Abelas

I Абелас несся, словно ветер. Он бежал так, будто от этого зависит его жизнь. Под его ногами начали один за другим взлетать камни, выстраиваясь под его невесомый шаг. Лиллиан бросилась за ним, не задумываясь ни на секунду, но едва поспевала. Возможно, она устала куда больше, чем думала, или же ей действительно не угнаться за древним эльфом. Инквизитор не думала о том, что будет делать, когда достигнет цели. Ею, словно гончей, овладел инстинкт. Сперва догнать, возможно, даже вцепиться в горло и лишь потом спрашивать. Однако, кто первый кандидат на добычу, она тоже пока не понимала. Накал был лишен всякой логики, казалось ей. Разве они не понимают? Абелас и Морриган. Главный враг все еще там, за этими стенами, но вместо того, чтобы все уладить, ситуация стремительно катилась к черту. Морриган преследовала его без особого труда, с легкостью рассекая влажный, словно загустевший воздух. В последний момент, едва Абелас поднялся на площадку, стоящую на могучих корнях, она вдруг обогнула его рывком и наконец приняла прежний облик, преграждая дорогу. Абелас застыл на месте, уставившись на настырную чародейку, чьи желтые глаза словно пожирали его изнутри. Обернувшись, он отскочил от другой, хоть и маленькой, но не менее угрожающей фигурки. Лиллиан что было сил набрала воздух в легкие. — Прекратите! Немедленно! — Инквизитор, — обратилась Морриган, изрядно запыхавшись после погони. — Вы же слышали, что сказал эльф на прощание. Он хочет разрушить Источник скорби! Лиллиан обогнула Абеласа, освобождая проход для товарищей. Солас наблюдал за сценой, разразившейся у священного Источника, с видом затравленного зверя, почти так же, как часовой. Если кто и мог понять всю боль и отчаяние, охватившие сердце древнего эльфа, то только он. Сосредоточие мудрости и терпения раскинулось перед ними идеально круглым зеркалом, чья поверхность шла мирной рябью посреди войны и хаоса. — Стало быть, святилище все же разорено… — Абелас не спускал с Лиллиан глаз, расценив ее приближение как солидарность с чародейкой. Он источал гремучую обиду за предательство. — Ты бы сам уничтожил Источник, если бы тебе дали! — отрезала Морриган, глядя как он сокрушенно отступает назад. — Да! Чтобы уберечь от ваших алчных пальцев! — его ненавидящий взгляд метался между двумя женщинами. — Пусть он лучше исчезнет, чем будет дарован недостойным! — Глупец! Ты отправляешь на свалку наследние своего народа?! — Подождите! — прервала ее Лиллиан. — Корифею было нужно, чтобы из Источника выпил Самсон. Но теперь у него нет никакого «сосуда». — Как только мы уйдем, он пришлет сюда новые войска! — обрушилась на нее Морриган, но быстро об этом пожалела. Жар вдруг уступил место досаде. Она заглянула Лиллиан в глаза, стараясь игнорировать всех, кто находился рядом. — Очевидно, в Источнике сила, Инквизитор. И она нужна нам, как никогда. Только с ее помощью, мы можем победить Корифея. — Вы хоть представляете, о чем просите?! — Абелас грозно покачал головой, сжав кулаки. Его гнев был праведным, сожаления истинными, но Лиллиан впитывала их, ощущала всей душой, но не могла достоверно объяснить. Она почти не дышала, не осталось сил. Только глаза, наполненные пустотой. Когда Абелас обратил свой взор к Источнику, в его голосе проступил горючий, болезненный надрыв. — Каждый слуга Митал на закате жизни передавал свои знания… через него, — он снова посмотрел на Лиллиан, но уже совсем не с той высоты что прежде. — Все то, чем мы были. Все то, что мы знали. Все канет в небытие. — Ir abelas, — безжизненно ответила она, не в силах отыскать нужных слов, способных хоть как-то облегчить его боль. — Но все не обязательно должно «кануть в небытие». Источник может жить, а его мудрость послужить во благо… — Есть другие места, друг, — впервые заговорил Солас. — Другой долг. Ваш народ еще не погиб. — Ты про элвен наподобие тебя? — Абелас внимательно присмотрелся. — Да. Наподобие меня, — сдержанно кивнул он. Казалось, между ними внезапно возникло ощутимое понимание. Причем глубоко личное и взаимное. Лиллиан почувствовала себя так, словно стоит с неправильным ключом у двери, в которую мог попасть лишь кто-то вроде Соласа. «Элвен наподобие» него… — Ты выказала уважение к Митал, — когда Абелас вновь посмотрел на нее, Лиллиан показалось, что у нее земля вот-вот уйдет из-под ног. — И в тебе есть праведность, которую я не могу отрицать… Ты правда этого желаешь? Взять от vir`abelasan, сколько вберешь, чтобы сразиться с врагом своим? — И заплатить столько, сколько потребуется, — медленно кивнула она, опустив глаза на Источник. Это не просто бассейн с мелкой золотой плиткой, что отзывается бликами на дне. Это живое воплощение чистоты и богатства. Все, что когда либо было и будет ценным для эльфов прошлого, такое необходимое эльфам настоящего. Заслужила ли она прикоснуться к нему? Нет. Лиллиан ни в чем не была так уверена, как в этом. Но если Абелас хотел, чтобы силы Источника покинули мир, который их не достоин, то лучшего кандидата, чем она, было не найти. «Вряд ли за два-три года ты успеешь устроить миру апокалипсис…» В глазах Соласа, однако, горел огонь несогласия, несмотря на то, что душа внутри наоборот покрылась изморозью. — Никто не обретал блага Митал задаром, — произнес Абелас. — Vir`abelasan может быть необъятен для разума смертных. Дерзните, если готовы, но знайте: вы навсегда будете связаны с волей Митал. — Связаны? — воспротивилась Морриган, словно упрекая Абеласа в напускной серьезности. — С богиней, которой больше нет, если она вообще была?! — Связаны. Как связаны мы. Выбор ваш. — Возможно ли такое, что Митал еще существует? — спросила Лиллиан, чувствуя, как в сердце возвращается прежний трепет. — Все возможно. — Эльфийские легенды гласят, что Фен`Харел обманул Митал и изгнал ее в Загробный мир, — не унималась Морриган. — Эльфийские легенды лгут. Фен`Харел не причастен к ее убийству. — Убийству? — Лиллиан нахмурилась и присмотрелась к Абеласу. Никто никогда не упоминал убийство, только предательство. — Она была убита, — пояснил он, не спуская с нее немигающего взгляда. — Если бога можно поистине убить. Ее предали те, кто разрушил этот храм. Но vir`abelasan остался. Остались мы. Это немало. Лиллиан озадаченно качала головой, но когда она увидела лицо Соласа, кровь в ее груди почти застыла. Он смотрел вперед остекленевшими глазами, но будто вовсе ничего не видел перед собой, превратившись в бледный призрак самого себя. В его лице было все и не было ничего, что могло бы хоть на секунду намекнуть, что он чувствует. Он отсутствовал. Растворился где-то, куда не могло попасть ни одно живое существо. Она подперла свои ребра руками, пытаясь собрать себя воедино и посмотрела на Абеласа. Тот развернул широкие плечи и шагнул в сторону, охваченный теплым солнечным светом. Мир был здесь, он был жив, но Абелас выглядел в нем, словно черная дыра из боли и сожалений. «Остались мы». Но разве им обязательно было исчезнуть? Что же такого ужасного в столкновении с внешним миром, где в их наставничестве нуждаются сотни и тысячи. — Вы уходите… — вымолвила она тихо. Это не был вопрос, лишь констатация очевидного факта. — Наша служба окончена. Зачем оставаться? — сказал он через плечо. — Для вас найдется место, lethallin… если поискать, — вдруг обратился к нему Солас. Слово «сородич», которое он будто изжил из своего лексикона, резало по ушам. Лиллиан невольно наклонила голову на бок. — Быть может, и где-то есть земли, нетронутые шемлен, — уныло отозвался Абелас. — Возможно, нас ждет лишь утенера. Блаженный вечный сон без пробуждения. Если судьба будет… благосклонна. — Вам ведь даже не нужно покидать храм… — снова вступилась Лиллиан. — Когда ты отопьешь из Источника, ничто не будет нас удерживать. — Malas amelin ne halam, Abelas, — мягко произнес Солас. И снова оно. Молчаливое согласие. Родство. Лиллиан застыла, наблюдая за тем, как Абелас плавно кивает в знак благодарности, прежде чем отправиться в путь. В путь отречения, который вел подальше от той отрезанной руки, которую звали эльфами. Лиллиан с досадой покачала головой и вздохнула, прикрыв глаза. — Его имя, — снова заговорил Солас. — «Abelas» означает «скорбь». Я выразил… надежду, что он найдет себе новое имя. Только он мог превратить грустное прощание в наполненное светом и теплотой напутствие. Иногда, Солас это действительно умел. Только Лиллиан этого почти не замечала раньше. Он все чаще был черств и совершенно обессилен, но в храме Митал, будто расчувствовался. Отчего-то… Лиллиан пристально посмотрела на Источник, встав рядом с Морриган. Она в свою очередь указала на другую находку, напрасно обделенную вниманием. Древнее зеркало поражало своей элегантной простотой. Даже плющ, обвившийся по краям, лишь подкреплял впечатление, что перед тобой находится нечто чрезвычайно редкое, первородное. — Нетронутый элювиан, — вздохнула она. — Хоть на его счет я не ошиблась. — И Корифей по прежнему может попасть сквозь него в Тень… — Лиллиан мельком глянула на нее. — Помните, когда я провела вас через элювиан, то сказала, что для каждого нужен ключ? Для этого ключ — Источник. Заберите его силу, и последний элювиан Митал будет для Корифея не более, чем стекляшкой. — Насчет этого… давайте обсудим, — вдруг запротестовала Кассандра. Рядом с Ренье и Сэрой она была первой, кто наконец пришел в себя. — Да что тут обсуждать, — мрачно вымолвила Лиллиан, опуская глаза. Самсон по прежнему безжизненно лежал неподалеку, благодаря Ренье, который притащил его за собой. Корифея им победить не удалось, но нужно было отобрать у него все, в чем он нуждался. В этом был смысл. Водная гладь по прежнему пребывала в блаженном покое, будто не зная, что мир вокруг нее утопает в войне. Лиллиан медленно выдохнула, пытаясь почувствовать что-то, кроме тягучей тоски и скрипа в ребрах. Бой с Самсоном лишил ее всякой восприимчивости к высоким материям. Нужно вернуть все как было. — Не ожидала, что Источник ощущается таким… голодным, — вдруг зачарованно прошептала Морриган. Лиллиан попыталась понять, о чем она. Кожа покрывалась мурашками, испытывая призрачный вихрь, но скорее ласковый, и вероятно, действительно, зазывающий… — Голодным… — повторила Лиллиан. — Это внушает радость и спокойствие. — Знание всегда порождает жажду новых знаний, — задумчиво произнесла Морриган. Она вдруг развернулась к Лиллиан. — Я готова заплатить цену, которую затребует Источник. Я лучше всех подхожу для того, чтобы применить это знание для вас. — Или, что вероятнее, для собственных целей, — насторожился Солас, делая шаг вперед. — Что вы знаете о моих целях, эльф? — бросила Морриган, презрительно прищурившись. — Вы — прожорливый хищник, истекающий слюной перед пиршеством, — голос его стал резким, объемным. Солас озлобленно покачал головой. Лиллиан нечасто не видела, чтобы кто-то, кроме нее, вызывал у него столько гнева. Со стороны выглядело, ровно как за секунду до того, как он испепелил группу магов на Священной равнине. В груди вдруг стало тесно, когда она плавно подвинулась, преграждая ему путь. Морриган, однако, не чувствовала угрозы. Более того, она решила, что единственная, с кем она отныне будет говорить — это Лиллиан. — Из всех присутствующих я одна достаточно подготовлена, чтобы воспользоваться силой Источника, — обратилась она. — Разрешите мне выпить, Инквизитор. — Вы одни? Это же наследие эльфийского народа! — воскликнула Лиллиан в порыве усталости и предельного раздражения. — Я изучала древние сказания. Я погружалась в тайны, которые вам и не снились! — ответила Морриган. — Вы можете, положа руку на сердце сказать, что готовы объять знания, которые будут предоставлены? Казалось, легкие снова решили предать Лиллиан. Она издала звук, похожий на рваный выдох. Она могла не соглашаться, но ее голова, начиная раскачиваться из стороны в сторону, выдавала всю ее неуверенность с потрохами. — Это мой долг. — Ваш долг сразить Корифея, но будете ли вы настолько грамотны, чтобы использовать потенциал, который будет дан вам? — вопрошала Морриган, безусловно, надавливая на больное. — У нас есть Солас. Он знает не меньше вашего, — растерянно сказала Лиллиан. — Нет, — вдруг отрезал он. — И больше не проси. — Видите! — Морриган развела руками. — Если кто-то и может использовать Источник во всеобщее благо, то это я. Разрешите мне выпить. — А как же «воля Митал»? Вас не беспокоит, что вы будете навечно связаны с ней? — Лиллиан безуспешно пыталась воззвать к Морриган, но не знала, за что уцепиться. Древняя сила и наступающая за ней ответственность были далеко не тем, что Лиллиан стремилась повторить. Но разве можно было доверить это тому, кого она едва знает? — С волей мертвой богини? — на губах чародейки проступила улыбка. — По-моему, пустая болтовня. Возможно, остался какой-то зов, влечение. Кто может знать? Но если и так, то я не боюсь. — Я боюсь! — Лиллиан грозно посмотрела ей в глаза. — Что помешает вам заполучить знание и уйти? — Мое слово, — отчеканила Морриган. — И если вам этого не достаточно, то Корифей — угроза для всех, для меня в том числе. Его надо остановить. — А кто потом остановит вас? — Мне, Инквизитор, не нужны ни бессмертие, ни ваша жизнь. Кассандра стоически наблюдала за спором, но больше не смогла молчать: — Если выбирать между ней и тобой… пусть рискнет она. И храни нас всех Создатель. — Вы чего курили? — возмутилась Сэра. — Он называется «Источник скорби». Скорби. Никому не нужно соваться в Источник скорби. Ренье и Солас, казалось, единственные не находили, что сказать. Один по незнанию, второй от его избытка. Маг беспомощно качал головой, стиснув зубы. Наконец он сорвался с цепи. — Отойдем. Всего одна минута, — попросил Солас, тронув Лиллиан за плечо. У них было ни единой лишней секунды, чтобы потратить на пустые разговоры, но то, что он собирался сказать ей, было важнее, чем все время мира. Лиллиан предупреждающе посмотрела на Морриган. Никто не смог бы помешать ей, это было очевидно и многократно доказано, но ведь что-то заставляло ее вести переговоры с некомпетентной дикаркой и ждать разрешения, вместо того, чтобы кинуться в Источник с головой. Солас остановился, скрывшись от всех и ухватился за ее плечи обеими руками, заглядывая в лицо. В его взгляде было горькое, внезапно категоричное требование. — Послушай… что бы ни происходило, ты не должна на этого делать! — Но я должна, иначе… — Ты не должна, — перебил он. — Ты не представляешь себе последствия… — Ты считаешь, я превращусь в тщеславное чудовище, которое использует полученные знания во зло? Или что… сойду с ума? — Нет. Речь о вещах, выходящих за грань твоего понимания. Ты не должна становиться слугой Митал. Лиллиан почувствовала, как его пальцы болезненно сжимаются, готовые рвать, терзать и оставлять синяки, но не допустить ее к Источнику. Она непонимающе покачала головой. — Митал мертва. Абелас сказал… — Все намного, намного сложнее, — в его голосе появилось отчаяние. — Ты не должна этого делать! — Ты меня пугаешь. Прекрати! Его руки разжались словно по команде. Солас чувствовал, его сердце готовится взорваться от горя и стыда. Он едва дышал, едва существовал в это мгновение. Он был между молотом и наковальней, но рисковал потерять не жизнь, а ее. Ее. — Пусть Морриган забирает все, — прошептал Солас, преодолевая оторопь. — Так нельзя… — Лиллиан… я прошу… — Ты можешь объяснить, что меня ждет? — обратилась она. Если Солас хотел согласия, он должен был объяснить все, вместо загадок и двусмысленных выражений. Лиллиан смотрела ему в глаза и не находила ответа. — Сейчас — нет. Но поверь, оно того не стоит, — с болью и досадой ответил он. — Я не могу… Лиллиан отвела глаза и открыла рот, пытаясь вместить в себя больше спасительного кислорода, чего-угодно, лишь бы предотвратить взрыв. Но