Чистый лист

I Иногда каждый шорох в ночи наполнен, если не страхом, то тревожным ожиданием. Лиллиан долго крутилась из стороны в сторону, пытаясь найти место, где наконец уляжется буря. Осядет, растворится. Чем дольше она прокручивала диалог в своей голове, тем упорнее гнев боролся со стыдом. Она ненавидела себя за то, что дала волю чувствам. Будто существовал иной, совершенно отличный от всего способ бороться с Соласом. Именно бороться, а не сосуществовать. Возможно, он не понимал, сколько боли причиняет, или хуже — понимал. К утру немного остыв, но лишь как остывает вулкан после извержения, Лиллиан показалось, что к ней возвращается рассудок. В голову начали приходить различные догадки. Что, если он был одержим… или был древним, таким же, как Абелас и часовые храма Митал. Могло ли так случиться? По всем признакам — могло. Абелас признал его, единственного из всех, кроме того, Солас описывал свое прошлое лишь общими фразами, избегал воспоминаний и прекрасно разбирался в истории эльфийского народа. Тоска по прежним временам, это она, вероятно, отпечаталась в его глазах. Но почему он попросту не сказал об этом? И какова причина его одиночества, если древние эльфы все еще существуют, все еще ходят по земле? На его лице не было валласлина, а значит, он не был последователем ни одного из богов. К тому же, он проявил большое великодушие, связавшись в Инквизицией, вместо того, чтобы благополучно отсидеться в каком-нибудь затерянном храме, как последователи Митал. И снова. Что могло заставить его лгать и притворяться? Что он сделал? После всего, что было сказано и услышано, Лиллиан не хотела снова заходить в клетку со львом или приглашать туда Соласа. Это не партия в шахматы, но свой ход она сделала. Если партия не окончена, рано или поздно она об этом узнает. «Ты сама-то в это веришь?» Даже если Солас оставил ее разбираться с чувствами в одиночку или попросту не нашел в себе сил прийти, Лиллиан знала, что пока не готова его отпустить. По крайней мере, вот так. Она была готова вцепиться ему в горло зубами, если потребуется. Лишь бы их не сломать… В амбаре снова пахло древесиной, ведь покинув кузню, Ренье сосредоточился на столярном деле. Он не удивился, застав Лиллиан с кружкой утреннего чая. Иногда она просто появлялась, чтобы поговорить или помолчать. Ренье сдул древесную пыль с грифоньей головы и отложил наждачную бумагу. Теперь детская каталка была скорее воплощением наивной мечты, нежели преданности Ордену. — Не хочешь отвезти это Нэн на ферму? — поинтересовался он, спуская игрушку со стола. — Там много детей, — усмехнулась Лиллиан, с нежностью рассматривая грифона. — Хочешь, чтобы остальные смотрели на нее как на особенную? — Она уже особенная — ее навещает Вестница Андрасте, — подметил он, водружая перед собой очередную недоделанную фигурку, на сей раз розетку с лилиями. — Мы спасли ее все вместе. Поехали со мной, — Лиллиан с надеждой посмотрела на него, продолжая болтать ногами, свисающими с ящика. — Ее спас Серый Страж. Беглому преступнику рядом с ней делать нечего, она меня и так боялась. И не спроста. — Не говори глупостей. Ты не беглый преступник, ты — освобожденный на принудительной реабилитации, — она запрокинула голову и вздохнула. — Ладно, прости. Скажи, как можно будет шутить. — Ты можешь шутить в любое время. Я это заслужил. Но говоря о поездке… я бы предпочел остаться в Скайхолде, чтобы… ну вдруг. — Решил больше не скрывать свои чувства? Рада за тебя. — Я хотел сказать, что кому-то стоит приглядеть за Сэрой, — нахмурился он, подбирая стамеску потоньше. — От тебя за версту пахнет эдельвейсом. — Иди давай. Лиллиан не могла сдержать любопытство и все же направилась к Жозефине. Встретив ее у шкафа, Инквизитор изумленно подняла плечи, когда леди посол ласково приобняла ее с мягкой улыбкой. Оценив реакцию Лиллиан, Жозефина однако поспешила извиниться: — Прости, я думала, у нас новый протокол приветствия. — Я… нет, я