Плоды Гордыни

I — Не томите, Морриган, — первой не выдержала Лиллиан. По сравнению с чародейкой, она выглядела как пучок раскаленных нервов. Однако, никакими нападками чародейку невозможно было впечатлить. Ее внимательные желтые глаза уставились на Инквизитора, будто измеряя что-то, высчитывая. Некоторым в этом мире достался основной запас терпения, а остальным — его клочки. — Корифей ищет в этих заброшенных кущах вещь столь же древнюю, сколь и опасную, — сказала Морриган спустя долгие несколько секунд. — Лучше всего… будет показать вам. Чародейка вдруг направилась к выходу. Лиллиан обернулась на мгновение, застав лица советников в молчаливом недоумении. Только глаза Сестры Соловей были суровыми и хищными, словно у змеи готовой броситься в бой. Хладнокровия ей было не занимать. Бросившись вслед за Морриган, Лиллиан едва разбирала дорогу. Чародейка следовала по коридорам замка так, словно знала их от и до. Наконец, раскрыв перед Инквизитором дверь, запертую на ключ, она отошла в сторону. Лиллиан широко распахнула глаза. Раньше она о таком лишь слышала. — Это — элювиан. Эльфийский артефакт, созданный задолго до того, как людская алчность погубила империю элвен, — объявила Морриган. «Спасибо за краткий экскурс в историю моего народа», Лиллиан постаралась скрыть раздражение. Так или иначе, слова Морриган злили ее не столько, сколько сам факт нахождения подобного чуда в где-то в Скайхолде, прямо у нее под носом. Пока она носится по горам и равнинам, в одном из залов крепости ждет своего часа настоящее сокровище, заключенное в изящной раме. Когда это произошло? Стекло переливалось словно заболоченная вода, только куда красивее. Оно сменяло стальные, зеленоватые отблески на чистые волны энергии, синие и лучезарные, словно небо. Лиллиан не могла оторвать глаз. — Пришлось сильно постараться, чтобы его починить, — оценив ошеломление Инквизитора по своему, пояснила чародейка. — Но еще один такой же лежит в Арборской глуши. Его-то и ищет Корифей. Мне попадались легенды о нетронутом храме в тех местах. Но ходить туда было слишком опасно, поэтому я нашла этот в другом месте. Она говорила об этом так, будто это было не приключением, а походом на рыночную лавку. Найти элювиан и тем более заставить его работать. Немыслимо. — Если Корифей отправился на юг, он преуспеет там, где отступила я. Элювиан будет его. — Куда он ведет? — Лиллиан выжидающе уставилась на Морриган, однако та не ответила. Взмахнув руками, чародейка заставила элювиан ответить на приказ. Поверхность вспыхнула синим светом, разгоняя круги, словно кто-то бросил камень в воду. Тело никак не отзывалось на магию, а может Лиллиан просто не успевала сосредотачиваться на чем-то, кроме собственного зрения. Тем более, когда Морриган молча шагнула в элювиан, оставив Инквизитора наедине с изумлением. Переступив порог, Лиллиан оказалась в полной темноте на несколько мгновений. Иногда не нужно было знать, как это работает, чтобы понимать, такой шанс выпадает раз в жизни. Туман. Раньше она любила туманы, но сейчас, когда вокруг проступали ветви безжизненных деревьев и замысловатых скульптур, все внутри леденело и превращалось в комок. Обозримое пространство было усеяно силуэтами, похожими на могильные плиты, но только огромные. Это было странно знакомо. Но откуда? Это было невозможно. В Тени было иначе, в setheneran тоже. — Если это место когда-то имело название, оно давно забыто, — голос Морриган приобрел мягкое эхо, как если бы они находились в пустом зале. Лилиан не сразу осознала, что та стоит у нее за спиной. Ноги будто сами понесли Инквизитора вперед, но старые, потресканные каменные плиты даже не отзывались на шаг. Более странного места она за всю жизнь не встречала, даже если думала так, как минимум трижды за последний год. Здесь не было ни единого звука, кроме собственного дыхания и голоса Морриган. — Я называю его Перекрестком… Здесь соединяются все элювианы. Где бы они ни были. — Как это может существовать? — растерянно вымолвила Лиллиан, вглядываясь в высокие арки. Это были не надгробия, а самые настоящие элювианы. И их было много. — Кто знает? Хитрый узел из времени и пространства, — внимательные глаза Морриган преследовали Лиллиан. — От древних эльфов не осталось дорог, лишь руины в отдаленных краях. Так они между ними и путешествовали. Как вы видите, большинство зеркал темны — сломаны, охвачены порчей или непригодны. Что касается остальных… некоторые можно открыть с этой стороны. Но только некоторые. — Как вы узнали об этом месте? — Мои странствия заводили меня в самые необычные места, Инквизитор. Однажды завели сюда. Здесь я нашла приют. — Приют? — Лиллиан обернулась к чародейке. — Не все зеркала ведут обратно в наш мир. Древние ничего бы не стоили без своей… — та ухмыльнулась, пытаясь подобрать слово. — Изобретательности. — Если они ведут не в наш мир, то… куда? — В места между мирами. Вроде этого. Не могу описать его иначе. Когда-то я на время спаслась здесь от преследователей. Но только на время. Вечно оставаться между мирами нельзя. — Как можно открыть их с этой стороны? — Лиллиан посмотрела на элювиан, мерцающий голубым светом. — Вы хотите сказать, что любой, у кого есть элювиан, теперь может попасть в Скайхолд из Перекрестка? Морриган улыбнулась шире, но это была скорее сдержанная насмешка. Недооцененный интеллект всегда оскорблял ее больше, чем недоверие. — Некоторые элювианы остались незапертыми, как приоткрытые двери. Остальные закрыты, их можно отпереть только снаружи. Ключом. Только тот, у кого есть ключ может отпирать их. Я бы не стала подвергать вас такой опасности. — Полагаю, свой ключ вы нашли. Как и советница Бриала? Лиллиан пристально смотрела ей в глаза. Возможно, дело было в словах Сестры Соловей или Вивьен, потому как обе окрестили чародейку-отступницу крайне своенравной и корыстной женщиной, но Инквизитор ощущала острую необходимость понять, что в голове у этой загадочной женщины. И все же, силы были неравны. Морриган пожала плечами и развернулась, указывая на восстановленный ею элювиан. По сравнению с остальными, он действительно был в прекрасном состоянии. Разбитые, непригодные для использования, они ничем не отличались от полотна под старыми пыльными зеркалами. — Ключи бывают разными. Один элювиан не похож на другой. У меня есть знания и сила. Зачастую этого достаточно, — наконец ответила Морриган. — Зачем Корифею понадобилось… сюда? — спросила Лиллиан, следуя за ней. — Это… не Тень, но что-то близкое к ней. Если обладать достаточной силой, можно прорвать древние преграды… — И войти в Тень во плоти. Как он и хотел с самого начала с помощью Якоря. — Он узнал об элювиане в Арборской глуши, как и я, и сейчас с остатками войск направляется прямо туда. Остатки войск Корифея. Много это или мало, понять невозможно, если на стороне противника оскверненный дракон. Тревога вновь ухватилась за горло Лиллиан. От одного взгляда Морриган, поверхность элювиана уже приходила в движение. Волновалась и вспыхивала. — Вы привели Корифея в отчаяние, Инквизитор, — она вновь заглянула Инквизитору в глаза, наблюдая в них легкое смятение. — Нам надо действовать сообща, чтобы остановить его, и поскорее. Разбираться с тем, как чародейке удалось протащить в одну из самых защищенных крепостей Скайхолда настоящий элювиан, было некогда. Лиллиан стояла в саду вот уже полчаса, вглядываясь в зубцы бастиона. Что если он не так уж защищен, как она думала? Что если Скайхолд ждет та же участь, что и Убежище? Вспомнились слова магистра венатори. «Здесь нет никого, кто не готов пожертвовать жизнью ради воплощения великого замысла. Мы знали, на что шли». Каждый член Инквизиции, кто пересек морозные горы на пути к спасению от безумца, тоже знал. Лиллиан осматривалась по сторонам, наблюдая за служанками, рабочими, торговцами, солдатами и церковницами. Они — те, на ком все держалось, но они не должны были жертвовать жизнями. У Каллена, Лелианы и Жозефины был подробный план действий, но у каждого свой. К моменту возвращения Инквизитора, они были готовы описать детали военной операции. Камней преткновения было много. Разрыв в сообщении с Орлеем, незащищенность разведчиков, отсутствие орудий, в случае осады, и множество других моментов, делающих это мероприятие таким масштабным. Казалось, в зале для военных советов еще никогда не было так жарко. Но в споре рождается истина. По крайней мере, Лиллиан хотелось в это верить. Под кожей все буквально кипело от волнения. Первыми в борьбу вступят разведчики и солдаты. Саперы орлесианской армии и осадные орудия пойдут по их следам. Раньше, она бы начала спорить и пререкаться, но сейчас все осталось тлеть внутри. Лиллиан нервно топала ногой, глядя на символические фигуры на карте так, словно вот-вот схватит многочисленные указатели, заметки и черновики писем и сбросит их прочь. Вулкан удалось погасить, но, возможно, не надолго. — Как быстро агенты союзников смогут присоединиться к нашим скаутам? — спросила Лиллиан. — При первой же возможности, — заверила Жозефина. — На вскидку не более суток. — Тихий саботаж, ничего радикального. С прибытием солдат и машин можно будет загнать их в осаду. — Какая уверенность, — Морриган снова вступила в разговор. — Но Арборская глушь весьма негостеприимна. В лесах много древней эльфийской магии. — Будет упущением не воспользоваться вашими знаниями, леди Морриган, — Жозефина одарила чародейку очаровательной улыбкой. — Пожалуйста, поделитесь соображениями. — Поэтому я сюда и пришла. Рада, что вы не отмахиваетесь. Чары дипломата — сильное оружие. Морриган была защищена от любой лести, но в словах леди Монтилье не было притворства. Даже если Сестра Соловей по прежнему смотрела на Морриган с подозрением, в ее взгляде было смирение и намеки на признательность. Может, это произвело куда больше впечатления, чем казалось. Магов придется вводить в бой наравне с солдатами. Для этого они и были здесь. Несмотря на слова Морриган, Лиллиан считала, что во всем свете не было большего эксперта по эльфийской магии, чем Солас. Но думая о том, что ему придется выступать с первой же волной, у нее кожа покрывалась мурашками. Решение было слишком очевидным, как и то, что Лиллиан постарается этого не допустить. — Будут еще указания? — поинтересовался Каллен, заметив, что Инквизитор вновь углубилась в размышления. Лиллиан подняла глаза, оглядывая советников. Вот они, настоящие профессионалы, чьи глаза горят от волнения не меньше, ее. Ни один из них не поставил личные проблемы и предпочтения выше главной цели. В такие мгновения Лиллиан казалось особенно несправедливым и глупым, что указания здесь по-прежнему дает она, а не один из них или Кассандра. Они были во всех смыслах выше и лучше, чем она когда-либо сможет стать. — Инквизиция начиналась с кучки солдат. Благодаря вам мы стали той силой, которая свергнет самозванного бога, — Лиллиан приложила воистину титанические усилия, чтобы улыбнуться, когда все три пары глаз уставились на нее. — О лучших советниках я не могла бы и мечтать. — Что до нас — отвечу за всех: о лучшей цели мы не могли бы мечтать, — одобрительно кивнул Каллен. — Мы нагоним Корифея в пустошах раньше, чем он успеет найти храм и этот «элювиан», — Сестру Соловей, казалось, одну не тронула попытка Инквизитора быть сентиментальной. В ее взгляде была сталь, закаленная годами, проведенными в поисках. Она вышла из зала одной из первых. За ней отправилась Жозефина, а затем и Морриган. Лиллиан не имела иных планов, кроме как гипнотизировать карту, пока та не начнет предсказывать ей будущее, или хотя бы, пока сердцебиение не придет в норму. Это был финал. Чем бы там ни был Корифей, сфера в его руках, это был последний рубеж. Лиллиан потратила бесчисленное множество часов в подготовке к этому моменту, а сейчас этого казалось недостаточно. — Вечером жду на тренировочном поле, — буднично сказал Каллен, задержавшись у двери. Лиллиан посмотрела на него так, словно он предложил ей нечто совершенно немыслимое, и сделал это так спокойно, буквально мимоходом. Она приоткрыла рот, но даже не нашла, что сказать. Разве он в чем-то был не прав? Сегодня обычный день, даже если ее внутренности переворачиваются вверх дном. — Дагна! Дагна, Дагна, Дагна! Когда мастерица была чем-то увлечена, она едва различала голоса вокруг. Гномка подняла глаза, когда на стол перед ней требовательно опустилась женская рука. Обычно, никто не мог переплюнуть в энтузиазме Дагну, однако, сегодня этой спорной фигурой оказалась сама Инквизитор Лавеллан. — Вы, наверное, по поводу оружия против Самсона? — догадалась Дагна, начиная разгребать чертежи, беспорядочно засыпавшие стол. Она пробормотала. — Где же она… «Где же она?! Она что с ума сошла?» Лиллиан ничего не сказала, но все было написано на ее лице. Кузнец Харрит был занят тем, что без остановки точил мечи весь день. Перед сражением было не найти человека более занятого, чем оружейник Инквизиции. Легкие словно прожигало кислотой, пока Лиллиан ждала, что Дагна наконец отыщет пропажу. Всего-то нечто, что способно одолеть доспех генерала армии красных храмовников. — Я думала меня удар хватит, — немного смущенно прошептала Дагна, протягивая Лиллиан небольшую металлическую пластину. — Я тоже, — без всяких эмоций ответила Инквизитор. Главным образом из-за того, что их важнейший козырь выглядел как-то уж слишком ординарно. Требовались пояснения. С тех пор, как Дагна заговорила, казалось, прошли уже десятки минут, а Лиллиан все еще стояла не шелохнувшись, стараясь впитать в себя смысл сказанного. На основе чертежей Маддокса, добытых в старом храме Думата, Чаровница изготовила особую руну, способную лишить броню Самсона силы. Но что бы она ни говорила, ее слова стекали как вода по непроницаемому барьеру. Возможно, это усталость. Лиллиан крепко сжала в руке руну, спрятав ее в кармане. Предстояло сделать объявление на главной площади Скайхолда, но для начала успокоиться. Хоть на секунду, хоть на мгновение почувствовать себя в покое. Соласа не было в кабинете. Казалось, с тех пор, как они прибыли в Скайхолд, он просто растворился в воздухе. В последний раз, когда она его видела, он снова был мрачнее тучи. А что бы он ей сказал? Чтобы она взяла себя в руки? Нет, это было бы глупо. Как бы выглядела ее смерть в Арборской глуши? Или может, это она и была. Смотрела на нее с третьего саркофага в Соласане. Зачем Корифей мог бы оторвать ей руку, сейчас мог бы ответить, вероятно, каждый первый житель Ферелдена и Орлея, но зачем ему пристало бы зашивать ей рот? «Да чтобы ныть перестала». Это тоже могло бы быть правдой, но причем тут галлы? Лиллиан посмотрела в зеркало, задержавшись на белом валласлине, прежде чем выйти на площадь, где уже столпились жители Скайхолда. Сейчас было неважно, откуда она пришла и во что верит. Люди должны поверить в нее, только это обеспечит успех операции. После объявления возникла гробовая тишина. Лиллиан стала вглядываться в лица только сейчас. Вот она, гремучая смесь страха, решительности и робкой надежды. Надежды, что все вскоре будет окончено. Но чтобы она оправдалась, каждому, даже самому захиревшему воину, кому посчастливилось вернуться в Скайхолд раненым, но живым, каждому работяге, кто днями и ночами работал над восстановлением древней крепости, каждой юной служанке, каждой сестре лазарета, даже кухарке, которая совсем недавно перестала плакать над разбитыми бокалами, и водоносу, который изрядно опаздывает на кухню и получает нагоняй от указанной кухарки ни свет ни заря, снова придется взять в руки оружие и стоять насмерть. По крайней мере, если военные действия приведут к печальным последствиям. Среди постоянных жителей крепости, бывшие тевинтерские рабыни притаились в углу. А вот и галлы. Наверное, вот откуда эти глаза. Все, потому что они все еще живы. Лиллиан не хотелось озвучивать очевидное. Это было немилосердно. Никто не должен был знать, что творится в ее душе. Время Вестницы Андрасте, за нее говорит Создатель, не знакомый с мирскими заботами. В темные времена вера необходима как воздух. Может, ей и самой стало бы легче дышать, если бы она во что-то верила. Наблюдать за тем, как Кассандра тренируется, несмотря на то, что всего пару часов назад слезла с седла, в котором провела почти сутки, можно было бесконечно. Особенно исподтишка. Лиллиан не знала, на что надеялась. Может на то, что дух, коснувшийся Искательницы внезапно снизойдет прямо сюда и подарит ей ответы на вопросы, которые стары как мир? Заметив Варрика, направляющегося к Кассандре, Лиллиан оживилась и едва ли не опрокинула ящик с инструментами. А чего он хотел от нее? Да еще и с таким непривычно серьезным лицом. Лиллиан внимательно наблюдала, как Кассандра опускает меч. Она явно была ему не рада. Тесное общение с Варриком не для всех, особенно, если ты считаешь, что он лишил тебя чего-то очень важного. Настоящего Инквизитора… Их разговор отчего-то был тихим, лишенным привычной экспрессии. Особенно, это было заметно по Варрику. Лиллиан никогда не присматривалась к нему с безопасного расстояния. Он был спокоен, серьезен и почти не спускал с Кассандры глаз, держа под мышкой сумку с пергаментом. Голос Искательницы все еще был резок, но далеко не такой, каким бы он мог быть. — Я понял, Искательница, ты все еще злишься, — начал Варрик с непривычной покорностью. — Я не ребенок, Варрик, — Кассандра нахмурилась. — Не выставляй меня совсем уж бестолковой. — Ты последняя, кого бы я назвал ребенком. А я последний, кого можно назвать подарком… Варрик посмотрел в сторону, делая вид, что разминает шею. Только тогда он заметил Лиллиан, приближающуюся к ним. Может, это и к лучшему. Инквизитор кивнула Кассандре, но подошла лишь получив ответный жест. Варрик развернул кожаный портфель, начиная перебирать пергамент, прежде чем вынул оттуда книгу в твердом переплете. Хоть на ней и не было обложки, Лиллиан сразу поняла, что происходит. — Но это — настоящий подарок. В знак примирения: новая часть «Мечей и Щитов», — он деловито протянул Кассандре фолиант. — Я слышал, ты поклонница. — Твои рук дело? — глаза Искательницы на мгновение стали огромными, когда она уставилась на Лиллиан. Уловив на себе ее взгляд, та совершенно инстинктивно и бессовестно покачала головой во имя собственной безопасности. — В основном, его, — с трудом выдавила она, кивая на Варрика. Тот иронично покосился на Инквизитора. Кассандра не выглядела счастливой, в сущности, наоборот, хотя в ее лице, помимо стыда и гнева, отчетливо читалось удивление. Ее щеки предательски загорелись. Для Варрика это было красноречивей слов. Кассандра была плохим игроком в порочную добродеятель, и в любое иное ее подобие. Честнее женщины в мире было трудно найти, и было в этом что-то предательски завораживающее. Однако, натуру не пропьешь, и не перепишешь, даже если очень постараться. Варрик ехидно улыбнулся и пожал плечами: — Нет, ну если неинтересно — значит неинтересно. Все равно хотел еще немножечко подредактировать. Когда он развернулся на каблуках и вдруг зашагал прочь, Лиллиан показалось, он бросил ее одну в логове льва. Нет. Так не должно было быть. Кассандра должна была получить третью часть романа и забыть о том, что хотела вздернуть Инквизитора на крючке за то, что та проболталась. Лиллиан издала какой-то звук, не то смех, не то свист, вырвавшийся из легких. Но к счастью, Кассандра сдалась первой. — Подожди! — окликнула она Варрика. Если бы она знала, что ему потребовалось целых несколько секунд, чтобы справиться с ядовитой улыбкой, то без промедлений огрела бы его сапогом по голове. Но к счастью, она не знала. — Тебе, наверное, интересно, что будет с рыцарем-капитаном? — ехидства в голосе Варрик однако скрыть не смог. А может, не захотел. Лиллиан уставилась на него с немой мольбой в глазах. — Ничего с ней не будет. Ее ложно обвинили! — выпалила Кассандра. — В общем, окажется, что стражник… — Не говори мне! — Кассандра вдруг рванула с места и вырвала у него книгу из рук. Ей бы хватило сил отобрать ее, даже если бы Варрик вцепился в нее железной хваткой, вместо того, чтобы маняще раскачивать пальцами. Едва Искательница заполучила фолиант, она крепко сжала его, отступая от гнома. Варрик улыбался ей, как маленький коварный зверек. Условно безобидный. Но тебе никогда не узнать… Счастливые истории. Лиллиан беспокойно чесала шею, стремясь избавиться от несуществующего песка, который словно въелся в кожу. Глаза Варрика блестели, словно у хитрого лиса, когда он смотрел, как Кассандра, открыв рот, перелистывает страницы, чтобы убедиться, что он ее не надул. Однако, помимо всего, в его взгляде было что-то, что сообщало — нет, на этот раз все иначе. Он как будто и правда хотел ее осчастливить. — А теперь скажу спасибо леди Инквизитору, — кивнул он на Лиллиан. — Обычно, я черновики не показываю, если уж на то пошло. Кассандра оторвала глаза от страниц, и до чего же радостными они были. Лиллиан покачала головой, демонстрируя зубы от