ничего не помогало. Разговаривать с ним, все равно, что читать древнеэльфийский на холодном, бездушном камне. Но ведь он не камень. Не табличка. Он говорит непонятные вещи на понятном языке, но смотрит ей в глаза так, будто не умеет по другому. Солас вдруг просел под невидимой тяжестью, сломленный, трещащий по швам. Он обнял ее ноги, склонив голову, словно обреченный на казнь. — Умоляю… не делай этого. Иногда нет иного способа. Его не существует. Лиллиан казалось, что если бы кто-то содрал кожу с ее спины, она бы пережила это куда проще, чем его заклинающий, несчастный шепот. Если бы она была хоть вполовину так же одарена, как Истиметориэль, или Первая, Ашарани, если бы она была на треть одарена, как Дориан или Вивьен, на четверть, как Морриган, на сотую долю, как Солас, она бы была способна принять решение самостоятельно. Степень участия всегда разнится, но степень ответственности — не зависит от обстоятельств и голосов. Еще одна строчка на надгробном камне. Когда Лиллиан поднялась на площадку, там было тихо. Все затаили дыхание, ожидая ее решения. Она медленно приблизилась к воде. Там было все, что накопили слуги Митал, самые выдающиеся и великие мудрецы, их древняя сущность была в каждой капле. Но ни Инквизитор Лавеллан, готовая взамен сломать каждую кость в своем теле, лишь бы почувствовать себя достойной, ни один солдат Инквизиции пожертвовавший своей жизнью ради того, чтобы она здесь стояла, этого не заслужили. — Он ваш… Вымолвила Лиллиан наконец, отступая. Морриган была терпелива. Может, даже слишком терпелива для «прожорливого хищника, истекающего слюной перед пиршеством». Или хитра. В ее внимательных глазах мелькнул огонек, когда она медленно шагнула вперед. Пыльные сапоги, один за другим погружались в воду. Вода пришла в движение, начиная волноваться рядом с чародейкой. Яркие огоньки, вспыхивающие, словно светлячки, начали виться ей навстречу. Удивительное таинство, каким бы «неправильным» оно ни было, выглядело завораживающе. Морриган дошла до середины бассейна, ласково скользя пальцами по воде, и только тогда обернулась. Как же странно она улыбалась. Лиллиан проглотила ком в горле с большим трудом, продолжая наблюдать за ее действиями. Морриган была уверена в себе и похоже… ни о чем не тревожилась, в отличие от всех присутствующих. Хотелось бы Инквизитору заразиться ее энтузиазмом, но ей никак не удавалось отделаться от ощущения, что она горько пожалеет о своем решении. В который раз… Когда Морриган прикрыла глаза в приступе величайшего блаженства и плавно опустилась под воду с головой, Источник словно притих. Спустя несколько мгновений, величайшее чудо, из всех, что Лиллиан видела в своей жизни, повело себя совершенно неожиданно. Громкий всплеск. Волна поднялась высоко за пределы бассейна и вдруг навалилась на нее, сбивая с ног. Солас бросился на нее, накрывая своим телом, не давая Лиллиан пошелохнуться, как если бы Источник попытался затянуть. Едва он отстранился, испуганно рассматривая ее лицо, она закашляла, но, похоже, была в порядке. Его дрожащая ладонь прошлась по ее щеке, пока Солас вновь пытался вернуть себе самообладание. Источник иссяк. — Все живы? — закричала Кассандра, хватаясь за старый булыжник у самого края платформы, куда ее прибило. Лиллиан села, подпирая себя руками и начиная оглядываться. Кажется, никто не пострадал. Почти никто. Лиллиан вскочила на ноги и побежала к бассейну, где среди золотой мозаики, лежала бессознательная женская фигура. — Морриган! — закричала Инквизитор, припав к чародейке. Лиллиан пришлось осторожно похлопать ее по щекам, после того, как она прислонила ухо к ее груди. Глухое, но очень уверенное сердцебиение проступало на поверхность. Прошли лишь пара секунд, прежде чем Морриган вздрогнула, начиная хвататься руками за шершавое дно бассейна. Она с трудом повернулась и села, начиная бормотать. — Ellasin sela! Vissan… Vassanalla… Морриган болезненно вцепилась в свое лицо, качая головой. Казалось, на какое-то время ее покинул рассудок. Лиллиан в ужасе пыталась разобрать слова, но они будто ничего не значили. Если такая опытная и «подготовленная» чародейка была совершенно обескуражена происходящем, то куда уж ей… Едва она протянула ей руку, Морриган в испуге дернулась и уставила ладони в пол, наконец, предпринимая шаткие попытки подняться. Она казалась слабой, обессиленной, однако в ее глазах наконец начало появляться некое подобие былой уверенности. — Я… я не пострадала, — выдохнула она, стараясь не шататься. Морриган отступила, начиная оглядываться по сторонам, будто видела вокруг не прекрасный памятник архитектуры, а нечто загадочное и почти зловещее. — Придется изрядно покопаться… но теперь мы можем… Когда дно бассейна вдруг стало покрываться дымкой, вспыхивающей, словно грозовое облако, она умолкла. Лиллиан озадаченно пялилась под ноги, пытаясь понять, что происходит. Пространство и время словно начали вибрировать, а вспышки, все чаще появляющиеся в воздухе начали вгрызаться в Якорь. Она дернула рукой, словно пытаясь физически избавиться от парализующей тревоги. Иногда тишина, это признак мира и покоя, а иногда — священного ужаса. Морриган подняла палец, указывая на один из арочных пролетов храма. Никому не пришлось долго искать его глазами. Лишь один силуэт на горизонте, расползаясь как уродливое чернильное пятно, выглядел чужеродно. Издали вытянутая мужская фигура смотрелась куда более зловещей. Корифей. Это был он. Его лицо Лиллиан видела так же хорошо, как если бы он стоял перед ней, и оно было искажено гневом и досадой. В следующее мгновение он яростно развел руками и воспарил над парапетом. — Элювиан! — закричала Морриган, окончательно придя в чувства. Она вытянула ладонь, заставляя зеркало отозваться. Кровь превратилась в кипящую лаву. Лиллиан стиснула зубы, глядя на приближающееся чудовище со смесью ненависти и гремучей беспомощности. Ренье взвалил Самсона на плечо и что было сил понесся вперед. Придя ему на помощь, Кассандра уверенно подхватила генерала красных храмовников с другой стороны. Морриган прыгнула сквозь элювиан, и даже Сэра, «в гробу видавшая» подобные выкрутасы, без сомнений последовала за ней. Он опять заставил их бежать, спасаться. Как же Лиллиан от этого устала… Ее рука невольно вцепилась в рукоять кинжала, упорно отказываясь сдаваться. Его разъяренный вой заглушал собой все. Лиллиан застыла у элювиана, не в силах пошевелиться. Ее тело замерло, будто окаменело от ненависти и страха. Однако, когда пространство вдруг наполнилось оглушительным шумом воды, Лиллиан судорожно стала глотать воздух. Прямо на ее глазах Источник снова наполнился в одно мгновение, порождая бурный водоворот, который внезапно начал подниматься. Выше и выше. В центре вихря возникла призрачная фигура. Женская фигура. Лиллиан ошеломленно хлопала глазами, пытаясь разглядеть ее. Чем или кем бы ни была эта внезапная мощь, она без сомнений пришла им на помощь. Дух Источника, демон или сама богиня Митал… Когда Солас резко схватил ее за талию и потащил назад, Лиллиан пошатнулась. Он был прав, он всегда был прав. Однако не всесилен. В этом мире все, что он так стремился удержать, ускользало сквозь пальцы. II — Где она? — первым кого он услышал, был ледяной голос Сестры Соловей. Она была необычайно мрачной и стояла рядом с Морриган, словно палач, готовый нанести удар. — Дайте ей время, — отрезал Солас, хватаясь за комод, накрытый старым полотном. Лиллиан не могла так с ним поступить. Не могла ведь? Прошло лишь несколько секунд, очень важных секунд, прежде чем Инквизитор выплыла из элювиана, едва не споткнувшись. Морриган, не дожидаясь команды, взмахнула рукой, заставляя магический портал угаснуть. Обратного пути нет. Лиллиан снова в Скайхолде, за много километров от Арборской глуши и того, ради кого она туда отправилась. — Инквизитор! — казалось на лице Сестры Соловей появился намек на облегчение. Морриган одарила ее равнодушным взглядом, который будто сообщал «я же говорила», и наконец отступила в сторону. — Мы должны вернуться! Они еще там! — воскликнула Лиллиан, прислонив ладонь к элювиану. — Боюсь, это невозможно, — ответила Морриган. — Не думаю, что элювиан в храме уцелел. — Там кто-то был! — Лиллиан посмотрела на Соласа, а потом на Морриган. — Там была… женщина. Кто это? — Затрудняюсь ответить, — чародейка озадаченно покачала головой, в то время как Солас вовсе предпочел сделать вид, будто Лиллиан к нему не обращалась. Когда в комнату ворвались агенты тайного канцлера, то ошеломленно уставились на элювиан. Сестра Соловей привлекла их внимание и указала на пленника, лежащего на полу без сознания. — Миледи Инквизитор, — обратилась тайный канцлер. — Кто бы там ни был, вы должны… — Там наши люди… — Да, и они прекрасно справятся. Сейчас вам нужно позаботиться о себе. Вы не можете вернуться на поле боя, вы ранены… Лиллиан опустила глаза на свой побагровевший нагрудник, явно видавший лучшие времена. С ее волос по прежнему капала кровь вперемешку с водой. Она начала трясти головой. — Нет, это и вполовину не так плохо, как выглядит. — Посетите лазарет. Я настаиваю, — с гипнотичным спокойствием сказала Лелиана. Кассандра поймала ее взгляд и согласно кивнула, но в отличие от подруги, она лучше знала как обращаться с Инквизитором. Жизнь отчего-то упорно не хотела приобретать хоть какое-то подобие порядка. Лиллиан сидела на кушетке, позволяя проводить над собой всевозможные манипуляции, но ее разум был далеко за пределами Скайхолда. Там, где, должно быть, все еще гремели взрывы. Там, где жертвой войны пала редкая святыня. Силуэт женщины, охваченной волнами, все еще стоял перед ее глазами, но как бы Лиллиан ни пыталась разглядеть ее в своих воспоминаниях, все рассыпалось, словно песок. Солас был первым, кто покинул лазарет. Невредимый, но глубоко раненый. Лиллиан не заметила, как он ушел. Крепость в последние дни перед боем была похожа на улей, а теперь отчего-то напоминала руины. Несмотря на теплые, полные надежд взгляды слуг, рабочих и церковных сестер, она превратилась в город-призрак. Не было ни Каллена с солдатами, ни Жозефины. Только бы они все вернулись домой… Лиллиан опустилась на кресло Дориана. Еще недавно он сидел здесь и смотрел на нее с досадой и искренним разочарованием. Порой, ей было трудно оценить его присутствие и помощь, а тем более дружбу. Самую странную дружбу, какую она могла себе представить. Дориан читал бесчисленное количество книг, причем, похоже, параллельно. Лиллиан осторожно прошлась по корешкам фолиантов, пытаясь сосредоточиться несколько часов к ряду. Все утопало в пустоте. Возможно, единственным способом заглушить ее, было наконец поговорить с Соласом. Однако, он не был рад приходу Инквизитора. И если задуматься, так происходило все чаще. Лиллиан застала его сидящим за своим столом. Солас откинулся на стул, подперев ладонью лоб. Он был явно не готов обсуждать происходящее. Но разве ее это хоть когда-то останавливало? — Как твои ребра? — тихо спросил он. Лиллиан решила выдержать дистанцию, присев на старую софу неподалеку от его стола. — Да черт с ними, — усмехнулась она устало и потерла щеки, поднимая глаза на стены. — В голове не укладывается, что теперь этого ублюдка еще и нельзя убить! — Все можно убить. Даже бессмертное наследие, — ответил он. — В моей голове не укладывается, что мы вот так просто отдали его… и кому… Лиллиан выпрямила спину и хмуро посмотрела на него, пытаясь понять, действительно ли она услышала обвиняющий тон. Тому, что, возможно, важнейший из оставшихся кусочков мудрости эльфийского народа достался загадочной отступнице, она была рада не больше, чем он. — Я ведь была готова сделать это. Сама. Но ты… — она покачала головой. — И тебе я тоже предлагала. — Мы оказались перед чудовищным выбором. — Почему ты сам не захотел воспользоваться знаниями Источника? — Я не хотел подчиняться воле Митал, — твердо сказал он. Кожа Соласа покрывалась рябью от одной вероятности. — Тебе придется объяснить мне… — Эванурисы это не сказка, Лиллиан. Они существовали. — Думаешь, они существуют до сих пор? Митал… жива? — Как сказал Абелас, все может быть. Я ему верю. — Абелас и другие часовые служили Митал настолько преданно, что заперлись от своих же собратьев. Но думаешь, это Митал заставила их изолировать себя от нас? — Они цеплялись за прежний мир, потому что были не силах его возродить. — Допустим. Но почему «служить ее воле» это обязательно плохо? — она в непонимании развела руками, продолжая изучать Соласа. — Митал была матерью защитницей. Или легенды лгут? Как про то, что Фен`Харел не предавал ее? — Насчет Митал легенды не ошиблись. Она была лучшей из эванурисов, — Солас на секунду прикрыл глаза, ощущая холодные тиски сжимают его сердце. Лиллиан была права, когда считала, что тяжелый груз можно нести вместе, но разве все было так просто? — Думаю, нам придется столкнуться с удивительными открытиями и по-новому взглянуть на историю, которую мы знаем. Разумеется, ничего другого от него ждать было нельзя. Лиллиан с трудом поднялась на ноги и прошла к столу. Солас только сейчас выплыл из-за своей ладони и с тревогой уставился на нее. Его взгляд был душераздирающе напуганным. Лиллиан остановилась у края и склонилась, подпирая себя локтями. Когда все тело ломит от усталости, даже деревянная поверхность мягче самой роскошной перины. — Нам не обязательно истязать друг друга разговорами. Думаю, для одного дня достаточно печали и потрясений. Давай просто пойдем в таверну и поужинаем с остальными. Немного выдохнем. — Ты предлагаешь мне «выдохнуть»? Расслабиться? Каким образом? — брови Соласа опускались все ниже, пока он рассматривал ее мягкую, нежную улыбку. — Съесть что-нибудь горячее, выпить и поговорить о хорошем, — пояснила она. — Это не так сложно… просто дай себе передышку, чтобы избавиться от тревожного ожидания, и как знать… может тебе удастся улыбнуться или даже посмеяться. «Просто побудь рядом», неустанно вертелось на языке, но он отказался подчиняться Лиллиан. Интуиция подсказывала ей, что ее просьба может остаться без ответа. — Я не вижу повода для веселья, и честно говоря, не понимаю, какой видишь ты, — Солас сердито отвел глаза и покачал головой. — Я? — рука Лиллиан застыла, когда она заправляла мокрые волосы за ухо. — Прошу прощения. Я была уверена, что мы поставим точку с Корифеем, как никто другой, но вместо этого мне опять пришлось сбежать, бросив там почти всю Инквизицию! Рада ли я, что новоявленного бога нельзя убить? Черт возьми, нет. Хочу ли я заползти в какой-нибудь угол и сдохнуть? Еще как. Именно этим ты предлагаешь мне заняться? — Нет, — Солас сокрушенно заслонил глаза руками, начиная растирать морщины на лбу. — Конечно, нет. Я был не прав… Несмотря ни на что, мы почти разбили его армию. — И взяли генерала! — Лиллиан бодро закивала, радуясь, что лед, похоже тронулся. Однако, преждевременно. Солас тяжело вздохнул и опустил ладони на стол. — Конечно. Это повод… для гордости. Ступай, повеселись. Не буду портить праздник… — Солас… — Лиллиан потянулась и взяла его за руку, стараясь обратить на себя внимание. — Ну честное слово… Неужели тебя хоть на капельку не радует, что мы живы? — Радует… я просто… хочу побыть один. Вот они, заветные слова. Лиллиан медленно отпустила его руку и выпрямилась. Нельзя было обижаться на него, но как хотелось. Да и за что? За то, что храм Митал вытряс из каждого из них кусочек души? Может, из некоторых и вытрясать почти нечего. Именно так Лиллиан чувствовала и себя. — Ладно… если тебе нужна будет компания… «То что?» Иногда ей начинало казаться, что эти отношения в какой-то неуловимый момент ее избаловали. Лиллиан привыкла погружаться в темные страницы в одиночестве. Оно ее никогда не подводило, никогда не предоставляло ничего, кроме