не против, просто это было как-то внезапно, — озадаченно ответила Лиллиан. Сейчас та женщина, которая неслась по двору Скайхолда, чтобы сообщить своим советникам, как сильно она их любит, казалась ей буйнопомешанной. Хорошо, что это кратковременно. С Жозефиной всегда было что обсудить. Работа в ее кабинете кипела круглосуточно, регулярно истощая запасы чернил и пергамента. Похоже, леди Монтилье спасалась от тревоги в работе. Мало того, что она была в этом несказанно хороша, но она еще и получала от этого удовольствие. Лиллиан поддерживала беседу, изредка поглядывая на букет белоснежного эдельвейса в элегантной вазе. Наконец, покончив с делами, она все же спросила. — Итак, цветы, — лукаво улыбнулась Лиллиан. Жозефина вздохнула, на ее губах скользнула грустная улыбка. — Цветы… — Ты знаешь… от кого они? — она заговорщицки прищурилась. — Лелиана мне сообщила, — ответила Жозефина, возвращаясь за стол. — Блэкволл — галантный мужчина, какое бы имя ни носил. Увы… у нас слишком большая разница в положении. Это будет «la spenduer des coeurs perdus». — Что-что это будет? — Это орлесианское выражение. «Величие безнадежно влюбленных». Это значит — страсть есть, но ей не суждено найти выхода, даже желай истомившиеся влюбленные того всей душой. Обмен взглядами, маленький знак внимания, оставленный где-то невзначай… Но сверх этого — ничего. — Это же не просто знак внимания… это признание, — Лиллиан кивнула на цветы. — Их приносит посыльная. Каждую неделю новый букет. А растут они только на крутых склонах над Скайхолдом. Лелиана говорит, Блэкволл раз в неделю, еще затемно, выбирается из крепости и залезает туда, где эти цветы, — пока Жозефина говорила, Инквизитор не переставая изучала ее лицо. Выходит, она давно все знала. Дистанция, которую они между собой сохраняли была намеренной. Но зачем? — Ты говоришь так, будто это ничего не значит, но я же вижу, что ты… — К «la spenduer des coeurs perdus» стоит относиться с пониманием. Эта страсть горька, но у нее есть свое название. Это позволяет многим сохранить достоинство там, где оно иначе пошло бы прахом, — Жозефина опустила глаза и снова взяла в руки перо, словно намекая, что не желает продолжать этот разговор. — Я все равно не понимаю, как бы красиво это ни называлось. Не знаю, Жози, он же… заботливый, сильный. Ну замарался кое-где, кто потом вспомнит? Тебя это правда волнует? — Нет, — Жозефина заглянула ей в глаза, но на сей раз с какой-то теплой надеждой. — Именно поэтому я бы очень хотела оставить этот важный для меня кусочек жизни нетронутым. — Орлесианская романтика, — вздохнула Лиллиан и покачала головой. — Любовь бывает разной, — леди посол положила подбородок на ладонь и кокетливо похлопала ресницами. — Не хочу сплетничать, но, между прочим, говорят, Солас на днях ходил по замку с очаровательной коробочкой и искал вас. Это тоже очень мило. — Ну да… Лиллиан ужасно хотелось рассмеяться, но она схватила себя за горло, оставив для себя кривую гримасу веселья. Если бы, да кабы… Может, орлесианцы не так глупы, когда решили позаботиться о потерянном достоинстве. Любовь слишком часто лишена самоуважения. Однако, что об этом могла знать Инквизитор Лавеллан? Лишена ли самоуважения дружба, она тоже не знала. Когда она снова пришла к Сэре, та даже не пошевелилась. Лоб Сэры был горячим настолько, что об него можно было обжечься. Лиллиан потянула одеяло вниз, и только тогда эльфийка ухватилась за него, как за свою жизнь, бормоча проклятья. В прошлый раз она хотя бы кричала и брыкалась. — Сэра, ну хватит… тебе нужно в лазарет. — В жопу… — ее голос был похож на скрип дверной ручки. — У тебя жар. — В жопу иди. Лиллиан покосилась на куриный бульон в миске, который оставила на столике. Она расстегнула пуговицу на ее жилетке, попытавшись ее раздеть. Сначала Сэра не сопротивлялась, но когда Инквизитор осторожно потянула ее за плечо, встрепенулась и начала махать руками. Координация оставляла желать