неловкости. Сейчас у нее не было никакой защиты от чьих-либо эмоций. Она оставила все в Свистящих пустошах. — Спасибо, — Кассандра наконец искренне улыбнулась ей, прежде чем прикрыть книгу и прижать ее к нагруднику. — Интересно, успею ли я прочесть хотя бы первую часть до отправления? — И не забудь рассказать друзьям, — Варрик снова сунул портфель под мышку и махнул ей на прощание. — Если они у тебя, конечно, есть… Он не мог уйти на сентиментальной ноте. Не умел. Он мог написать об этом, мог вообразить, каково это, причем во всех красках, но позволить себе… увы. Лиллиан не хотела смущать Кассандру еще больше, чем это было возможно, но оторвать от нее глаз в эти моменты было невозможно. Лицо Искательницы стало похоже на спелый помидор, причем до самых ушей. Лиллиан переступила с ноги на ногу. Что заставляло ее робеть перед этой могучей женщиной, помимо дурных воспоминаний, она искренне не понимала. Ей никогда не приходилось водить дружбу с кем-то, кто был хотя бы отдаленно на нее похож. Кассандра была самой складной и одновременно нескладной женщиной, из всех возможных. Она была искусна в бою, но порой, с легкостью тонула в нюансах личных взаимоотношений. Если задуматься, многие здесь оказывались в подобном положении. Лучше сказать сейчас, чем оставить все на потом. — Кассандра… мне жаль, что я тебя… разочаровала. Я не хотела тебя обидеть. Искательница уставилась на нее так, словно Лиллиан говорила на иностранном языке. Языке, который Кассандра Пентагаст никогда не учила. — Ты не разочаровала меня, Лиллиан, — ответила она наконец. — И не обидела. Я злюсь. Но я злюсь на себя. Ты не пленница, и даже не подчиненная, не подопечная. Ты — Инквизитор. Может, я лишь на секунду об этом забыла. Твои шаги, какими бы странными или смертельно опасными они ни казались, все еще ведут нас к победе. — Мы этого пока не знаем… — А я буду верить. По прежнему буду верить, Лиллиан. Я злюсь, потому что не всегда могу понять тебя, не могу контролировать. Но ты проявила себя, как надежный соратник, умелый воин, а еще… как хороший друг. Ты поддерживала меня. И никогда не судила. — Ну, один раз, — выпалила Лиллиан, но тут же пожалела о содеянном. Она вздохнула и поставила руки на талию. — Я тоже много злюсь. Иногда дни превращаются в нескончаемую попытку удержаться на краю. Как будто, если я не сделаю хоть что-нибудь, то меня разорвет. И тогда я срываюсь. Но не потому что вы это заслужили. Я хочу, чтобы ты знала, что я всегда буду дорожить тем, как ты опекаешь меня. Даже если это выводит меня и иногда заставляет чувствовать себя ничтожеством. Но я знаю, ты желаешь мне добра. И я его тебе желаю. Кассандра даже не думала улыбаться или надсмехаться над ней, хотя Лиллиан все равно чувствовала себя словно на раскаленной сковороде. Должно быть, все это лишнее, ведь Искательница об этом и так знала, не могла не знать. Лиллиан развела руками. — Что ж… оставлю тебя наедине с романом. Надеюсь, он поможет занять твое время. А мне пора… Отчего все эти нелепые попытки так похожи на прощание? Наверное, потому что они всегда предшествовали концу, какой-то необратимой точке, после которой все становилось слишком глупым и напрасным. Необходимо было предоставить пленницам из Тевинтера новое убежище. Лиллиан не думала, что это произойдет так скоро. Вряд ли они успели освоиться, даже если церковницы и все рабочие кухни во главе с Шайлой проявили к этому изрядное усердие. Служанку, одну из первых, кто проявил Инквизитору сердечность, Лиллиан, казалось, не видела целую вечность. Шайлу всегда выделяло деликатное участие и забота, которую она стремилась проявлять всем ближним. Она не выглядела так, будто все еще злилась на Инквизитора. А может, она никогда и не злилась, даже в момент, когда оказалась первой подозреваемой в отравлении Вестницы Андрасте. — Я хочу отправить их в безопасное место, где к их жизни и здоровью отнесутся с уважением, — обратилась Лиллиан, заглянув на кухню впервые за месяцы. Даже если Скайхолд притих в напряженной подготовке к решающей битве, таверна всегда была царством если не простых, то понятных хлопот, создающих определенное постоянство. — Боюсь… таких мест не так уж много, — взгляд Шайлы немного угас, когда она задумалась, склонившись над стойкой. — Но я постараюсь выяснить. Маэль все еще поддерживает связь с родственниками в Лидсе. А что насчет эльфийского посла, Бриалы? Может, вы обратитесь к ней? — Я бы вовсе не хотела, чтобы они попадали в ее поле зрения. — Но если кто и может гарантировать вам их безопасность, так это она. Попробуй, — Шайла пожала плечами. Бриала совершила множество ошибок, но она хотя бы пыталась. О том, как далеко она заходила в своих попытках, Лиллиан знала многое. Однако, даже собственный печальный опыт не сумел перевесить гордость. В общении с Кассандрой признавать свою неправоту было в разы легче. Лиллиан решила углубиться в поиск самостоятельного решения. От попыток разобрать многочисленные старые письма от особенно лояльных герцогов и герцогинь, начинала болеть голова. Имена, бесконечные имена. Лиллиан всегда считала, что время собирать камни еще не наступило для нее. В памяти всплыл старый граф де Прюи. Инквизиция и так должна была ему денег. Даже с этим учетом, он мог бы принять одну или двух служанок в свой дом, но это не решит проблему. Решив прерваться, Лиллиан понадеялась застать Соласа у себя, но ей удалось поймать его лишь на входе в замок. Он не с собой стопку фолиантов и кинул на нее лишь беглый взгляд. — Есть минутка? — Лиллиан тронула его за локоть, но Солас не остановился. — Нет. Сейчас нет. Что-то срочное? — Нет. Если задуматься, многие сегодня сбивали ноги по всему Скайхолду, утонувшему в молчаливом напряжении. Однако, Лиллиан никогда не чувствовала себя настолько потерянной в этом водовороте. Она растерянно пялилась ему в спину. Может, он снова был не в настроении или сердился, что она отвлекает его по пустякам? Так или иначе, сегодня у него не было сил его догонять. Фиона, перехватив Инквизитора в библиотеке, однако, молчать не стала. Бывшая Первая чародейка выразила свою преданность миссии и заверила Лиллиан, что каждый маг в Скайхолде будет рад отплатить за проявленную лояльность. Каким бы спорным ни было решение прибегнуть к их союзу, в такие моменты Инквизитор понимала, что оно было единственно верным. Цена оказалась высока. Но пожалуй, Железный Бык был прав, хорошими лидерами становятся не те, кто может сделать трудный выбор, а те, кто может жить с его последствиями. Живучести Лиллиан было не занимать… Дориан не знал, что его ждет, когда заметил ее присутствие в своем уютном уголке, ради которого захватил целую секцию. Должно быть, архивариус пытался с ним бороться, но с тевинтерскими захватчиками непросто сладить. Дориан отодвинул книги, позволяя Лиллиан занять кресло. Его рука привычно потянулась за вином, но по ее лицу он видел, что это поспешно. Он должен был знать. По крайней мере, пока никто не зашил ей рот. Что бы ни пытались сказать ей духи и видения, Лиллиан всегда толковала их по своему. «Суеверный долийский мозг», даже будучи трижды разочарованным, остается верен древним страхам. Истинные события вокруг Гнезда Солнца не должны умереть с ней. — Нет… — Дориан слушал ее молча, терпеливо впитывая все мыслимые и немыслимые речевые обороты и попытки смягчить удар, но не выдержал, как только понял, что на самом деле произошло. — Ты не могла так поступить. Скажи, что это неправда… — Я должна была… — Нет, Лиллиан. Ты должна была следовать плану. Дождаться нас и подняться в Гнездо Солнца вместе. Мы бы могли найти другой способ. — У нас не было способа заставить их активировать ловушку. Только так можно было их спасти… — Какая недальновидность. Ты ведь всегда была такой осторожной, — Дориан откинулся на спинку кресла, переплетая пальцы на руках. Его взгляд был ошеломленным, таким разочарованным, когда он снова посмотрел на нее. — Я ведь столько рассказывал тебе об опасностях взаимодействия с демонами. Неужели это Солас внушил тебе бесстрашие и любовь к такого рода сущностям? Однако, даже он не заявлял ничего подобного. Что он об этом думает? — Я ему не сказала. Он вздохнул и покачал головой, глядя на восстановленный витраж к окне. Дориан не мог найти более раздражающего вида. Яркие, радостные световые пятна будто нарочно издевались над ним, рисуя картинку, полную оптимизма и веры в светлое будущее. В Тевинтере хватало своих чудовищ, делающих это будущее сомнительным, но того, что Лиллиан будет так беспечна, что выпустит одного из них и буквально махнет рукой, Дориан никогда не ожидал. Он считал ее разумной, пусть и не сразу. — И ты решила рассказать обо всем мне, чтобы что… — он строго посмотрел на нее. — …облегчить душу перед сражением? — Похоже, что это принесло мне облегчение? — безжизненно спросила Лиллиан. — Одно дело дать ему уйти, как этого требует твоя честь, уговор или что там еще, но другое… стать тем, кто его создал. Ты понимаешь, кого ты создала? Это будет на твоей совести. — Я знаю. И я сказала об этом, потому что хотела, чтобы хоть кто-нибудь знал, как все было. — Нет уж, даже не начинай! Ты не просто выстоишь в этой бойне, но и вернешься достаточно дееспособной, чтобы отправиться со мной и исправить то, что ты наделала. Хотя я понятия не имею, как мы будем его искать, — Дориан опустил лицо в ладонь, начиная растирать глаза. Лиллиан тяжело вздохнула, прежде чем снова поднять глаза на него. Дориан может и считал вектор своей страны глубоко упадническим, требующим коррекции, но никогда всерьез не видел себя тем, кому придется засучить рукава и встать у руля. Но пока он этого не делал, все становилось лишь хуже. — Почему? Почему ты так поступила? — снова обратился он. — Ты должна была сражаться с демонами, а не выпускать их в мир с оружием на руках. Ты ведь знаешь чего это стоит. Знаешь, сколько бед натворил Имшэль. — Но он не Имшэль… — Только потому что не успел обзавестись именем? — Возможно, ты прав, — Лиллиан сгорбилась на своими коленями с досадой взмахнула кистями. — Но он не казался мне безумцем или хитрецом. — Так ли хорошо ты разбираешься в материальном мире, чтобы разбираться в порождениях Тени? Я видел, что сделал с тобой Адамант, и эта история с мертвой наследницей… С каких пор, нужды и страдания духов стали тебе ближе смертных? — Разница между нами безусловно велика, но духи не пытаются поработить нас. Не изобретают кровавые ритуалы и не убивают живых ради связи с ложными богами. — Так вот о чем все… — брови Дориана плавно опустились ниже, сделав его взгляд невыносимо горьким, душераздирающим. — Ты считаешь, что если твой народ пострадал, это повод выпускать в мир очередное чудовище, способное навредить «злостным поработителям», а помимо них, всем, кто окажется между? — Нет, — Лиллиан растерянно покачала головой. — Ты же знаешь, я не обобщаю всех жителей Тевинтера, но… — Именно это ты и делаешь, — оборвал он. — Ради спасения девяти эльфийских жизней, ты поставила под удар население целой страны. — Он же не настолько всемогущ. — Откуда ты знаешь? А насколько он всемогущ, Лиллиан? Сколько должно пострадать от его действий, чтобы это показалось оправданным? Есть какой-то список? Примерный численный диапазон? Лиллиан повесила голову, до боли вцепившись в собственный затылок. У нее был верный ответ, но он ничем не отличался от того, о чем говорил Дориан. Он был прав, и она была права, что не находила себе места за этот поступок. За то, что позволила гневу и беспомощности взять вверх. — Прости меня… — За прощением нужно было идти в исповедальню, а не ко мне. Наверное, этого следовало ожидать. Лиллиан поднялась с кресла без единого шороха, поправляя расстегнутый мундир. Она могла бы сказать многое о том, что Дориан заставил ее почувствовать и как отчаянно она нуждается, чтобы он принял ее выбор, но сейчас никакие амбиции не были справедливыми, как бы сильно ей того ни хотелось. Она это знала. В глубине души, она это знала. II Прибытие Мишеля де Шевина в Скайхолд было самонадеянным и еще никогда не было так кстати. Когда Лиллиан узнала, что он просит встречи у форпоста, она вновь отбросила все письма в сторону. Многое изменилось с их последней встречи. Лиллиан хотелось бы думать, что она лучше понимает бывшего шевалье, ставшего причиной освобождения одного из самых коварных недозволенных демонов, но реальность была куда печальней. Мишель, по крайней мере, если верить его словам, собирался перехитрить демона. Даже он знал, что такого, как Имшэль, нельзя выпускать из elgar'arla.* Лиллиан тоже, эти знания внедрялись ей в голову задолго до того, как она научилась держать в руках нож, но она была глуха не только к легендам. *(ловушка для духа, связывающий круг для удержания духа или демона) Мишель выпрямился, наблюдая как солдаты пропускают на мост Инквизитора Лавеллан. Ее белые волосы местами вырвались из хвоста и теперь разлетались на ветру, почти как снег за пределами Скайхолда. При виде ее суровых глаз, шевалье затаил дыхание. Он не ждал прощения за свои грехи на этом свете, но был готов посвятить свою жизнь попытке. В какой-то момент не остается ничего, кроме пути. Но все пути нынче вели в дом войны. — Я не смею вновь обращаться к вам после того, как вам пришлось исправлять последствия моей ошибки, — начал Мишель после недолгого обмена любезностями. Он поклонился со всем почтением. — Но я снова прошу вас принять меня в ряды Инквизиции, чтобы вступить в этот решающий бой. Таково мое желание. Такова моя просьба, или если хотите — мольба. Позвольте мне пожертвовать своей кровью, своей жизнью, если придется, ради того, чтобы свергнуть Корифея и его армию. Такие ошибки действительно остаются с тобой на всю жизнь. Лиллиан пристально смотрела на Мишеля. В этот раз ее лицо не было едким, скорее каким-то печальным. Она не могла судить его. Больше не могла. Даже если он когда-то пытался смыть с себя позор «эльфийского происхождения», это было его единственным заблуждением. С учетом, где он вырос и к чему стремился… У каждого был шанс. И у Тома Ренье, и у Блэкволла, и у Мишеля де Шевин. Может, когда-то будет и у нее. Лиллиан шла по промозглому мосту в сопровождении солдат. Она так спешила, что даже не подумала, что воздух за пределами бастиона может быть таким ледяным. Горы, окружающие Скайхолд, по прежнему были белыми, холодными, беспристрастными. Хотелось бы думать, что Гаморданские вершины столь же суровы к армии Корифея. Если бы только он просто замерз там, так и не добравшись в Арборскую глушь… Смог бы он раскаяться, если бы был способ очистить его от красного лириума? Может оскверненный минерал позволял Корифею избегать сожалений? Лириум воздействовал на разум, но было ведь что-то изначальное. Какой бы он сделал ее? Лиллиан никогда не фантазировала о том, какой бы стала, если бы пришлось прибегнуть к этому последнему на земле средству. Но сейчас, под впечатлением от беседы с Дорианом, ей казалось, самым вероятным развитием событий стал бы какой-нибудь кровавый мятеж, призванный для того, чтобы ни один эльф больше не оказался в рабстве у магистра или любого другого мерзавца, чтобы ни один эльф не задыхался в горящем эльфинаже и не погибал в руинах былой славы. Лиллиан медленно вдохнула отрезвляющий холод. Заметив Ренье в тронном зале, Лиллиан не смогла пройти мимо. Она опустила на лавку стопку книг, привлекая его внимание. Его руки были измазаны сажей, а одежда пропахла сталью. Похоже он нашел свой способ спастись от тревоги. Это означало облегчить жизнь Харриту, работая в кузне до седьмого пота. Тренировочная площадка вновь была занята Кассандрой, а попадаться ей на глаза Ренье явно не хотел. — Надеешься застать леди посла? — Лиллиан оглянулась по сторонам. Даже в такой суматохе Жозефину было невозможно упустить. Шлейф ее духов был совсем свежим. — И ты туда же? Тебя что, кто-то подговорил? — Ренье изобразил напряженную улыбку. — Жозефина умная и обходительная, у нее есть вкус. Да, я ею восхищаюсь. А кто не восхищается? — Понимаю, — кивнула она. — Но ты увиливаешь. — Это важно? Все равно ничего не выйдет, — опустив глаза, он вынул ветошь, висящую за его поясом и попытался стереть особенно яркое пятно на костяшке большого пальца. — Хотя я буду признателен, если вы перестанете на каждом углу об этом кричать. По-моему, леди тайный канцлер догадывается. Она иногда на меня так смотрит, будто хочет приковать к каминной решетке. — Она на всех так смотрит, работа у нее такая, — Лиллиан усмехнулась и снова обернулась на случай, если Сестра Соловей ненароком окажется рядом. — Тем более, ты был настолько хорош, что обманул даже ее. Может, это профессиональная гордость в ней говорит. Похоже, Ренье пока не видел в этом сомнительном достижении повода для шуток. По крайней мере, в ее присутствии. Лиллиан понимала, ему все еще стыдно не только за махинации с именем, но и за то, что он позволил кому-то заглянуть в его израненную душу. Ей это было слишком хорошо знакомо. — Ты один из самых замечательных мужчин, которых я встречала, — рядом с Ренье было легко снова стать оптимистом или даже романтиком, даже если сердце трещало по швам. Лиллиан тепло улыбнулась. — Любая женщина будет счастлива с тобой. — Ты что, со мной флиртуешь? — горько усмехнулся он, облокотившись на одно колено. Скамья под его весом отчаянно скрипнула. — Куда мне? — засмеялась Лиллиан. — Если с Соласом не сложится, я уже пообещала свою руку Варрику. Но у меня вздорный характер. Вероятнее всего, я стану третьей для Дориана и Железного Быка, если они надо мной сжалятся. Когда Ренье невольно скривился, Лиллиан засмеялась пуще прежнего, хотя смех ее был тихим, почти беззвучным. Любой иной звук сейчас в бурлящем Скайхолде казался оскорблением. — Ну не надо так, — сказала она. — Живи, пока живется. Мы не знаем, что будет завтра. Стопка подписанных писем годилась для того, чтобы убить ей кого-нибудь, если подняться под крышу и скинуть ее на голову. Например, эльфийскому магу, единственному достоверному и опытному знатоку древних сил, занятому приготовлениями. Лиллиан заметила, что Солас вновь зашел в кабинет, неся с собой коробку. От одного взгляда становилось теплее, даже если он был холоден, как лед. Тяжелее всего осознавать, что его присутствие заставляет ее чувствовать себя такой растерянной и маленькой. Казалось, только Солас мог помочь ей склеить кусочки, рассыпавшиеся по дальним уголкам ее души словно мельчайший бисер. Лиллиан бы многое отдала, лишь бы он просто обнял ее. Когда, если не сейчас? «Живи, пока живется». Когда она зашла, Солас задумчиво изучал надписи на одной из бутылок. На его столе сегодня, как, вероятно, и везде, царил некий хаос. Несколько рунных камней были разбросаны по поверхности, перекрывая старые пожелтевшие страницы. Солас сгреб несколько из них рукой и отложил в сторону, перевернув текстом вниз. — Как ты справляешься? — тихо спросила она, шагая ему на встречу. — Не хуже остальных, — отозвался он. Солас наконец поднял глаза на нее, но в них не было привязанности, ставшей для нее слишком привычной. — Я был озадачен не увидев своего имени в списке магов, отправляющихся в Арборскую глушь. Это какая-то ошибка? — Нет. Я сделала это намеренно, — Лиллиан заглянула в его лицо. Выходит, неспроста был так резок. — Маги Круга во главе с Фионой — грозные соперники. Морриган их тщательно проинструктирует. — Морриган может быть сколько угодно уверена в своем, безусловно обширном опыте, но кто еще знает о древней эльфийской магии больше чем я? — Солас в недоумении развел руками. — Так дело в гордости? Я ущемила твое достоинство? — Разумеется, нет, — он громко опустил склянку на стол, хотя сразу выпрямился, словно пытаясь совладать с эмоциями. Лиллиан давно не видела его столь нервным. А может, ей было свойственно упускать это из виду, пока она изо всех сил держалась за эту отчего-то временами слишком хрупкую связь. Она сжала кулак так, что ногти снова впились в Якорь. Сегодня, должно быть, многие чувствовали себя как на пороховой бочке. — Тогда в чем? — спросила она прямо. — Почему ты просто не можешь отправиться туда со мной? Разве мне не требуется твоя помощь? — Ты справляешься с этим куда лучше, чем прежде. Тебе не нужна моя защита. Глаза Соласа вновь погрузились в пергамент. Он хотел защитить ее от всего, но прежде всего от тех откровений, что ей не по силам. Если догадки окажутся верны, это может стать концом всего, что он построил на этой зыбкой почве. Конец всем наивным попыткам игнорировать реальность и откладывать решения на потом. Солас ходил по битому стеклу с самого начала, самоотверженно, стойко, но встретив ее, получил удар, который рисковал сломать его окончательно. Все, что было на поверхности, все, что было в глубине. Нужно было действовать, чтобы доказать себе, а может и ей, что все еще не потеряно, даже если боль в груди сообщала ему обратное. Все было потеряно в момент, когда Лиллиан его поцеловала. — Ты многократно доказала, что