачуги. Солас немного отстранился, начиная растирать затылок. Его взгляд погрузился куда-то сквозь пространство, пока Лиллиан продолжала говорить. — Наверное, нет такой силы, которая стремится к разрушениям ради разрушений. То есть… она есть, но мы бросаем ей вызов, мы — Инквизиция, буквально боремся с ней, пытаясь схватить привычную нам жизнь за край рубахи, удержать рядом с собой, еще на сотню лет, еще и еще. В этом нет ничего удивительного. Удивительно представлять, что это доставляет кому-то удовольствие… Вот, что для меня боги. Разрушение ради разрушений. — Думаю, с такой позицией очень тяжело расти в долийском клане. — Не так тяжело, как кажется, если умеешь держать язык за зубами. Но так как это я — да, местами было непросто. Однажды мне сказали, что я упрямый эльфийский отпрыск, ограничивший свой кругозор до возни в песочнице с проблемами в принятии чужого авторитета, что я не в состоянии понять, что есть кто-то выше меня, кто-то выше всех. Возможно, эта мудрая старая женщина была права. Но, возможно, все дело в страхе… — В чем по-твоему здесь страх? — Солас снова нахмурился, не упуская ни единого слова. — Страх, что кто-то, обладая достаточной силой, смотрит на все свысока и… допускает происходящее. Страх, что кто-то может быть столь жесток или… равнодушен. Даже Корифей ведет себя не так… Усилиями Дориана, Коула, твоими мы медленно приближаемся не к принятию, но хотя бы к пониманию, чего он хочет. Но за этим проблемы смертного, а не бога. Он зол на то, что картина мира оказалась не такой, как он хотел. И ради этого он решил рискнуть всем… разрушить, а затем отстроить мир заново, стать богом, которого он так хотел увидеть в Золотом городе. Этот «пустой трон» настолько его фрустрировал и ошеломил, что… ну вот это все… Тысячи и тысячи смертей, оскверненный лириум, расползающийся по земле, как чума — вот цена надежды и сокрушительного ужаса за то, что она не оправдана, что нет того бога, нет той ниточки, которая сложила бы картину воедино. — Ты описываешь тяжелейший кризис веры, но не стоит забывать, что Корифей подверг себя воздействию красным лириумом, это тоже повлияло, если не сказать — исказило его восприятие и создало ту разрушительную стратегию, от которой пострадало столько невинных жизней. Думаешь, будь он безумцем, он не постарался бы свести ущерб к минимуму? — А может, он тоже решил исполнить абсурдное желание без учета последствий. — Мне кажется, ты наделяешь богов невозможными качествами. Может, им не чужды ни страх, ни гордость, ни алчность и та же жестокость. Почему ты ждешь от них непогрешимости? — Потому что легенды требуют непогрешимости от нас. Нужно ли вообще поклоняться таким богам? Солас медленно втянул прохладный воздух. Близость сделала эти разговоры такими простыми и такими сложными. Лиллиан хоть и не смотрела на него сейчас, но наверняка фиксировала любые перемены в его настроении. Хотелось если не объяснить, то оправдаться. Солас не хотел этого всей душой. У Лиллиан были причины обижаться на Корифея и на всех возможных богов. — Вера — в ее истинном проявлении должна дарить покой, хотя я сам и не приверженец какой-либо из конфессий, — выдохнул он. — Но смертным, особенно в самые темные времена, она порой необходима как воздух. Она наделяет их страдания смыслом и обещает награду взамен на старания. Она формирует у них чувство справедливости и помогает отыскать моральный компас. Разумеется, если не брать в расчет главенство идей об исключительном праве на жизнь и отказе в нем для всех инаковерующих. — Лично я для себя решила, для того, чтобы жить и поступать правильно мне не нужна вера в существование высших сил, боги. Я никого не пытаюсь ни в чем убедить, я уважаю чужие убеждения… пока они не пытается поставить мое существование под угрозу… Но в этой жизни лучше надеяться только на себя и не искать ответов на камнях. Боги не помогут… не могут, не хотят. В обоих случаях, они мне просто не нужны. — Не может ведь быть, чтобы ты никогда не верила. — Верила. Давным давно, — Лиллиан подняла глаза к небу на мгновение. Из всех кризисов, этот вспоминать было тяжелее всего. — Конечно, мы просыпались и засыпали со словами благодарности. Так нас учили. Однако, мы не путешествовали в прибрежных районах не просто так, после одного случая. Корабль, очевидно, попал в шторм. Тевинтерские паруса в тряпье, остальное — в щепки. Но страшно не это, а… десяток детских тел, рассыпанных у берега, как те же щепки или осколки корабля. Они были рабами. Маленькими, оторванными от матерей рабами. — Vhenan… — Все