уверенности, что в мире не существует той души, рядом с которой она сможет расплакаться, погоревать. Оно не давало ответов. В этом у них с Соласом все же было нечто общее… Лиллиан шумно выдохнула, следуя по пустому тронному залу на выход. Если ему нужно было побыть одному, то ей — нет. Сегодня в тишине было невыносимо. К счастью, в таверне собрались товарищи. И даже Кассандра смогла усидеть с Ренье за одним столом. Здесь не было почти никого, кроме прислуги и менестреля. К собранию присоединилась еще и Дагна. Лиллиан была рада поделиться с ней итогами испытания ее шедевра, постаравшись максимально подробно описать произошедшее. На этом разговор о битве, чьи итоги все еще невозможно подвести, Инквизитор предпочла закрыть, спрятавшись за едой и бокалом пряного вина. — Ты молодец, — сказал Ренье, потирая промокшие усы. — Вымотала, нанесла критический урон — все, как по учебнику. Я тобой горжусь. — Спасибо, — вяло улыбнулась Лиллиан. — Ты прости, что я тебя опять… Блэкволлом назвала. — Да мне так даже привычней, — закивал он одобрительно. — Пусть это будет… титулом. Так что не бери в голову. От его взгляда стало теплей, словно кто-то укутал тебя в мягкое одеяло. А может, это вино и хронический недостаток сна. — Я все же настоятельно не рекомендую вступать в кулачный бой с опытным храмовником, — Кассандра не смогла удержаться. Мариден ее слова особо впечатлили. Менестрель с восторгом покачала головой, разглядывая Инквизитора Лавеллан. Она не выглядела женщиной, способной дать отпор генералу красных храмовников, даже если ссадины и синяки сообщали об обратном. Лиллиан ехидно посмотрела на Искательницу. Вспоминать о том, как теряешь свое самообладание на глазах у боевых товарищей, всегда неприятно, если не сказать — стыдно. Самсон и его разбитое лицо не были целью похода. Она не была достигнута сегодня. Когда будет? Никто не знает. Морриган требовалось время, чтобы отдохнуть и разложить все по полочкам. Она это заслужила… — И все же, я хотела попросить прощения за свои слова в храме, — снова начала Кассандра. — С моей стороны было крайне некорректно высказываться о твоей вере. Я знаю, насколько это непросто для тебя. Лиллиан любила ее за то, что она умеет признавать свои ошибки, но на сей раз все было скорее «ужасно», чем «непросто». Насколько — только предстояло разобраться. «Нам придется столкнуться с удивительными открытиями и по-новому взглянуть на историю, которую мы знаем». — Сказано же, давайте без плесени, — возмутилась Сэра. Она положила подбородок на плечо Дагны и скривила нос. — Слушай, Кассандра, вот ты когда-нибудь била морду медведю? — Что? — удивилась та. — Нет! С чего бы? — Ну а зачем тогда это всё? Тренировка то бишь. Ты держишься лучше Калленовых солдат. Должна же быть какая-то цель у этого? — Я Искательница на службе у Верховной жрицы. Защитница истины, — пояснила Кассандра, однако в ее голосе появились меланхоличные нотки. — Вот такая цель. Была, когда-то. — Ладно, ладно, — отмахнулась Сэра, выпрямившись. Меньше всего ей хотелось провоцировать чужой экзистенциальный кризис. — В общем, медведю наваляешь, если захочешь. — Скажи, Сэра, а с чего ты взяла, что моя тренировка нужна для схватки с животными? — Это ты про мордобой с медведем? Да не знаю, просто подумала, что ты захочешь проверить — получится, не получится. Я вот иногда всаживаю стрелу куда-нибудь, чтобы просто посмотреть — попаду или нет. — Или устраиваю подлянки — прилетит или нет, — тихо усмехнулась Лиллиан, уловив взгляд Ренье. — Цыц! Так вот, или Андрасте не разрешает драться ради забавы? В смысле, чтобы тебе позабавиться. Медведю было бы не забавно. Ты ведь ого-го. — Нет… Нет, Андрасте ничего не говорила про драку с медведями, — Кассандра закусила губу и убежденно кивнула. Разговоры начинали действовать убаюкивающе. Лиллиан поднялась из-за стола и решила выйти на бодрящий ночной воздух. Пустой двор, редкие патрульные. Если это то, чего она добилась, то это было слишком печально. Конечно, у Инквизиции были все шансы вернуться с минимальными потерями, но всегда был шанс не вернуться и вовсе. Лиллиан покачала головой, вытряхивая из себя мысли, от которых хотелось прыгнуть с бастиона в пропасть. Они вернутся. Может, даже Абелас и другие древние найдут место, где смогут скрыться от чужих глаз. Живущие ныне — тени с валласлинами на лицах, но тогда жившие ранее — просто тени. Что же еще? «Дорогая Истиметориэль, я стояла у Источника мудрости, накопленной нашими великими предками, отдавшими свои сокровенные знания во славу Митал перед уходом в утенеру, но позволила ему иссякнуть, забрать ведьме шемлен, с которой едва знакома. Кстати, узнала интересный факт о Гиланнайн. Оказывается, у меня с ней много общего!» Это надо непременно дописать, дополнить автобиографию. — Простите, миледи, — послышался голос. Лиллиан повернула голову, застав трех солдат. — Инквизитор Лавеллан. Не знали, что вы здесь. Они были молодыми, совсем зелеными, а может, это ей так казалось. Вряд ли между ними была значимая разница в возрасте, просто с какого-то момента, объем жизненных событий, начинает сказываться на восприятии или даже на лице. — Сатерленд, да? — Лиллиан слегка прищурилась, рассматривая лицо одного из парней. Кажется, еще вчера он, будучи новичком, обратился к ней, чтобы вступить в Инквизицию. Он почти зарделся, когда она вспомнила его имя. — Так точно, ваша милость. Мы слышали о вашем прибытии. Роте пока было отказано в участии операции в Арборской глуши. Заметив у одного из них сигарету в руке, Лиллиан страшно захотелось курить. А чего бы и нет? — Можно? — спросила она, скрестив пальцы и указывая на солдата. Тот спешно достал из кармана сверток и протянул ей самокрутку. — Позвольте спросить, догадки подтвердились? Корифей был в Арборской глуши? Со всей своей армией? — поинтересовался Сатерленд. — Да, — Лиллиан кивнула, прислонившись к стене и затягиваясь своей первой сигаретой за последние месяцы. — Насчет того, какова настоящая численность его армии, мы пока не можем судить. Но велик шанс, что да. Командор Резерфорд беспощадно разбил армию Корифея в пух и прах. На каждом из них появилась одобрительная, полная надежд улыбка. Лиллиан и самой хотелось улыбнуться. Чем не повод для радости? — А дракон? Вы видели дракона? — осмелел еще один. С веснушками на щеках. — Видели. — Почему он просто не прилетит на нем в Скайхолд? — поинтересовался третий. — А вы когда-нибудь летали на драконе? — загадочно усмехнулась она. — Это очень непросто. — А вы? Вы летали? — удивился Сатерленд. — Да, конечно, все эльфы умеют летать на драконах, — Лиллиан с наслаждением выдохнула табачный дым, а потом посмотрела на лица растерянных солдат. «Так, полегче Вестница…» Лиллиан не удержалась и издала задушенный смешок. — Нет, это был сарказм, простите. Я не летала, нет. И не знаю никого, кто бы летал. В Убежище дракон скорее сам схватил Корифея. Не думаю, что с ним так-то просто управиться. Задав еще несколько вопросов, парни откланялись, оставив Инквизитора в покое. Было бы куда лучше говорить с ними, если бы все, кто заслуживает этого больше, чем она, наконец вернулись в стены Скайхолда. Она опустила окурок в старую глиняную чашу на бочке, и зашла в таверну. — Вот тебе вариант, Сэра: Ансбург, — похоже Кассандра была на очередном раунде викторины «угадай, где родилась Сэра». Лиллиан села на лавку рядом с Ренье, сбросив ботинки, и подтянула ноги. — М-м, ничего так, — Сэра притворилась, что задумалась. — Но это… южнее. — Отлично, Хайевер? — Ну-у, ты не умеешь. — Я не так хорошо знаю Ферелден. — Просто тыкай наугад. Чем смешнее, тем лучше. — Выглядит не слишком научно, — протестовала Дагна с очаровательной улыбкой. — Наука тут не причем, — Сэра деловито наклонила бутылку, подливая гномке вина. Лиллиан обняла колени рукой и положила голову на кулак. Рядом с Дагной Сэра слегка преображалась, вырастая из капризной девчонки во вполне дееспособную, решительную особу. Приятно было наблюдать. — Ещё раз попробую отгадать, Сэра, — снова заговорила Кассандра. — Ты родилась в Денериме? — Ась? Нет. А… Ты что, это пытаешься отгадать? — С этого вопроса всё и началось! — Кассандра возмущенно нахмурила брови. — Так это ведь ты спросила. А я просто надеялась, что какой-нибудь город срифмуется с «жопой». К тому же я сама не знаю, где родилась, да мне и дела нет, — Сэра попыталась скопировать ее выражение лица. Кассандра терпеливо вздохнула и вдруг тихо вымолвила. — Жопа. — Кассандра-Филомена-Аллегра… что-то-там еще… Пентагаст, — Лиллиан прищурила один глаз с притворной укоризной. — Уи-и, это для меня? — Сэра напротив в восторге захлопала ладошами, начиная громко смеяться так, что свечи на столе едва справились с потоком веселья. Такого доброго и искреннего звука таверна сегодня еще не слышала. Ренье не мог не улыбнуться, однако убрал глаза подальше, чтобы не раздражать Кассандру еще больше. Хотя сейчас она выглядела вполне миролюбиво, у него никак язык не поворачивался заговорить с ней. Он вздохнул и скрестил руки, чувствуя плечо Лиллиан рядом со своим. Он постарался избавиться от всех тревог. Хотя бы на несколько мгновений. Всем нужен был этот уголок спокойствия после всего, что приключилось. Иногда можно дать войне заполнить себя без остатка, но потом все же обнаружить, что в тебе еще есть место для чего-то хорошего. Для заботливого взгляда или теплой дружеской улыбки. Может, для чего-то большего… — Ну а ты где родилась, Кассандра? — спросила Сэра. — А отгадать не попытаешься? — Отлично. На горе золота? Вокруг стояли жрицы в шляпах, похлопывали тебя по попочке, пели и дудели в трубы? — Что ещё за… Я родилась в карете на полдороге между Камберлендом и Вал Шевен. — Ну ты даёшь. Прямо на полу? — изумилась Сэра. — Брат говорит, что да. Словом, далеко от всей той роскоши, что ты описала, — Кассандра поставила опустошенный кубок на стол. — Ну а ты, Мариден? Менестрель непривычно застенчиво пожала плечами. Она была из тех, кто прекрасно выступает на публике, но к вопросам личного толка подходит с особой осторожностью. — Вал Шевен, — ответила она. — Когда я услышала о подвигах Инквизитора, то захотела присоединиться, чтобы… тоже внести свою лепту. Мне хотелось своими глазами увидеть женщину, которую все описывали. — Ой, да, она тот еще экземпляр, — Сэра стрельнула в Лиллиан глазками, но та спряталась за Ренье. — Инквизитор Лавеллан превзошла мои ожидания, — Мариден улыбнулась, опуская взгляд на свой бокал. — До сих пор не могу поверить, что кто-то мог писать про нее те ужасные памфлеты. Хочу нести в мир правду о ее подвигах и выдающихся качествах. — Ты лучше прекращай, а то Лилишка сейчас самовозгорится, — засмеялась она. — Да, Лилишка? Сэра сердито наклонилась, заглядывая за широкое мужское плечо. Ренье озадаченно повернул голову и наконец все понял. — Дышит? — спросила Сэра. — Что за вопросы?! — возмутилась Кассандра, заметно понижая голос. — Че теперь, лысую башку звать? Где он вообще? Дагна пожала плечами, она понятия не имела, о ком говорила Сэра. Ренье аккуратно отстранился, поддерживая Лиллиан. Она глубоко уснула прямо посреди разговоров и шума. Это было так на нее не похоже, но в свете последних событий… — Да не надо, — сказал он. — Я ее отнесу. — Время позднее. Совсем утомилась, — в голосе Кассандры, казалось, скользнул намек на нежность, пока она наблюдала, как Ренье пытается осторожно взять Инквизитора на руки. — Бокал всего выпила и вырубилась. Во дает, — Сэра качала головой. Когда рука Лиллиан безжизненно опустилась вниз, лучница потянулась и подняла ее, но только затем, чтобы проверить, как она рухнет снова. — Прекрати, — строго прошипела Кассандра, начиная собирать в центр стола посуду. — Может, не стоит нести ее через весь двор на потеху патрулям? — Да она же спящая, а не бухая. — Все равно как-то нехорошо… — Ай, тащи ее ко мне, — отмахнулась Сэра. Инквизитор не была той, кто покидает попойки первой. Однако, обламывать веселье она умела как никто другой. Выпадать из реальности настолько буквально Лиллиан действительно приходилось редко. Она не заметила, как уснула, не заметила, как Ренье отнес ее в комнату Сэры, и не заметила, как проспала в ней почти до вечера следующего дня. Ресурсы организма оказались не безграничны. Возможно, она наконец уперлась в свой предел. Раскрыв глаза, Лиллиан даже не поняла, где находится. Яркие цветные пятна в расфокусе действовали как кислота. Она сморщилась, прикрывая глаза рукой и повернулась на бок, однако ребра сразу взвыли в знак протеста. Тело, казалось, превратилось в камень. «Скорее в мешок, полный дерьма». Лиллиан начинала вспоминать, что было прошлой ночью. Возможно, страсть к самобичеванию была на сей раз неоправданной, это не похмелье. Разве что переизбыток впечатлений. Когда окружающий мир перестал походить на калейдоскоп, Лиллиан села и осмотрелась. Маленькая комнатка Сэры была завалена вещами: подушками, картинами, статуэтками, бусами, коврами. Преимущественно чужими, но кто теперь разберет? Она умела брать от жизни то, что хотела. Пространство, в котором находила себя Лиллиан, — напротив никогда ей не принадлежало, сколько бы она там ни задерживалась. То же самое касалось вещей в нем, а еще людей… Чтобы покинуть диван, потребовалось несколько минут, а может даже часов. Лиллиан не хотелось уходить, застыв в вакууме. Здесь никого не было, хотя за окнами было куда оживленней, чем вчера. Судя по свету на стенах, солнце уже клонилось к горизонту. Тихо прикрыв за собой дверь, Лиллиан озадаченно прислушалась, улавливая настоящий гвалт из голосов. Многих и многих голосов. Услышав знакомый тяжелый шаг на лестнице и этот запах, она застыла. Ей нестерпимо захотелось себя ущипнуть. — О как, — удивленно улыбнулся Железный Бык. Живой, здоровый. Не просто здоровый, а здоровенный. Он глянул на дверь в комнату Сэры. — Что-то, о чем я хочу знать? — Не хочешь, — Лиллиан покачала головой. — А мне кажется, хочу. — Иди сюда, придурошный. Она вдруг набросилась на него, обхватывая его широкую руку. Он от неожиданности замер, словно статуя, но потом осторожно, немного неловко опустил руку ей на макушку. Таким жестом привычней было скорее придерживать крышку чайника, что сейчас начнет съезжать. Из груди Железного Быка вырвался бархатный смешок. — Дориан, Варрик? — Лиллиан резко отстранилась и задрала голову, чтобы взглянуть ему в лицо. — С полным комплектом рук и ног. — Вивьен как? Ты видел Каллена, Жозефину? А Коула? — Да, да и нет. Он свинтил, как только дракон поднялся в небо, прихватив уебка с собой. Лиллиан отпустила его и согнулась пополам, начиная не то смеяться, не то просто задыхаться. Это было самой лучшей новостью из возможных. Весь груз вчерашнего дня вдруг растворился, словно туман, оставив перед ней то, единственное, что по-настоящему важно. Случаются моменты просветления. Она не знала, куда бежать сначала. Но знала, куда бы следовало бежать Инквизитору — в зал для военных советов. Еще никто и никогда не видел, чтобы Лиллиан неслась через двор с настолько счастливой улыбкой. В ее волосах был ветер, а глаза лучились от слез радости. Когда Солас заметил ее, он напрягся, плотнее сжимая в руках книгу. Будто уже знал, что его ждет. Но нет, он прогадал. Лиллиан кинулась ему на шею и поцеловала. — Люблю тебя. Люблю. Засмеялась она, отпуская его бездыханным и совершенно потерянным. Солас судорожно встряхнул плечами, будто стремясь проснуться, и озадаченно уставился на изящную спину, исчезающую между прохожими Скайхолда. Она всегда умела справляться с этим лучше него… — Как же я вас люблю! — воскликнула Лиллиан, с грохотом открывая дверь. Все трое советников в сборе. Она обняла леди Монтилье и даже от всей души чмокнула в щеку. — Ты здесь, Жози! Ты здесь! Жозефина была так обескуражена, что не успела