лучшего. Лиллиан положила ладонь на ее лоб и придавила к подушке. — Давай… потихонечку… Сэра мучительно поморщилась, но сдалась, оставшись в промокшей от пота тунике. Лиллиан отложила одежду в сторону и вздохнула, стараясь игнорировать запах пропотевших простыней и болезни. Она была в том настроении, когда ей хотелось связать кого-нибудь и как следует надавать по заднице, но Сэра была в этом не виновата. Когда она перевернулась и попыталась сесть, Лиллиан ее придержала. Инквизитор опустилась на корточки и заглянула в ее заспанное лицо. — Сэра… давай пойдем в лазарет? Там тебе помогут. — Не пойду… — Тогда вот, попей, — Лиллиан попыталась вручить ей миску с бульоном. Сэра сморщила нос и застыла, будто вот-вот чихнет, но потом утерла нос и брезгливо пропищала. — Мне просто нужно поспать, а ты мне мешаешь. — Ну немножечко. — Нет! Рука Сэры дернулась, пытаясь опрокинуть миску. Лиллиан проявила чудеса ловкости, пытаясь удержать равновесие и ничего не разлить при этом. Злиться было бесполезно, тем более на Сэру. Глядя, как она укладывается, Инквизитор отложила бульон в сторону и поднялась на ноги. И здесь в ней не было нужды. Каллен не оставлял возможности дать ей последние наставления, провожая на задний двор. Он выглядел немного лучше, чем во время их последнего разговора, и все же, отлучка Инквизитора, будто нервировала его куда больше, чем ее саму. — Не нравится мне, что это зеркало… элювиан… в Скайхолде, — пробормотал он, провожая ее на конюшню. — Пусть Корифей и не может сквозь него проходить, но вдруг кто-то другой может? — А вдруг кто-то хороший? — усмехнулась Лиллиан, глянув на него. — Морриган мне сказала, что если я закрою глаза и сильно-сильно пожелаю, то мне в распоряжение явится отряд грифонов. Лиллиан едва сдержала смех и обернулась. Она и сама еще недавно верила каждому, неосторожно брошенному чародейскому слову, но Каллен ведь не был настолько наивен. — Ну ты все же попробуй, а вдруг… — сказала она на прощание. Солас задумчиво перебирал застежки седельной сумки, пока не услышал ее голос. Лиллиан встретилась с ним взглядом всего на мгновение, прежде чем спрятаться за напускной серьезностью. Какая-то неведомая сила словно дергала ее губы за ниточки, пытаясь вернуть лицу дурацкую неловкую улыбку, с которой она не расставалась с самого детства. Зачем он едет? Если бы Солас не пришел, она бы удивилась этому меньше. — А где Лютик? — поинтересовался Варрик, когда Лиллиан оседлала своего коня. — Свалилась с простудой, — пояснила она. — Правда? — Варрик хитро прищурился и глянул в сторону таверны, а потом задрал голову. — У меня вот в горле тоже все утро першит. Искательница, посмотри, может отыщешь там чего? Какую-нибудь жутко заразную и смертельную болезнь? — Ах, более нелепого предлога поцеловать кого-то я еще не встречал, — усмехнулся Дориан, закидывая посох за плечо. Как всегда ослепителен, как всегда готов к схватке. Лиллиан казалось, она не слышала его голос целую вечность. — Дориан, ты совершенно переходишь границы, — пожурила его Кассандра. — Благодарю. — А что! Я бы на это поставила, — Лиллиан ехидно уставилась на Варрика, но затем приложила ладонь к груди в притворном приступе благоговения. — Разумеется, если бы очень хотела оскорбить Кассандру, чего я делать не намерена. — Я понял, я понял, — Варрик продемонстрировал оскал в порыве неловкости. Редкое зрелище. Кассандра озадаченно смотрела то на него, то на Инквизитора Лавеллан. — Я не поняла. О чем вы вообще? — О безобидных дружеских пари, — Лиллиан ей улыбнулась, но исключительно через силу. На поверхность просилось все самое скверное и плохое. Как было бы славно рассказать обо всем вслух. Неизвестно, кого бы информация о том, на что спорят Дориан и Варрик, возмутила бы больше. Иногда удивленное лицо Соласа стоило любых испытаний. Возможно, все это заставляло Кассандру чувствовать себя слишком растерянной. Так или иначе, она решила не уточнять вопрос, лишь