твои сила и знания выросли. Ты справилась с испытаниями в Соласане без моей помощи, знаешь, чего ждать от духов и умеешь ловить колебания Завесы, потому что я научил тебя. К тому же, Якорь сейчас стабилен. Самым разумным решением будет выслать меня с первой волной магов и солдат, чтобы обеспечить безопасный проход для орлесианской армии и машин. От этого зависит исход операции, но ты даже не подумала включить меня в отряд. — Я не хотела указывать тебе, что делать, не посоветовавшись с тобой, — Лиллиан по прежнему рассматривала его лицо, пытаясь прочесть, но Солас никогда не был тем, чьи мысли было легко уловить. — Ты — Инквизитор. Это твоя работа, указывать солдатам направление. — Но ты не солдат! Я не могу требовать от тебя этого, — нахмурилась она. — Почему? — Потому что я не могу относиться к тебе как к рядовому магу или оружию. Солас слегка прищурился, застыв на месте. В его глазах было нечто странное, непредсказуемая уязвимость вперемешку с гремучей досадой. Лиллиан никогда не понимала, отчего он так на нее смотрит. У многих были причины, но у него какая? Иногда его глаза были полны любви и нежности, они заставляли ее чувствовать себя нужной, стоящей чего-то, что было бы столь прекрасно, но иногда… — Разве это шутка для тебя? — спросил Солас. — Какие же тут шутки? — Это не более чем недоразумение, если ты выбираешь между безопасностью людей, которые от тебя зависят, и того, к кому питаешь чувства. Все, о чем мы говорили на оазисе не более чем нелепая фантазия, и ты это знаешь. Как Инквизитор ты не можешь так поступать. — Но я поступаю, — выдохнула Лиллиан, озадаченная его гримасой печали и негодования. — Потому что дорожу тобой больше, чем остальными… — Это неправильно. — Да… Солас шумно вздохнул, поправляя ремни талисмана на шее, и положил баночку в ящик на столе. Лиллиан чувствовала, как легкие начинают разгонять кислород, превращая грудь в адский механизм, готовый качать лаву по венам. Он умел давать ей надежную почву под ногами, а потом опрокидывать ее одним словом, когда Лиллиан начинало казаться, что это в прошлом. — Прости, я должен идти, — он переложил несколько книг, забрав с собой несколько рунных камней и чертежей. — Маги Инквизиции собираются в башне, чтобы обсудить планы. Я должен быть среди них и сделать все, чтобы Корифей не добрался до элювиана первым. Это наш единственный шанс. — Хорошо. Поговорим позже, — Лиллиан закивала, когда он прошел мимо нее. — Я вряд ли освобожусь сегодня. — Серьезно? Будешь сердиться на меня за то, что я посмела побеспокоиться за твою жизнь? — Да. Буду. Это был словно удар под дых, даже если Лиллиан не до конца понимала, почему. Он всегда был куда более собранным и прагматичным, чем она. Солас предпочитал выливать свои чувства в живопись или философию. Разве должен он был меняться в ее присутствии? Никто не должен был ничего менять. Мир — прежний, он все еще под угрозой вымирания. Только у Лиллиан наконец была возможность, настоящая возможность, покончить с этим раз и навсегда. Она медленно прокручивала в руке руну, больше похожую на медаль, пока сидела на ящике в ожидании Каллена на тренировочном поле. Скайхолд затих с момента, как солнце закатилось за горизонт. Даже из таверны сегодня не доносились веселые голоса. Для солдат Инквизиции наступил сухой закон, а те немногие, кому хотелось снять напряжение, делали это в тишине. Если где и кипела бурная деятельность, так это в башне магов, в кузне и на кухне. Лиллиан задрала голову, наблюдая за огнями и редкими отдаленными силуэтами. Сейчас все, кто был подкован в магии собрались вокруг Морриган, чтобы выслушать о том, что их подстерегает. Интересно, будет ли Соласу что добавить? — Прошу прощения за задержку, — пробормотал Каллен, на ходу сбрасывая с себя плащ. Лиллиан плохо видела его лицо, но узнавала этот дерганный шаг. Сегодня ей лучше не лезть не в свое дело. Она поднялась с ящика и поправила ремень наплечника. — Я не буду на это смотреть. В этом нет никакой логики, — Каллен указал на пластину на ее левом плече. Лиллиан хотела привычно огрызнуться, но задержала вдох. — Придется тебе драться с завязанными глазами. Хотя, между нами говоря, я уделаю тебя и так, — она улыбнулась. Начинать всегда лучше с дружеской насмешки. — Рад, что к тебе вернулась уверенность. А еще больше рад, что ты еще не похитила лошадь и не скачешь на полпути к Арборской глуши, — Каллен застегнул наручи. — Это не считалось бы кражей. Здесь все мое, я могу брать, что захочу, — изобразив высокомерную физиономию, сказала она. Заметив, что Лиллиан взяла в руки тренировочные кинжалы, он ее остановил. — Нет, сегодня все будет по-настоящему. — Уверен? — насторожилась она. — Я не хочу случайно выколоть тебе глаз или получить сотрясение. — Может, повязка окажется мне к лицу, — Каллен поднял щит и вышел перед ней. — А еще я слышал, что сотрясение может сделать человека счастливее. Его настрой оказался куда лучше, чем она предполагала. Лиллиан повела бровью, наблюдая, как Каллен расхаживается, взмахивая плечами. А может, просто показалось. Главное, не вспоминать о словах Варрика и Дориана. Если не брать их в расчет, то все как будто и нормально. Что бы Каллен к ней не чувствовал, если этого требует долг, он может задать ей настоящую трепку. Должно быть, ежедневная рутина способна унять тревогу хотя бы на какое-то время. Лиллиан чаще ощущала это в саду, когда копалась с цветами, представляя, что в мире больше нет ничего важнее. Но иногда на тренировках, ей удавалось хотя бы достаточно вымотаться. — Я слышал небылицы о том, что ты научилась магии, — сказал Каллен, пока она обходила его полукругом. — Надеюсь, всему остальному ты не разучилась. Когда он пытался дерзить и провоцировать, Лиллиан хотелось улыбаться. Если бы Каллен знал, что его строгий наставнический тон справляется куда лучше… Конечно, он тоже нервничал. И возможно, даже больше, чем она. Ничто так не ранило его, как встреча с бывшими товарищами, теми, кто служил и защищал, произнося те же самые клятвы, заученные наизусть. Самсон, возглавивший армию, тоже когда-то казался достойным человеком. А может, даже не казался, а был. Сейчас он был не более, чем чудовищем, уничтожившим мирную деревню. Ради чего? Несколько раз Лиллиан вполне ощутила на себе гнев и смятения Каллена, когда он резко прижал ее к стене, придавив щитом, а потом едва не сломал ей пару ребер, взяв в захват. Лиллиан не уступала ему ни в чем, кроме силы. Хуже всего было то, что гнев был заразителен, а еще он заставлял терять осторожность. Каллен защитился от серии ударов и уже подготовился парировать, как Лиллиан исчезла с его глаз, ловко скрывшись у него за спиной. Он уготовил ей подсечку, потому что изучил ее приемы вдоль и поперек. Каждое движение, каждый тихий вздох. Однако, иногда Лиллиан возвращалась в Скайхолд с какими-то непредсказуемыми маневрами. Они никогда не боролись так долго. Возможно, потому что никто так и не почувствовал себя достаточно утомленным, чтобы заснуть. Крики и звон стали был слышен на весь двор, однако сегодня ни один праздный зевака не рисковал задерживаться, чтобы не попадаться рыцарю-командору на глаза. До выступления было меньше суток, и каждый час из этих суток главнокомандующий подробно расписал. У солдат не могло быть свободного времени. Схватка становилась все более ожесточенной, импульсивной. Каллен едва не сломал опору навеса, когда промахнулся, а Лиллиан чуть не сломала зубы, попытавшись укусить железную перчатку, когда он завалил ее на пол, пытаясь зафиксировать на месте. Она окончательно теряла терпение, но не запал. Но похоже, Каллен был в таком же кураже, потому как схватился за лезвие ее кинжала, нацеленного на свою шею, рукой, когда Лиллиан умудрилась выбить из его рук меч. — Черт… — прошептала она, ощущая, как металл мягко вошел сквозь грубую кожу. Она сразу отступила, избавляясь от захвата его второй руки. — Я сам виноват, — шумно выдохнул Каллен. Он скривил лицо, смахивая пот со лба. — Снимай перчатку, — глотая воздух, сказала Лиллиан. — А я тебя предупреждала. — Это ерунда. Каллен спокойно отложил щит в сторону, хотя его руки заметно тряслись от напряжения. Лиллиан спрятала оружие в ножны и проследовала за ним на лавку. Каллен склонился над бочкой и зачерпнул воду, обливая себе лицо, прежде чем прислониться головой к каменной облицовке бастиона. Лиллиан рухнула на лавку, опираясь на холодную стену и достала бурдюк с водой. Может, ей и правда полегчало. А ему? — Ну… что там? — Лиллиан слегка наклонилась, когда Каллен громко опустился рядом и стянул с себя перчатку. — Сказал же — царапина, — Каллен отшвырнул ее прочь и пролил воду на ладонь, не поморщившись от боли ни на секунду. Лиллиан протянула ему бутыль с настоем эльфийского корня. — Полей на рану. Тебе лучше не знать, где побывали эти кинжалы. — Хочешь сказать, что не чистишь оружие после возвращения? — Каллен принял флакон и с укоризной посмотрел ей в глаза. — Пока не успела. Если бы я знала, что мы будем сражаться вот так, я бы подготовилась. — Это несложно взять в привычку. Ты могла попросить об этом кого-угодно, если сама поленилась. — Ты бесишься, потому что проиграл? Плечи Каллена дернулись, когда он издал беззвучный смешок. Однако, улыбка на его лице померкла, когда он наклонил зелье и выплеснул половину флакона на свою ладонь. Да, эльфийский корень может обжечь, особенно если настаивать его на спирту. Лиллиан хотела вновь съехидничать, но ее настрой сменился моментально. Каллен достал сверток из белого хлопка и сжал его в ладони. — Я бы не назвал это победой. Твой оппонент совершил глупую ошибку, потому что выдохся раньше, чем ты, — вяло улыбнулся он, стукнув головой и холодную поверхность. — Ну… как скажешь, — Лиллиан знала, сегодня у нее были все шансы опростоволоситься первой. — Зубы целы? — усмехнулся Каллен. Лиллиан скривила нос, вспоминая свой дурацкий инстинктивный выпад, а потом на мгновение продемонстрировала оскал, повернувшись к нему. — Когда ты вцепилась в мой палец, я просто… не знаю. Я уже начал представлять, как Жозефина сходит с ума, выковыривая мой мозг позолоченной ложечкой за то, что я лишил Инквизитора права на улыбку. — Скоро никому не будет до этого дела, — Лиллиан хихикнула. Зубы это наименьшее, чего можно было лишиться в предстоящем сражении. Она сняла наплечник и расстегнула нагрудник. — Меня огорчает, что я не столкнусь с ним в первых рядах наравне с остальными… — Это проверка боем. Инквизитору там делать нечего. Заметив, что она притихла, Каллен размял шею и глубоко вздохнул, окунаясь в умиротворяющий пейзаж ночного Скайхолда. Иногда здесь становилось действительно спокойно. По крайней мере, когда адреналин в крови начинал утихать, а Инквизитор не спешила уходить. Яркий свет, заливающий площадку не мог скрыть мешков под ее глазам и взгляда, утонувшего в пустоте. — Ты как? — вдруг спросил Каллен. Лиллиан оживилась так, будто кто-то нажал на волшебную кнопку. — Нормально. Жду не дождусь когда встречу этого мерзавца снова. — Хороший настрой, — кивнул он. — Но сейчас главное не растерять его в тревожном ожидании. Ты ведь тоже это чувствуешь? Лиллиан повернула к нему голову, рассматривая его профиль. Меньше всего ей хотелось делиться тем, что она чувствует. Это был бы разговор на всю ночь, но даже это не самое дурацкое. — Затишье перед бурей. Самое неприятное время, — продолжил Каллен. — Прошлый поход был… немного отчаянным. Нас ждала защищенная крепость, наполненная демонами и Серыми стражами. Сейчас мы столкнемся с остатками армии, на нашей стороне Орлей, наша собственная армия за это время выросла, а не уменьшилась, а я на странность нервничаю куда больше, чем прежде. Она бы не смогла описать это лучше. Лиллиан взялась за свое плечо, зачем-то начиная разминать ушиб. Наверное, так было нужно. — Чем дальше, чем страшнее терять то, что мы построили, — отозвалась она наконец. — Приобретение бесценного опыта в такие сроки чревато истощением. Нельзя быть все время на гребне. Наверное, логика подсказывает нам, что где-то будет спад. Вот сейчас. Еще немного и все покатится. Может, все было слишком хорошо. — Я бы так не сказал, — Каллен скривил губы в полуулыбке. — Было по разному. — И то правда. Но я думаю, мы все устали ждать, молиться и гадать. — Ты часто молишься? — поинтересовался Каллен. — Не-а, — Лиллиан покачала головой, мельком заглянув ему в глаза. — А ты? — Не-а. Каллен наконец отстранился от стены, облокотившись на колени. — Тогда каков прогноз? — повернулся он через плечо. — Честно? Не имею ни малейшего понятия. Но думаю, из Арборской глуши я либо вернусь с его головой, либо не вернусь вовсе. — А что ты будешь делать с его головой? — Может, сделаю пугало, чтобы вороны Лелианы не хозяйничали в саду, я еще не решила, — она скрестила руки и улыбнулась. — Долийцы — практичный народ. Ты что никогда не слышал об этом? — Все, что я слышал и не слышал, я привык делить на два, когда дело заходит о свободных эльфах, — Каллен вздохнул, высоко поднимая плечи, и опустил взгляд на собственные сапоги, засоренные пылью и мелким мусором. — Но ты действительно себя проявила. Твой народ должен тобой гордиться, как гордится и вся Инквизиция. Ты сказала, что орден стал таким благодаря нам, но ты упустила важную деталь, которая объединила нас вместе. Лиллиан издала какой-то звук, больше похожий на скрип и стала раскачивать ногой на весу. Каллен прищурил один глаз и снова посмотрел на нее. — А, это не все? Тогда продолжай, — усмехнулась она. — Не будь с нами тебя, мы бы потерпели неудачу еще в самом начале. Люди приходили сюда к Вестнице Андрасте, но оставались из-за тебя. В очередной раз повторять, что все эти «люди» недостаточно хорошо с ней познакомились, и что большая часть дел Инквизиции взвалили на себя плечи советников, Лиллиан и самой как будто надоело. А может ей страшно не хотелось провоцировать очередной поток хвалебных отзывов. Особенно от Каллена. — Ох, ну бляха муха… Лиллиан в ужасе раскрыла глаза, начиная снова копаться в рюкзаке. Долийцы может и практичный народ, но местами, в частных лицах, непростительно забывчивый. Когда она развернула почерневший от земли платок и обнаружила желудь, украденный у Изумрудных могил, то чуть не расплакалась, начиная смеяться. Нервы к черту… — Совсем забыла про него. Маленький, бедненький, — начала приговаривать она, глядя на не успевший засохнуть плод. Каллен иронично повел бровью. — Не смотри на меня как на сумасшедшую. Он провел в этой сумке три дня в жаре. Это, что касаемо ответственности. Я не могу позаботиться даже о желуде. Ну… не смейся. — Ты… правда хочешь вырастить здесь… дуб? — Каллен прикрыл губы рукой, стараясь сдержать смех. — Ты знаешь, сколько времени на это уйдет? — Знаю. Но мне не нужно «выращивать» его, достаточно, если он прорастет. А там он и без меня справится. — Ничто здесь без тебя не справится. — Ага… — Лиллиан наконец перестала срываться на хохот. Иногда это было важнее, чем дела. Она вздохнула, прощаясь с остатками веселья. — Мишель нормально устроился? — Да. Он ценный военный ресурс, — кивнул Каллен. — Только я не знаю, почему ты приняла его в строй только сейчас. — Дурой была… — А подробней? — Я была злая, как черт после Суледин. Имшэль там… наделал много дерьма. Чуть не влез мне в голову. А потом я узнала, что Мишель шел на поводу у Бриалы и ее товарищей, потому что боялся, что они раскроют его происхождение. — Происхождение? — Он полуэльф, — Лиллиан округлила глаза и похлопала ресницами, глядя на Каллена. — Вот даже не целиком. На половиночку. Но этого ему хватило, чтобы стыдиться себя всей душой. Каллен сморщил нос с досадой и пожал плечами. — В карьере шевалье при дворе это… действительно имеет значение. Но я понимаю, почему ты злилась… — Да ну. Даже я до конца не понимаю, — усмехнулась она. — Поймешь с возрастом. Главное, больше не позволяй никому влезать тебе в голову. — Эй. Лиллиан невольно потянулась и сжала его руку в кулак, заметив, что его пальцы расслабились, а тканный сверток пропитался кровью. Может, если бы длинный язык Варрика, это не заставило бы ее застыть, когда она осознала, что делает. Лиллиан легко убрала ладонь и отвела глаза, стараясь избежать какой-либо реакции. С Калленом все было хорошо именно так, как оно есть. Без мыслей о томных взглядах и неловких прикосновениях. Он был нужен ей в том качестве, которого не вызвало страданий или сомнений. — Хочешь, покажу наш козырь против Самсона? — Лиллиан почти легла на лавку, дотягиваясь до сумки. Каллен не уловил перемен в ее настроении, или по крайней мере, сделал вид, что не уловил. Он был достаточно умным и деликатным человеком. Когда Лиллиан продемонстрировала руну, венец зачаровального искусства, Каллен, однако, отреагировал скорее удрученно. — Создатель смилуйся над нами… — Я сначала тоже так подумала, — заступилась Лиллиан. — Но потом спросила себя, а чего я собственно ожидала? Какой-нибудь меч или самонаводящуюся стрелу, которая будет целиться ему в голову? Так просто ничего не бывает. — И как это работает? — поинтересовался Каллен. — Можно? — Доспех, который изготовил Мэддокс, усиливает воздействие красного лириума на материал, — Лиллиан передала ему плоский кусочек металла с зачарованными символами по кругу. — А эта руна… она как-то заблокирует это воздействие. — «Как-то»? — бегло изучив его со всех сторон, Каллен поднял на нее глаза. — Хочешь объяснение получше, спроси у Дагны, — ехидно ответила Лиллиан. — Увольте… Ты доверяешь ей? — он покачал головой, возвращая руну. Может, он тоже пребывал в плену у схожих заблуждений. В конце концов, в своей жизни он видел лишь пару чудес, способных изменить мир, которые свалились на него из ниоткуда. Одно из них сидело рядом с ним. — Да. — Тогда ладно. Если это поможет нам прикончить мерзавца… — Думаешь, в нем не осталось ничего от прежнего Самсона? — спросила Лиллиан. Каллен задумчиво наклонил голову набок, шрам на его губе дернулся. — Знаешь… тот, кто повел своих подчиненных за Корифеем и сделал их чудовищами, позволив принимать красный лириум, точно не заслуживает называться человеком. — Наверное, ты прав… Лиллиан поднялась на ноги и устало выгнула спину, поставив руки по бокам. Лучше было прерваться, пока они не углубились в мрачное исследование голов, чье место давно было на плахе. Она сделала несколько шагов вперед, наблюдая за опустевшим двором. Дурное чувство, как из того старого сна, где она имела возможность наблюдать опустевший Скайхолд. Однажды, он действительно снова будет стоять в разрухе, но хотелось бы думать, что не в ближайшее время. — Я могу обратиться к солдатам, чтобы помогли горечей водой? — обернулась Лиллиан, поймав взгляд Каллена. — Не хочу беспокоить работяг с кухни, но умру, если наконец не искупаюсь, Он поднялся с лавки, подав ей сумку, и молча подошел к перилам полигона. Лиллиан поправила волосы, вынимая их из-под ремня и с интересом проследовала за ним. Каллен сурово вертел головой, пока не заметил двух патрульных, следующих вдоль бастиона. Его мягкий тон испарился в одночасье. — Вы двое! — скомандовал он. — Следуйте за леди Инквизитором. — Спасибо, — с улыбкой махнула Лиллиан, прежде чем выпорхнуть с полигона. В ее движениях, даже после долгой и упорной тренировки, каким-то непостижимым образом сохранялась эльфийская грация. Каллен тоже махнул рукой и развернулся. Когда солдаты наполнили ванну водой, Лиллиан не стала медлить, сбрасывая с себя одежду почти на ходу. Внезапно оказалось, что она мечтала об этом едва ли не две недели. Смыть с себя осадок Западного предела. Загар тоже можно было смыть, если тереть достаточно сильно. Но теплый чан с водой действовал слишком успокаивающе для тела, жаль, что не для души. Нет ничего хуже, чем ощущать, как каждая косточка в теле просит о покое, в то время, как голова не способна заглушить бурлящий котел из мыслей и воспоминаний. Иногда за один день в Скайхолде можно было прожить столько событий, сколько хватит на несколько суток в путешествии. А иногда, все было наоборот. Но вряд ли время здесь двигалось иначе. Здесь было много живых душ, много голосов и намерений. Интересно, вьются ли духи здесь, словно мотыльки или Скайхолд защищен от их присутствия? В конце концов, кроме Имшэля во снах, ее здесь никто не посещал. Он лишь плод больной фантазии. В отличие от Реваса. Чем он сейчас занят? Если он умен и собирается прожить достаточно долго в рамках той свободы, которую так стремился обрести. Но сколько жизней от этого пострадает? Вряд ли она могла ставить себя выше Самсона. Он тоже заботился о своих людях, и тоже в какой-то извращенной манере. Наверное, сравнивать Инквизитора с ним было бы не корректно, хотя Самсон, должно быть, имел к Церкви столько же претензий. Он верил в то, что может решить вопрос радикально. Пусть и искаженная, но цель. Грудь Лиллиан поднялась над водой, когда она вздохнула, прежде чем погрузиться. Под толщей воды всегда было очень шумно, даже если уши не