нормально. Не нормально, когда кто-то пытается объяснить это чем-то вроде — «возможно, боги предотвратили большее зло» или «боги не могут уберечь рабов в Тевинтере», — прервала она его попытку обнять ее. Лиллиан набрала в легкие побольше воздуха. — Так вот. Что это за боги, которым было важно, какие песни мы поем, но совершенно наплевать на тех, кто этому не обучен? Вопрос. — Прости, я не знал, что для тебя этот вопрос столь чувствителен… Лиллиан усмехнулась и снова глубоко вздохнула, мерно топая ногой. Не плакать. — В общем, звучит убого и по-детски, я знаю. Но наверное, я обиделась. Против клана не пошла, небо не сломала и молодец. И все же… в голове у меня так и не сложилось. Что это за концепция, ждать помощи от тех, кому наплевать. Концепция, что кто-то может защитить тебя… — Ни одна конфессия не наделяет своих богов абсолютным могуществом. — Да, но страдания нередко воспринимаются как справедливая кара. Или испытание. Что мы тут испытываем, не понятно… — Лиллиан похлопала себя по щекам и наконец посмотрела на Соласа. — Ладно, давай продолжим. Мы-то с тобой не боги, можем и помечтать. Если бы ты мог что-то изменить, что бы это было? Солас умолк, пытаясь подобрать слова и намерения, рассыпанные по закоулкам. Их печаль была разная. Предотвратить все мыслимые и немыслимые трагедии разом никому не было под силу, как и повернуть время вспять. Но всегда можно было взглянуть, хотя бы украдкой, туда, где их можно было бы больше никогда не повторять. — Я бы сделал так, чтобы мир стал таким, каким он был во времена Арлатана. Чтобы магия стала частью этого мира. — Вот тебе и простые радости, — Лиллиан в притворной укоризне закатила глаза. — Разве магия уже не часть этого мира? — Не в полной мере. Тень не должна существовать в отрыве от нас. Духи могли бы перестать быть гостями, беспокойными странниками или враждебными сущностями, если бы не Завеса. Они часть всего живого и заслуживают право на существование. — Церковь это бы не обрадовало. Представляю, какие у них были бы лица. — Церковь бы изжила себя. Как и боги. Живущим пришлось бы столкнуться с тем, что мир на самом деле из себя представляет. Он бы снова стал… цельным. Таким, каким и должен быть. Разве это возможно? Лиллиан не могла себе этого представить. Должно быть в мире, который рисовал перед собой Солас никто бы не стоял перед угрозой одержимости, никто не мог бы быть усмирен. Духам и демонам не пришлось бы торговаться на право на вторжение или угрожать смертным. Солас тоже хотел для них свободы. Свободы для нее. Revas. — Мне трудно это вообразить, хотя мысль очень благородная, — Лиллиан слегка отстранилась, чтобы заглянуть ему в глаза. — Есть большая ложка дегтя. Я боюсь, что никто из нас к этому пока не готов. Мы слишком… сложные, суетливые. — Нам пришлось бы меняться. — Но каким образом? Стать светлее, разумнее? Стать больше похожими на духов? — Не думаю… но возможно, это означает разумнее контролировать собственные импульсы. В мире, где не существовало бы Завесы, каждое слово и мысль имело бы свою цену. Лиллиан положила голову на ладонь, склонившись над коленями. Конечно, Солас хотел бы, чтобы разум превалировал над эмоциями. Может, она лишь неверно толковала картину, которую он нарисовал? — Не то, чтобы меня устраивало, как все есть, но мир, в котором нам придется контролировать себя и подстраиваться под то, как каждое слово или действие влияет на тонкую энергию духа, не кажется мне идеальным. Может, он когда-то и станет таким, но… — Речь не про идеальный мир, а скорее… целостный. Естественный. Конечно, эти понятия во все времена приобретают разные критерии. Мир не может быть идеальным, но в нем может быть преобладать порядок. Разумеется, на это должны уйти тысячи лет… — А ты не думал, что духи стремятся в наш мир не за порядком? Столько кипучей энергии и никакой логики бытия. — Логика бытия… Что ты имеешь в виду? — Солас слегка прищурил глаза. — Ты сказал, что жизнь приспосабливается. В природе так и есть. Есть хаос, «неукротимая сила», и если подчас она кажется лишенной логики, но в ней есть особый порядок, цели, свойственными любому живому существу — выживание. А мы… устроены иначе. Тебе так не кажется? — Мы — часть мира. То, что мы не нашли в нем гармоничного существования, не означает, что мы в нем чужие. Тем более не означает, что мы заслужили свободу больше остальных. — Конечно, нет. Я пытаюсь сказать, мы каким-то образом устроены так, что удовольствия, созданные нами принципы и способ жизни приобретает большую ценность, чем