села верхом, как и все остальные, и направила лошадь к воротам Скайхолда, хмуро глянув в сторону Варрика. Иногда ей нравилось открывать в нем все новые и новые грани, но в замешательство и праведный гнев они ввергали ее куда чаще. Кассандра предпочла бы остаться, но сейчас Инквизитора особенно важно было не выпускать из виду. — И что? Сэра и впрямь разболелась? — поинтересовался Дориан. В глазах Лиллиан мелькнуло удивление вперемешку с благодарностью. Он больше на нее не злился? — У нее жар и она не способна даже поесть, — ответила она. — Я попросила ее отправиться в лазарет, но по-моему, она скорее выльет мне куриный бульон на голову. Не женщина, а наказание. А я говорила, не заходи в ледяной ручей. — А я говорил, не суйся к ней со своим бульоном, — отозвался Железный Бык. — И вообще, куда не просят — не суйся. Ну это так… к слову. — Злые вы и неблагодарные, — воскликнула Лиллиан в порыве напускного возмущения и слегка пришпорила Лу. — Вот прилетит Корифей и голову мне оторвет, посмотрю, что вы будете делать. — А Якорь только без руки, или без головы тоже не будет работать? — крикнул он ей вслед. — Уж ты бы хоть раз сделал вид, что тебе не наплевать, — с укоризной сказала Кассандра. — Да мне не наплевать! Я самый преданный фанат! Особенно филейной части! — заорал Железный Бык. Он с улыбкой глянул на Соласа. — Прости, старик. Тот поймал его взгляд, но отвернулся, будто кунари разговаривает не с ним. Казалось, времена, когда его огорчали подобные комментарии безвозвратно ушли. Куда больше беспокойства ему сейчас доставляло нечто совершенно иное. Лиллиан не показывала своего неудобства, ни словом, ни делом. Вчерашний разговор превратился в туман. Должно быть, она попросту поняла, насколько он не заслуживает ее внимания. Если бы Солас считал иначе, он бы выпрыгнул вон из кожи, лишь бы доказать это ей. А может, еще не вечер. Сколько раз он зарекался… Дорога в Крествуд лежала сквозь слякотное полотно. Весна беспощадна, и порой, особенно отвратительна. Природа хоть и оживала, но вместе с ней будто оживали новые тревоги и боли. Чаще болела голова… Лиллиан старалась ускориться, но хорошо знакомый, почти любимый конь не справлялся с рыхлой дорогой. Может, она требовала слишком многого. Стоило к кому-то привязаться, ей было свойственно наделять их абсолютными качествами. Дамба стояла целехонька. Опустевшие поля с домами-призраками выглядели несколько иначе, чем при первом знакомстве. Духи больше не слонялись по округе, по крайней мере, на первый взгляд. Лиллиан ощущала здесь Завесу совсем не так, как в Западном пределе. Она восстановилась довольно быстро. Якорь мирно дремал. Трудно представить, но по этим мурашкам по коже, можно даже скучать. Лиллиан думала, что так будет всегда. Боялась или надеялась. Должно быть, ей просто нравилось хоть на секунду прикоснуться к тому, с чем имеют дело те, кому удостоена честь быть особенными, не похожими на всех. Первая же стоянка вновь указала ей на то, что Солас не придает их ссоре никакого значения. Он даже не пытаясь с ней поговорить, держался на расстоянии. Лиллиан видела, как он смотрит на нее, и ей казалось, это была чистая, нерафинированная жалость. Он часто раскаивался в чем-то, сожалел о содеянном, но непременно стремился разъяснить свою точку зрения. Возможно, время еще не настало, или уже прошло… На место старосты Новом Крествуде встал один из старожил, прежде заведующий лесозаготовкой. Инквизиции деревня распахнула свои ворота уже затемно. Никто не забыл героев, спасших поселение от полчищ демонов. После недолгого разговора со старостой, на улице Лиллиан встретила церковница, решившая посвятить себя службе обитателям Крествуда, в компании нескольких селян. Раньше Инквизитор сторонилась благодарных почитателей, но чем больше среди них появлялось знакомых лиц, тем проще ей становилось дышать в их присутствии. Даже, когда дочь плотника вручила ей рисунок Вестницы Андрасте, Лиллиан