были способны воспринимать большую часть звуков, издаваемых снаружи. Зато проступало иное. Вибрация металла, тихий скрежет кожи и гулкое, заполняющее сердцебиение. Особенно ей нравилось, когда мотор в груди замедлял свой ход, постепенно, шаг за шагом. Лиллиан пригладила мокрые волосы, вернувшись в холодный, тихий мир. Оттого дети громко плачут при рождении. Должно быть, оплакивают потерянный уютный дом, в котором ты никогда не бываешь беззащитен или одинок. Лиллиан обняла колени, разглядывая волны на поверхности. Возможно, за Соласом стояла иная, куда более личная трагедия, которая объединяет его со всеми сиротами на земле. Кто, если не она, мог его понять? Выгнать Соласа из своей головы было непросто. А может, он был прав, и она недостаточно старалась. Он отправится в Арборскую глушь и вернется оттуда живым. Даже если навязчивые мысли заставляли кожу покрываться мурашками, что-то внутри верило или скорее — знало, ему ничто не грозит, в отличие от остальных. Покинув ванну, Лиллиан накинула на себя шелковый халат и шумно опустилась на постель, где были разбросаны книги. Говорят, перед смертью не надышишься, да и ума вряд ли можно набраться. Но чего не сделаешь, когда не можешь уснуть. Конечно, в библиотеке не нашлось тех редких фолиантов, где кто-то описывал бы место, хотя бы отдаленно напоминающее Перекресток. Сколько Морриган могла прятаться в там? Рука Лиллиан сама потянулась к карандашу, начиная выводить линии на пергаменте. Ветви деревьев успокаивали, складываясь в бесконечный рисунок, где царила хаотичная, живая гармония. Несмотря на мрачный туманный узор в голове, при воспоминании о «месте между мирами», от него веяло чем-то родным и знакомым. Услышав тихий стук, Лиллиан уставилась на дверь, а затем вскочила с постели. Неужели? — Зачем ты стучишь, у тебя ведь есть ключ, — не задумываясь ни на секунду, она распахнула перед Соласом дверь. — Из вежливости. Я всегда предоставляю тебе выбор. Лиллиан смотрела на него, стоящего в дверях. Ровная осанка, одежда вся пропахла чернилами и реагентами, которые витали в башне магов. Какой выбор он ей предоставлял? Закрыть эту дверь вместо него? Иногда Лиллиан казалось, он намеренно пытался оттолкнуть ее, дело не в его социальной неловкости, а в трезвом расчете. Знать бы на что… Лиллиан молча отошла и села на кровать, подтянув край халата, норовивший сбежать с плеча. Она стала собирать книги, разбросанные в беспорядке и прикрыла блокнот. Солас молча прикрыл дверь, замок тихо щелкнул, прерывая тишину. В этом простом звуке было нечто слишком интимное. Из всех звуков, что Лиллиан слышала, никогда не думала, что простой щелчок металла может вызывать такую бурю под кожей. Учащенный пульс нельзя скрыть, когда на тебе почти нет одежды. Она ждала, что он хоть что-нибудь скажет. Но когда в его глазах была смесь из стали и гремучей страсти… можно было подождать еще. Солас порой смотрел на нее так, будто никогда не встречал того, кого бы так сильно любил и ненавидел одновременно. Но за что бы он мог ее так сильно ненавидеть, Лиллиан придумать не могла. Возможно, все это причудливая фантазия… Он медленно подошел к ней. В этот момент казалось, это она перед ним провинилась, а совсем не наоборот. Когда Солас возвысился над ней, его глаза блестели. Лиллиан не собиралась сдаваться и отводить взгляд, даже если внутри нее все переворачивалось от странной, ничем не обоснованной тревоги. Единственным способом преодолеть ее было наконец открыть свой рот и сказать хоть что-нибудь. — Ты закончил с делами на сегодня? — Пока нет, — бросил Солас. — Тогда зачем ты пришел? — Пожелать доброй ночи и осведомиться о твоем самочувствии, — сказал он, но прежде вздохнул, будто она уже успела его чем-то рассердить или утомить. «Надо же, как интересно. А что случилось?» Лиллиан замерла, плотнее закрутив чернильницу, и посмотрела на него с легкой укоризной. — Я был небрежен сегодня. Небрежен и сердит. За это я хочу попросить прощения. — Ты не должен просить прощения, — она хотела бы изобразить больше принятия в голосе, но это давалось с трудом. — Ты права… но я не хотел, чтобы ты почувствовала себя покинутой. Чтобы ты почувствовала себя не важной. Во взгляде Лиллиан что-то треснуло и раскрошилось на кусочки. Из мрачной, сердитой хозяйки положения она вдруг на несколько мгновений превратилась в растерянную, почти напуганную женщину. Иногда все было так естественно и просто, улыбаться, иметь возможность обнять и поделиться своими печалями. Но иногда Солас будто стоял за стеной, даже если говорил то, что она в тайне так желала услышать. Солас внимательно наблюдал за ее лицом в полутьме. Почему столь привычное красноречие ей отказало, он догадывался. Лиллиан чувствовала это, даже если не могла придумать этому название. Название для причины, почему некоторые его слова попросту не могут приобрести достоверность. — Я люблю тебя. Что бы ни случилось. — Ты говорил с Дорианом? — она с тревогой подняла на него глаза. — Нет. И я теряюсь в догадках, какое отношение это имеет к тому, что я сказал. — Ты прав. Просто мы… немного не сошлись во мнении и я подумал... — По какому вопросу? — Это не столь важно… Лиллиан наконец спрятала глаза, взглянув в сторону распахнутых дверей балкона. От самой мысли, что она не доверяет ему настолько, чтобы поделиться, Соласу становилось не по себе. Но от мысли, что он последний, кто имеет право ее упрекнуть, было еще хуже. — Тебе следует поспать, — тихо сказал он. — Как и всем нам. — Я тоже дорожу тобой больше, чем всеми. Хотя это по-прежнему неправильно. Когда он слегка наклонился, Лиллиан подняла взгляд, наполненный смятением. Его рука скользнула по ее шее к подбородку. Прикосновения к ней внезапно делали все таким незначительным. Все, кроме нее. Солас прильнул к ее губам. Лиллиан тихо втянула воздух через нос и прикрыла глаза, погружаясь в поцелуй без остатка. Край ее халата медленно пополз вниз, но далеко не сам. Нет. Солас подтянул ее колени вверх, заставляя отодвинуться от изножья кровати, и лечь. Лиллиан облокотилась, упорно не соглашаясь сдаваться, но сильнее надавил на ее плечи и потянул за пояс на ее халате. Ткань тихо шелестела. Он оставил ее на лопатках, раскрытую, во всех смыслах оголенную. Его взгляд снова наполнился обожанием, почти восторгом, когда он склонился над ней. Его пальцы благоговейно прошлись по округлостям ее груди и легли на середину живота, начиная скользить ниже, однако, прежде чем она успела хоть что-то сказать, Солас вновь впился в ее губы. И снова все пропало, рассыпалось вдребезги. Что бы Лиллиан о себе ни думала, что бы ни думала о нем, все это меркло, когда Солас целовал ее. Чувственный, задыхающийся, невозможно близкий. Настоящий. Он попросту не давал ей ни единого шанса восстановить картину мира. Ни у кого не должно было быть такой власти над ней. Его руки прощупывали каждый рельеф бархатной кожи с предельной нежностью, почти осторожностью, начиная доводить Лиллиан до отчаяния. Солас оторвался от ее губ только затем, чтобы начать покрывать поцелуями ее подбородок, шею. К тому же, стон, вырвавшийся из ее груди был слишком прекрасен, чтобы его заглушать. Язык Соласа прошелся по ее пульсирующей жилке, улавливая, как сильно ускорилось ее сердцебиение. Зубы скользнули едва ощутимо. Это было ее доверие, прямо сейчас, под этими клыками, способными разорвать ее на части. — Хватит, — простонала Лиллиан, прерывая громкий вздох. — Я не могу остановиться. Позволь мне… боготворить тебя, как ты того заслуживаешь… — Солас… Он с трудом заставил свои пальцы замереть на мягкой, влажной плоти и снова возвысился над ней, заглядывая в глаза. Конечно, она не могла простить этот холод и отторжение, которое он демонстрировал ей в течение дня. Но как всегда… чтобы объяснить или хотя бы понять себя, у Соласа бы ушло все время мира. Мира, который висел на волоске. — Прошу… расслабься. Пожалуйста… — прошептал он. — Дай мне насладиться тобой. Его горячее дыхание снова оказалось на ее шее. Что б его… Лиллиан закрыла глаза и запрокинула голову, позволяя ему уткнуться в изгиб ее плеча. На этот раз нежно, почти без боли. Может, его волновали синяки на ее теле, а может, у него больше не было сил волноваться вовсе. Губы Соласа оставляли влажные следы на ее коже, пока следовали вниз по ключицам, груди. Он тяжело дышал, но каждый поцелуй, которым он прокладывал дорогу, приближаясь к пупку, был наполнен благоговением и каким-то, едва сдерживаемым голодом. Она пахла травами и кедром, словно туманное летнее утро. Когда он опустился еще ниже, Лиллиан выгнулась, скрещивая ноги, и попыталась схватить его за плечо. — Стой, подожди… Солас замер, прикрыв глаза, и коснулся носом нежной кожи ее живота. На его губах была улыбка. Некоторые ее страхи неизменно заставляли его улыбаться. — Ты прекрасна, emma lath, — он мягко отстранил ее руку, а потом ухватился за бедро, очерчивая большим пальцем выдающуюся тазовую кость. В ней было нечто особенное для него. — Каждый сантиметр твоего тела — произведение искусства. И все это принадлежит мне… только мне… Лиллиан не смогла сдержать громкий стон, выгибая спину. На этот раз ей не было дела до того, что он говорил, потому что когда он перестал, стало невыносимо хорошо. Одной рукой она вцепилась в распахнутый шелк халата, а второй в его плечо. Ее ногти погрузились в его кожу от напряжения. Она содрогалась от невозможного наслаждения, которое плясало на кончике его языка. Ни ее тело, ни разум больше ей не принадлежали. Они принадлежали ему, как он и сказал… Ее голос, который она так старалась контролировать, тоже жил своей жизнью, заполняя комнату, разбавляя шорох постельного белья и сбитое дыхание. Многое в этом мире невозможно контролировать, особенно рядом с Соласом. Он вновь заставил ее почувствовать себя на волне блаженного экстаза, почувствовать себя драгоценной, желанной, даже если абсолютно уязвимой, маленькой. — А ты? — спросила она, пытаясь отдышаться, когда Солас накрыл ее своим телом, но даже не попытался раздеться. — Отдохни, ma vhenan… Его ладонь легла на ее лоб, когда снова заглянул ей в глаза. Сколько любви и привязанности было в его взгляде. Боль или тревога медленно растворялись, оставляя перед ней мужчину, которого Лиллиан пыталась запомнить. Чтобы снова воскресить в своей памяти, напитаться, когда душа покажется пустой, когда станет невыносимо. А ведь оно непременно станет… III Первым, что услышала Лиллиан по пробуждению, был тихий шелест бумаги. Она поняла, что даже не заметила, как уснула. Ее белая, слегка растрепанная макушка вынырнула из подушки. В углу спальни, рядом с книжными шкафами за ее столом сидел Солас собственной персоной. Он внимательно что-то читал, придерживая несколько листов бумаги, и, похоже, был так увлечен, что не замечал ее. На столе Инквизитора хранилось много важных писем, хотя Лиллиан была уверена, что Солас не будет злоупотреблять ее доверием. Возможно, он нашел «Трактат о Тени как физическом явлении» Морено или заметки о драконах, переданные мастерами из Денерима. — Я думала, ты уйдешь сразу, как только я засну… — голос Лиллиан был тихим и хриплым, но прекрасно различимым в утреннем безмолвии. Солас посмотрел на нее и медленно опустил пергамент на стол. Он сдержанно кивнул и взялся за подлокотники кресла. — А, прошу прощения… — Не уходи. Ты что правда не понимаешь? — Лиллиан резко села, сгребая одеяло к груди. — Я не хочу, чтобы ты уходил. Вообще… Солас плавно вернулся в кресло, не спуская с нее глаз. Ее искренность не раз оставляла его в ошеломлении и заставляла чувствовать себя одновременно самым важным и гадким на свете. Сейчас он не хотел ничего больше, чем остаться, заверить ее, что он никогда не ступит за порог этой спальни, а потом целовать, касаться ее и делиться с ней историями до скончания времен. Это могла бы быть прекрасная жизнь… — Ты не передумал? Отправишься в путь вместе с Морриган? — Лиллиан долго изучала его лицо, готовясь к главному вопросу. — Я не передумал. — Надеюсь, вы поладите. — Я куда более договороспособен, чем ты думаешь… — Тогда докажи, — она повела бровью. — Поезжай со мной. — Лиллиан… — Солас вздохнул. — Если ты не будешь помнить о главной цели, если не отринешь свои страхи, свои сомнения, ты себя возненавидишь. Если ты не сделаешь все от тебя зависящее, ты не просто съешь себя живьем — это будет стоить тебе… всего. Ей было нечего ответить. Прав Солас или нет, Лиллиан всегда находила, что сказать. Но не сейчас. Она глубоко задумалась, глядя на белоснежные хребты, показавшиеся над перилами балкона. Солас, сумев совладать с эмоциями, поднялся и на этот раз присел на край кровати рядом: — Могу я узнать, о чем же вы поспорили? Вчера, с Дорианом. — О духах, — кратко ответила Лиллиан. От воспоминаний о вчерашнем разговоре, боль и стыд снова вспыхнули в груди. — О духах? — губы Соласа дернулись в легкой улыбке. О чем могли поспорить двое, не имеющие к духам никакого отношения, кроме тех столкновений, что подарило им недолгое путешествие? Солас заметил ее кивок и с любопытством заглянул в глаза, призывая уточнить. Лиллиан пыталась найти приемлемую оболочку для своей лжи, что-то, что не делало бы ее настолько паршивой. Вчера ей действительно нужен был этот разговор, а сегодня… стало слишком страшно. — Дориан солидарен с тобой в отношении доверия к духам. — Я не… — Солас запнулся, но призвал ее продолжить. — Даже Коул не может говорить правду. Лишь полуправду. Он — дух… Но что если другие духи тоже стремятся тебе что-то сообщить. Намекнуть… — Вряд ли у тебя была возможность пообщаться с теми, кто не пытался манипулировать тобой с помощью какой-нибудь «полуправды», — Солас покровительственно наклонился в ее сторону и мягко взял за руку, лежащую на белом полотне. — Глядя на твои слабости, это довольно просто. — Что же в этом простого? — Лиллиан посмотрела на него, не в силах сдержать ироничную улыбку. — Ты страдаешь и оплакиваешь, глушишь боль от потерь и бессмысленности существования. Ради спасения других, ты готова на любой, даже самый отчаянный шаг. — Мое существование… не бессмысленно. «По крайней мере еще несколько дней». — Конечно, нет, — в его глазах мелькнуло раскаяние. — Я совсем не это имел в виду, я… хотел объяснить, какими твоими… особенностями легко можно воспользоваться. — Я это осознаю. Но иногда предмет манипуляции слишком… трудно различим. Словно, это не торг, это… напоминание. — Напоминание о чем? — Этого я не знаю. Солас обнял ее одной рукой, подвигая к себе, и опустил на ее голову поцелуй. Ему казалось, Лиллиан слишком много значения придает знакам и совпадениям. У нее живой ум и прекрасная фантазия, вот только призма, сквозь которую она на все смотрит, порой, будто сломана. Но может, оно и к счастью. Если бы она могла видеть и знать, у нее бы не ушло много времени на то, чтобы потянуть за ниточки и развязать этот клубок. Но что бы это для нее значило? — У нас есть пара часов до того, как состоится военный совет. Погрузи меня, и я тебе все покажу, — сказала вдруг Лиллиан. — Нам может не хватить времени. — Времени всегда недостаточно. Найти ее в затхлой пустоте было не трудно. Она была словно маяк во тьме, так ярко светились ее волосы. Солас всегда видел ее именно такой, блестящей, безукоризненной, в черном шелке, струящимся по ее фигуре. На ее открытой спине и плечах не было ни единой ссадины или шрама, лишь несколько маленьких родинок, изученных им вдоль и поперек. Это было его пристанище. Хорошо, что она не может посмотреть на него без разрешения. Когда Солас коснулся ее плеча, Лиллиан обернулась. Тьма вдруг рассеялась, заполняя пространство белым, тяжелым туманом, пропуская мага в мир чужих сновидений. Плотная пелена была обескураживающе яркой, Соласу захотелось прищуриться. Он завороженно наблюдал, как сквозь молоко проступают, словно бесконечные реки, ветви голых деревьев. Постепенно, все больше и больше. Лиллиан старалась воскресить в памяти все, как было. Бесконечный лабиринт, зеленый огонек. Так все было вначале. — Очень… красиво… — тихо прокомментировал Солас, рассматривая верхушки деревьев. — Пока совсем не похоже на кошмар. Эти ветви… вода. — Это корни. Пойдем дальше. Солас покачал головой, когда Лиллиан протянула ему руку. Важно было исключить любое влияние и позволить ей самостоятельно следовать вперед. Солас все еще рассматривал пересечения темных силуэтов над головой, временами начиная преследовать плавный, умиротворяющий путь зеленого огонька. Здесь было спокойно и невероятно тихо. Если бы не звенящая тишина, это было похоже на некоторые удаленные уголки в Тени. Близко. — Скорее похоже на Перекресток, — прокомментировала Лиллиан. Солас нахмурился и переплел пальцы за спиной. — Морриган показывала мне Перекресток, место между мирами. — Ты слышишь мои мысли? — Нет, это же мой сон, — Лиллиан лукаво улыбнулась. — Я всего лишь угадываю. Солас замер, наблюдая, как она медленно шагает вперед, начиная исчезать в тумане. Ему не нравилась ее внезапная проницательность. Возможно, все это было плохой идеей. Он запер свои чувства и предположения на замок и последовал за ней, позволяя погрузиться сильнее. Клубы тумана лениво перекатывались, словно морские волны, когда Лиллиан шла вперед. Дымка слегка рассеялась, демонстрируя старые, стесанные плиты под ногами, все больше силуэтов. Из облака постепенно показалось громадное дерево, чьи ветви, или как сказала Лиллиан, «корни» плавно завоевали все обозримое пространство. Фигуры, свисающие с них, вызывали у Соласа нечто очень близкое к оторопи. Хотел бы он сказать, что видит это впервые. Все до одного, мирные, словно спящие, скрестив руки на груди, где зияла огромная рана. Эльфы — мужчины и женщины, были развешены под деревом, словно ветви плакучей ивы. Их одежда, позы. Кто-то словно вынул из них все, что когда-то билось, дышало или кровоточило. Оболочки. Неподходящий материал… Может ли быть так, что тело Лиллиан и правда произведение искусства? Самого аморального из всех. Нет, ее должно было связывать с ними что-то другое. — Ты узнаешь здесь кого-нибудь? — слова покидали горло Соласа с трудом. Лиллиан повернула голову, уголок ее губ дернулся вверх. Не то, чтобы она стремилась его впечатлить, но его реакция была куда сильнее, чем она рассчитывала. — Нет. — Это место… ты когда-нибудь видела его наяву? — Нет, конечно… Иначе я была бы еще интересней, чем ты, — Лиллиан снова подняла глаза, рассматривая висельников. — Но глядя на это, вспоминаются Изумрудные могилы, Перекресток или ритуалы в Западном пределе… Не то, но все-таки знакомо. По-твоему, это что-нибудь значит? — Я не уверен. — Как-то раз здесь появился Тавен и он говорил довольно необычные вещи. Не принадлежащие мне или кому-то, кого я знаю. Сегодня здесь не было никого. Похоже, рядом с Соласом ни один мертвец больше не хотел с ней разговаривать. Вот и хорошо. Лиллиан сделала пару шагов в сторону. Может, Солас прав и это вовсе не кошмар. Ничто не тревожило ее сейчас. Должно быть, к этому можно привыкнуть. Когда она украдкой посмотрела на него, то вопросительно наклонила голову набок. На Соласе будто не было лица. — Что-то не так? — Я не знаю… — выдавил он. — Но мне здесь не нравится. — Это же кошмар. Здесь никому не должно нравиться, — усмехнулась Лиллиан, хотя рассматривая озабоченную гримасу Соласа, веселиться ей совсем не хотелось. — Нам лучше уйти отсюда. Когда он взял ее за руку, в воздухе на мгновение повис потусторонний шепот. Кровь Соласа похолодела на несколько градусов. «Emm'asha». Лиллиан нахмурилась и задрала голову, пытаясь опознать источник. Однако, это внезапно стало не самой важной задачей. Под ногами вдруг возникла настойчивая вибрация, раздался глухой треск, от которого даже туман пришел в движение. Такого раньше точно не было. Сперва казалось, это дерево вдруг начало пробиваться вверх, ломая каменные плиты. Темный искаженный множественными разветвлениями силуэт, приобретал антропоморфные черты, но слишком отдаленно. Слишком… — Я делаю только хуже, — Солас вдруг отпустил ее руку. Легко и почти неощутимо. Только сейчас ей стало по-настоящему страшно. Лиллиан обернулась и поняла, что он исчез. Испарился. Чудовищная фигура все росла и росла, заставляя содрогаться само пространство вокруг себя. Как он мог оставить ее здесь? Лиллиан чувствовала, как собственные легкие начинают предавать ее. — Вспомни, где ты. Вспомни, про Скайхолд, — голос Соласа звучал далеко, словно из ниоткуда. — Где ты? — спросила Лиллиан, начиная оглядываться. — Не думай об этом. Слушай мой голос. Тебе достаточно идти вперед. Я просто рядом. — Но я тебя не вижу… Солас… — Vhenan, доверься мне. Я рядом. Я всегда буду рядом, где бы ты ни была. В твоих снах я всегда буду рядом, если ты захочешь меня найти. Но сейчас ты должна отвернуться от нее и выйти. Выйти немедленно. «Легко сказать». Лиллиан резко отвернулась от темного, угрожающего силуэта, восстающего из белизны, и припала к стволу дерева, пытаясь найти точку опоры. Ведь