отреагировать. Она повернула голову, наблюдая за тем, как Инквизитор опускает на стол несколько задорных шлепков. — Вас двоих не буду целовать, расслабьтесь, — усмехнулась Лиллиан, встретив заинтригованный взгляд Сестры Соловей. Однако, тайный канцлер не растерялась и поддела Каллена локтем. — Обидно, когда Инквизитор Лавеллан считает нас не достаточно привлекательными, не так ли, рыцарь командор Резерфорд? — Да ну вас, Лелиана! — рассмеялась Лиллиан. Сегодня энергии было хоть отбавляй, желания тоже. Она протиснулась между ними и обняла обоих, притягивая к себе. — Не сочтите за оскорбление, миледи, — отозвался Каллен. На его лице было несколько царапин, но это не повлияло на его воинскую выправку. — Вас головой вчера случайно не приложили? Лиллиан могла придумать множество заковыристых оскорблений, по сравнению с которыми слова рыцаря-командора показались бы детским лепетом, но не сейчас. Это была краткая, но естественная эйфория, продлить которую ей хотелось всей душой. Она наконец вернулась на противоположный центр стола, встав рядом с Жозефиной, до сих пор пребывающей под впечатлением. Когда в зале появилась Морриган, она не сразу уловила странную атмосферу. Лиллиан сегодня выглядела иначе. Вполне вдохновленная и довольная жизнью, однако она изучала чародейку несомненно куда пристальней, чем раньше. — Что ж… голову Корифея нам добыть не удалось, а потому сад продолжит страдать от воронья, — начал Каллен. — Но рад сообщить, что мы выиграли бой. — Что, простите? — озадаченно усмехнулась Лелиана. — «Воронья»? — Это… нелепая шутка, — кашлянул он неловко, уловив пронзительный взгляд Сестры Соловей. Каллен снова посмотрел на Инквизитора. — Когда вы ушли сквозь зеркало, Корифей с архидемоном бежали. Затрудняюсь сказать почему. — В храме не осталось того, что ему нужно, — Морриган плавно приблизилась. — Видимо. Он так спешил попасть в храм, что к тому моменту уже не мог помочь своим войскам. — Тогда Корифею… конец? — улыбнулась Жозефина несколько ошалело. — Если он разумен, то спрячется и наберется сил, прежде чем напасть снова, — Сестра Соловей однако все еще не питала восторга. Она сложила руки за спиной. — Он не спрячется, — сказала Морриган. Ее холодная уверенность мгновенно спустила Лиллиан с небес на землю. Возможно, катастрофа пока миновала, но ставки постоянно росли. — То есть, он нападет на нас прямо в Скайхолде, — заключила она. — Не факт. Но без дела сидеть не будет. — Откуда вдруг такое понимание его планов? — поинтересовалась Сестра Соловей. — В Источнике скорби было много голосов. И сейчас они говорят со мной сквозь века, — ответила Морриган. Она внимательно посмотрела на Лиллиан и на мгновение, почти улыбнулась. — В них мудрость, тайны, которые я не могла себе даже вообразить. Но эти голоса боятся того, чем стал Корифей. — Обоснованно… — пришлось согласиться Лиллиан. — К счастью для вас, у него есть слабое место. Дракон, который ему помогает. Это не архидемон. Это просто дракон, в которого Корифей вложил часть себя. Сделал он это, вне всяких сомнений, из гордыни, чтобы уподобиться богам древности. Этой-то гордыней и можно воспользоваться. Если убить дракона, Корифей потеряет способность переселяться в другие тела. В этот момент с ним и надо покончить. Ничего более похожего на реальный план к победе, Лиллиан еще не слышала. Однако, примерно так же она думала, отправляясь в Арборскую глушь. — Вы уверены? А если рядом не будет других тел для переселения… — Вы предполагаете, что его способность ограничена расстоянием? — ухмыльнулась Морриган. — Увы, нет. — Тогда что вы предлагаете? — Каллен посмотрел на чародейку и нахмурился. — Убить дракона — непростая задача, даже если мы его найдем. — Мы уже… убили пару драконов… — задумалась Лиллиан. — Поверьте, тот дракон иной, — Морриган покровительственно кивнула. — Но есть способ убить его и сравняться с Корифеем в силе. Источник как раз нашептывает его мне. «Ну почему мои голоса нашептывают всякую дрянь?» Лиллиан вздохнула и закивала головой. — Мне необходимо время, чтобы собрать все воедино и подготовиться, — сказала Морриган, прежде чем откланяться. — Что ж, самое время как следует проверить укрепления Скайхолда, — заключил Каллен. Военные советы частенько заканчивались на мрачной ноте, но сегодня Лиллиан хотелось насладиться той робкой надеждой, что в ней поселилась. — Я слышал про подозрительный всплеск нежности, — притормозил ее Варрик, когда она шла по тронному залу. — Я-то думал, это Морриган пила из зловещего колодца. — Источник. Это был Источник, — усмехнулась Лиллиан, не сбавляя шаг. — И нет, если ты тоже хочешь сказать мне, что радоваться нечему, то нет, я это слушать не буду. — Даже не думал. Кто вообще сказал тебе такое? — Угадай. Может, в этом месте тоже не было столько радости, сколько хотелось бы, но там можно было почувствовать себя нужным. Лиллиан зашла в лазарет, оценивая переполненные койки. Запах камфоры и эльфийского корня обжигал ноздри. Степень тяжести ранений была самой разнообразной, тут и отрубленные конечности, и глубокие порезы… и тонкие отверстия древних эльфийских стрел. Сестры пребывали в суете, но одна из них, заметив Инквизитора, все же остановилась. Девушка растерянно поклонилась и поправила платок. — Я хочу помочь, — Лиллиан уже видела знакомый вихрь эмоций, но на сей раз подготовилась как следует. Она подошла к чану с раствором и окунула в него руки. — Нет, — Сестра покачала головой. — То есть… благодарю, миледи Инквизитор, но мы не смеем привлекать вас к подобной работе. Вам не нужно хлопотать над ранеными, вы нуждаетесь в отдыхе. — Прошу, перестаньте, — улыбнулась она, без спроса хватая платок и повязывая на голову. — Я же не собираюсь никому черепа вскрывать. Но раны я зашивать умею. А если не надо, могу воду подносить или мази размешивать. — Послушайте… — девушка отвлеклась, когда лазарет разразил громкий крик. Кому-то что-то вправляли, догадалась Лиллиан. — Вам не следует проводить здесь время. — Скажите мне глядя в глаза, что вам хватает рук, и я уйду, — настояла Лиллиан, хитро прищурившись. Она подняла ладони. — Тем более… Что если на эти конкретные руки вдруг снизойдет Андрасте, а? Это точно было лишку. Сестра приоткрыла рот, изумленно разглядывая Инквизитора. Лиллиан пристыженно прошипела сквозь зубы и решила воспользоваться проверенной стратегией — повторить за другим. — Простите. Это было… некрасиво с моей стороны. Некрасиво и не смешно. Позвольте помочь. Пожалуйста. — Агата, думаю стоит перестать отвлекать Инквизитора Лавеллан, и дать ей возможность проявить свои лучшие качества, среди которых милосердие, безусловно, стоит в первом ряду. Услышав знакомый мягкий женский голос, Лиллиан обернулась. Мать Жизель улыбалась ей. Она всегда встречала ее приветливо, несмотря на то, что Вестница Андрасте никак не хотела идти ей навстречу во всех делах, что касались Церкви. Более теплой и незлопамятной женщины, Лиллиан отродясь не встречала. — Их смущает ваш статус, но не происхождение и ни в коем случае не ваши навыки, — Мать Жизель указала Инквизитору на стол, покрытый хлопковой тканью, на котором были разложены все, если и не возможные, то доступные средства современной медицины. — Сестры осведомлены, сколько раз ваши умения позволяли раненым дождаться помощи. Они благоговеют, а не порицают. — Спасибо, Мать Жизель. Надеюсь, что не помешаю, — Лиллиан снова оглянулась. — А маги-целители? Они не помогают? — Они не злоупотребляют вашим доверием. Мы обращаемся к ним лишь в самых тяжелых случаях. И они всегда приходят на помощь. На сей раз нам Андрасте была особенно милостива к нам. Пострадавших не много. Ваша армия хорошо оснащена и действует слаженно. — Стараниями моих советников, — кивнула Лиллиан, но потом добавила. — И Андрасте, конечно. — Я слышала о событиях в храме Митал, — Мать Жизель подвела ее к койке, на которой лежала одна из разведчиц с сильно обожженным плечом. Церковница внимательно присмотрелась к примочке из листьев лотоса, Лиллиан наклонилась, последовав ее примеру. — Рассказы, конечно, потрясают. Я надеюсь, мы сможем лучше исследовать его, когда Корифей будет повержен. — Вы заинтересованы в храме эльфийского божества? — слегка удивилась Инквизитор. — Даже если ваши боги — мифы или другие формы Создателя, их следует изучать. Что бы мы там ни нашли, это поможет нам лучше постичь мир Создателя. Верующему бояться истины не следует. Но, конечно, все это может подождать, пока Корифей не будет повержен. Лиллиан сложила несколько использованных растений на полотно и завернула. От мысли, что в храм Митал придут люди и, возможно, начнут выгребать оттуда все, что плохо приколочено к полу, ей стало не по себе. — Так много печалей легло на ваши плечи, — ласково отметила Мать Жизель, внимательно исследуя ее лицо. — Поделитесь, что вас беспокоит? — Я… — Лиллиан постаралась собрать свои мысли воедино и сделать так, чтобы они перестали выглядеть так, будто принадлежали Абеласу. — Меня беспокоит сохранность памяти моего народа. Мне бы крайне не хотелось, чтобы его разобрали, осквернили или приняли неправильно… «Вот как? А где ж ты раньше была?» — Разумеется… — понимающе кивнула Мать Жизель. — Вам не следует беспокоиться о том, что эльфийское наследие станет недоступным. Церковь всегда поощряла науку и образование. Среди нас много светлых умов, что прежде всего заинтересованы в истине и обладают чутким отношением к чужой культуре и ее неприкосновенности. Думаю, как у Инквизитора, у вас будет возможность удостовериться в этом лично и поучаствовать в любой экспедиции, как полноправный участник, который не допустит кощунства или легкомыслия. Было бы хорошо, если бы все было так. Если бы первыми это место могли посетить долийцы. Вряд ли они захотят совещаться с исследователями шемлен. Хотя… может, ни те, ни другие без часовых уже и не разберутся. Однако, все еще есть Морриган, Солас. Даже Лиллиан могла кое-что рассказать. Иногда казалось, всем эльфам без исключения больше нравилось находиться врозь. Когда Лиллиан вернулась в спальню после полуночи, ее постель была пуста. А почему должно было быть по-другому? Это ведь ее постель… С утра в лазарете работы не убавилось. Лиллиан все чаще стояла в одном ряду с более опытными Сестрами. Участие нельзя было назвать равным, но задачи, порученные ей становились сложнее. Однажды ей доверили удалить обломок стрелы прямо из грудины, а потом попросили поменять наглазную повязку одному, особо ошалевшему от этого события, солдату. Руки Лиллиан снова были наполнены кровью, но это, возможно, впервые делало ее счастливее. В глазах настоящих целителей всегда рано или поздно появляется тусклый призрак горечи и потерь, но для того, кому удается соприкоснуться украдкой, вырвать у смерти еще одну победу, вместо того, чтобы выступать на ее стороне, это порой становится подарком. Заметив Каллена, Лиллиан отставила в сторону кувшин, полив раствором руки одной из старших Сестер. Он шел через длинные ряды коек прямо к ней. — У тебя все в порядке? — насторожилась она. — Да. Я пришел увидеть это собственными глазами. Ты не пришла на утреннюю тренировку, — Каллен хмуро осматривал ее с головы до ног. Так непривычно видеть ее в простом платье с платком, собравшим волосы. — Борода Создателя, Каллен… — возмутилась Лиллиан, но потом сникла, обернувшись. Не все здесь привыкли к ее языку без костей, даже если она зачем-то искренне старалась сделать его более подходящим обстановке. — Простите, — Лиллиан скривила губы в неловкой улыбке и виновато кивнула кому-то. Она понизила голос и снова обратилась к Каллену. — Какая тренировка? Ты сутки как вернулся. — И это важные сутки. У меня появилось много интересных замечаний, — настоял он. Каллен выглядел, как человек, который лично проверил каждый камень бастиона этой ночью. Его глаза были невозможно уставшими, немного сердитыми. Лиллиан скривила нос и поманила его за собой, не желая разбираться с ним у всех на глазах. Когда дверь тихо скрипнула, отрезав их от лазарета в небольшой комнате, она снова заговорила: — Может зафиксируешь свои замечания на бумаге и поспишь? Мне помогло. — Ты не можешь здесь прятаться. Нельзя терять хватку. Только не сейчас. — Ну и что, что я на один день решила не брать в руки оружие? — Лиллиан звучала куда мягче, чем могла бы. Она делала это сознательно, даже если чувствовала, что сама едва балансирует. — Если тебе станет легче, тут есть иглы, ножи и пилы. Да я и бинтом много чего сделать могу, если ты не перестанешь. Просто дай мне… время. — У нас почти нет времени. Лиллиан тихо взвыла и отвернулась от него, словно обиженный ребенок. Она старалась, видели боги, она старалась. — Скоро все снова завертится. Ты прав. Корифей может быть настолько безумен, что нападет на нас в любую секунду. Прилетит на драконе, разнесет тут все в щепки. Но я всего лишь пытаюсь не думать об этом хотя бы один гребаный день. Что в этом плохого? Каллен вдруг заметно выдохнул, и будто даже уменьшился в объеме, опуская напряженные плечи. Лиллиан наклонила голову набок. Он сходил с ума от неопределенности и тревоги, воскрешая в голове сценарии один хуже другого. Встреча с бывшими товарищами и буйство красного лириума заставляли его тело и душу кровоточить. — Прости… я просто не могу сидеть сложа руки. — Я тоже, — кивнула она и изобразила теплую улыбку. — Хочешь совет? Возьми грабли и поработай в саду. — Я начну с грабель, а закончу туннелем до Глубинных троп на месте огорода, — Каллен подбоченился и переступил с ноги на ногу. — Ты совсем не умеешь расслабляться, да? — усмехнулась Лиллиан. Она сняла с пояса окровавленную тряпку, но лишь за тем, чтобы занять себя хоть чем-нибудь. — Каллен, все будет хорошо. Мы справимся, я обещаю. Он издал звук, нечто среднее между насмешкой и вздохом, и посмотрел ей в глаза. Лиллиан была немного убедительней, чем обычно. Каллен потер переносицу и отвернулся. — Я слышал, это ты разукрасила Самсона, — закивал он. — Похвально, но самонадеянно. — У меня был хороший мучитель. — Учитель? — Не-а, — она ехидно улыбнулась и покачала головой. — Что будешь с ним делать? — Когда очнется? Если, конечно, очнется… — Лиллиан задумалась. — Пока не знаю. Правда. Мне нужно время, чтобы понять. С Эримондом все было ясно, с Флорианой как будто… тоже. Они пошли за ним от избытка, а Алексиус и Самсон… из нужды. Наверное, в этом вся разница. — Да нет никакой разницы после всего, что они натворили. — Я чувствую, что есть… Каллен снова внимательно посмотрел на нее, но будто не мог найти, что сказать. Сердце Лиллиан казалось ему необъятным, даже если она привыкла видеть его маленьким и черствым. Он вздрогнул, когда дверь снова распахнулась. — Рыцарь-командор, миледи Инквизитор, — обратилась к ним девушка скаут, почтительно кивнув. — Тайный канцлер просит встречи с Инквизитором Лавеллан. Лиллиан широко улыбнулась и посмотрела в потолок, снимая с головы белый платок. Счастье длилось недолго. По другому и не бывает. — Ну! что я говорила? — сказала она Каллену, прежде чем всучить в руки смятую ткань. — Иди поспи, хорошо? Если не сможешь, собери листья в саду. А потом попробуй снова. Ты должен отдохнуть и позаботиться о себе, потому что без тебя ни я, ни Инквизиция не справимся. III Лелиана попросила Инквизитора отправиться с ней в небольшую деревушку неподалеку от Вершиля, потому что получила письмо от Верховной Жрицы. Лиллиан была озадачена просьбой по многим причинам. Отложенные послания от мертвых, появляющиеся буквально из ниоткуда, это всегда загадка, и все же, она думала, что Сестра Соловей скорее обратится к Кассандре. То, что она этого не сделала, навевало определенные мысли. Тайный канцлер всегда была для Инквизитора женщиной скрытной, но надежной. Доверие — не ее конек, быть той на кого можно