почти не смутилась. Во времена Священного похода на Долы, одному выдающемуся ученому Академии наук Орлея, позволили оставить свое наследие в обмен на то, что он отрежет свои уши. Ясное дело, как сильно художникам пришлось постараться, чтобы стереть их с фресок, обломать бюсты, когда он согласился. Уши Инквизитора на детском рисунке навсегда останутся нетронутыми, как бы ни повернулась история. — Если я правильно понял, ничего, кроме скота, он не тронул, — рассудил Дориан за ужином под навесом трактира. Варрик отломил кусок свежей лепешки и протянул Соласу. — А чего ты ждал, Посверкунчик? Что он начнет воровать девственниц или попытается возродить тевинтерскую империю? — Я пытаюсь соизмерить риски. Пока нас нет, Скайхолд беззащитен. — Скайхолд не беззащитен, — отозвалась Лиллиан. Она опустилась напротив Соласа, поставив перед собой миску с похлебкой. — Теперь у вас есть Морриган. Она справится. — Я до сих пор не понимаю, почему ты не использовала силу Источника в своих целях, — Дориан придирчиво смерил ее взглядом. — В свете всего, что я о нем слышал, я даже рад, что это не ты, но все же, как так вышло? Лиллиан вздохнула и запретила себе смотреть в сторону Соласа, но вопрос был хороший. Ответ на него был не менее складным. — Она была подготовлена лучше, чем я. — Я думал, бросаться на зловещие эльфийские диковинки, это твоя прерогатива, — заметил Дориан, ощущая подвох. Он посмотрел на Соласа, пытаясь призвать его к беседе. Опытного чародея не проведешь. Друга Инквизитора — тем более. — Одного раза мне хватило, — усмехнулась Лиллиан, продемонстрировав левую ладонь. Кассандра без всякого удовольствия отметила, что шрам на руке Инквизитора теперь затрагивал даже запястье. Возможно, в мире существовал какой-то способ взять загадочный Якорь под тотальный контроль, но видел Создатель, никто его не знал. — У меня до сих пор в голове это все не укладывается, — наконец сказала она. — Одно ясно, касаться Источника не следовало никому, и теперь мы не знаем, чего ожидать от Морриган. — Главное, чтобы она помогла нам расправиться с Корифеем, а дальше, это уже не моя чертова проблема, — усмехнулась Лиллиан, потянувшись за солонкой. Солас молча подвинул ее к ней, на мгновение встретившись с ней взглядом. — Ты же несерьезно, — Дориан слегка нахмурился. — Да, я несерьезно. Но, по-моему, у нас нет ни единого шанса, кроме как поверить ей, — она убрала руку, забыв о соли. — К тому же, Морриган прямо сейчас на связи с мудростью эльфийского народа. С такой силой и знаниями лучше не спорить. — Н-да, — Варрик потянул ноги под столом. — Я все пытаюсь понять. Мы забрели в древние руины, ведьма выпила из источника магической жижи, а потом вы сбежали через зеркало. Я уже говорил, что от всего, что с тобой случается, у меня голова идет кругом? Лиллиан поймала его насмешливый взгляд и подняла брови с иронией. Неужели Мастера Тетраса еще чем-то было можно удивить? — По-моему, ты бывал в местах и поинтересней. — А означает стать «подчиняться воле Митал»? — поинтересовался Дориан, но Лиллиан лишь пожала плечами. Солас задумчиво сложил перед губами руки и посмотрел в сторону. — Я лично искренне надеюсь, что это пережиток древней культуры, — сказала Кассандра. — А если нет? — Лиллиан снова вступила в разговор. Искательница ненавидела, когда Инквизитор принималась с таким интересом изучать ее лицо. — Понимаю. Прошу прощения, я не хотела снова задеть тебя. — Ты меня не задела. Мне просто не понять, отчего Церковь не может представить себе существование иных богов, до Создателя или после, во время. — Потому что это противоречит учению. Буквально, — пояснила Кассандра. — Но не здравому же смыслу. Лиллиан снова встретила взгляд Соласа. Нет, он способен рассуждать о философии и религии вслух, но чаще с ней наедине. Глупо ждать, что он вмешается в беседу, тем более, после ссоры. Лиллиан вздохнула и подперла щеку рукой. — Я немного устала от этого снисходительного