ни оно, ни мертвые эльфы, свисающие оттуда, не колебались, они оставались статичны, несмотря на то, что пространство, будто крошилось. Кора ощущалась, как настоящая. — Почувствуй. Она реальна, как и земля под ногами. Уходи оттуда, вернись туда, откуда мы начали, — вновь заговорил Солас. «Я не выбираю место, только делаю его безопасным», так он говорил когда-то. Отчего-то даже во сне он смог снова оставить ее в дураках. По-крайней мере, так Лиллиан ощущала это. Все должно было быть не так, но разве бывали другие впечатления от жизни? Лиллиан изо всех сил оттолкнулась от дерева и зашагала прочь, не разбирая направления. Белая пелена не улучшала положение, и однако, угрожающее эхо неумолимо смолкало, оставаясь за спиной. «Начало в Скайхолде. Я в Скайхолде», без устали повторяла она про себя. Вспомнить, прочувствовать. Чем пахнет спальня в Скайхолде? Все пропитано им насквозь. — Ты молодец. Ты знаешь путь, только ты можешь его знать. Выходи. Vhenan… Якорь в руке вспыхнул, словно завесный огонь. Интересно, как все будет, если не будет и его? Кто будет тянуть ее за руку? Должно быть, в тот момент она останется здесь навсегда. «Я всегда буду рядом, где бы ты ни была». Хотела бы и Лиллиан сказать ему то же самое, но похоже, это зависело не от нее. Грудь вдруг стала наполняться знакомыми ароматами, морозный воздух вперемешку с солью и этим горьким железом. Мох, древесная кора. Начало. То, что было похоже на спасение, стало тягучей преградой. Нет, нужно было думать о чем-то другом. Кто же звал ее? Лиллиан хотелось обернуться и лично удостовериться, что страшная фигура позади. — Не надо. Ты собьешь себя с пути, — подсказал Солас. Она не должна была увидеть Лиллиан здесь, и тем более, увидеть его. Та, чьи создания оказались жизнеспособней, чем он думал. Но как она могла дотянуться до нее спустя тысячи лет? Может, она тоже видела Якорь? Мысли в этих обстоятельствах были против него. Он не выдержал. Солас сделал то единственное, что умел лучше всех. Вмешался в чужой сон. — Vhenan… — Солас склонился над ней и мягко погладил по щеке, когда Лиллиан открыла глаза. — И что это было? — Лиллиан слегка нахмурилась, а зачем бросила взгляд в сторону окна. — Сколько времени прошло? — Не больше нескольких минут. Лиллиан снова заглянула ему в глаза, а потом села, подпирая себя рукой. Солас внимательно наблюдал за ней, изучая каждую черточку родного лица так, словно никогда раньше не видел. От его взгляда что-то внутри неуютно переворачивалось, но Лиллиан заставила себя сидеть смирно. — По-моему, ты даже побледнел. Что случилось? — Я думаю, я мало спал в последнее время, — Солас наконец отвел потемневшие глаза и медленно поднялся с постели. — Почему ты ушел? — Со мной там было не безопасно. — Как это? — Я объясню тебе немного позже. Боюсь, мне нужно идти… Солас решительным шагом направился к столу. Лиллиан преодолела порыв броситься за ним, в недоумении цепляясь за край постели. — Чего ты так испугался? — Я не испугался, нет, — Солас вздохнул, прихватив с собой несколько свитков. — Все прошло прекрасно, ты справилась с задачей. — Но что все это значило? Ты что-то знаешь? — Послушай… не все сны нужно трактовать. Да, он был довольно… необычным. Но в свете остаточной древней магии, которую мы встретили в Соласане… ты знаешь, что видения могут быть весьма экстраординарными. — Ну почему ты всегда так? — Я вынужден предположить, что Якорь наделил тебя способностью ловить чужие воспоминания. Возможно, это было что-то из храма. Нечестивые ритуалы и знания, о которых ты читала… Я бы хотел сказать больше… На этот раз она не выдержала и вскочила с постели, опоясывая халат. Солас видел ее взгляд, в такие моменты на него обрушивалось желание бежать, в любом направлении, лишь бы подальше от нее. Ему нужно было привести мысли в порядок. — Vhenan… — Я клянусь всеми богами, если ты не начнешь говорить правду, я свяжу тебя и… — В любой другой момент я буду этому рад. Я обещаю, мы поговорим об этом, но не сейчас, — Солас отступил назад. — Все, что тебе нужно знать, что тебе не стоит возвращаться в это место. Не стоит вспоминать о нем и стремиться воспроизвести. Это… не более, чем обман разума, выстроенного на древних суевериях. Очисти свое сознание и как следует подготовься к битве с Корифеем. Тебя ждет нелегкий бой. Вот, что абсолютно ясно в нынешних обстоятельствах. Лиллиан буравила его суровым взглядом, пытаясь избавиться от тремора в левой руке. Почему он так поступал? Сейчас, после всего, что между ними было, почему он по прежнему уклонялся от ответа и вел себя, как перепуганная галла? — Vhenan, я обещаю, мы со всем разберемся. Ты и я, — голос Соласа вдруг стал надломленным, тихим. — Но на это нужно время. В этом сне и в любом другом, тебе ничто не грозит, я клянусь тебе в этом. Сейчас я должен идти. Его никогда и ничто не останавливало. Лиллиан сердито вздохнула, когда он прикрыл за собой дверь и медленно вышла на балкон. В том видении было что-то, что встревожило Соласа настолько, что он почти сбежал. Но что? Демоны, духи? Остатки древней магии? Этим его было невозможно напугать. Он тянулся к ним, словно мотылек. Но эта фигура… она возникла только после того, как Солас взял ее за руку. Кем она была? Почему говорила с ней? Бесполезно гадать. Иногда, ей хотелось всерьез рассердиться на Соласа за то, что он будто не способен воспринимать ее слова и беспокойства всерьез, считая любое изречение из ее уст порождением «суеверного долийского мозга». Лиллиан и хотела ему верить, но иногда вся ее сущность почти вставала на дыбы от одной мысли, что она должна относиться ко всему «проще» и «легче», и перестать искать символы там, где их нет. Военный совет был скорее закрепляющим. Лиллиан молча слушала Каллена, стоя у подоконника с мрачной гримасой. Первая волна солдат отправляется ночью вместе с магами. — Может, я все-таки должна вести людей? — снова спросила она. — Что они скажут, узнав, что Инквизитор отсиживалась в стороне, пока они встречали вражескую армию лоб в лоб? — Не могу не отметить, что меня радует ваша забота о репутации, — успокаивающим тоном сказала Жозефина, продолжая писать. Казалось, на ее изящных руках даже появилась мозоль от пера. — Но вы — наша главная ударная сила. Инквизиция переживет любую потерю, кроме вашей. Каллен согласно кивнул и строго посмотрел на Лиллиан. Вчера ему показалось, она примирилась с положением дел, но похоже сон придал ей сил для упрямства. Решение отправить куда-либо эльфиек, устроенных при лазарете в часовне, уже не казалось таким уж здравым. Не хотелось, чтобы они канули где-то по пути следования орлесианской армии. Какой бы дисциплинированной она ни была, война есть война, она проявляет худшее и лучшее. Сейчас всем безопаснее всего здесь, в этих стенах. Лиллиан расположилась на высшей точке бастиона, захватив с собой пергамент и чернила. Она не часто благодарила Скайхолд. Не то, чтобы он этого ждал, но непременно заслуживал. Наверное, приближение смерти так влияет… Лиллиан посмотрела во двор, наблюдая за суматохой. Она зашла куда дальше, чем рассчитывала. Кровь и насилие сопровождали каждый шаг, но только при столкновении с Корифеем все внезапно становилось слишком реальным. А может, ей просто наконец есть что терять? Письмо, которое она изредка дополняла, начиналось словами: «Дорогая Истиметориэль, я не знаю, в какой момент ты получишь это послание…», стоило все же дописать сегодня. Почему было так важно дать о себе знать? Лиллиан никогда не считала Истиметориэль своей матерью, но из всех фигур, которые были рядом, только рядом с ней это звание приобретало хоть какие-то очертания. Их отношения никогда не были простыми. Наверное, Истиметориэль была не той наставницей, а Лиллиан не той ученицей. Сироты по разному выражают нужду, некому было с этим разбираться. В долийском клане ты либо встраиваешься в тесный ряд, либо уходишь искать собственный путь. Порой, такое устройство группы казалось изжившим себя. Молодые эльфы все чаще бунтовали, задавали ненужные вопросы и искали острых ощущений. В каком-то смысле, Лиллиан была лишь одной из многих. Это не было оправдание или покаяние блудной дочери. Это была история. Подлинная история Инквизитора Лавеллан, не цензурированная версия о событиях. Чудеса и явления. Не будь рядом Соласа, описывать это было бы в разы сложнее. Никто не говорил, что клан Лавеллан в это поверит. Но Лиллиан хотела предоставить им такой шанс. Солас мог считать долийцев слишком далекими от истины, но в этом путешествии он не раз ошибался. Они менялись. Когда он вновь появился, Лиллиан стояла у стола, застегивая лацканы на рубашке. На этот раз Солас не стучал. — Я скоро, — отозвалась она занятым тоном, продолжая изучать заезженные строки речи. Кто-то звал это слово напутственным, но Лиллиан называла последним. Солас видел, что напряжение в ней к вечеру только возросло. Она строго смотрела в пергамент, поправляя пуговицы рубашки, заправленной в обтягивающие штаны, на спинке стула висел мундир. Она могла выглядеть как принцесса, если бы носила платья, но вместо этого предпочитала выглядеть как действующий генерал. Только ему она демонстрировала другую свою сторону, женственную, чувственную, сокровенную. — Ты очень красивая, — вздохнул он, наблюдая за ее приготовлениями. — Спасибо, — отозвалась Лиллиан и легонько постучала по пергаменту. Как бы она ни старалась запомнить, все было не то. Не было тех слов и выражений, которые бы сделали это выступление стоящим такого доверия и самоотверженности. Когда Солас вдруг обнял ее за талию, прижимаясь к спине, Лиллиан терпеливо вздохнула. Он прислонился виском к белой макушке, сгребая ее руки в свои и прикладывая к ее груди. Невозможно было не чувствовать, как сильно бьется его сердце, даже спиной. Он ведь любил ее. Действительно любил. Лиллиан прикрыла глаза и вздохнула, сжимая его пальцы: — Иногда ты ведешь себя так резко и отстраненно, а иногда… как прошлой ночью. И я не понимаю… — Мне правда очень трудно объяснить тебе, почему я такой… Порой, я думаю, что я не могу дать тебе то, что ты заслуживаешь. — Почему ты так думаешь? — Лиллиан с досадой наклонила голову, плотнее прижимаясь к нему. — Потому что ты… это ты. Ты мягкая, чуткая, добрая, смелая и остроумная. А я… совсем не такой, — ответил он. Возможно, впервые за долгое время говорил настолько искренне, насколько мог. — Бывают дни, когда печаль пожирает меня изнутри, словно зверь. Дни, когда я холоден и безразличен к той жизни, которую построил вокруг себя. Дни, когда меня волнует лишь один вопрос — для чего я здесь… «Всех нас это волнует». Лиллиан слушала его со смешанным чувством горечи и нежности. Он не так часто находил способ выразить свою печаль и уязвимость вслух. Но разве не видел он, что она готова слушать, готова жалеть, понимать и принимать его? Иногда ей казалось, единственная причина в том, что он ей все еще не доверяет. Солас наклонился немного, прижав губы к краю ее уха, и заговорил тише, почти шепотом: — Но даже в эти моменты, Лиллиан. Даже после всего, знание, что я потеряю тебя, разрушает меня изнутри. Я солгал. Утром, я солгал тебе. Я был напуган, растерян. Потому что я не мог объяснить, что вижу. Мне тоже свойственны страхи… я так хочу сказать тебе, что все будет хорошо, что я укрою и защищу тебя от любой угрозы. Но иногда я делаю только хуже. Немного лжи, немного правды, и все становится чуть менее взрывоопасным. Потому что, если на что она и не переставала мгновенно откликаться, так это на его самобичевание. В этом она была предсказуема. Он корил себя за то, что пользуется ее слабостями, но в реальности все было еще горше — он наслаждался ее лучшими достоинствами. Позволял себе греться, потому что все чаще невыносимо замерзал. — Ты не делаешь хуже. Перестань, — Лиллиан вырвалась из его хватки, но только затем, чтобы развернуться и обнять его щеки ладонями, заглянуть в глаза и в очередной раз, со всей своей честностью и простотой сказать то, на что ей часто не хватало смелости или времени. — Ты — причина, по которой я еще жива, Солас. Ты сопровождаешь меня с первого дня Инквизиции. Если бы не ты, я бы уже погибла. Когда ты рядом со мной, я чувствую, как жизнь наполняет меня. Мне жить хочется из-за тебя, ты что, не видишь? Она усмехнулась, прислонившись лбом к его щеке. Лиллиан не лгала ему, не лгала себе. Да, за это время он стал чем-то гораздо большим, чем «все». И хотя порой это заставляло содрогаться всем внутренним напуганным существом, это было самое лучшее и самое важное чувство на свете. Чувство любви и принадлежности. Даже если до конца понять кому или чему ты принадлежишь, только предстоит узнать. Ее фигура, окруженная волнующимся морем флагов Инквизиции, долго служила маяком. Сколько бы Солас не оборачивался, казалось, он видел ее. Огромная волна, объединенная одной целью, одной задачей. Как же смутно знакомо. «Dareth shiral…» Жаль, когда дурные воспоминания воплощаются в жизнь. Когда они возникают, словно искра, воскрешая то, что должно быть мертво. Боги не были мертвы. Некоторые даже больше других. Но когда они сквозь века могли дотянуться до него, так непредсказуемо и подло… Среди лучших из лучших, были те, кто мыслил столь же извращенно, сколь и здраво. Гиланнайн. Она всегда умела создавать самые прекрасные и ужасные вещи. Но могла ли кровь прожить так долго? История циклична, сколько бы Солас не пытался вырваться из этого круга. Чем сильнее он старался, тем туже становился поводок. Даже если на другом конце его уже давно никто не держал. От прошлого нельзя убежать. Оно настигает тебя приобретая самые непредвиденные формы. Арборская глушь была именно такой, какой Морриган ее описала. Солас держался рядом с чародейкой, когда начали греметь первые снаряды. Разведчики уже застали вражескую армию врасплох, теперь оставалось только крепче держаться за Завесу и изо всех сил спешить вперед. Корифей не должен был заполучить, ни элювиан, ни это место. Потому что если догадки верны, оно слишком дорого. Дорого для мира, для этой войны и любой следующей. Оно было дорого для Соласа. — Храм Митал — какая редкость, — прокомментировала вдруг Морриган, указывая на далекие деревья, растущие прямо на крыше храма. — В современном мире — да, — Солас медленно втянул воздух. Оказаться в центре этих событий было одновременно ужасно и вдохновляюще. Он должен был найти его раньше. Он должен был. Бурная, дикая растительность стянулась вокруг храма, как живое ожерелье, но она не могла защитить его от внешнего мира и его жестоких созданий. Красные храмовники яростно давали бой, не щадя ни себя, ни святыню. Пробиваться сквозь них, даже с Калленом и его людьми было куда сложнее, чем могло бы. Солас чувствовал, что снова опоздал. Корифей был на шаг впереди. Когда воздух словно завибрировал, Солас отвлекся. Тончайшая Завеса вновь зовет свое детище, воет, отзывается. — Подруга вашего сердца… уже прибыла. Сколько колебаний она вызывает… — Морриган возвела глаза к небу. — Значит, Корифей это тоже понял. IV — Ты здесь! Слава Андрасте! — Жозефина подскочила к Лиллиан, хватая за локоть. Как же дико было видеть посла Инквизиции в походных условиях: на фоне костров, палаток и оружия. Сегодня Жозефина сменила свое элегантное платье на практичный костюм. Рядом с такими женщинами, как она, весь мир становился чуточку изящнее. Не распространялось это разве что на Инквизитора. Лиллиан размяла плечи и мрачно осмотрелась по сторонам. — «Главная ударная сила» на месте. Просто открой клетку и сними с меня намордник. — Веселая ты. Это хорошо… — Жозефина нервно хихикнула и вдруг указала в сторону. — Ее величество прибыла на помощь. — Кто? — Лиллиан обернулась, заметив небольшой, но заметно выделяющийся шатер из парчи. Могла бы и догадаться. — А она-то чем собралась помогать? — Великая Императрица Селина благословила армию в поход, ее присутствие поднимает подданным Орлея боевой дух, — она заметно понизила голос и плотнее взяла Лиллиан под руку. — Подойти и непременно поздоровайся. — У нас нет на это времени! Времени не было только у Лиллиан. В следующее же мгновение из шатра выплыла высокая стройная женщина в пышном платье. Если Жозефина выглядела на поле боя чужеродно, то Императрица Селина скорее нелепо. Возможно, ее платье не изобиловало украшениями и дорогими камнями, как на балу, но тем не менее было невероятно непрактичным. — Этот день войдет в историю на века. Нам довелось увидеть, как исполняется предназначение Инквизиции, — Селина улыбнулась, хотя маска в очередной раз закрыла половину ее лица. — Мое почтение, ваше величество, — Лиллиан сдержанно кивнула. Пусть это и не реверанс, но уже что-то. — Боюсь, не могу говорить долго. Мои бойцы ждут меня. — Было бы эгоистично удерживать вас дольше, — Селина плавно взмахнула рукой. — Вам служат все, кто объединен верой. Их расположение — ничуть не меньше нашего, их помощь — ничуть не ниже. С Орлеем в союзниках вы непременно одержите победу над Корифеем. Да озарит вас свет. Кажется, вот и Инквизитор получила столь необходимое благословение. Здесь Лиллиан было чему поучиться. Селина умела говорить, этого у нее не отнять, как и смелости оказаться так близко к Корифею. — Рубим красных храмовников направо и налево, ваша милость. Командир Каллен говорит, их почти не осталось. — А где он сам? — Лиллиан взволнованно уставилась на женщину. — Он неподалеку. Сдерживает противника, — ответила та. — Наши разведчики видели, как Корифей отправился к эльфийским руинам на севере. Можем расчистить вам путь через его войска. Они могли бы. Лиллиан в этом ни на секунду не сомневалась. Но она была здесь не в том качестве. — Не делайте ничего сверх необходимого. Пусть останется достаточно людей, которые вернутся отпраздновать победу в Скайхолд. — Мы не подведем вас, миледи, что бы ни случилось. Да направит вас Андрасте, Инквизитор. Услышав тихие шаги, Лиллиан обернулась. Морриган всегда была мастером драматичных появлений. Даже если она провела здесь на целые сутки больше, на ней это никак не сказалось. На ней была походная накидка, почти не скрывающая нагрудную повязку и довольно экзотичный наплечник с перьями. — Интересно, — сказала она. — В бою ваши солдаты взывают к Андрасте? Или все-таки на языке вертится имя более привычное? — Сплюньте, — Лиллиан посмотрела на нее более чем красноречиво. У Инквизитора было сотня способов облажаться. — Так не я взрастила верную армию, чтобы штурмовать это место, но я отвлеклась… Ваши разведчики не ошиблись, это — храм Митал. Место поклонения из эльфийских легенд. Если Корифей искал его, значит желанный для него элювиан внутри. — Где Солас? — Устремлен вперед. В упорстве добраться до места назначения он превзошел всех. Включая меня. «Да, это на него похоже». Лиллиан невольно обернулась на грохот, заполнивший пространство. Морриган эти внезапные взрывы уже давно не впечатляли. Она привлекла внимание Инквизитора к тропе, ведущей сквозь густой папоротник. — Будем надеяться, что доберемся до места назначения раньше, чем весь лес обратится в золу. Железный Бык протянул руку Лиллиан и та от души хлопнула его ладонь, уловив взгляд полный решимости и нетерпения. Здесь были все, кто поддерживал ее в течение всего путешествия. Варрик и Кассандра. Ренье и Сэра. Коул и Вивьен. Железный Бык и Дориан, даже если он все еще смотрел на нее с досадой. С этим Лиллиан могла смириться. — Погнали, ребята! Настало время показать все, чему она научилась. Все, что не давало ей спать по ночам. Продвижение по Арборской глуши давалось тяжело. Территория рядом с храмом напоминала пресловутый лабиринт из обломков стен и арок, утонувших среди диких кустарников. На каждом углу, можно было застать тех, кто стремился противопоставить себя абсолютному злу. Это были солдаты, разведчики, маги Инквизиции. Не было только Соласа… Лиллиан не привыкла упускать его из виду в массовых побоищах. Но можно ли вообще было говорить о привычке? В такие моменты нужно было, как будто признать себя бывалым воякой. Но разве это соответствовало истине? Невозможно привыкнуть к массовому побоищу. Или все же можно? В Адаманте было немного легче. Как бы глупо это ни казалось, но память привычно преображала катастрофу в контролируемое событие. Хуже стало лишь тогда, когда Лиллиан заметила призрачные фигуры, пытающиеся навредить членам Инквизиции наравне с красными храмовниками. Третья сторона. В эти моменты и происходит все самое интересное. Эльфы. Что они забыли здесь? Она пряталась, так же, как и они. Лиллиан несколько раз пришлось парировать удары призрачных воинов. Как же они были хороши. Они не теряли концентрацию, оставаясь в тени до самого конца. Лиллиан пришлось последовать их примеру. Несмотря на их могучий рост, многие были выше Инквизитора не на одну голову, в них было нечто естественное, нечто удивительное. Они не подчинялись Корифею, не были подвержены влиянию Церкви. Что они делали, особенно с этими валласлинами на лицах? Лиллиан