положиться — безусловно да. Лиллиан старалась не задавать лишних вопросов, по крайней мере, пока. Чем обернется это маленькое, чрезвычайно личное приключение, она думать пока не хотела, тем более, ей не так уж часто удавалось пообщаться с Лелианой наедине. Пока ее воодушевлял сам факт следования по Имперскому тракту без знамен и боевых товарищей. Лиллиан на мгновение почувствовала себя как прежде, когда она была безымянной и никому неизвестной эльфийкой, способной отправиться туда, куда пожелает. Сейчас, прежняя жизнь казалась ей совсем иной. Она и правда могла оказаться в любом месте. Но сейчас… Валанс был маленьким, но тихим уголком на берегу Недремлющего моря. С заходом солнца огни Вал Руайо, мерцающие на другом берегу, выглядели особенно завораживающе. Можно долго путешествовать вдали от цивилизации, наблюдая всевозможные чудеса, но порой, буйство света живой столицы, может вызвать внезапное благоговение. — Морриган выглядит нормально, не так ли? — наконец заговорила Сестра Соловей уже на подъезде к деревне. — Кажется, да, — согласилась Лиллиан, удерживая поводья. — Но я ее почти не знаю. Еще кажется… вы беспокоитесь за нее. — Я беспокоюсь за всякого, кто прикоснется к… этому. Лиллиан все еще не оставлял в покое вопрос, в какой момент надежное партнерство, закрепленное кровью и сталью, превращается в повод для печали и немногословия. Что же такого должна была сделать Морриган, чтобы не оставить после себя ничего, кроме холода и подозрений? Чародейка была довольно экстраординарным персонажем, но может, после общения с Соласом, Лиллиан так уже не казалось. Стражи деревни со спокойной душой закрыли глаза на двух путниц, приняв небольшую плату. Когда женщины вошли в небольшую часовню, внутри она оказалась куда роскошней, чем снаружи. Лиллиан не так часто посещала андрастианские места поклонения, если не считать стихийных алтарей, которые можно было встретить в разных частях юга. Белокаменные стены, арки, украшенные мрамором и высокие статуи, охваченные светом от жаровен, в основном мужские статуи. Кто с мечом, кто с кувшином, кто с щитом. Апостолы и страстотерпцы… Интересно, что люди возвеличивали не только Создателя и его «невесту», но и всяческих избранных. В начале эльфийского пантеона тоже стоял Эльгарнан, всеотец, и его возлюбленная, Миталл, а дальше все остальные. Но они приобретали статус богов, а не последователей… Так ли велика была разница? Когда Лелиана вдруг приклонила колено перед входом в святилище с монументальной статуей Андрасте по центру, Инквизитор застыла на месте на секунду даже растерявшись. — Все как я помню, — тихо сказала Сестра Соловей, поднимаясь. — Вы не говорили, что бывали здесь ранее. — Когда закончился Мор, я навещала здесь Джустинию. Тогда она еще звалась Доротеей и была просто преподобной матерью. Мне нужны были ее слова мудрости, когда Героиня Ферелдена погибла. Эльфы далеко не в первый раз становились героями истории. Лиллиан опустила глаза. Это не могло быть просто. И все же в такие моменты, она отчего-то снова чувствовала себя самозванкой, даже несмотря на то, что была готова пожертвовать своей жизнью в любой, из прошедших, моментов. Может, однажды ей удастся узнать побольше о том, какой она была, Героиня Ферелдена. Разве за ее подвиги она не заслуживала храмов и статуй? Ведь это было до того, как Серые Стражи стали пешками Корифея… Одна страшная ошибка способна опорочить память, и ни Страуд, ни Сэр Рут, не могли этого исправить. — Здесь очень спокойно, — вымолвила Лиллиан. — Здесь я отдыхала душой. Хорошо, что Корифей не добрался досюда. — Лелиана? Это ты? — воскликнула Сестра, показавшаяся у одной из арок. Она казалась совсем юной, но скорее только на первый взгляд. Церковный клобук скрывал ее волосы, а мантия — фигуру, но глаза казались круглыми, в хорошем смысле простыми. — Сестра Натали! — ответила Лелиана, изображая радушную улыбку. — Как ты здесь оказалась? Я думала, ты в Вал Руайо. — Нет, после смерти Джустинии я перебралась сюда. Здесь я чувствую себя словно… словно она еще с нами. Лиллиан наблюдала за встречей двух подруг, не ожидая никакого подвоха. Сестра Натали поспешила им навстречу, пока не обняла Лелиану за шею со всей теплотой. Все бы ничего, но Сестра Соловей, положив голову той на плечо, вдруг стрельнула глазами в Инквизитора. Лиллиан озадаченно нахмурилась, изучая ее глаза, из которых буквально летели искры. Это не было дружеским воссоединением. Лелиана наконец выпустила старую знакомую и отошла. — Миледи Инквизитор Лавеллан, — обратилась она. — Это Натали, моя давняя подруга. — Погоди. «Инквизитор»? — девушка посмотрела на Лиллиан. — Ты… привела сюда Инквизитора? Ее реакция показалась странной, но искренней. Притворным было скорее все то, что случилось далее. Сестра Натали опустилась на одно колено. — Миледи, простите, что не признала вас сразу, — раскаялась она, натягивая почтенную улыбку. Лиллиан понимала масштабы собственной паранойи, но только сейчас уловила, что некоторые гримасы выглядят действительно странно. — Не печальтесь, — ответила она. — Я жалею, что нельзя оставаться неузнанной для всех. — Да… понимаю. — Натали, послушай, — снова заговорила Лелиана, привлекая ее внимание. — Где-то здесь спрятано нечто, оставленное мне Джустинией. — Ой, правда?! А что? — со всем простодушием поинтересовалась та. — Я не знаю, но мы скоро разберемся. Очень интересно, что нас всех здесь свело. Лиллиан могла бы поклясться, что голос Сестры Соловей еще никогда не звучал столь по-девичьи легкомысленно. Элегантное представление. И какое искусное. Она сделала несколько шагов в сторону, решив оставить их наедине, хотя все еще слышала голос Лелианы: — Мне пришло письмо от Джустинии с указаниями. Только они какие-то загадочные. «Не забывай, что вера росла из бесплодной ветви. Что свет боится тьмы. И, прежде всего, что сила — в открытом сердце». Инквизитор изучала одно из живописных полотен с изображением какой-то старой церкви в горах и думала о том, что посмертные записки нужно уметь составлять так, чтобы живые ломали над ними голову. Кроме того, совершенно необходимо собрать вокруг себя людей, способных лезть вон из кожи, лишь притупить чужую бдительность. Интересно, почему… — Наверное, какая-то подсказка. Давай посмотрим вокруг, — с энтузиазмом ответила Натали. — А по пятница все еще поют строки из «Благодарений»? — поинтересовалась Лелиана. — Джустиния особенно любила эту песнь. — Да, конечно. Разве могли мы отказаться от традиции любимой Верховной Жрицы! Тон Натали был настолько елейным, что Лиллиан начала гримасничать, воспользовавшись тем, что никто на нее не смотрит. Должно быть, Сестра Соловей дала ей время. Пока они ворковали, Инквизитор сосредоточилась на картинах. Живописцы, вдохновленные Церковью казались ей несколько серыми. Не то, чтобы Лиллиан в этом разбиралась, но фрески Соласа при всей их символичности, казались куда более интересными и сложными. А может, дело только в нем? Лиллиан твердо решила, что в этом путешествии даст Соласу столько свободы и единения, сколько сможет, даже в собственных мыслях. Она обратила внимание на небольшую шайбу за одним из багетов. Что на этот раз полагалось делать? За Инквизитора все решила тайный канцлер. — Я жила в лотерингской обители, когда начался Мор, — подошла она и осторожно просунула руку под полотно, нащупав кнопку. — Мы все очень боялись. Никто не знал, что будет дальше, выживем мы или погибнем. И вот, как-то утром я увидела, что на засохшем кусте распустился цветок. И подумала: «Даже посреди всего этого пробивается жизнь». Выходит, это действительно были подсказки. Лиллиан окинула взглядом изображение белой розы среди терний. Нужно было искать что-то похожее на слова из письма. — «Открытое сердце», — сказала Сестра Соловей, когда Лиллиан встала перед полотном с изображением охваченной огнем женщины, чью грудь проткнул мечом рыцарь. — Довольно прямолинейно. И жутковато. Но Джустиния всегда говорила, что сострадание — мое главное достоинство. «Сомневаться легко. Вот чтобы доверять — нужна храбрость». Лиллиан почти не помнила, как выглядела та женщина, которая положила начало всему. Только ее крик. А еще смутные очертания духа в Тени. Там она была очень… доброй и ласковой. Лиллиан долго казалось, что она лишь отражение ее собственного разума, какой-то глубокой, невостребованной его части. Но ведь иногда, в Тени, Джустиния выглядела почти как эльфийская мать. Такая, какую Инквизитор могла бы узнать, но никогда так и не узнала. «И что свет боится тьмы». Над этими строками пришлось серьезно поломать голову. На каждой из картин был источник света, были тени. Лишь когда она приблизилась к статуе Андрасте, святой женщине, которой ошибочно приписывали заботу о судьбе избранного долийского отпрыска, то со временем заметила новую кнопку. На этот раз, Лиллиан решила не ждать, пока божественная сила сделает что-нибудь. — Что это? — удивилась Натали, услышав глухой шум, похожий на скрежет камня. — Кажется, мы что-то открыли, — радостно объявила Лелиана. «Здравствуйте, пожалуйста…» Инквизитор вопросительно оглянулась, пытаясь распознать источник шума. Это произошло слишком быстро. Когда Сестра Соловей прошла к диптиху у алтаря и присмотрелась, Натали была тут как тут. Распахнувшиеся створки показали очередную живописную икону Андрасте, однако, она вдруг поплыла вверх, демонстрируя скрытую нишу. Лиллиан невольно потянулась туда, но тайный канцлер преградила ей дорогу. В следующую секунду она обернулась и вдруг вынула кинжал. Где она его хранила, Инквизитор так и не поняла, однако даже не это смутило ее больше всего. Сестра Соловей вдруг рывком приблизилась к старой подруге, пригвоздив ту к постаменту Андрасте. — Простите, что заставила долго ждать, — прошептала Лелиана, прислоняя лезвие к шее Натали. — Стойте! — выкрикнула Инквизитор, ошеломленно. — Что вы делаете? — Защищаю нас, — бросила та. — По пятница здесь не поют «Благодарения», Натали. Поножовщина в старой часовне не совсем то, чего ожидала Лиллиан, особенно, не понимая контекста. — Все так просто, а ты обманулась. Мне хотелось поверить тебе, но ты с самого начала врала, — голос Сестры Соловей звучал как приговор. Инквизитор не раз видела ее в деле, но не так. Совсем не так. — Можешь держать рот на замке, зайка. Ты рассказала мне все, что я хотела знать. Репьи на одежде. Солнце, проходящее сквозь брешь на восходе. Все указывает на одно место: Морей в Долах. Бастион Владычицы Церкви Виктуар. Это она тебя прислала, правильно? Виктуар всегда держала нос по ветру. — Лелиана, я не понимаю, — растерянно сказала Инквизитор. — Виктуар — жрица со стажем. Всегда была не согласна с линией Джустинии, но держала свое мнение при себе. Видимо теперь, после смерти Джустинии, решила выйти на смену, — Сестра Соловей как будто еще плотнее прижала кинжал к шее Натали. — Но что ей нужно? — Она прислала сюда Натали, чтобы посмотреть, что спрятала Джустиния, нет? — Из-за Инквизиции весь Тедас отвернулся от настоящей Церкви, — наконец подала голос напуганная Сестра. В этом моменте она казалась уже не такой смиренной. — Это надо остановить. — Остановить нас? Да ты шутишь, — усмехнулась Лелиана. — Мать Виктуар многие любили. У Инквизиции больше врагов, чем ты думаешь. — И Виктуар полагает, что может объединиться с ними? — Да какая разница? — воскликнула Лиллиан. Она в недоумении смотрела на женщин. Безусловно, судьба лишь одной из них волновала ее по настоящему, но сама сцена казалась ей абсурдной. Маленькая кроткая церковная сестричка действительно собиралась нанести удар канцлеру Инквизиции? — Какая Виктуар? Какая Церковь? Вы видели, что в мире происходит, Натали? Вам-то это зачем? — Мое призвание — служить владычице Церкви. Я ее не предам. Просто убейте меня. Я не боюсь умереть за то, во что верю, — бросила девушка. — Я хотя бы еще знаю, во что верю. Натали устремила взгляд, наполненный презрением, прямо в лицо своей убийце. Лиллиан невольно выдохнула. Почему те, чья жизнь висит на волоске, всегда находят способ усугубить ситуацию? Нужно было вмешаться, пока не поздно. — Лелиана! Голос Инквизитора заставил ее застыть. Но кто бы сказал, на сколько. Конечно, Натали вывела ее из себя. Она знала как. Лиллиан сделала шаг вперед, готовая к броску. Тайному канцлеру она была не соперница, но разве за этим она ее сюда позвала? Может, Лиллиан впервые поняла, что конкретно окружающие в ней замечали, и ее «горячая голова» это лишь ярлык, который никак не мог отклеиться? Раньше она шла на все, чтобы предотвратить кровопролитие. — Хватит. Она… не опасна, — вымолвила Лиллиан. Сестра Соловей покачала головой. — Но Владычица Церкви… — Это просто… какая-то женщина, — прервала она. — А мы — Инквизиция. Мы недавно чуть не размотали Корифея. Плевать на нее, она того не стоит. Опустите. Не то, чтобы это претендовало на мудрость, достойную быть увековеченной в Источнике или хотя бы в пересохшем колодце, но Лиллиан как никогда была уверена в своих словах. Сестра Соловей прошла слишком многое, чтобы попасться на удочку к какой-то фанатичке. Пока кто-то не замечал, «мир страдал по-настоящему». Внутренние часы могут отмерять годы и даже столетия, пока для кого-то проходили дни. Лелиана тоже состарилась раньше времени. У нее не было иного выхода. — Леди Инквизитор приняла свое решение, — Сестра Соловей вдруг выпустила Натали. — Беги. Скажи своей хозяйке, что надо выбрать. Инквизиция на подходе. Это звучало бы плохо, если бы не звучало так хорошо. Лиллиан уставилась на девушку. Только бы без лишних движений. Та затравленно уставилась на Лелиану, а потом и на Инквизитора, но затем… предельно выверенным движением… кивнула, прежде чем броситься прочь. Лиллиан пялилась в затылок Сестре Соловей и лишь гадала, что у нее на уме. Может, она бросится в бой, решив пренебречь ее мнением, может, уже планирует, как отомстить неугодной церковнице и всей ее свите. Бардак. Беспросветный бардак. Когда Лелиана отступила и проследовала к нише, открывшейся за алтарем, Инквизитор выдохнула. Такие, как Натали, словно искра, способная поджечь бочку с порохом. Скверно признавать, что эта бочка была переполнена, но вовремя отодвинуть светоч — это уже полдела. Лиллиан испытывала на себе это гнетущее молчание, но когда Сестра Соловей склонилась над одинокой шкатулкой, все снова пришло в движение. — Не может быть, — Лелиана ошеломленно раскрыла рот. — Тут ничего нет. Инквизитор заглянула ей за спину, обнаружив пустоту маленького позолоченного ящика. Иногда результаты поиска куда менее содержательны, чем сам поиск, это Лиллиан усвоила железно. — Это не то, чего вы ожидали. Но все же не «ничего». — На крышке вырезана надпись: «Пусть Левая рука снимет с себя бремя», — прошептала Лелиана. Что это, если не прощание? Лиллиан посмотрела на тайного канцлера. Тяжело порвать с этой многолетней службой, особенно когда в ней есть все, чего ты жаждал. Если бы Митал могла передать подобное послание Абеласу и всем причастным, должно быть, все было бы не столь трагично. Преданность. Это сила. Это поводок. — Она… она отпускает меня, — продолжила Сестра Соловей. — Хватка Верховной жрицы простирается далеко, но тянется всегда левая рука. Море лжи. Море крови. Приказывает она, но ложится все на мою совесть. «Прости, что подвела тебя». Лиллиан затаила дыхание, вновь воскрешая перед глазами видение. Так вот, о чем все было. Может, никто и никогда не собирался сообщить ей что-то. Это были слова, которые и впрямь касались Сестры Соловей. Это был привет с того света, но вовсе не для Инквизитора. Иногда признавать это было отчего-то куда тяжелее, чем могло бы показаться. — В Тени она извинилась, — напомнила она. — Сказала, что подвела вас. Так вот, что она имела в виду. — Джустиния все время переживала, что