сама жизнь. Если духи, по-твоему, это естество такое же как природа, то мы с ними очень разные. Именно это делает нас такими интересными для них, а их для нас. Наверное… — Лиллиан окончательно утратила уверенность в своих словах и вздохнула. — Мы танцуем, мы поем, мы пишем картины…. печем пирожные. Любим, ненавидим и страдаем от бессмысленности существования, пытаемся пережить боль. Это… и есть жизнь. — Вставай. Лиллиан недоверчиво прищурилась, когда Солас поднялся на ноги и протянул ей руку, словно приглашая на танец. Его бодрости и вдохновению оставалось только позавидовать. — Я настолько тебя утомила? — Давай поживем немного… Солас обнял ее за талию, начиная раскачиваться в такт несуществующей мелодии. Скоро все здесь снова затихнет, отрезав последнюю нить, связывающую это место с Тенью. Оно больше никогда не станет похожим на дом, не для него. Но дом существовал рядом с Лиллиан. Может, он хрупкий, не способный устоять под натиском перемен, но настоящий. Лиллиан наконец немного расслабилась, положив голову ему на грудь и позволяя вести ее так, как ему было угодно. Откуда была эта тревога в залах Соласана, если рядом неизменно тот, на кого можно опереться? Разве этого не достаточно? Может, для спринта — вполне. — Разве тебя Тень не сталкивает с твоими глубочайшими сожалениями? — тихо спросила Лиллиан. — Отчего же ты так стремишься в них снова заглянуть? — Думаю, тебе известен ответ, ведь ты сама заглядываешь в них с неутомимым упорством. В мире нет мест, где не существует сожалений. Но я предпочитаю не закрывать глаза, в надежде узнать что-нибудь новое. То, что я получаю стоит любой боли. Должно быть, только награда позволяет терпеть боль и страдания. Если нужно заглянуть в лица погибших и вскрыть собственную могилу, то так тому и быть. Каждый держал сам держал в руках весы. Однажды взяв их, уже не отпустишь. Ответственность, словно пятно, что уже не отмыть. Нужно было превратить его в бремя или продолжить нести с достоинством. Спустя два дня Лиллиан стояла в зале для военных советов, переговариваясь с Сестрой Соловей. Казалось, спасение клана Лавеллан вместе с эльфинажем, давно перевесили те пять жизней. И отнюдь, этого словно было недостаточно. — Нужно сделать так, чтобы они остались. Мы можем как-то договориться с городом? — Лиллиан взглянула на Тайного канцлера. — Может временный комитет или совет. Что-нибудь. Пусть предложат Инстиметориэль место. Им нужно пристанище, хотя бы пока они не восстановятся. — Переговорю с Жозефиной. — Это должно быть ненавязчивое предложение. Никаких назначений свыше. — Поняла. Городам всей Вольной Марки, возможно, захочется последовать примеру Викома. Торговцы поддержали ваш народ. — «Захочется» вряд ли то слово, но если подобная инициатива пройдет хотя бы в одном из них, это уже будет победой. — Не останавливайтесь на достигнутом, — загадочно улыбнулась Лелиана. Когда она так выглядела у Инквизитора неизбежно возникало ощущение, что она находится в секретной ложе, где проходит обсуждение коварных планов по захвату мира. Такая атмосфера и должна витать рядом с Тайным канцлером. Флер внезапно рассеялся, когда в зале появились Каллен и Жозефина. — Мы их засекли, — объявил он с немного ошалевшей улыбкой. — Арборская глушь. Корифей поднял свои главные силы и отправляет на юг. — Какими дорогами? — глаза Лиллиан стали встревоженными. Представляя, что армия красных храмовников сейчас топчет сапогами Священные равнины или Изумрудные могилы, сметая все живое на своем пути, у нее перехватило сердце. — Где он проходит, Каллен? — Похоже, прошли Гаморданскими вершинами. Мы засекли их случайно. Мирные города не пострадали, — поспешил заверить он. — Нужно готовиться к атаке. — Пора покончить с ним, — Лиллиан сжала край стола так, что затрещала не то древесина, не то ее пальцы. — Не все так просто, местность неизведанная, но наши солдаты сделают все, чтобы заставить его перейти в оборону. И однако это половина успеха. Нам потребуются осадные орудия и поддержка Орлея. — Будет, — решительно кивнула Жозефина, начиная орудовать пером со страшной скоростью. Никто не мог заметить, как тряслись ее руки. Она оторвалась от письма. — Но что он забыл в такой глуши? Что-нибудь известно? — Его солдаты роются в эльфийских руинах с самого Убежища, — рассудила Сестра Соловей. — Должно быть, он ищет их и там. Но что он надеется найти… мы так и не понимаем. — Что и неудивительно, — когда в воздухе повис меланхоличный голос Морриган, она мгновенно оказалась в центре внимания. — К счастью, я могу помочь.