склонилась над парнем, который пытался атаковать Варрика. Валласлин Митал. Какая злая ирония. Разве они не сражались на одной стороне? — Каллен! — Лиллиан нашла его первым. Конечно, он был на передовой, как и полагается военачальнику. Он стоял по колено в воде, стараясь дать отпор красным храмовникам. Каллен задрал голову к небу, прежде чем отыскать ее глазами. — Ты видел его? — Отдаленно. Внезапный ритмичный плеск воды вдруг привлек всеобщее внимание. Лиллиан невольно выступила вперед, заслоняя Каллена. Кто-то невидимый бежал к ним навстречу. Однако, прежде чем она успела сориентироваться, Железный Бык шагнул вперед и без всякий колебаний взмахнул топором, рассекая скрытного нарушителя пополам. Радикально и без всяких сомнений. — Вот, что я делаю с юркими и ловкими, — усмехнулся он, когда Лиллиан посмотрела на него. Железный Бык всегда стремился ей что-то доказать. Сегерон навечно останется в его памяти и в его рефлексах. Он выглядел так, будто страшно этим гордился. А что еще остается выносить из войны, кроме гордости? Щиты дружно подлетели вверх, заслоняя отряд от стрелков. Столько направлений, куда не посмотри, кто-то стреляет на поражение. — Не задерживайся, — Каллен даже сейчас, в грязи и крови выглядел почти нормально. Такова была его нормальность. Или нормальность Лиллиан. Нужно было закончить это как можно скорее. Иногда ориентиры сбивались. Нейтральная территория, это лучше, чем Скайхолд. Лучше, чем Убежище. Лиллиан еще не приходилось наблюдать, как сражается Морриган. Она была очень спокойна, но неутомима. Иногда Инквизитор ощущала, что происходит с Завесой, когда к ней обращается кто-то вроде Морриган. Все было слишком сложно. Фигура чародейки была окутана тайной, но мощь ее была неоспорима. И все же, в этом отряде была новичком. Только в эти моменты достоверно ощущалось то, насколько теснее стали узы отряда. Все, включая Вивьен, которая до сих пор смотрела на Морриган со смесью скептицизма и презрения, понимали друг друга с полуслова. Должно быть, отступница, подобно Варрику просто не нуждалась в обновлении старого опыта. Группе пришлось разделиться, когда Инквизитор наткнулась на Мишеля де Шевен. Лиллиан пыталась давать Железному Быку четкие указания о том, что следует делать при встрече с Корифеем. Но это вряд ли возымело эффект, поскольку никто, включая нее, до конца этого не понимал. Одно было ясно — Железный Бык будет стоять насмерть за Дориана и Вивьен, а Мишель и Варрик были достаточно искусны, чтобы постоять за себя. Атмосфера, царящая в бесконечных коридорах Арборской глуши, напоминала хаос. Взрыв снарядов, вездесущий запах благовоний и нескончаемое буйство красок и фактур. Военная кампания в самом разгаре. Бесконечный бой в любом направлении. В состоянии, где нет ничего, кроме свистящего ветра в ушах и запаха крови, терпкой, соленой, трудно прийти к необходимой паузе. Наконец приткнувшись к храмовым воторам, представляющим огромный коридор из сложных арок, Лиллиан замедлилась. Встретить Соласа вдруг показалось единственной самой естественной вещью на земле. Он обернулся, ощутив ее присутствие, и выдвинул посох вперед. Это было бы забавно, если бы не было столь угрожающе. При виде ее во взгляде Соласа что-то потеплело, хотя и не значительно. Лиллиан вздохнула с облегчением, увидев его целым и невредимым. Его туника была испачкана кровью, но далеко не его. Солас определенно был не тем, за кого стоило беспокоиться в первую очередь, как и сказал Варрик, но Лиллиан никогда не хотела проверять ошибся ли он. Солас был не один. Он перекинулся словами с Миневой и еще одним магом, Рено. Стало ясно, они прощались. — Рада, что вы в порядке, — выдохнула Лиллиан, направляясь к ним. — Разумеется, миледи, — ответила Минева. Она с досадой указала на другой конец длинного прохода. — Боюсь, мы немного опоздали. Корифей пытается взять храм штурмом. Стражи дают ему отпор. — Кто? — переспросила Лиллиан, инстинктивно обратившись к Соласу, однако за него вновь заговорила чародейка. — Хранители храма… или что-то вроде, — Минева сделала глубокий вздох, прежде чем продолжить. — Вам лучше поспешить. Инквизиции стражи тоже не рады. — Это я заметила. Солас ободряюще сжал руку Лиллиан, поймав ее взгляд. Даже в таком месте находился повод для ее теплой улыбки. Она была рада ему. Всегда. Звуки битвы заставили всех замедлиться. Лиллиан заметила несколько тел, но то были красные храмовники. Морриган торопилась вперед, но когда она затаилась, начиная идти на полусогнутых ногах, все последовали ее примеру. Кровь Лиллиан кипела от нетерпения. Неужели он найден? После столь долгого ожидания, после стольких месяцев топтания на месте? Ее шаг был легким и мягким, словно у кошки, но внутри зрела буря. Сквозь парапет был виден длинный мост, усеянный мхом. Он утопал в плотном тумане, который прятал от глаз самое сокровенное. Проход венчали два переливающихся каменных дракона. Часовые стояли на смерть, отважно встречая нарушителей. Самсон. Лиллиан видела его со спины, но легко могла вспомнить его лицо. Лицо генерала армии, погубившей столько невинных. Как назло, он жил и здравствовал. Красный лириум явно отравил его голову, но не тело. Его доспех, лишенный помпезности, явно побывавший в сражениях, переливался зловещим светом. Догадки Дагны были верны. — Na melana sur ballanen! — взмахивая посохом, крикнул один из эльфов, явно командир отряда. На его лице, как и на всех остальных, был терракотовый валласлин, посвященный богине. Что это за группа, если не долийская? Клан, окончательно порвавший связь с внешним миром? Язык был настолько древним, что Лиллиан едва сумела его разобрать. В том, что это угроза, сомневаться не приходилось. (*Ваше время окончено, дети пустоты!) — Они по прежнему собираются сражаться с нами, мой господин, — когда Самсон шагнул к нему на встречу, Лиллиан яростно сжала в руке кинжал, но Солас крепко сцепил пальцы на ее запястье. Один из красных храмовников, громила, чья спина была усеяна минеральными шипами, для пущего эффекта вышел вперед, держа впереди мертвого эльфа за лодыжку. Это был неравный бой. Он легко швырнул мертвеца вперед, словно поломанную куклу, заставляя часовых пошатнуться. Однако, все внимание вдруг привлекла совершенно иная фигура, шагнувшая из-под навеса. Лиллиан была готова дотянуться до солнца, лишь бы быть уверенной, что то обрушится ему прямо на голову. Этот высокий силуэт, когда-то принадлежавший человеку, во что уже верилось с трудом, слишком часто появлялся в ее снах. Голос, впрочем, тоже. Лилиан чувствовала, как спину словно пронзают иголки. Левая рука тряслась от гнева и… внезапного ужаса. Если бы не Солас, удерживающий ее на месте, Лиллиан бы кинулась вперед в ту же секунду. Один прицельный удар. Один прыжок. Он ведь открыт. Услышав тихий скрип тетивы за спиной, Лиллиан все равно не смогла заставить себя обернуться. Каждый мечтал покончить с Корифеем раз и навсегда. — Недобитые остатки. Они не помешают нам попасть к Источнику скорби, — слова Корифея воскресали самый худший ночной кошмар, они как будто липли к воздуху, заражали собой все. — К Источнику скорби? — вымолвила Лиллиан, нахмурив брови. Морриган поймала ее взгляд и молча покачала головой. Она понятия не имела, о чем он. — Почтите за честь принять смерть от рук нового бога. Еще один шаг и статуи вдруг громко затрещали, покрываясь все новыми символами. Лиллиан широко раскрыла глаза, стараясь не упустить ни единой детали. Из каменных пастей вырвались яркие лучи, ударяя прямо в Корифея. Это могло бы стать победой. Как бы Лиллиан этого хотелось. Однако Корифей застыл лишь на секунду. Не сработало. Под смертоносный вой, разгоняющийся до нечеловеческой громкости, он снова шагнул вперед и даже схватил командира за голову. Лица стражей заразились тревогой. Один за одним, они исступленно пятились назад. Лиллиан однако не могла заставить себя пошевелиться. Солас крепче сжал ее запястье, играя желваками. Почему он был жив? Как? Корифей стиснул голову врага, словно спелый помидор, и сделал это с такой легкостью, что у всех захватило дыхание. Но то, что произошло дальше окончательно ошеломило. Серая, безжизненная кожа вдруг начала сползать со спины Корифея, обнажая плоть. Когда если не сейчас? Солас изо всех сил дернул Лиллиан к себе, едва она снова попыталась вырваться. Взрыв страшной силы, казалось, прогремел на километры от храма, оглушая всех в округе. Барьер и башенный щит Кассандры едва сдержали ударную волну, не дав отряду упокоиться под обломками, но защитить всех от энергетического удара все же не удалось. Сэре показалось, что на несколько секунд она даже отключилась. Ренье сгреб ее в охапку, подставив под удар широкую спину. Ему не привыкать. Казалось, лишь Морриган смогла устоять на ногах. Причем исключительно самостоятельно. Она проморгалась и медленно выгляднула из-за парапета. Площадь перед мостом была усыпана трупами и камнями, источающими остаточную энергию. — Ты как? — прошептал Солас, не сумев скрыть тревогу в голосе. А может, Лиллиан только показалось, ведь в ее ушах был ужасный, дезориентирующий звон. Она растерянно кивнула и схватилась руками за разрушенные перила. Его не было. Он исчез. Погиб? Лиллиан присмотрелась. Неизвестно как, но мосту удалось уцелеть, а по нему, ничуть не смущенные произошедшим, бежали красные храмовники во главе с Самсоном. Он легко блокировал стрелы щитом и мгновенно поймал на себе взгляд. Взгляд самой презираемой и ненавистной женщины в определенных кругах Тедаса. Лиллиан жалела, что не умеет стрелять смертельными лучами из глаз, ведь на его лице внезапно не было ни раскаяния, ни, как ни странно, страха. Самсон улыбался. И он снова был далеко. Лиллиан освободилась от объятий Соласа и спрыгнула с парапета. Нет, все не так просто. Морриган поспешила за ней, словно тень. Шум водопада, изредка прерываемый отдаленным звуками взрывов за пределами главных ворот, был раздражающе мирным. Солас оглядывался, пристально изучая лица мертвых храмовников и эльфов, пока не нашел груду обугленных костей, невозможно искаженных, вытянутых. Они принадлежали ему. Это был Корифей. Тот, кто давно должен был быть мертв, и в каком-то смысле и так был. Но так не бывает… Услышав шум, Солас обернулся, наблюдая как Лиллиан и Морриган приближаются к серьезно раненном Серому Стражу. Таких, как он, в этом сражении, были единицы, но с этим определенно было что-то не так. Даже по меркам того, через что прошли члены некогда могущественного ордена. Ренье невольно скривился, глядя как мужчина в синем гамбезоне с грифоном на вышивке, бьется словно в припадке. Он был бы и рад оказать ему последнюю услугу, но первой меч вынула Кассандра. Но если бы она хоть что-то успела сделать… Лиллиан отшатнулась, когда страж вдруг выпрямился, словно кто-то потянул его за нить, и широко раскрыл рот. Фонтан крови. Такое нечасто можно увидеть. Лиллиан забыла как дышать, хотя сейчас была этому скорее рада. Кровь была почти черной, зловонной. Это было жидкое, расплескивающееся во все стороны воплощение скверны. Когда раздался треск, она с ужасом обнаружила, что это было не что иное, как черепная коробка, взорвавшаяся на кусочки. Вот, почему Самсон скорее торжествовал, чем горевал по своему господину. — Не может быть, — оторопело прошептала Морриган, отступая назад. Ее реакция была более чем красноречивой. Мертвец рухнул на колени, согнувшись пополам, как его тело вдруг будто начало расползаться. Никто, включая самых опытных и искушенных членов Инквизиции, такого никогда не видел, и видеть, разумеется не хотел, но Лиллиан не могла оторвать глаз. Все, как в том сне. Когда позвоночник несчастного разошелся в стороны, на его месте возникло нечто совершенно иное. Серое, безжизненное, но далеко не мертвое. Это был он. Корифей. Снова. Лиллиан медленно начала качать головой, когда длинные когтистые руки вдруг заскрежетали по каменным плитам. — На ту сторону! Бегом! — закричала Морриган, указывая на мост. На этот раз она услышала шелест крыльев куда раньше, чем Инквизитор, застывшая с кинжалом в руках. Лиллиан слишком долго к этому шла, чтобы признать, что это бесполезно. Она была одержима идеей нанести этот решающий удар. Сделать то, зачем она пришла и зачем осталась. Красные, алчущие глаза, светящиеся как фонари, гипнотизировали ее. Вывести ее из ступора смогла лишь Кассандра, схватив Инквизитора за портупею со спины и потащив назад за шкирку. Бежать. Опять бежать. Не так, не сейчас. У всякого живого организма, желающего выжить, было только две стратегии — бей или беги. И только вторая сейчас могла сослужить эффективную службу. Дракон рассекал небо, взбивая громадными крыльями облака. Даже туман, стелящийся по мосту, пришел в движение. Не было ни единой секунду, чтобы оценить монументальную красоту древнего храма, уходящего вниз по скале. Тем более, огромной твари на это было наплевать. Рев дракона разорвал небеса. Лиллиан тормозила себя, несмотря на то, что тело упорно несло ее вперед. — Навалились! Вместе! — заорала Кассандра, указывая на громадные врата, едва Инквизитор забежала под крышу, пропуская Морриган. Слабая, но все же надежда. Дракон уже раскрыл пасть, выпуская снаряд чудовищной силы. То, что создавали древние эльфы часто обладало свойством выстоять там, где ничто иное не было способно. Лиллиан уже приготовилась быть похороненной под массивной дверью, если та сойдет с петель. Однако, едва врата сомкнулись, золотая мозаика вспыхнула, словно солнце, надежно защищая беглецов от смертельного удара. Потребовалось время, чтобы отдышаться, прийти в себя. Лиллиан ошеломленно смотрела на Соласа, прильнув к дверям, словно они были единственным неподвижным островом в бушующем море. Перед ее глазами все еще стоял Серый страж, разорванный пополам. Корифей превратил его в бесполезную оболочку. — Ну наконец, — первой молчание прервала Морриган. — Вот оно, святилище Митал. Давайте быстрей, пока не вмешался Корифей. «Какого хрена это вообще было?!» — хотела выпалить Лиллиан, да не успела. Кассандра выпрямилась, придерживая щит. — Вы говорили, что Корифею нужен элювиан, — строго сказала она, обращаясь к Морриган. — Но он упомянул «Источник скорби». Так что ему на самом деле нужно? — Я… — чародейка подняла глаза, уставившись на Инквизитора, и вдруг легонько почесала голову. Этот жест был настолько простодушным, что казалось, не принадлежал ей. — Затрудняюсь сказать, что он имел в виду. — Это не может быть одно и то же? — предположила Лиллиан. — Может, этот элювиан имеет название? — Вряд ли, — едва слышно выдохнул Солас. — Нет, — голос Морриган звучал куда уверенней. — Выходит, Корифей ищет не элювиан. Лиллиан хмуро сложила руки. Мало того, что он, похоже, обладает бессмертием, что делает всю военную кампанию бесполезной, так они снова там же, где начали. — Да, я ошиблась! Вас это утешает? — Морриган вдруг всплеснула ладонями, уловив ее взгляд. До этого момента Лиллиан даже не осознавала, что смотрит на нее. — Как бы там ни было, Корифею этот «Источник скорби» зачем-то нужен, а значит, нельзя его ему отдавать. Обычно, так все и было. Лиллиан удрученно кивнула, развязывая узел на груди. Ничего другого не оставалось и отчего-то ощущалось как самое настоящее поражение. Жаль, что очередное. Она быстро зашагала вперед, стараясь двигаться ближе к стене. Деревья, усеявшие наружный двор, хоть и были такими же могучими как дубы на Изумрудных могилах, не выглядели так, словно выдержат натиск дракона. — Мы же видели, как он сдох… — с гремучей досадой в голосе сказала она. — Его жизнь переселяется в любое существо, пораженное скверной, будь то порождение тьмы или Серый Страж, — Морриган следовала за ней попятам. — И… сколько раз нужно жопой на перо посадить? — поинтересовалась Сэра со всей наивностью. — Раз… несколько, и все, да? — Сколько бы ни пришлось, он снова возродится. — Очередная причина держать Стражей возле себя, — отозвался Солас. — Хорошо, что мы не привели их в Скайхолд… — Странно, у архидемонов такая же способность, — продолжила Морриган. — Но Серые Стражи все же могут их убить. — Мы придумаем, как остановить его, когда закончим дела здесь, — вопреки всему, Лиллиан устала от размышлений о Корифее куда раньше, чем думала. Снова тревожная неопределенность. Из ее груди кто-то словно вырвал кусок сердца, вместе с последней робкой надеждой на скорую победу. — Fenedhis lasa… Куда бы ни подевался Самсон, он явно был на шаг впереди. Обойдя двор уже вдоль и поперек, отряд так и не нашел ни единой двери или лестницы. То и дело взглядывая на небо, Лиллиан не знала, что нервирует ее больше, ожидание, что дракон снова напомнит о себе или то, что не напомнит вовсе. Гармония и благоденствие казались обманчивыми. Внутри храмового комплекса будто существовал магический вакуум. А вот за его пределами точно творился ад. Солас вел себя, словно призрак, погрузившись в горькую бездну. Обычно, он не стеснялся выступать в роли эксперта и не терял дар речи в древних руинах. Это не было отголоском трагедии, это было его физическим воплощением. Иногда, знание становится бременем. Поднявшись на небольшую площадку с двумя колоннами, увитыми густым плющом, Лиллиан присмотрелась. На поверхности камня проступали надписи на эльфийском, но они были ей едва знакомы. Подступив ближе, она ахнула, когда мозаичный пол вдруг начал сиять под ее ногами. Это не были нажимные пластины, нечто совсем иное. — Похоже, храмовые обереги до сих пор сильны, — отсутствие Соласа восполняла Морриган. Она легко шагнула на соседнюю плитку. Свет внезапно погас, оставив Лиллиан в недоумении. — Это древнеэльфийский… — вздохнула она наконец, признавая собственное бессилие. — Ничего не могу разобрать. — Atish'all vir abelasan, — прочел Солас, отзываясь на зов. — Это означает «ступи на путь Источника скорби». — Еще что-то насчет знания, — Морриган прищурилась. — Почтение к чистоте. Шивен… Шивеннан… Все. Больше ничего не понимаю. Но Источник описан, как нечто хорошее. — Если какой-нибудь храмовый эльф не обронит словарь, нам конец, — пробормотала Лиллиан. — Те, кто обращался к Митал, высказывали ей здесь свое почтение, — чародейка вновь указала на мозаику на полу. — Если поступить, как они, вход может открыться. Попробуйте, Инквизитор. Эти ритуалы вам знакомы. Хорошо, если бы это соответствовало истине. Лиллиан не слышала ни об одном таком ритуале, даже во времена, когда искренне старалась быть прилежной ученицей. Едва Морриган, однако, отступила назад, плита под Инквизитором снова начала светиться. — Ох, нет-нет-нет, — запротестовала Сэра. — Это плохо. Ритуалы — это плохо. Нельзя так. — Это нужно, — настойчиво ответила ей Морриган. — Вы ведь не желаете повернуть назад? Военная кампания и каждая жертва, которую понесла Инквизиция в ней, не могли стать движением назад. Этого нельзя было допустить. — Сейчас… сейчас… дайте мне минутку, — Лиллиан свирепо вздохнула, потирая виски. — Каждую такую минутку там люди гибнут! Твои люди. Эй! Э-э-эй! — закричала Сэра. — Блэкволл. Тот быстро махнул рукой и подошел к Сэре, стараясь ее угомонить. В который раз язык Лиллиан отказался придерживаться установленных правил. Имена. Сейчас это наименьшая проблема из всех. Ажурные линии на полу выглядели по настоящему древними, но хорошо сохранившимися. Кто-то явно следил за ними со всем почтением. Присев на корточки, Лиллиан отчетливо разглядела блестящую, гладко вылизанную поверхность глазури. Некоторые области выглядели куда более шершавыми. Так вот оно что. Лиллиан стянула с себя сапоги. Один, затем другой. Плиты казались теплыми. А может, Лиллиан отвыкла ходить босиком. Она вздохнула и попыталась вспомнить про себя все известные молитвы к матери всех эльфов, к мудрой Митал. Никогда не знаешь, кто услышит. Необходимо было хотя бы попытаться. — Никаких сомнений, — пробормотала Морриган, наблюдая за ней. — Здесь просители шли путем своих богов. — Здесь они присягали своим богам, — поправил ее Солас. Он снова потупил взгляд. — Я видел это. В Тени. Только благочестивым разрешалось ступать на эти земли, и только в состоянии священной отрешенности. Ей был чужд религиозный экстаз, но если бы Лиллиан хоть раз имела возможность ощутить присутствие богов, не как мрачных надзирателей или разочарованных предков, то могла бы это с чем-то это сравнить. Здесь кто-то был, возможно, дух или потусторонняя сущность, а может даже скрывшийся часовой, что было бы вероятнее. Если они не нападали, значит, хоть что-то она сделала правильно. Самсон тоже? Как ему-то это удалось? Она осторожно шагнула в сторону, ощущая, как от плит поднимается холодок. Изящные прорези орнамента начал заполнять завесный огонь. Раньше такое было доступно только Соласу, а ей всего лишь украдкой. Это был верный знак. Лиллиан осторожно шагнула дальше, продолжая зажигать пластины. Они следовали определенному порядку, как созвездия на ночном небе или мозаика в Соласане. Лиллиан наконец начала его понимать, отгородившись от внешнего