тона в адрес эльфийской культуры. Да, в ней много белых пятен, но как можно рассматривать ее лишь на уровне руин и музейных экспонатов? — сказала она, обращаясь к Кассандре. — Ты как-то спросила меня, почему в нашем пантеоне не находится место для еще одного бога. Так вот, мне интересно, почему в вашей вере, которая по всем признакам младше, не находится места для признания существования предшественников? — Я не до конца понимаю, к чему ты клонишь, — Кассандра отпустила ложку, решив сосредоточиться на беседе. — Я клоню к наличию множественных параллелей, нравится кому-то или нет. Я не дерзну говорить о преемственности, но разве это не навевает на мысли о том, что некоторые процессы в мире попросту повторяются. — Каких параллелей? К примеру. — Например Создатель и Андрасте. Отцовская фигура, материнская фигура. Эльгарнан — всеотец, Митал — мать всего. — Андрасте не является «матерью всего», она Его невеста. Долийские боги — отражение… потребностей. Об удаче на охоте, о ремесле или навигации. — Да, но спустя еще одну тысячу лет… — Лиллиан развела руками. — Ты уверена, что Андрасте не будут молиться о плодородии и защите? А кого-то из страстотерпцев не сделают святым покровителем всех целителей или… кузнецов? — Мы не можем этого знать. — Вот именно. Но как можно отрицать то, что мы видели? Особенно с учетом, что Корифей буквально задницу себе рвал, чтобы заполучить кусочек силы эльфов Арлатана. — Боюсь, с учетом что конкретно он использовал, когда едва не порвал небосвод пополам, это делает эльфийскую силу не столько ценной, сколько полярной по отношению к нашей миссии. — Зависит от системы координат. Кассандра тяжело вздохнула, начиная перебирать руками. Ей совершенно не хотелось сомневаться в чем-либо, особенно когда на горизонте маячили итоги такого масштабного мероприятия, как Инквизиция. — Хорошо. Что конкретно ты имеешь в виду? — снова спросила она, по прежнему пытаясь выяснить, чем вызваны подобные настроения. — То, что Корифей и наше понимание мира и силы, которая в нем заложена, это еще не конечная остановка. Вера в Создателя не дает ответов, если ограничивает понимание знакомыми терминами. Мы не знаем ничего о том, что на самом деле происходит, а всякий, кто заявляет обратное — либо лжец, либо безумец. Либо бог, а значит… простите мне это, но вы и похуже слышали, он — и то, и другое. Солас продолжал задумчиво скользить пальцами по губам. Иногда ему начинало всерьез казаться, что лучше бы он никогда не начитал расширять этот кругозор. А может то была не его вина, хотя бы в этот раз. — Я понимаю тебя. Правда, — слегка смягчилась Кассандра. — Но для того, чтобы жить в мире необходимо иметь хотя бы смутное представление о порядке. Многим из нас, это важно. Люди не могут терпеть лишения и ставить на кон свою жизнь, когда уверены, что погрязли в хаосе бытия. В неопределенности. — Жизнь это ведь не только лишения и сражения за жизнь. — Так ли это? Особенно в такие, судьбоносные времена. Что можно предложить им взамен на боль и превозмогание? Сказать им, что мир перевернулся вверх тормашками? Что надежды и мольбы напрасны? — поинтересовалась она. — Но война никогда не кончается. Там или тут. Мир может приспособиться и исцелиться, — продолжила Лиллиан. — Снова повторю — я не осуждаю тех, кто ищет спасение в вере. Если она помогает им стать лучше, помогает почувствовать себя любимыми или найти предназначение в жизни, я им даже завидую, но речь ведь о попытке объять необъятное. О том, что бесконечная, многократно сказанная история, не становится истиной, если она закрывает дорогу к познанию. Наверное… все, чего я изредка прошу, это не то, чтобы уважения к моим… корням. Я прошу взглянуть на все шире. Варрик, слушавший их беседу, лукаво улыбнулся и глянул на Соласа. По его мнению, Лиллиан и загадочный маг-отступник нашли друг друга. Хорошо бы это сделало их обоих хоть чуточку счастливее… Сонный Крествуд окончательно притих, оставив