использует меня, как другие люди использовали меня в прошлом, — Лелиана кивнула, прикрывая шкатулку. — Но игры Маржолайн были пустячными, а Джустиния играла судьбами народов. Я была ей нужна. Больше никто не умел делать то, что умела я. Она это знала. Кем была Маржолайн, Лиллиан не ведала. Но следуя из контекста, это была очередная значимая фигура в жизни Сестры Соловей. Должно быть, служба Инквизиции и взбалмошному Инквизитору — это логичное продолжение. Лиллиан хотелось думать, что она не слишком часто вынуждала тайного канцлера раздвигать границы, которым и так не было предела. Сейчас переговоры с Вольной маркой виделись в ином свете. Новая кровь. Не море, конечно, и все таки… Подобные движения становятся привычными, пока кто-то или что-то не сообщит тебе, что ты зашел слишком далеко. Но для этого в этой жизни нужно было иметь храбрость — кому-то доверять. — Пора освободиться, Лелиана… — произнесла Инквизитор, нарушая гнетущую тишину. — Вы ей больше ничем не обязаны. — Если бы не вы, я бы убила Натали. И считала, что права. Казалось, она очнулась. Однако, Лиллиан не питала надежд. Это долгий путь. У каждого свой. Жозефина имела счастье понять это сразу. Каллену, Кассандре и Лелиане пришлось идти наощупь. А Солас… может, он и не имел к этому никакого отношения. — Спасибо, что подсказали мне путь, когда я сама его не видела, — сказала Сестра Соловей. — Я буду рада поговорить… когда мы вернемся. Это было самое настоящее приглашение. Признание. Скверно было гордиться собой в этой ситуации, но Лиллиан отчего-то чувствовала незнакомое воодушевление. Иногда кто-то действительно находил в ее словах нечто утешительное, содержательное. Нечто, что заставляло все, даже самые мерзкие голоса в голове умолкнуть. Иногда на то, чтобы отринуть прошлое, уходит едва ли не вся жизнь. Даже если большинство участников истории давным-давно мертвы, они навечно застревают голове. Возможно, всему свое время. Лиллиан почти уснула в местной таверне, когда услышала вкрадчивый стук. Кинжал был наготове. Агенты Сестры Соловей — самая надежная и безотказная сила, чье присутствие всегда внушает чувство безопасности. Иногда Лиллиан хотелось думать, что если бы судьба не привела ее на Конклав, у нее была бы возможность попасть в элитный отряд и проявить себя как Хардинг или Сатерленд. Однако, то был не убийца, явившийся по душу Инквизитора, а нарядная фрейлина с посланием. Императрица Селина в подобном месте смотрелась так же чужеродно, как и на войне. Однако, ее не интересовали ни последние сводки с полей, ни подсчет раненых. Так Лиллиан показалось. Какая же могла быть причина, чтобы столь знатная особа рискнула своим положением и отправилась навстречу с Инквизицией? Поздоровавшись, Императрица попросила встречи с тайным канцлером. Было непривычно оставаться на вторых ролях, но сегодня даже к лучшему. Лиллиан проводила Селину взглядом, когда она скрылась за дверью с Сестрой Соловей. Здесь не было солдат и тех жутких фрейлин-близняшек. Зато была другая, не менее скандальная фигура. Лиллиан скрестила руки и прислонилась к стене, смерив Бриалу хмурым взглядом. Эльфийский посол всегда выглядела хладнокровной. Интересно, она сопровождала Императрицу, потому что они помирились, или потому что у Бриалы был доступ к элювианам? — Должно быть, вы удивлены, что несмотря на все заслуги вас считают второсортной? — когда Бриала заговорила первой, Лиллиан сперва не поверила своим ушам. — Переживаете, что я могла уединиться с вашей подругой? — усмехнулась она. Возможно, сегодняшний день наделил ее временным иммунитетом к провокациям. А может, это впервые можно было назвать не более, чем товарищеским подтруниванием. — События в Арборской глуши вселили в вас отвагу? Я впечатлена. — Живу, чтобы впечатлять вас, Бриала. Вы, стало быть, тоже там были? — Совершенно верно. Лиллиан повернула к ней голову и стала рассматривать пристальней. На поле боя она ее совсем не заметила, как и ее агентов. Может, она блефовала? Что Бриала вообще могла забыть в подобном месте? Хотела завербовать часовых? — И что же вы там делали? — с улыбкой спросила Лиллиан. — Я думала, вам нет дела до нашей борьбы? — Я искала кое-кого. — И нашли? — Я бы ответила, будь вам дело до нашей борьбы. Лиллиан издала тихий смешок. Какая-такая наша борьба? Бриале стоило услышать слова Абеласа, чтобы понять, что эльфы в глазах истории уже мертвы. Однако, едва уловив эту мысль, Лиллиан ее отбросила. Даже если один древний мужчина так сказал, это еще не соответствовало истине. Если задуматься, то какими были альтернативы? Принять веру шемлен и жить в эльфинаже, надеясь когда-нибудь прийти к равенству; жить в лесах, словно «тень с валласлином», «трижды пересказывая неверно понятые сказания»; примкнуть к тайному сообществу под руководством Бриалы, где каждый неверный шаг заслуживает смерти; или стать членом Инквизиции… — Вы никогда не думали сплотить народ более мирным способом? — вдруг спросила Лиллиан. — Что же в моих действиях показалось вам не «мирным»? — Например, зачистка свидетелей вашего провала. — Интересно. Какого же из? — Бриала только выше подняла нос и скрестила руки на груди. — Например — разгром эльфинажа, — Лиллиан пожала плечами. — Думаете, я указала его разгромить? — Вряд ли. Но вы знали того, кто указал. Бриала наконец улыбнулась. Она переступила с ноги на ногу, продолжая рассматривать сумеречный лестничный пролет. Ее самообладанию можно было позавидовать. Однако, Лиллиан из зависти была склонна к копированию. Должно быть, Солас был прав, когда считал, что Бриала никак не выходит из ее головы по вполне определенной причине. Она не была похожа на долийку, высоко задравшую нос, потому что выросла в легендах о собственной исключительности, а создавала эту исключительность в невыносимых условиях. Может в них Корифей и не был главным злодеем. — Вы видели эльфийское восстание, Инквизитор Лавеллан, — произнесла она, прерывая тишину. — Расскажите мне, чем все закончилось. — Пожаром. — Пожаром. Хотите сказать, что не пытались его предотвратить? — Вы пытались? — Этот разговор ни к чему не ведет. — Может, я хочу вас понять. — Вам не понять… привилегии невидимы, — Бриала покачала головой. — Только оказавшись на другой стороне, вы сможете набраться ума. — Хм… И что за сторону вы имеете в виду? Ту, которой нет дела до того, что миром пытается овладеть безумец? — Ту, которая скрылась за высотой вашего пьедестала. Пока вы сражаетесь с безумцами, мы сражаемся с теми, кто умнее и хитрее. Этот разговор, рассуждения о гордости, об истинном понимании, о многом Лиллиан напоминал. Вероятно, Бриале было бы что обсудить с Соласом. После разговора с Мишелем Лиллиан немного иначе взглянула на шпионку. А может, все дело в Натали? Перестать быть пешкой это не всегда выбор. — Наверное, в параллельном мире, сложись все иначе, мы бы стали друзьями, — сказала Лиллиан с лукавой улыбкой после глубокого вздоха. Бриала не задумалась ни на секунду, чтобы ответить. — Мне не нужны друзья, Инквизитор... Но в прошлом, у меня был друг. У него тоже был валласлин. — Вы говорите об эльфе, который сопровождал вас во время встречи с кланом Вирнен? Бриала смерила взглядом свою вынужденную собеседницу, однако, со всей осторожностью. Похоже, у Мишеля был слишком длинный язык. Но если уж была такая вероятность… — Вам знаком Фелассан? — поинтересовалась она. — Увы, нет. Когда Сестра Соловей покинула комнату, Лиллиан уловила ее суровый взгляд. Ясно было одно — разговор следовало перенести в более безопасное место. — До скорого, миледи, — попрощалась Бриала. — Dareth shiral. По дороге в Скайхолд, куда они отправились немедленно, Сестра Соловей по прежнему была молчалива. Лиллиан не стала ее тревожить, но отчасти именно по той причине, что и сама предпочитала на время оставить разговоры о политике или Церкви позади. Что бы ни случилось, по сравнению с Корифеем, это ерунда, и никто бы сейчас не смог убедить ее в обратном. Башня магов Инквизиции снова гудела от споров и напряженной работы. Солас приходил только из-за Миневы и Клеменса, коих считал наиболее одаренными и дисциплинированными товарищами по ремеслу. В остальном, сборище было скорее утомительным, даже если участники бывших Кругов порой высказывали довольно любопытные идеи. Любопытные, но слишком далекие от истины. Дориан и Вивьен, в свою очередь, предпочитали здесь вовсе не появляться, и, возможно, они были не так уж глупы. Покинув собрание раньше окончания, Солас снова спустился в подземелье. В последнее время, он бывал там все чаще, вымеряя шагами древние коридоры и раз за разом погружаясь в плохие воспоминания. Порой, ему казалось, он близок к решению всех своих проблем, но потом перед его глазами снова представали знакомые лица. Если Митал действительно жива… то его путь слишком далек от завершения. Захватив с собой парочку старых манускриптов, Солас вернулся в свой кабинет. Бледно лиловая картонная коробочка, украшенная лентой, сразу привлекла его внимание. Она была здесь. Бумаги и книги остались нетронутыми. В отличие от него, Лиллиан никогда так не поступала. Отыскать ее не составило труда. Солас зашел в зал для военных советов, заметив тусклый свет в коридоре. Лиллиан сидела прямо на столе в окружении инструментов и полосок пергамента и что-то записывала в блокнот. За последние месяцы она с ним будто не расставалась. Кроме того, на ней так непривычно была юбка. При виде Соласа на ее лице невольно появилась теплая улыбка. Лиллиан отложила циркуль-измеритель и посмотрела на него. — Что это? — поинтересовался Солас, приподнимая коробочку. — Заезжали в Лидс по пути, захватила тебе пирожные. Добрый вечер и Пожалуйста. Он понял, что снова потерял нить, едва увидел ее. Не стоило искать, не стоило приходить. — Прошу прощения за мои манеры… — Солас сдержанно склонил голову. — Добрый вечер. Спасибо. Но когда ты успела заехать в Лидс? Выходит, он даже не заметил. А с чего бы ему? Лиллиан потерла губы, пытаясь унять неконтролируемую нервную улыбку. — Вчера, — она положила ногу на ногу, поправляя ткань. — Ты особо не радуйся, Лу так торопился на подъезде к дому, что крем, я боюсь, по всей коробке размазался. — Я… тронут. Спасибо. Но тебе не стоило этого делать. — Я просто вспомнила о тебе. Опять слишком навязчиво? Я не стала вручать их в руки, так что… — Я никогда не считал тебя навязчивой, — запротестовал Солас. «Просто не нуждался во мне». Лиллиан вздохнула в голос, все еще не в силах справиться с гримасой веселья. Шанс, что Солас наконец готов поговорить о произошедшем в храме Митал, был не высок. Это было видно по его лицу. Но Лиллиан скучала по его присутствию, даже если он молчал. — Как ты, Солас? — Я не знаю, — он отвел глаза и мягко поставил коробочку с пирожными на край стола. Он действительно не имел понятия о том, что он чувствует. Рядом с Лиллиан ярче всего выступала печаль, но еще и нужда. — Но я рад тебя видеть. На этот раз ее улыбка была искренней и теплой. Лиллиан свесила ноги со стола и вдруг протянула ему руку. Соглашаться тоже было ошибкой. Чем дальше, тем легче. Но сейчас, особенно сейчас, Солас, как никогда, разрывался между желанием исчезнуть без следа и обнять ее с намерением больше никогда не выпускать ее хрупкую, но горячую ладонь. И пока он выбирал второе, мир был обречен. Солас уткнулся в изгиб ее шеи, чувствуя себя, словно странник, вернувшийся из дальнего путешествия. Она держала его, как драгоценную находку, не просто редкую, а единственную в своем роде. Рука Лиллиан заботливо скользила по его плечам, по позвоночнику. Каждое ее касание, каждое движение было способно рассеять мрак, за который он с таким упорством держался. Солас закрыл глаза и робко потянулся к ней, стремясь отыскать ее губы. Чувства снова поглотили его без остатка. Она была как лекарство для неизлечимо больного. Едва он поцеловал ее, вкусил запретное, то уже не мог остановиться. Солас вцепился в ее шею зубами, пока его ладонь скользила по пуговицам ее рубашки. В них не было никакого смысла. Лиллиан попыталась задержать его руку. — Кто-нибудь может войти, — прерывисто вымолвила она. Соласу хватило одного взгляда на дверь, чтобы запечатать ее намертво. Что бы с ним ни творилось в последнее время, это снова вылилось в надрыв. Каждое его прикосновение было наполнено жаждой и неуловимой горечью. Пока его пальцы прослеживали ее бедра, задирая юбку все выше и выше, они оставляли на коже красные следы. Он устал, он невыносимо устал быть без нее. Его жаркое дыхание, обжигало шею, ключицы, все до чего он мог дотянуться, пока рассыпался на кусочки. Солас крепко держал ее за бедра, не давая отстраниться ни на мгновение, пока его тело двигалось с той жестокой, неутомимой отдачей. Зверь в его груди ликовал, он слишком в ней нуждался, жаждал каждого прикосновения, каждого стона, сорванного с ее губ. О, если бы она только догадывалась, с кем имеет дело… Это стало слишком сладким и необходимым, чтобы отступать. Когда-то он обещал себе не отдаваться примитивным желаниям, но сейчас это было так же естественно и неизбежно как дышать. Без нее он не дышал, хотя изо всех сил старался. Рядом с ней все казалось напрасным. Зачем он вообще пытался? Даже когда мир на мгновение снова замер, Солас наклонился, чтобы покрыть поцелуями ее плечи. Пьянящая смесь из трав, пота и чего-то, чем пахла только она. Его Лиллиан. То прекрасное и хрупкое создание, которое было предназначено не для него. Прежняя боль вместе с осознанием того, насколько сильно запутан клубок, который Солас отчасти сам сплел, совершая одно движение за другим, медленно захватывало его сердце, словно холодный, промозглый туман из видения. — Сколько раз я буду приходить в этот зал с чувством стыда… — Лиллиан с ошалевшей улыбкой заглянула ему в глаза, пытаясь отдышаться. «Столько, сколько потребуется». Ее губы были алыми от кровоточащих поцелуев, а пальцы снова не досчитались пуговицы на рубашке. Скоро портной начнет задавать ей вопросы. С другой стороны, какая разница, если она так счастлива? Уши Соласа слегка поднялись вверх, когда он лукаво улыбнулся, сосредоточенный на том, чтобы застегнуть брюки. — Прости, я… сам не знал, насколько сильно скучал по тебе. Лиллиан незаметно закатила глаза и поправила юбку, прежде чем встать на ноги. Она обернулась, начиная приводить в порядок разбросанные указатели и смятую бумагу. Это, конечно, никуда не годилось. — Поделись, что же привело тебя в Лидс, — поинтересовался Солас. Он последовал ее примеру, стараясь ликвидировать последствия, однако одна его рука не удержалась и все же потянулась к ее бедрам. — Не в Лидс, в Валанс, — ответила она. — Мы были там по личному делу Сестры Соловей. А в Лидсе… мы оказались проездом, а там же Императрица. — С неофициальным визитом? — Да уж. Где только ни приходится скрываться… Дело касалось Церкви, — Лиллиан не привыкла скрывать от него информацию, но после всего, что она повидала в часовне на окраине маленькой деревушки, у нее было странное чувство, будто интриги повсюду. — Насколько я понимаю, высокопоставленное жречество очень давит на Совет. Далеко не всех устраивают основные кандидатки на Солнечный трон и их связь… со мной. Ну... по понятным причинам. Лиллиан сложила циркуль в футляр и отодвинула в сторону, а затем развернулась, снова прислонившись к столу. — Я даже рада, что внутри Скайхолда нет шпионов и тех, кто скрыто саботирует нашу миссию. — Может, они пока не проявились. — Поздновато. Одно дело, если они хотят моей смерти, это еще можно понять. Но если они хотели спасти Корифея, то они облажались. Остальное меня пока мало волнует. В том числе Церковь и ее пересуды. Но это важно для Сестры Соловей… а еще для Кассандры. — А что важно для тебя, vhenan? — Солас отступил на несколько шагов, облокотившись на