мира настолько, насколько это было возможно. Солас пристально наблюдал за ней. Так в прежние времена избранные доказывали свою мудрость и преданность. С тех пор, критерии сильно изменились. Лиллиан не была создана проходить подобные испытания, она была создана для совершенно иных целей. Однако, у нее был выбор, была свобода. Может, она была права, и это единственный из возможных сценариев. Если бы не чужие ошибки, ее бы здесь не было. К счастью ли, к беде… И все же видеть ее в этом месте было непросто. Все слишком изменилось. Тысячи лет тому назад. И если бы Солас не видел это собственными глазами, то вероятно, его сердце не разваливалось бы на части. Лиллиан шла по следам бесчисленного количества поклонников Всематери. Когда последняя пластина вспыхнула голубым светом, Инквизитор заметила на втором ярусе двора арку, охваченную огнем, взявшуюся словно из ниоткуда. Створки врат распахнулись сами. Древние механизмы явно дали маху, казалось Лиллиан, если видели в ней хоть грамм достоинства. Но кем она была, чтобы спорить? Возможно, удастся компенсировать все почтением, что будет не просто, если хоть один из богов когда-нибудь слышал, что она думает насчет них… Услышав взрыв, все ускорились. Распахнув очередные врата, Лиллиан застыла. Стоило догадаться, Самсон обходил головоломки храма по своему. Однако, никто не говорил, что успешно. Генерал красных храмовников стоял в окружении нескольких солдат, стоя на верхней площадке среди клубов дыма. Древняя дверь не хотела поддаваться. — Не подпускайте их! — зарычал он. За колоннами показался небольшой отряд, готовый к бою. Они сражались со всем отчаянием, или, возможно, безумием. Вероятно, они уже ощутили на себе недостаток красного лириума, который превратил их тела в чудовищное насмехательство над природой. Глядя на них, невозможно было не вспомнить крепость Суледин, не вспомнить Имшэля. «Я дал им то, чего они хотели». Лиллиан двигалась словно вспышка, поставив перед собой цель покрупнее. Она миновала врагов ловким прыжком и несколькими ювелирным движениями, со всех ног устремляясь вслед за Самсоном, который будто растворился в воздухе. Только поднявшись по лестнице, она все поняла. Генерал армии не пытался сломать дверь, он создал новую. — Подождите! — остановила ее Морриган, заметив, что Лиллиан готовится прыгнуть в брешь, охваченную огнем. — Пусть они идут напролом, но к нашей цели ведет иной путь. Надо продолжать идти путем просителей. — Бойцы снаружи гибнут за нас! — не выдержала Кассандра, обернувшись на арку, куда указала чародейка. — Чем дольше мы провозимся, тем больше людей потеряем. Давайте уже пойдем вниз и уйдем отсюда поскорее. — В данном случае вынужден согласиться с ведьмой, — холодно отозвался Солас. Лиллиан удивилась, будто никогда не слышала от него подобного слова. — Это древнее место, и оно заслуживает почтения. — Почтения заслуживают живые, башка тупорылая! — возмутилась Сэра. — Нахрен «древнее место». Подрочишь на другие руины! — Вы не понимаете всю важность! — Морриган взмахнула посохом, чем здорово насторожила лучницу, однако это был обыкновенный жест. — Нельзя, чтобы мы попали к Источнику скорби без подготовки. Это чревато фатальными последствиями. — Мы не знаем, что этими дверьми и сколько времени на это потребуется, — Лиллиан постаралась прислушаться к голосу собственного разума, хотя обычно он вторил словам Соласа. — Самсон может прийти первым. Тогда все пропало. Маг однако словно будто исчез, растворился, направив взор куда-то в пустоту. Лиллиан не могла понять, почему он сомневается и почему не может придать своим беспокойствам более узнаваемую форму? Например, слова. Отчего он словно язык проглотил? Он не стеснялся комментировать ее решения, когда они были одни. — Если бы они могли, они прошли бы дальше, — настояла Морриган. — К их цели ведет этот путь. Но они не способны пройти его как подобает. В отличие от вас. Не отмахивайтесь от своего преимущества, Инквизитор! — У нас очень конкретная цель, Морриган, — Лиллиан указала рукой на разлом. Казалось, каждая секунда сейчас играла лишь на руку врагу. — Мы должны помешать Самсону и не дать ему завладеть… мы даже не знаем, чем. Вот и вся истина. Или вы говорите не о моих преимуществах, а о своих? Глаза чародейки вспыхнули, словно два костра, рискующих превратиться в настоящий лесной пожар. Губы Морриган превратились в тонкую полосу, однако, всего на мгновение. Она молча подняла руку и направила посох в сторону древних врат. Это казалось чрезвычайно самонадеянным, категоричным, словно приказ. Однако, когда Морриган мягко тронула Инквизитора за плечо древком и кивнула в сторону, ее интенции прояснились. — Есть… опасность для естественного порядка вещей, — вкрадчиво начала чародейка, уводя ее в сторону. — Когда-то Тедас полнился чудесами и могуществом. Сейчас нам достались лишь крохи. Лиллиан буравила ее взглядом. Может, Солас молчал, потому что устал повторять одно и то же? За него о незавидной доле магов, которым не хватало «чудес», теперь говорила Морриган. — Корифей впустую растратит силу Источника. А я смогу ее восстановить. — Вы даже не знаете, что такое этот «Источник скорби», — Лиллиан уставилась на нее почти в отчаянии. — Но хотите восстановить его? Каким образом? — Да! По-вашему в Тедасе так много чудес, что можно давать им гибнуть? Люди бредут по миру ощупью, уничтожая все, чего не понимают: эльфов, драконов, магию… можно продолжать бесконечно. Если не пойти против течения, у нас не останется ничего, кроме обыденности. Я знаю, что это правда. — Но это не аргумент. Мы боремся за жизнь, а не за баланс магии во вселенной… — В первом зале я прочитала больше, чем перевела. Там сказано, что испивший из Источника скорби обретет великое благо… но ужасной ценой. — Что именно было написано на алтаре про Источник скорби? — надавила Лиллиан. То, что Морриган схитрила, лишний раз доказывало, что Сестра Соловей реже ошибалась в людях. — Как и в большинстве эльфийских текстов, все было очень путано. Я разобрала слово «halam`shevhenas» — «сладостная жертва долга». Оно означает потерю чего-то индивидуального ради цели и долга. Для тех, кто служил в этом храме, — стоящий обмен. Потеря индивидуального — была абстрактным понятием, особенно, когда ты вырос в долийском клане. Однако, Лиллиан не питала иллюзий, будто понимает весь объем потенциальной «потери». Инквизиция лишала каждого из членов права на личные переживания, даже если Инквизитору хотелось думать, будто это не так. Нельзя было хранить частность, пренебрегая общим… — Если это не то, о чем я должна была знать, когда ступила на «путь просителя», то я даже не знаю, — возмутилась Лиллиан. — Почему вы не сказали об этой «цене» сразу, как прочли? Если задуматься, Солас тоже ничего не сказал… Однако, это не он сейчас держал перед ней ответ. — Я надеялась узнать больше. Если бы я собиралась вас обмануть — притворилась бы, что не знаю ничего. Для меня важнее всего ваша цель, но если будет возможность спасти Источник, я готова заплатить цену. — Получив взамен… что? — Это нам еще предстоит узнать, а цель укажут ритуалы, — Морриган нетерпеливо указала на дверь. — Поверьте, это к лучшему. Вы бесстрашно шагнули туда, куда никто еще не осмелился, и вышли оттуда живьем. Вы не боитесь дурацких суеверий и чужого мнения. Вы преданы долгу, но чувствуете, что одним Корифеем мир не обойдется. Кому как ни вам желать сохранения тех остатков наследия эльфийской расы, которые нам достались? Это была все равно, что красная тряпка для быка. Лиллиан стиснула зубы и мельком обернулась, пытаясь не представлять объем разочарования, который вскоре возникнет на лице Кассандры. Объем собственных сожалений, когда Инквизиция и Орлей будет подсчитывать потери. «Я буду настолько быстрой, насколько смогу…» V Если бы. Следующий этап оказался куда сложнее предыдущего. Морриган, как никто подбадривала Инквизитора, хотя и вскоре поняла, что это действует угнетающе. Лиллиан глубоко вздохнула, стараясь преодолеть очередной путь. Сказывалась усталость и расшатавшиеся нервы. Состояние священного покоя было где-то не здесь. «Митал, Мать Всего, покровительница любви и материнства, справедливости и возмездия, что родилась в море слез…» повторяла про себя Лиллиан, не в силах продолжить. Она озиралась по сторонам на просторные залы с бассейнами, утопающие в зелени. Иногда сквозь растительность проступали роскошные мозаики с изображением других богов, Эльгарнана, всех детей Матери, Гиланнайн и… как ни странно Фен`Харела. Храм стоял в те времена, когда пантеон был неделим? В такое трудно поверить. Волчий лик был особенно грозен, даже если скрывался за деревьями, выросшими куда позже, чем был создан этот впечатляющий орнамент. Он словно затаился, наблюдая, как хищник за добычей. Лиллиан невольно покачала головой, поставив руки по бокам, когда очередной рисунок под ее ногам распался и погас. Казалось, еще немного, мозаичный Фен`Харел рассмеется над ней. Хотя Лиллиан была на той стадии отчаяния, когда была готова вступить в диалог первой. — Эти стены тебя признают. Они знаю, кто ты и куда идешь, — отозвался Солас, стоя за ограждением алтаря. Лиллиан в этом очень сомневалась. Подавляющее большинство современных собратьев ее не признавала. Куда там «стенам», возведенным элвен, которые если и не были совершенны, то во всяком случае на голову превосходили долийцев. — Ты знал о «halam`shevhenas»? — Догадывался. У всякого знания есть цена… — Знать бы какая. — Увидим, — вздохнул Солас. — В любом случае, спасибо, — вяло улыбнулась она, поймав его печальный взгляд. Печаль Соласа иногда была теплее, чем радость. Это вселяло надежду. Когда ритуал был окончен, Лиллиан наконец показалось, что если боги не сжалились, то им определенно наскучило наблюдать за ее потугами. Может, такова была их извращенная любовь к детям. Морриган торопилась, указывая Инквизитору путь. Кассандра мрачно молчала, стараясь не мешаться под ногами, и даже Сэра устала бормотать ругательства себе под нос. Теперь, когда путь к главным вратам в здание храма был свободен, можно было наконец сделать то, зачем они пришли. Каждый, однако, видел назначение по-своему. Солас был из тех, кто переступил порог храма последним. Иногда ему казалось, что ему больше нечем дышать. Нечем или незачем. Дурные воспоминания накатывали на него волна за волной. Из всех мест, где ему доводилось бывать, храм Митал был последним, куда он стремился хоть раз снова заглянуть. По крайней мере, сейчас. После того, как Корифей завладел сферой и чуть не расколол небо пополам. — Это не то, чего я ожидала, — голос Морриган эхом прошелся по стенам, пока она оглядывалась на ходу. — Для чего была нужна эта комната? От эксперта, или того, кто себя таковым считает, Кассандра ждала большего. Морриган была в легком изумлении с примесью восторга, чего ни с одним из них еще не происходило в схожих обстоятельствах. Мир за пределами храма стремительно катился в пекло. Особенно с момента, когда на шахматной доске появился дракон Корифея. Оставалось надеяться, что все еще не потеряно… Зал был огромен и представлял собой образец декоративного искусства. От каждой плитки на полу до скульптур и богато украшенной площадки, что выглядела, словно трибуна для выступления. Или суда… Изумрудные колонны будто из чистейшего малахита, золотые орнаменты на оградах и фрески. Древние фрески, изображающие воинствующих эльфов, верхом на галлах. Когда-то они не боялись воевать. Местами, ничего не изменилось. Вместе с завесным огнем в больших, переплетенных жаровнях, в зале вспыхнуло что-то еще. Лиллиан не могла понять, что это за ощущение, вызывающее тошнотворный трепет, больше похожий на животный страх. Она обернулась, замечая слабые искривления воздуха по всему периметру. Пройти все только для того, чтобы пасть жертвой засады? — За нами следят… — констатировала она мрачно. Кассандра звонко выхватила меч, озираясь на молчаливые фигуры эльфов, появившихся со всех сторон. Солас напрягся, но остался неподвижен. Если бы они хотели убить чужаков, то уже сделали бы это. — Vhenallin* (друг народа). Лиллиан подняла глаза, заметив эльфа в капюшоне, вышедшего на высокую платформу. Легкие словно были готовы схлопнуться в комок. Во взгляде предводителя не было ничего, кроме ледяного спокойствия. Он не был похож на тех, кто сражался за пределами храма или стоял на мосту, и выглядел скорее как живая статуя. Рисунок на его коже был темно зеленым. — Ты… сильно отличаешься от других чужаков, — снова обратился он. Это обретало очертания дурного сна. Сна, из которого Солас, при всех своих талантах никак не мог сбежать. Его глаза коснулись валласлина на лбу Лиллиан. Он спиной чувствовал каждую стрелу, способную попасть точно в цель, но даже не это казалось ему самым опасным. — В тебе есть кровь тех, кто назывался элвен. На тебе магическая метка… знакомая нам, — продолжил властный незнакомец. — Как это произошло? Как ты связана с теми, кто побеспокоил наш сон ранее, дочь Гиланнайн? — Они мои враги, — ответила Лиллиан. — Но кто вы? — Мое имя Абелас, — спустя короткую, но довольно суровую паузу, мгновения которой показались ей вечностью, отделяющей от неизбежной гибели, ответил он. — Мы — часовые этих земель, призванные давать отпор чужакам. Мы просыпаемся лишь для того, чтобы дать бой и защитить храм. С каждым вторжением нас все меньше. Я знаю, что вы ищете. Как все, кто приходил ранее, вы хотите испить из vir`abelasan. — «Там где путь скорби», — затараторила Морриган, восторженным шепотом. — Он говорит об Источнике. — Да, спасибо, — тихо огрызнулась Лиллиан, снова глядя на Абеласа, чья громкость внезапно угрожающе выросла. — Он не для тебя. Ни для кого из вас! Голос командира часовых гремел на стенах. Солас поймал на себе взгляд Лиллиан и обреченно покачал головой, пытаясь отговорить ее от дальнейших споров. Однако, она не привыкла сдаваться, ее твердый лоб был готов разбиться о стены, если потребуется. — Vir'din nuvenin na'din*. Мы не хотим отбирать у вас vir`abelasan, — сказала она. — Мир находится под угрозой. Если вы не хотите помогать нам, то хотя бы помогите эльфам. Наш народ потерял почти все. Вы нужны ему. Мы можем многому у вас научиться, если вы не будете отсиживаться в стороне. (*Мы не хотим вас убивать) — «Наш» народ? Те, кого мы видим в лесах? Вы — тени с валласлином на лице. Вы — не мой народ! — с неприкрытым презрением воскликнул Абелас, медленно качая головой. После того, как он указал на Лиллиан пальцем, его руки снова вернулись за спину, хотя он по прежнему смотрел на нее, словно коршун. — Вы вторглись в наше святилище так же бесцеремонно, как и шемлен. Сколько раз она наступала на те же грабли? «Тень с валласлином на лице». Несмотря на то, что гнев грозил захлестнуть ее волной, Лиллиан изо всех сил сжала кулаки, пытаясь утихомирить неприятное покалывание в левой ладони. В этой зале, в редком и ценном кусочке прежнего величия, только она называла эльфов своим народом. Заявления Сэры были прямыми, Соласа — несколько тоньше. Но Абелас и все, кто стоял у нее за спиной, готовый положить конец ее бесполезному существованию… Какую ценность они видели среди пыльной разрухи, пока мир горел синим пламенем? Как они надеялись устоять, если Корифей добьется желаемого? Как кто-либо надеется устоять, не желая видеть настоящую угрозу. — Мы знали, что это место священно, и проявляли почтение, как умели, пока за стенами храма «чужаков», которые угрожают вашему существованию, рискуя жизнью бьют наши братья. Братья не по крови, но по чести и долгу. Абелас не был похож на того, кого можно тронуть упоминаниями о кровавой борьбе во имя долга и клятвы. Он пристально разглядывал Лиллиан. — Я тебе верю, — вдруг сказал он. — Вы чужаки, но соблюли ритуалы и высказали почтение Митал. Если те, другие, ваши враги — мы поможем вам их победить. Когда это будет сделано, вам будет позволено уйти… без права возвращаться. Почтение к богам Абелас ценил выше, чем жизнь тени, живущей в лесу. Каждое его слово отчего-то ранило, словно кинжал, ковыряющийся в животе. Лиллиан приоткрыла рот, но вместо этого медленно втянула воздух. — Это же и есть наша цель, — шепотом напомнил ей Солас. — Нам не нужно сражаться с часовыми. — Решайте осторожно, — Морриган вмешалась, сделав плавный шаг ближе. — Вы должны остановить Корифея, да, но Источник может понадобиться вам самим. — Я принимаю ваше предложение… — вымолвила Лиллиан, решив, что на этом с желанием постигать высокую эльфийскую культуру для нее на сегодня покончено. — Мы проводим вас к тем, кого вы ищете, — указал Абелас. Все стражи мгновенно опустили луки, выровнявшись по стойке смирно. — А vir`abelasan… не должен иссякнуть. Даже если мне самому придется его разрушить. Лиллиан беспомощно всплеснула руками. Если она не заслуживала уважения, то не заслуживала ни капли из Источника мудрости. И никто не заслуживал. Так они считали. Те, в ком течет кровь элвен. Абелас одарил ее суровым взглядом, о каком Хранительница клана Лавеллан, при всех ее талантах, могла лишь мечтать. В подтверждение своих слов он развернулся и зашагал прочь, оставив чужаков одних. Больше ему с ними говорить было не о чем. — Нет! Лиллиан вздрогнула, услышав возмущенный крик Морриган. Однако, когда она обернулась, чародейка растворилась в воздухе, оставив после себя маленькое облако лилового тумана. Спустя мгновение из него материализовался ворон, взмывший к потолку. — Морриган! — воскликнула Лиллиан, наблюдая за ней с открытым ртом. В эту секунду ей показалось, что часовые вот-вот снова поднимут оружие. Однако, они остались на месте, как будто в таком же замешательстве, что и Инквизитор. — Мать ее за ногу, — Сэра озвучила мысли за нее, не переставая пялиться вверх. Лиллиан не сдержала протяжный выдох, снова начиная массировать виски. Где бы она ни была, теперь Морриган сама за себя… Может, так все и было с самого начала. — Emma Morrigan him var din`an*, — тихо прошипела Лиллиан. (*Нас погубила Морриган) — Митал анаст, — ее внимание внезапно привлекла невысокая фигура с посохом, чье лицо так же было наполовину скрыто капюшоном, как и у остальных часовых в этом зале. Женщина опиралась на древко, держа под мышкой увесистую книгу. — Судя по всему, это наша проводница, — догадался Солас. — Очень кстати, раз Морриган нас покинула, — Лиллиан поспешила за незнакомкой, которая торопливым, хоть и несколько хромым шагом вдруг направилась прочь. — Она хочет защитить Источник Скорби. Он говорил это так, будто совершенно ни в чем ее не обвинял. Соласа здесь вообще мало что удивляло или трогало, но лишь на первый взгляд. Лиллиан следовала за проводницей со смешанными чувствами. Стремление сохранить редчайшее явление древней культуры понятно, но как будут развиваться события теперь не предскажет никто… — Вот, что я чувствую, Лиллиан, когда ты бросаешься куда-то сломя голову, — вымолвила Кассандра с легкой укоризной. Спорить здесь было не о чем, хотя Лиллиан казалось, она никогда не бросала отряд в беде. Она развела руками и иронично улыбнулась. — И однако, я здесь. Потому что я — «командный игрок». Ура… Убранство храма по прежнему поражало воображение, пока отряд следовал по бесчисленным коридорам и залам. Лиллиан часто отвлекалась, на фрески и письмена на камнях. Иногда там были посвященные разным богам молитвы и песни, сохранившиеся в долийском обиходе до сих пор. Но иногда мозаики и тексты вводили Инквизитора в замешательство. Сколько удивительных знаний было собрано под крышей храма. Отчего же никому, даже потомкам элвен, отчаянно нуждающихся в них, не дозволено обладать ими? Это ведь не более, чем история. Под «сном» Абелас, вероятнее всего подразумевал утенеру. Но к ней могли обращаться лишь древние, бессмертные эльфы. Могли ли предки эльфийского народа выжить? Даже если и так, они не видели в своих потомках ничего, стоящего внимания. Можно ли в таком случае винить долийцев, придирчиво смотрящих не только на городских собратьев, но и друг на друга. Неужели все было потеряно задолго до Халамширала? — Как давно вы проснулись? — бросила Лиллиан вдогонку проводнице. — Как много вас осталось? Разумеется, говорить с ней никто не собирался. Похоже, за тысячи лет между эльфами, буквально между каждым из них, выросла стена. Но ведь она была лишь метафорической. Кто мешал пойти друг другу на встречу, кроме гордыни и презрения к отличиям? Лиллиан сердито отошла в сторону и углубилась в чтение высеченных символов, пока женщина копалась с замком в двери. Она еще никогда не видела, чтобы Митал изображали в золоте. Конечно, будь это место открытым для посещения, статую в полный рост, вероятно, уже бы вынесли, какой бы тяжелой она ни была. Может, поэтому древние стояли на голову выше? Потому что ни один из их потомков не был в состоянии защитить собственное наследие? «Если кто-то из народа вредил кому-то, обиженный не молил Эльгарнана об отмщении, ибо его ярость уничтожала всё, чего