подоконник, и внимательно посмотрел ей в глаза. — Что ты будешь делать с силой Источника, когда победишь Корифея? — Что я буду с ней делать? — немного удивилась Лиллиан. — Это будет затруднительно, если я не найду способ заточить Морриган в клетку. — Она тебе обязана и она будет подчиняться. «И кто же ее заставит?» Лиллиан слегка прищурилась. Несмотря на игривую улыбку и запах их тел, витающий в воздухе, обстановка вдруг изменилась. Когда Солас говорил такие вещи, что-то внутри ему безоговорочно верило, даже если всей душой не хотело соглашаться. — Я даже тебя не могу заставить подчиняться. — Это из-за личных взаимоотношений. Они тебе… мешают. — Я так не думаю, — она отвела руку в сторону. — К тому же… я еще не победила. — Но от тебя уже ждут ответов, — твердо сказал он, опуская медные брови. — Восстановить Церковь? Уничтожить ее? Если ты будешь бездействовать, кто-то примет решение за тебя. Что бы ты ни выбрала, будь благоразумна. «Ну вот и понеслось». Лиллиан вздохнула и стала растирать раскрасневшиеся губы большим пальцем. Она подняла глаза куда-то к потолку, считая до десяти. Стреляный воробей и на этот раз справится. — Я не сказала, что не желаю решать, — спокойно пояснила она, стараясь звучать как можно убедительней. — Но я не настолько самонадеянна, чтобы принимать решение в одиночку. Что бы ни случилось, мы по-прежнему будем действовать вместе. — Ты хочешь разделить власть, чтобы избежать искушений? Благородный порыв… но это ошибка. — Почему же? — улыбнулась Лиллиан. — Обычно, в этом самом зале, все примерно так и работает. Только так — я бы сказала. — Потому что если кто-то один, достаточно бескорыстный, и сможет устоять перед такой властью… то группе не удавалось никогда. — Все бывает в первый раз. — Может быть… Но не в этот. Думаю, даже ты это понимаешь. Последнее решение всегда за тобой. «Может, чтобы не казнить сразу три умных головы, а одну — самую непутевую?» Лиллиан посмеялась про себя. Конечно, все так. Но отчего-то от этого не легче. Может, и не должно быть легче? Никто из них не мог спать по ночам спокойно. Даже Солас. — По-моему, ты слишком много мне приписываешь, — она снова посмотрела в его усталые глаза. — Как я и говорил… ты оказалась неплохим лидером, лучшим, чем я ожидал, — Солас спрятался от ее теплого взгляда и отвернулся, погружаясь в ночной двор Скайхолда из приоткрытого окна. — Забудь про ложную скромность и не оставляй решения на кого-то еще. Нет ничего больнее, чем смотреть, как дураки разбазаривают то, ради чего ты отдал всего себя. Лиллиан медленно подошла к нему и обняла за спину. Солас бесшумно втянул в себя побольше воздуха, ощущая заботливые руки, готовые вновь и вновь держать его на плаву. — Прости мне мою меланхолию, — тихо сказал он спустя несколько минут. — Корифей нам дорого обошелся. Храм Митал не заслужил такой участи. Эта его сфера, эта похищенная сила… это, по меньшей мере, мы еще можем заполучить. Если повезет, быть может, получится спасти часть прошлого. — Я надеюсь, что так и будет. Лиллиан наконец расцепила объятия и обошла его, встав рядом: — Пойдем спать? Ты наверное, устал… — Я очень занят. — Чем? — Я ищу сведения о моровой магии. Думаю, сейчас этим занят каждый маг Инквизиции. Все хотят приблизить тебя к победе хотя бы на шаг. — А я-то думала, ты играешь в мрачного фаталиста, чтобы затащить меня в постель, — скрывая разочарование, усмехнулась Лиллиан. — Я и есть мрачный фаталист. А постель — это так, приятная побочная выгода. «Что-о-о ж…» Лиллиан тихо посмеялась и отступила, позволяя Соласу направиться к двери. Сперва он прошел мимо пирожных, но затем все же прихватил коробку с собой. Она наблюдала за ним со смесью нежности и глубокой печали. Однако, когда он обернулся на прощание, то неизменно улыбнулась. — Каким бы ты ни был, vhenan. Я тебя люблю. Должно быть, он впервые на это никак не ответил. Лиллиан ощущала, как старая знакомая тревога когтями скребет по сердцу. Да, он говорил это ни раз, Солас страстно стремился убедить ее, иногда не жалея ни слов, ни поступков. Но ей все чаще казалось, чем сильней она демонстрирует ему свою привязанность, тем дальше и дальше он бежит прочь. Он уже проложил маршрут и готовится к отступлению… IV С утра Лиллиан застала Сестру Соловей в делах, под самой крышей. Агент, высокий мужчина в зеленом капюшоне стоял у ее стола, держа ответ перед строгой начальницей. Может, она была не так уж и строга… — Мне сказали, что леди посол Монтилье довольна вашей… сдержанностью в Валансе. — Да-а, она в восторге. Все уши прожужжала. «Сначала любезность, потом ножи, Лелиана! Разве я не говорила?» — принялась подражать она Жозефине. Лиллиан едва сдержала смех. — На этом все, миледи? — Пока что. Парень кивнул, а затем развернулся. Едва он уткнулся в Инквизитора, то ему пришлось снова кланяться, хотя и несколько неловко. Лиллиан застала его врасплох. Некоторые мечтали повесить колокольчик ей на шею. — Как вы, Лелиана? — Игра была рискованная, леди Инквизитор, но она окупилась, — ответила она. — Если бы вас не было со мной в Валансе, я бы убила Натали. «Когда вас не было со мной, я убивала». Лиллиан отвела глаза. Иногда чужое присутствие что-то меняет, но лишь иногда. Те, кто путешествовал с ней бок о бок знали и видели Инквизитора всякой. Им приходилось видеть разные трансформации. Не было гарантий, что Сестра Соловей застала последнюю. — Соврала бы потом, что выбора не было, но выбор есть всегда, — глаза Лелианы упали на маленькую шкатулку, украшенную золотыми узорами. — Я способна на большее. Я больше того, что Джустиния из меня сделала. — Вы… сердитесь на нее? — Лиллиан знала, что это не ее ума дело, и была готова получить жесткий отпор. — Я не в праве, — голос тайного канцлера, однако, звучал смиренно. — Между нами столько всего было, и она пожертвовала собой ради мира. Нет, думаю, у нее были чистые намерения. Большей частью. Должно быть, Джустиния тоже имела грани, разглядеть которые можно было лишь с близкого расстояния. Но слова Сестры Соловей вызывали у Лиллиан сложное, но однозначно теплое чувство. Если хоть кто-нибудь после ее смерти сможет сказать нечто подобное, это уже будет победой. — Вы стали больше ее самой, — мягко сказала она. — Наверное, Джустиния и представить не могла, какая власть будет в ваших руках. — И теперь я знаю, как использовать эту власть с умом, — согласно кивнула Сестра Соловей. — Я должна оставаться прежде всего собой, кем бы я ни была еще — тайным канцлером, левой рукой, бардом… А ведь я почти потеряла себя. — Надеюсь, никто больше, включая меня, не заставит вас себя потерять. Но я не представляю никого, кто способен управиться с вашей работой лучше вас, Лелиана. — После того, что мы создали, я пост не оставлю, — она подняла на Инквизитора глаза, осознав смысл сказанного и даже слегка удивившись. — Просто теперь я знаю, что к сердцу нужно прислушиваться. Сострадание не всегда слабость. Лиллиан было важно услышать эти слова от нее. Может, Сестра Соловей тоже была для нее значимой фигурой? Фигурой, которая никогда не стремилась ее сломать или переделать, несмотря на непрерывно возрастающие ожидания. Сквозь жесткий, порой нарочито уверенный фасад Лелианы часто веяло тоской. Лиллиан боялась к этому приближаться с тех пор, как в ее памяти надежно отпечатался Редклиф будущего. Сестра Соловей могла пережить всех и все, включая то, во что верила. Но в те последние моменты от нее не осталось ничего, кроме жесткой оболочки. — Вы сказали, что не оставите пост, — поинтересовалась Лиллиан. — Даже ради поста Верховной жрицы? Селина ведь поэтому хотела с вами поговорить. Сестра Соловей отодвинула шкатулку в сторону и едва заметно улыбнулась, будто признавая ее проницательность. А может, все и так лежало на поверхности. — Я долго размышляла о том, кто бы мог стать Верховной жрицей, — сказала она, обернувшись. — Мне казалось, для Владычиц будет слишком странно поддержать меня. Но вчера я поняла, что нет. — А кого поддерживает Селина? — После того, чем мы стали, это уже неважно. Возможно, впервые в моей жизни, это совершенно неважно. — И что вы будете делать, если станете Верховной жрицей? — Буду все менять. Вообще все. «Ого…» Лиллиан округлила глаза, но искренне надеялась, что Сестра Соловей этого не заметила, дабы не сбить ту с настроя. — Поддержка восстания магов была хорошим почином. Нужно продолжать вести эту линию. Больше никаких Кругов. Пусть все маги будут свободны. Они такие же дети Создателя, и Церковь их примет. В конце концов, она привечает всех — эльфов, гномов, кунари. С чего бы магам быть исключением? — Я не говорю, что не верю в эту идею. Верю, всей душой, — осторожно сказала Инквизитор. — Но разве прежние устои сдадутся без борьбы? — Различия отчуждают нас друг от друга, а Церковь поддерживает эту вражду, вместо того, чтобы учить видеть в других равных себе. Если и стоит с чем-то бороться, то лучшей причины не отыскать. Лиллиан нахмурилась и опустила глаза, будто внезапно начиная заново переосмыслять всю свою жизнь. Об этом все было. О борьбе «за». Отсутствие высоких идей и целей дезориентирует. Можно привыкнуть и даже адаптироваться. Адаптироваться к условиям, созданных теми, кто не боялся вершить перемены. Чтобы поверить в лучшее будущее, нужно без страха взглянуть на него хоть одним глазком. Наверное, Солас упрекал ее в этом. В трусости или смирении, нежелании отстаивать свое мировоззрение, как это делали лучшие из лучших. Она посмотрела на Сестру Соловей, вставшую у ограждения и поднявшую взгляд сквозь открытый колодец света. В ее взгляде вдруг появилось столько тепла, что Лиллиан оказалась завороженной. — Церковь была для меня маяком надежды когда-то, вы же знаете, — произнесла Лелиана, разглядывая облака. — В мои годы, в церкви Лотеринга мы не отказывали никому из тех, кто приходил к нам. Она была убежищем, островком мира. Я чувствовала там присутствие Создателя, Его любовь, даже когда мне сказали, что Он оставил нас. Это Церковь, которую я знаю, Церковь, которую я хочу показать миру. — Миру бы точно пригодилась такая Церковь, которую вы описываете. — Да, Церкви следует быть благой силой, а не тем, что есть сейчас. Церковь требовала там, где должна вдохновлять. Осуждала там, где должна была принимать. Никому нельзя отказывать, все по-своему ценны. Кто бы ты ни был, каковы бы ни были твои ошибки, ты любим. Безусловно. «И в сердце твоем будет гореть неугосимое пламя». — Вы будете хорошей Верховной жрицей, если вас выберут. — Рада это слышать. Ваша поддержка может склонить Владычиц Церкви на мою сторону. — Я боюсь, что наоборот. Моя причастность к Церкви и к Андрасте… — Знаю, порой вам может казаться, будто мир сошел с ума. Но вне зависимости от того, во что мы верим и за какое будущее боремся, вы и ваше слово приобрели большое влияние. Никто не забыл и никогда не забудет о вашей храбрости и ваших лишениях. Ваше наследие останется. И я за этим прослежу. «Наследие…» После нескольких часов в лазарете, Лиллиан снова обнаружила себя в закоулке бастиона, окружив себя табачным дымом. Слишком много напряжения. Солас стал невидимкой в течение дня, специально или нет, но он скрылся с глаз. Зато нашелся Коул. Лазарет, время от времени, становился для него основным местом обитания. — Сломанная кость болела не так сильно, как-то, что теперь Ягозу некому выводить в поле, — Коул перебирал края капелины в руках, словно провинившийся мальчишка. Он посмотрел на волны дыма перед своими глазами. — Понимаю, но я не могу следить за тобой и накладывать швы одновременно. Ты видел, каким было лицо у Генриетты? Бедная женщина чуть иглу себе в глаз не воткнула. Коул умел избегать нравоучений весьма эффективно, хоть делал это ненамеренно. Он завороженно уставился на тлеющий огонек. — Ты боишься, что умрешь, но жить боишься еще больше. Он все равно не такой как прежде на вкус. — Да, но я пытаюсь расслабиться, — Лиллиан проводила глазами церковницу. Кажется, не заметила. — Давай без самоанализа сегодня. — Тебе надо поговорить с Соласом. — Он не хочет разговаривать. — И правда, — Коул уставился на Лиллиан. Когда он так смотрел, это означало одно, он снова перебирает ворох ее мыслей. — Но не потому что не любит, а потому что боится. — Кого? — Тебя. — Что же во мне такого страшного? — Лиллиан вздохнула и переступила с ноги на ногу. — Ты очень проницательная, сильная и красивая. Но в тебе кровь старых элвен. — Я думала, это видно невооруженным взглядом. — Ты на них не похожа, — Коул никак не отреагировал на иронию в ее голосе. Он смотрел сквозь слои. Это ничего не объясняло. Да и не должно было. Не стоило привлекать его к решению личных проблем. Лиллиан почувствовала себя глупо и почти бессовестно. И все же были вещи, с которыми лишь Коул мог ей помочь. — Ты слышишь духа свободы? — Нет. Он очень далеко. Он больше, как я сейчас, а не как он был. Может, ему тоже повезет, как мне, и он встретит тех, кто не даст ему причинять боль. Улыбка Лиллиан слегка треснула. Если Коул прав, то Ревас в Тевинтере и сам может стать легкой добычей. Тогда он не просто превратится в неуправляемое чудовище, но в оружие. Глупо было выпускать его. — Глупо было связывать его. Это они сделали, а не ты. Твоей вины нет, что он застрял. Ты лишь хотела помочь. — Это не оправдание. Но спасибо, Коул. Мне было важно это вспомнить, — Лиллиан тихо выдохнула, пытаясь избавиться от напряжения. — Ладно, возвращаясь к теме нашего разговора — Сестры все равно забудут. Да. Но перед этим будут страшно напуганы, разве нет? — Агата меня не забывает, но делает вид, что меня нет. Она всегда так делала. С тобой тоже. — Коул, пожалуйста… — Иногда дрожащие руки… — Хотя бы не в те моменты, когда у кого-нибудь в руках шприц или утка. Это уже не милосердно. — Я буду осторожен, — согласился он. — Спасибо! За это я тебя и люблю. Это все, что мне нужно знать. — Тебе нужно всегда это говорить. Себе тоже. Коул протянул руку и обвел в воздухе круг, пытаясь проследить узор дыма. Лиллиан поправила прядь волос, выбившуюся из хвоста, и издала тихий смешок. Перерывы в обществе духа, это всегда лотерея. — Ты слышал сказку о юноше, который полюбил свое отражение в озере и помер? — спросила Лиллиан. — Нет. Он утонул? — Нет. Он не мог оторваться от вида и умер от голода. — Ты боишься умереть от голода? — Нет. Забудь, — посмеялась Лиллиан. — Он умер от безответной любви. — Черт. Если бы Лиллиан могла, она бы проглотила остаток сигареты. Мадам Вивьен шла по саду вместе с двумя нарядными аристократами. Она и в одиночку производила достаточно грозное впечатление. Несмотря на то, что Инквизитор, казалось бы, уже давно не была девчонкой, которую можно за что-то пожурить, некоторые рефлексы оставались. Особенно с такими женщинами, как Вивьен. Лиллиан стянула с себя платок и спрятала руки за спиной, осознав, что чародейка и ее гости направляются прямо к ней. «Кому вообще пришло в голову сейчас посещать Скайхолд?» — Позвольте представить: леди Инквизитор Лавеллан, — улыбнулась Вивьен. — Вы оказали нам огромную честь, ваша милость, — мужчина с короткими волосами и маской, украшенной изумрудами, почтительно поклонился Лиллиан. Она сдержанно кивнула, озадаченно глядя на незнакомцев. — Инквизитор, это сестра моего дорогого Бастьена, Владычица Церкви Марсейен, — Вивьен указала на женщину в темно синем платье с нарядными, золотыми застежками и кружевными оборками, а потом на мужчину. — И его сын — Герцог Лоран, из Совета Геральдов. — Мадам де Фер рассказала нам, какие трудности вы преодолели, пытаясь спасти жизнь моего бедного брата, — поблагодарила ее Марсейен. — Отца призвал к себе Создатель… Но было очень храбро с вашей стороны помочь ему в его последние часы. — Жаль, что моя помощь оказалась… напрасной, — Лиллиан не умела принимать ни комплименты, ни