касалась. Увидела Митал, что это сеет раздор в народе и отправилась к Эльгарнану; вызвалась она вершить правосудие, если пойдёт в народе собрат против собрата. Увидел Эльгарнан её мудрость и согласился, и сделал он так, чтобы всё сущее повиновалось её решению. Были у Митал такие просители, что таили в себе зависть, обвиняя тех, кто не сделал им дурного; но Митал видела их ложь и сурово наказывала. Были другие, кто просил о справедливости, движимый гневом из-за выдуманных обид; Митал видела их малодушие и сурово наказывала. Те же, кто приходил к ней с чистыми помыслами и открытым сердцем, получали правый суд и защиту, а врагов их Митал проклинала до конца их дней.» — Как эльфы могли так ревностно почитать весь этот… вздор? — вдруг вырвалось у Кассандры. Лиллиан вопросительно глянула на нее исподлобья. Меньше всего подобное мнение она ожидала услышать от нее. — Вздор? — переспросила Инквизитор. — По-твоему, оказавшись в соборе Андрасте, будет уместно задавать такие вопросы? — Прошу прощения… я не хотела никого оскорбить, — Кассандра виновато покачала головой. — Мне не стоило… — Андрасте хоть правда существовала, — заступилась за Искательницу Сэра. — А еще никто не пытается подстрелить тебя, если ты попытаешься войти. — Все вопросы можно задать здешним хозяевам, — примирительно сказал Солас, указывая на распахнутые двери, куда уже шагнула проводница. — Вот сам у них и спрашивай! Длинный зал был украшен мозаиками. Казалось, по всему Тедасу не собрать столько изображений Фен`Харела, как в храме Митал. Как же так вышло? Лиллиан смотрела в хищные глаза зверя. В жизни всегда находилось место для страха, упорно выгрызающего себе путь на поверхность в мгновения, когда ты этого не ждешь. Случайный шорох в ночи, далекий сиротливый вой и кровь на диких тропах. Но сейчас, глядя на него, Лиллиан не ощущала ужаса, как бы ни были грозны клыки. Иногда страх подпитывает слепота. Очередная история, высеченная на камне касалась Гиланнайн. Лиллиан мельком глянула на мрачную фигурку проводницы, ковыляющую к выходу, и все же стала читать, пытаясь занять себя хоть чем-то. «Гиланнайн держалась в стороне от народа. Своею силой она порождала животных, которых никто до тех пор не видел. Небеса кишели ее чудовищами, а земли ― чудищами. Проохотившись на них год, Андруил предложила Гилланайн: боги поделятся с нею силой, а она пусть уничтожит свои творения, ибо слишком дики они, чтобы обитать рядом с народом. Гиланнайн согласилась и попросила три дня на то, чтобы отменить сотворенное. В первый день она повергла чудовищ в небе, кроме тех, что принесла в дар Андруил. Во второй день утопила она морских гигантов, кроме самых глубоководных, ибо на совесть были они сотворены и гордыня остановила ее руку. В третий день убила она тварей на земле ― кроме галл, чью грацию любила превыше всего на свете. Так Гиланнайн стала младшей среди богов.» — Какая странная легенда, — озадаченно прошептала Лиллиан. — Penstra! Ghilas velathan! Услышав резкий голос, Инквизитор терпеливо вздохнула. — Думаю, нас просят поторопиться, — подсказал Солас, хотя все и так было ясно, как день. «Буду читать, сколько захочу», язвительно прошептал внутренний голос, однако все же с легкой опаской. Должно быть, если бы Истиметориэль услышала от Лиллиан эти слова раньше, она бы сильно удивилась. — Я никогда не слышала о том, что Гиланнайн создавала чудовищ, — тихо сказала она рядом с Соласом. Он сдержанно кивнул. — Она была крайне изобретательна. Если, конечно верить написанному. — А ты веришь? — Да. — Жаль, что нельзя побывать здесь в других обстоятельствах. Это же настоящая кладезь… Наконец, когда проводница раскрыла очередные врата, повеяло прохладой. Лиллиан невольно задрала голову и приоткрыла рот в удивлении. Как трудно понять, насколько глубоко храм уходил в скалу, пока не увидишь сколько ярусов устремляется в небо прямо над твоей головой. Строение напоминала кольцо, или, в свете происходящего, скорее колодец. — Источник скорби! — Солас указал на возвышение над системой бассейнов, устроенных на нижнем ярусе храма. — А Морриган? Ты видишь ее? — Лиллиан прильнула к нему и стала рассматривать островок, увенчанный элювианами. Один из них все же был цел, в этом чародейка не ошиблась. Однако, ее здесь не было. — Да поможет нам Андрасте! — воскликнула Кассандра. Проводница не стала останавливать чужаков, когда они устремились вниз. Древние эльфы чтили соглашения, даже если вторая сторона не вызывала ни доверия, ни уважения. Лиллиан слышала звуки битвы. Красные храмовники под предводительством Самсона держали строй. Обидно, но даже тем древним, лучшим из лучших, эльфам было почти нечего им противопоставить. Пораженные красным лириумом люди давили их, но даже не числом. Мудрейшие, проспавшие в утенере столько лет, один за другим погибали в попытке защитить то, что им дорого. Однако, это была не жизнь и даже не будущее расы. За что же они стояли до последней капли крови? Лиллиан не понимала, хоть и бежала к ним на помощь со всех ног. — Крепкие вы ребята — дневной переход, несколько часов боя — и до сих пор суровы, как драконы, — послышался гордый мужской голос. Его нога торжествующе покоилась на голове мертвого эльфа, чья кровь бежала прочь с водным потоком. Самсон стоял в окружении солдат, которых половина Тедаса считала мертвыми, а вторая желала увидеть мертвыми. Однако, рядом с генералом они уже не напоминали свору одичалых собак. Один из них, казалось, даже смог сохранить нечто человеческое. Красный лириум почти не деформировал его, чего нельзя было сказать о других. Насколько бы ни были безумны их глаза, они были обращены на генерала с внезапным уважением и покорностью. — Церковь так и не поняла, что потеряла, — улыбнулся Самсон. — Самсон! Сэр… глядите! — указал один из них, заметив Инквизитора с товарищами. Лиллиан перешла на быстрый шаг. Ей хотелось приблизиться, чтобы наконец рассмотреть лицо генерала, погубившего столько невинных душ. Сам он, однако, энтузиазма не питал. — Инквизитор, — обратился он, хмуря брови. — Вы с этими эльфами не понимаете, когда пора остановиться. Ты охотилась за нами по всему Тедасу. Следовало ожидать, что и в эту дыру полезешь. Один из солдат, чей оголенный торс напоминал гнойник, готовый взорваться, зашипел, словно дикий зверь. Стоило ли оно того, Лиллиан давненько не спрашивала, увидев столько монструозных деформаций, сколько было возможно. Красные храмовники не просто испытывали боль, они будто сделали из этого целую философию… Самсон успокаивающе поднял руку, призывая рядового молчать. И тот… подчинился. Некоторые из них сохраняли остатки здравого рассудка. Возможно, лишь в присутствии главнокомандующего. Между ними, какими-то непостижимым образом сохранился почет, субординация. Самсон отличался. В нем не было ехидства, присущего многим его союзникам, жаждущим власти. Флориана и Эримонд сражались по другим причинам. Делало ли это Самсона лучше прочих? Лиллиан не могла этого представить. Она ненавидела его всем своим маленьким, почерневшим от злобы сердцем. Ей пришлось как следует подышать, чтобы приобрести хладнокровие. Обычные оскорбления не доставят ему боли. Но если Каллен хоть на секунду был прав насчет Самсона… — Удивительно, но твои люди тебя уважают, — Лиллиан сделала медленный шаг вперед. Чем тщательней она его рассматривала, тем больше Самсон напоминал обыкновенного, хотя и больного подлеца. Он выглядел намного старше Каллена. Хотя Лиллиан куда больше интересовал его доспех. — Я говорила с твоим усмиренным, Мэддоксом. Он пожертвовал собой ради твоего дела. — Я говорил ему, что не надо… — раскрасневшиеся глаза Самсона на мгновение, казалось, даже остекленели. Редкое проявление печали, слишком быстро заменила решительность. — Значит, он погиб, как один из нас. Один из верных. Корифей выбрал меня дважды. Сперва — как своего генерала, а теперь — как сосуд для Источника скорби. Ты знаешь, что в Источнике? Мудрость. Такая мудрость, которая может вычистить мир. Я отдам ее Корифею, и тогда он сможет войти в Тень без твоего драгоценного Якоря. — Какая твоя роль в этом? Что еще за «сосуд»? — переспросила Лиллиан. Корифей и красный лириум искусно загадили мозги сотням и тысячам. Но Самсон, из его уст эти слова звучали не столь пафосно. — А как еще назвать то, что опустошит Источник? Я отдам его силу Корифею. Вот задача, доверенная мне, — он украдкой посмотрел на своих солдат и сделал несколько шагов в сторону, удаляясь от Инквизитора. — Насильная кормежка церковным лириумом хоть на что-то сгодилась. В этом доспехе, я живая крепость — духом и телом. Я не забуду ни слова из знаний Источника. И Корифея будет не остановить. — Когда Корифей обретет могущество, ты со своими солдатами станешь лишь обузой, — презрительно сказала Лиллиан. — Как ты смеешь говорить мне это в лицо? После того, как истребила столько моих людей? — воскликнул он, вновь поворачиваясь к ней. — Тебе не сравниться с Корифеем. Даже если ты выпьешь из Источника, то не совладаешь с его мудростью. А вот он — совладает. Солас с трудом вспоминал о том, что нужно дышать, когда Самсон приблизился к Лиллиан. Она не дрогнула ни на секунду, продолжая буравить врага решительным взглядом. Иногда ее нервы были крепче стали, даже если нервы Соласа превращались в хрусталь. Он крепко сжал посох в руке, не спуская с Самсона глаз. Тот снова отступил, словно давая всем полюбоваться своим доспехом. Большой кусок красного лириума, вшитый в нагрудник, начал испускать волны энергии, заражая все вокруг потусторонним алым светом. Заметив, как мужская фигура заметно прибавляет в объеме, Лиллиан невольно тронула руну сквозь кожаный карман на бедре. — Вот она — сила, которую Церковь пыталась обуздать, — довольно сказал он, сделав порывистый, какой-то болезненный выдох. — Но сейчас на пороге новый мир. И новый бог. Итак, Инквизитор. Как это будет на этот раз? — Один на один, — не задумываясь ответила Лиллиан. — Вы же цените своих людей? Их слишком мало осталось… Громила из красных храмовников издал насмешливый рык. Но отряду Инквизиции в этот момент было не до смеха. Ренье и Кассандра синхронно переглянулись на мгновение, а Солас сжал древко посоха с такой силой, будто вот-вот обратит его в труху. Да, у Лиллиан был свой козырь в рукаве, но разве это повод снова проверять себя на прочность? — Самоуверенности тебе не занимать… — Самсон показал кровоточащие десна, когда улыбнулся. — Как пожелаешь. Его солдаты покорно отступили назад, освобождая место для битвы. Лиллиан пристально наблюдала за Самсоном, за теми взглядами, которыми он обменивается с подчиненными. На своих товарищей она, однако, смотреть не хотела. Не было ничего хуже, чем видеть их беспокойство. Ей нужно было превратиться в машину для убийств. Настроиться. Она сказала Кассандре, что некоторые дни похожи на попытку удержаться на краю. Держаться сейчас было не нужно. Нужно было отпустить все и погрузиться в бездну с головой. Она распрямилась, прежде чем одним движением отстегнуть правый наплечник, упавший на землю. Каллен знал Самсона, он же и тренировал ее. Настал момент доказать, что он был отличным наставником. Что каждая капля крови каждого дня этой войны была пролита не зря. Солас держался на расстоянии, отмечая как движения Лиллиан приобретают все больше изящества и спокойствия, пока она следует по кругу, словно дуэлянт. Иногда в ее глазах не было ни тени той женщины, которую он столько раз упрекал в импульсивности. Глядя на нее, хотелось верить, что она знает, что делает. Кассандра сурово скрестила руки. Просто потому, что не знала, куда их деть. Она не привыкла наблюдать со стороны, особенно, когда исход боя казался ей очевидным. Она обещала Инквизитору верить. «Твои шаги, какими бы странными или смертельно опасными они ни казались, все еще ведут нас к победе.» Если бы только все не затянулось так сильно… Невыносимое бездействие под ликом чужих богов. Силой его было не взять. Самсон вступил в бой первым, сделав широкий ложный выпад двуручным мечом. Лиллиан ловко ушла от удара, не ускорив шаг ни на секунду. Она начала с полной концентрацией и уверенностью. Ее движения были нарочито спокойными, экономными. Всякий, кто знал ее, понимал, что Инквизитор водит врага за нос. Он был достаточно опытен, чтобы знать, как обращаться с любым бойцом, но Лиллиан пока не хотела давать ему подсказок. Когда она стала невидимой, Самсон был близок к тому, чтобы потерять всякую сосредоточенность. Его меч жаждал крови ненавистной эльфийки, но увы, она была неуловима. Кроме того, она не атаковала. Кассандра удрученно покачала головой, теряясь в догадках. Но Ренье… он скорее улыбался. Лиллиан пыталась вымотать врага, изучить его. И кажется, ей удавалось. Доспех Самсона был словно монолит. Лиллиан нанесла несколько ударов, один из которых пришелся на ухо. Мужчина был настолько самоуверен, что даже не позаботился о шлеме. Самсон дернулся, пытаясь снова задеть ее, но не успел. За ней было трудно успеть, но как он и догадывался, сотня попаданий ему не нужна. Достаточно двух или даже одного. Они столкнулись снова, когда Самсон решил прервать цепочку и бросился ей наперерез. Лиллиан привычно уклонилась, но на на этот раз доспех выпустил шквал энергии. Малая взрывная волна отбросила ее назад, но не оглушила. Лиллиан метнулась в сторону, словно молния, когда на ее место с грохотом опустился клеймор. Самсон намеревался заставить ее двигаться. Он тоже пока не демонстрировал все, на что способен. Лиллиан была вынуждена отступать, когда мужчина наконец закрутился, словно юла. Чтобы прервать его, ей пришлось воспользоваться Якорем, который сработал как хлыст, отодвинув угрозу от Инквизитора. Красные храмовники явно напряглись, но генерал — отнюдь. Самсон фыркнул и от души топнул ногой. Его тяжелая поступь не просто ломала камень, она заставляла многовековые плиты превращаться в осколки под натиском пик из красного лириума. Однако, у него был свой диапазон. Заметив азартный блеск в глазах Лиллиан, Самсон разозлился. Он должен был внушить ей страх, но она была одной из тех горячих голов, которые словно ничему не учились. Женщины и новобранцы едины — слишком самоуверенны. Она вновь едва не подобралась к нему, когда Самсон ожидал этого меньше всего, однако, его доспех был произведением искусства, который знал, как следует поступить. Сэра громко выругалась, когда Лиллиан пришлось спасаться от целого ряда острых зубцов минерала. Энергии хватало на несколько метров, несколько секунд, после чего лириум осыпался в пыль. Если повредить доспех, его, однако, уже ничто не сдержит. Нужно было понять, продержаться еще немного, прежде чем разбить ему голову. Они сталкивались все яростней, теряя самообладание кусочек за кусочком. В конце концов, эта дуэль не могла продолжаться вечно. Она ловко вынула ряд метательных ножей, рассыпав их в сторону Самсона, словно веер. Мужчина заслонил лицо рукой. Призрачное поле доспеха не давало ему навредить, отбрасывая их прочь. Однако, когда он снова посмотрел на Инквизитора, в ее руках был далеко не кинжал. Лиллиан успела приблизиться, но ровно на столько, что острие его меча лишь скользнуло по застежке ее портупеи. Медаль, которая лежала в ее руке, напоминала металлический диск с замысловатыми символами. Он мог бы помешать, ведь видел как ее палец скользит по поверхности миллиметр за миллиметром, однако не успел. Снова. Самсона парализовало от боли, когда он вытянулся в полный рост, словно наэлектризованная струна. Он громко зарычал, однако не выпустил меча из рук. Лириумный шип на его груди вдруг лопнул, заставляя Инквизитора отступить. Справившись с осколками, Лиллиан посмотрела на Самсона завороженная, почти ликующая. Она до последнего момента не была уверена, что замысел Дагны сработает. Хотя почему нет, если венатори и прочие негодяи изобретают удивительные технологии? Кажется, будто хорошим ребятам реже везет. Рунный камень перестал вибрировать в руке, словно заведенный. Лиллиан крепко сжала его в кулак, убирая дальше. Самсон упал на колени, склонившись к земле. Его мокрый лоб болезненно ударил о каменные плиты. Его солдаты замерли и казалось, даже побледнели, превратившись в привидения. — Что ты сделала? Что ты сделала? — заорал Самсон с глазами, налитыми кровью. — Мой доспех. Ты все испортила. Лириум… мне нужен лириум! Поверженный, разъяренный от беспомощности генерал — зрелище не для всех. Лиллиан едва успела увернуться, когда один из красных храмовников прыгнул к ней с мечом наголо. Они не собирались стоять и смотреть, как их командира смешивают с грязью. Кто бы их за это винил? Любой из ее товарищей поступил бы так же. Похоже, уговор больше не в силе. Инквизиция обрушилась на врагов в едином порыве. Даже когда Самсон смог встать на ноги, ему оставалось лишь смотреть, как его люди гибнут, один за другим. Он вложил в это мероприятие, которое мирный Тедас называл настоящей трагедией, всю свою израненную душу. А теперь все шло прахом. Движения его уже не были такими точными и выверенными, впрочем, как и у Лиллиан. Хотела она или нет, она снова сцепилась с ним в одиночку, бросив на него все свои силы. Речь шла не о холодном расчете, а о попытке выплеснуть весь свой гнев, накопившийся за месяцы потерь и бесплодных поисков. Последние нити, скрепляющие остатки равновесия, порвались окончательно. Оставшись без меча, Самсон схватил ее за плечи и ударил о лестницу так, словно хотел превратить Лиллиан в мокрое место. Она что было сил отпихнула его ногой, оказавшись на земле, и вскочила на ноги, чтобы наброситься с голыми кулаками. То, что начиналось так изящно и сдержанно, превратилось в мордобой. Если бы Самсон не так ослаб, он бы свернул ей шею одним движением. Он и сейчас был готов попробовать. Его металлическая рукавица вцепилась ей в горло, однако разжалась в ту же секунду, когда Лиллиан от души ударила его по лицу. Самсон пошатнулся, сделав несколько шагов назад, но затем рухнул. Не потому, что хук, нанесенный маленьким кулачком был настолько силен, нет, на него вдруг обрушился целый кусок древней стены. Лиллиан обернулась на Соласа, тяжело дыша, а потом снова посмотрела на Самсона. Он боролся с первого дня своей жизни. Даже сейчас его пальцы отчаянно цеплялись за камни, пытаясь подняться. Лиллиан знала, пара ее ребер определенно треснули, но это ничто, по сравнению с тем, что испытывал он. И Самсон заслужил все до последней капли... Она стремительно приблизилась к нему, раскидывая обломки. Быстрая смерть это слишком просто. Красные храмовники не подарили ее ни жителям Убежища, ни Серым Стражам, ни Тавену. — Только не источник, мразь, — простонал Самсон. — Не смей отнимать его у Корифея. Ты не должна… — Проснись! — закричала Лиллиан, когда мужчина опустился лицом в мох. — Нет уж, нихера подобного! Она вдруг присела над ним, начиная разгребать камни дрожащими, разибитыми руками. Даже ее волосы почернели от крови. Солас растерянно смотрел, как Лиллиан пытается освободить врага, а затем перевернуть. Ренье первым поспешил ей на помочь, хотя и вряд ли с полным пониманием, что она собирается делать. Едва им удалось перевернуть Самсона на спину, Лиллиан запрыгнула на него, начиная бить кулаком в грудь. Это выглядело абсурдно, пока она начала разбирать его нагрудник буквально по частям. Откуда в ней взялось столько силы, Солас догадывался, но наблюдать за этим по прежнему было непросто. Лиллиан раз за разом опускала руки на его грудину, не то пытаясь сломать Самсона, не то действительно реанимировать. — Скотина! — Лиллиан! — крикнула Кассандра, бросаясь к ней. — Я хочу, чтобы он знал! Я хочу, чтобы он увидел! Когда Кассандра схватила ее за подмышки, пытаясь оторвать от генерала красных храмовников, Лиллиан только сильнее вцепилась в него. Она была живым воплощением ярости и несбывшихся ожиданий. Поддалась она лишь когда почувствовала слабый пульс под руками. — Похерил столько людей и думал, будешь спать спокойно?! — воскликнула она, позволяя Кассандре снять ее с Самсона, оттаскивая в сторону. Казалось, только когда Солас обнял ее за плечи, пытаясь удержать на месте, Лиллиан наконец пришла в себя. Куда бы она, конечно, сейчас ни пришла, ей было тошно. Ее трясло от злости и обиды. — В Скайхолд его! Я с ним не закончила, — приказала она, глотая слова. Легкие отчаянно нуждались в воздухе, а сердце в справедливости. Кто она такая, чтобы на нее претендовать, Лиллиан больше себя не спрашивала. Но если кто и заслуживал быть казненным на переполненной площади Скайхолда, так это Самсон. Исключительно после смерти Корифея. Чтобы он точно знал, что после смерти никакой новый бог не будет ждать его на другой стороне. Война все выжигала, ломала и опустошала. Но были и уцелевшие. Бесконечно одинокие крупицы... Когда из тоннеля вдруг послышался ритмичный всплеск, Солас не поверил своим глазам. Абелас был быстр, словно тень, но его неутомимо преследовали трепещущие крылья. — Морриган!!! — в гневе воскликнула Лиллиан.