благодарности, но особенно от орлейской знати, по которой никогда не поймешь, умеют ли они скорбеть как живые люди. — Круг магов уже давно сказал Бастьену, что болезнь неизлечима, — снова заговорила женщина. — Просто пришло его время. — Вас не затруднит подождать меня в часовне, мои дорогие? — ласково спросила Вивьен. — Нам с леди Инквизитором нужно кое-что обсудить. — Это была высочайшая честь для нас, миледи Вестница, — снова сказал сын Лоран и лишь затем откланялся. Когда родственники Бастьена направились в скромную часовню Скайхолда, Лиллиан вопросительно уставилась на Вивьен. — Что ж, вот вы и познакомились с семьей, — улыбнулась она, смерив ее взглядом. — И даже, как ни удивительно, произвели хорошее впечатление. Недурно. — Если вы хотели, чтобы я прыгала с обручем, нужно было предупредить, — Лиллиан смяла остывший окурок в руке, а второй сердито поправила юбку. — Я не понимаю. Что это вообще было? — Победа, — с удовольствием объявила Вивьен. — Моя победа. Благочестивое дело Инквизиции в верном преподнесении произвело должное впечатление на глубоко набожных родственников моего Бастьена. Потеряв его, я приобрела связи в Совете Герольдов и высоких кругах Церкви. И все благодаря вам. Вивьен была из тех женщин, которым не нужно было носить маску, чтобы окружающие ломали голову о том, что у них на уме. Лиллиан внимательно смотрела на нее, не в силах понять. Вивьен любила Бастьена, в этом сомневаться не приходилось. Может, нет адекватного способа проживать трагедию? Или, может, это он и есть? — Не позорьтесь, цветик, — напоследок сказала Вивьен. — Если уж хотите скорее попрощаться со своей молодостью, то хотя бы выбейте у Интенданта качественный табак. Скажите, чтобы выдал вам то, что леди Монтилье заказывала для Герцога Марено. Лиллиан потерла глаз, качая головой, и отправилась обратно в лазарет. В место, где никому не важно, как она выглядит и о чем думает. Время неумолимо шло вперед, однако, за двое суток, Корифей так и не соизволил явиться. Каждый час, проведенный за стенами Скайхолда, медленно, но верно толкал Лиллиан к мысли, что она смотрит на проблему не с той стороны. Что если в этой игре в прятки настал ее черед водить? Решения все еще не существовало, но к вечеру она окончательно утвердилась в том, что не будет сидеть сложа руки и ждать, пока Морриган преподнесет ей победу на блюдечке. Некстати прибыло сообщение о драконе, появившемся в районе Крествуда. Из всего отряда этому обрадовался лишь Железный Бык. Солас уже догадывался, зачем Лиллиан попросила их прийти. Пока сама она не появилась, ему пришлось слушать переговоры Кассандры и Варрика. То, о чем они дискутировали казалось ему странным в сложившихся обстоятельствах. — Вот как так, Искательница Пентагаст, объясни мне, — не унимался Варрик. — «Мечи и щиты»? Где ты их откопала-то хоть? На дне бочонка в Пыльном городе? — Я вела расследование! Хотела… узнать побольше о Защитнике, — немного замявшись, ответила Кассандра. — О Защитнике я совсем другую книжку написал. Может, помнишь? Ты ещё нож в неё засадила когда-то! — Ту я целых два раза прочитала. Варрик ошалело почесал затылок и снова начал трясти головой. Несмотря на то, что Кассандра уже с лихвой заполнила его квоту по ежедневному выведению кого-нибудь до белого каления, он все никак не мог остановиться. Может, это была авторская гордость, или какое-то другое чувство, которое Искательница случайно умудрилась задеть. — Нет, ну надо же. Из всех моих книг выбрала самую отвратительную. Почему хотя бы не «Трудную жизнь в Верхнем городе»? — Почему, кстати, вторая часть «Трудной жизни в Верхнем городе» так отличается от первой? — Потому что это писал не я! — Варрик вдруг вскочил со стула и уставился на Кассандру. — Проклятье, неужели ты за нее заплатила? Она скривила губы и отвела глаза в сторону, словно маленькая девочка. Варрик поднял брови, продолжая изучать ее лицо. Он столько времени старался доконать эту женщину, но все чаще словно сам оставался в дураках. — Не просто заплатила, а выложила двойную цену, если судить по пунцовым щекам, — ехидно заметил Дориан, напротив, находя беседу весьма любопытной. — Нет, я… это было не так, — отрезала Кассандра. — Ох, найду я как-нибудь того пылеглота, что ее накарябал, и познакомлю со своей редакторшей, — с досадой сказал Варрик и рухнул обратно на скрипучий стул. — Под «редакторшей» ты подразумеваешь арбалет? — Кассандра наконец тоже присела рядом. — Нет, с настоящей редакторшей. Лучшей в своем деле. Она Обществом в Киркволле заправляет. Прямо храмовница от грамматики. Однажды убила человека из-за точки с запятой. Никогда ничего без нее не печатаю. — Это не смешно. — А кто сказал, что должно быть? — Ладно, если тебе полегчает, — Кассандра скрестила руки. — Я не получила от книги никакого удовольствия. Первая часть была лучше, но тайн и расследований мне своих хватает. — Настолько, что в свободное время не хочется поразмыслить над чужими?.. — А ещё ты убил моего любимого персонажа в третьей главе. Я книжкой запустила в стену и больше её не читала. — О-о, вот и критика пошла. Все с тобой ясно, — отмахнулся Варрик, заметив, что Инквизитор вошла в зал вместе с Сэрой. Лучница устроилась во главе стола, закинув ноги на стол. Нос у Сэры сегодня был очаровательно красный. Небольшое собрание помогло Лиллиан донести свою мысль — пусть это вряд ли был дракон Корифея, но Инквизитору не помешает опыт в сражениях с такой большой тварью. Тем более, ни новый, ни старый Крествуд, все еще не может дать отпор чудовищу. — А нельзя в эту штуку нырнуть и чик-чик, оказаться там? — спросила Сэра. Из ее уст подобный вопрос звучал дико, но практичность прежде всего. — Для этого нам понадобилось бы два элювиана, — Лиллиан покачала головой. — Может, у кого-нибудь есть бесхозный? Солас? Варрик? Мастер Тетрас удивленно округлил глаза. — Только потому что я известный лгун, не значит, что у меня в рукаве запрятан древний эльфийский артефакт. Ты, Искательница, возможно, помнишь, что у моей подруги был такой элювиан? Добром это не кончилось. Как ты, кстати, разрешила принести эту штуку в Скайхолд? — Ты так говоришь, будто я могла запретить, — нахмурилась она, мельком глянув на Лиллиан. — Я не знала твою подругу и не видела ее элювиан. Если тебя что-то беспокоит, поговори с леди Морриган. — Уф, ну уж нет. Воздержусь. — С Митал все с ума посходили, да? — усмехнулся Железный Бык, скрещивая руки. — Не напоминай об этом, — огрызнулась Сэра. — Правда? Это запретная тема? — Нет, все просто. Демоны и хрень. Ерунда. Лиллиан не припоминала в храме Митал демонов. Она прищурила один глаз, глянув на Сэру, однако, та уже прицелилась в совершенно другую сторону. — И не начинай даже! — воскликнула она, глядя на Соласа. — По-моему, я ещё ничего не сказал. — Да без слов всё ясно. Тебе после этого вашего миталища на месте не сидится. «Ах, тевинтерцы всё украли у нас!» — а оказалось, эльфы сами всё продоблали. Бе-бе-бе! — Меня вовсе не расстраивает то, что мы обнаружили. Можешь не стараться, — ответил он, одарив ее равнодушным взглядом. — Да? Почему это? — Потому что, Сэра, мою скорбь о нашей трагической истории трудно поколебать одним-единственным моментом. Ты этого не чувствуешь, и я тебе даже немного завидую… Но при этом мне тебя жаль. — Слушай, ну ты и… Заткнись, короче! — Сэра, прекращай, — сквозь зубы предупредила Лиллиан. Лучница закатила глаза, но решила остановиться. На этот раз. Сэра отвернулась и вдруг от души чихнула себе в рукав. — Аллергия уже на вашу эльфячью хрень. Ля-ля-ля, ля-ля-ля, часовые — говнюки. — Нравится тебе или нет, Лютик, но ты сама их же роду-племени, — усмехнулся Варрик, уставший наблюдать за перепалкой со стороны. — Сказал разгномленный гном. — И то верно. Совершенные местами тоже говнюки, — Варрик пожал плечами. В такие моменты Лиллиан казалось, она понимает, почему Солас так много злится. Однако, сейчас он не выглядел сердитым, скорее надменным и даже слегка высокомерным. Он сидел за столом, переплетая перед собой пальцы. Ни словом, ни делом, ни даже вздохом, Солас никак не выдавал своего присутствия до конца сбора. Оставшись с ним наедине, чтобы собрать карту, Лиллиан решилась спросить. — Ты поедешь с нами? — Я всегда еду туда, куда велит Инквизитор, — холодно ответил Солас, не глядя на нее. — Брось, — усмехнулась она. — Давай не будем снова это начинать. Я даю тебе выбор. Ты можешь отправиться со мной или же заняться своими делами в Скайхолде. Или просто отдохнуть от путешествий. — Отдых — это роскошь, которую ни один из нас сейчас имеет права себе позволить. — Ну… все не настолько драматично. Нам нужны сильные и здоровые бойцы, — Лиллиан с улыбкой свернула карту и положила на стопку писем. Она уперлась в стол одной рукой и посмотрела на Соласа в упор, но он будто продолжал делать вид, что тут никого нет. Снова хотел побыть один? С тех пор, как они вернулись с Западного предела, он будто сильнее и сильнее погружался в себя. Лиллиан знала, что значит пребывать в состоянии, когда все вокруг превращается лишь в картинки и голоса, а каждый вздох — в пытку. Но ведь у всего должна быть причина… — В последнее время ты будто отдаляешься от меня. Я могу бесконечно делать вид, что все в порядке, но я все равно не понимаю, как бы я ни старалась. Я что-то сделала не так? — спросила она осторожно, продолжая наблюдать за ним. Солас наконец поднял глаза, уловив ее обеспокоенный взгляд. На мгновение, на его лице снова мелькнула гримаса, наполненная гневом и виной. — Нет. Дело не в тебе. Я уже говорил, — он покачал головой, слегка смягчившись. — Говорил. Но… знаешь, иногда мне кажется, ты впрямь несчастен. — Прости, что я не могу радоваться мелочам, как вы. «Как мы?» Лиллиан сдержала шумный, наполненный раздражением выдох. Она не хотела ссориться, но если единственной возможностью этого не делать оставалось снова промолчать, потерпеть или оставить его одного, то это уже казалось невыносимым. Лиллиан поставила вторую руку на бок, цепляясь пальцами в кожу сквозь рубашку почти до боли, словно пытаясь заранее остановить себя от необдуманных слов и поступков. — Никто не просит тебя изображать радость. Но если ты поделишься своими мыслями и печалями, то, как знать, может мы вместе что-нибудь придумаем. Я же могу помочь. Как-нибудь… — Прошу, давай не будем обсуждать это снова, — он посмотрел на нее с досадой и покачал головой. — Но я же не могу все время ходить на цыпочках… Vhenan… — Лиллиан смягчила свой взгляд, как получилось. Резервы были на исходе. — Сколько же можно? Просто поговори со мной. Ты не захотел обсуждать мое видение — ладно. Перед Источником — тоже нет, хотя я все еще жду. Но что с тобой происходит? — Скажи, когда с тобой происходит неладное, разговор со мной — первое, что приходит тебе в голову? Или ты несешься прочь сломя голову, пытаясь пробить очередную стену? — поинтересовался Солас. — Обычно… да. И, возможно, ты не поверишь, но я правда думаю о тебе, когда мне плохо. Я хочу, чтобы ты выслушал меня, хочу, чтобы обнял, даже зная, чем все порой оборачивается. — И чем же? — Вот… этим, — Лиллиан оттолкнулась от стола и развела руками. — Иногда это больно. В последние недели я никак не могу подобраться к тебе. Я не могу не замечать, что ты словно в воду опущенный. Почему? — Может, потому что я действительно несчастен?! — наконец сорвался он. — Несчастен? — переспросила она, хотя слово чуть не застряло в горле. Солас несчастен. Что в этом, казалось бы, удивительного? И все же… — Да… я не могу показать вам мир своими глазами, — он раскрыл ладонь и твердо опустил ее ребром, издавая глухой стук. — Я ничего не могу сделать. Ничего. Духи продолжают томиться в Тени, разрываемые на части идиотами, не способными отличить палку от посоха, половина эльфийского народа покорно молится чужим богам, а вторая молится своим, натужно продолжая сочинять сказки и воспроизводить традиции, смысла которых они не понимают. Лиллиан почти жалела, что открыла этот ящик Пандоры. Каждое слово, брошенное, выплюнутое, словно яд, ранило. Но разве она не была готова? Она с сочувствием наклонила голову, стараясь запереть все свои чувства на замок. Ради него, ради каждого укола и каждой слезы. Все, о чем он говорил, было пропитано едкой, взрывоопасной ненавистью, но такой знакомой. Мир не был прекрасен. Не был. От этой мысли Лиллиан спасала себя, как умела в разные периоды жизни. Рядом с Соласом, однако, все становилось чуть более живым и стоящим. Иногда, не чуть, а во всю силу легких и сердца, что было согласно проживать с ним все его радости и печали. — Древняя мудрость, накопленная тысячелетиями верной службы пала жертвой жадности и тщеславия, в то время, как самые извращенные замыслы, созданные чудовищами, способны продолжать свой путь, — продолжил Солас, собравшись с силами. Казалось, его глаза даже остекленели, когда он посмотрел на нее. — Отчего мне радоваться, скажи мне? Ведь никто этого даже не понимает. Я не могу поделиться своей болью ни с кем из ныне живущих, потому что они смотрят на меня, в лучшем случае, как на глупца, а в худшем — с жалостью. В мире не осталось тех, кто способен почувствовать это… — Что значит… ни с кем? А я? — замок оказался слишком хлипким. Лиллиан сделала к нему шаг. — Я постоянно прошу тебя, разве что не умоляла еще. Поделись, Солас, поделись. Я здесь. — Не могу… — он не выдержал очной ставки и опустил лицо, сжав руку в кулак. — Отчего же? — в отчаянии спросила она. — Что ты себе такое придумал? Почему решил, будто я тебя не пойму? — Я не могу объяснить тебе. Провести через этот… кошмар. Сквозь знания. Истинные знания, способные разрушить тебя и тот мир, который тебе дорог. Ты представить себе не можешь, насколько одиноко мое существование. Лиллиан застыла, словно призрак из стекла и сожалений. Так вот, в чем было дело. Все это не более, чем кратковременное облегчение, немного бесполезного бальзама на открытую рану? Внутри все стянулось, словно кто-то сковал ее грудь тяжелыми цепями. — Ты… правда чувствуешь себя… одиноким? — Да, Лиллиан, да… — с огорчением признал Солас, на найдя в себе сил посмотреть ей в глаза. Возможно, он был слишком глуп, чтобы понять, возможно, слишком умен, чтобы рассчитывать, что Лиллиан способна проглотить любую горькую пилюлю, какую он ей предложит, лишь бы помочь ему. Она так стремилась ему это доказать. Зря. Солас наконец пошевелился, поворачивая голову вслед за ней. Лиллиан молча сложила пергамент и карту и вдруг обошла стол, шагая к двери. Он будто лишь сейчас очнулся. Так всегда происходило, стоило ему хоть немного приоткрыть занавес и показать кому-то хотя бы кусочек того мрака, которым его душа была охвачена настолько, что от нее едва ли что-то осталось. Но не Лиллиан… только не она. — Куда ты? — спросил он, в растерянности отодвигая стул. Сперва она желала уйти без слов. Слишком много было сказано, но все кануло в бездонной яме, там, куда не проникает ни свет, ни тепло. Лиллиан, возможно, впервые в жизни повстречала кого-то, кто был так же глух, как и она. Ужасная боль. Не новое, но то редкое, чего она никогда не хотела бы говорить вслух. Никому. — Ты знаешь… — спустя пару минут, она все еще стояла с дверной ручкой, крепко зажатой в ладони. — С появлением тебя в моей жизни, она… изменилась. Сильно. А твоя… похоже, нет. Солас был готов броситься вслед за ней, но что-то в ее словах, словно пригвоздило его к земле. Его кровь мгновенно превратилась в лед, заставляя тело оторопеть от ужаса, вины и невозможного холода. Он будто лишился способности жить или даже существовать, снова превращаясь в каменный, бездыханный монумент всем своим мечтам и надеждам, которым не суждено сбыться. Если бы Печаль могла найти себе новое имя — то была бы Гордыня. А гордыня умирает в одиночестве.