знаменитых путников насладиться покоем. Огонь в окнах гас, одно за другим они погружались во тьму. Цикл повторялся, вне зависимости, происходило ли вокруг что-то экстраординарное. Оставшись на лавке у старой хижины, Железный Бык широко зевнул и обернулся, проследив взглядом за кем-то. Разговоры о вере интересовали его куда меньше, чем потенциальная угроза. Иногда он действительно был увлечен и едва успевал следить за обстановкой, но не сейчас. Даже в мирных деревушках встречается зло. — Выискиваешь шпионов? — поинтересовался Дориан, присоединившись к нему перед сном. — Не-а, — когда Железный Бык вздохнул, то его силуэт заметно надулся, словно воздушный шар. — Хотя Бен-Хазрат не доставляет трудностей залезать в любые дыры, мне кажется, я все еще вижу, как мертвецы шляются по округе. — А мне они напоминали о доках Минратоуса после отмены госпошлины на ввоз бурбона. — Скучаешь по родине? — Иногда. Ну а ты? Железный Бык посмеялся и покосился на него. Дориан будто никогда не оставлял надежд увидеть в нем нечто близкое и знакомое. Зачем ему это? — Пар-Волен это тебе не площадь, усеянная тавернами и цветочками. Особенно, когда тебя растят для военного дела. Научился держать топор, добро пожаловать в гарнизон. — Ну есть ведь хоть что-то, о чем ты будешь скучать? — Слушай, вся эта ностальгия по былому, это не про меня. Иногда, я скучаю по Сегерону, учуяв запах жженой кожи, но это далеко не то, что я бы надеялся опять увидеть. Быки — другое дело. По ним бы я скучал, случись чего. Дориан мельком глянул на Железного Быка. Не все большое непременно обладает повышенной стойкостью. Мир с тавернами и цветочками не был лишен жестокости, даже если многим казалось иначе. Железный Бык не был готов это признать, по крайней мере вслух. Он был очень грамотным и даже разумным для своего статуса или самомнения. Дориану нравилось убеждаться в этом, пусть даже в самые неожиданные моменты. — Хорошо, что она приняла решение… когда я не смог — вымолвил Железный Бык. — Хорошо бы ты и ей об этом сказал, — Дориан тоже скрестил руки и уперся спиной в стену хижины. — Она и так знает. Легка, как на помине, — Железный Бык помахал куда-то, оживившись. Дориан заметив Лиллиан, следующую по улице в полном одиночестве, никак не изменился в лице. Сколько бы он ни пытался, он так и не смог ее разгадать. Лиллиан шла наперекор всему, что он знал об общностях, которые привык определять. Она не была похожа на женщин, эльфов, южан, военачальников. Едва ему казалось, что он все понял, Лиллиан умудрялась выкинуть нечто эдакое… например, позволить духу завладеть чужим телом. Тевинтерским телом. Увидев товарищей, она вяло улыбнулась и замедлила шаг. Она часто не находила себе покоя по ночам, но Дориан все еще был слишком раздосадован, чтобы интересоваться, что случилось на этот раз. — Не задерживайтесь, Инквизитор Лавеллан. — Все еще злишься на меня? — спросила она. — Злюсь, потому что люблю! Железный Бык усмехнулся, когда она прошла мимо, и поддел носком камушек. За что она попала в немилость в чародею, он не знал, но подозревал, что на выяснение обстоятельств может уйти вся ночь. К тому же, Дориан все равно сменит гнев на милость, это Бык знал по себе. Лиллиан отправилась в разрушенную часовню, стараясь не привлекать к себе внимание. Когда она была здесь в прошлый раз, шел дождь. По-прежнему зябко и слякотно, как и в начале любой весны, пока холода с неохотой отпускают промерзлую землю. От кострища, возле старого монумента Андрасте почти ничего не осталось. Мертвые исчезли, оставив после себя лишь память, и отправились путешествовать по округе в виде частичек пепла. Скоро снова начнется сезон гроз. Она тихо шагала по старым плитам, рассматривая очертания каменных зубцов, которые остались от кельи. Когда необходимо выжить, люди строят дома, а уж затем храмы. Сейчас, когда Крествуд начал оправляться, им снова захотелось ответов на извечные вопросы. У стен стояли паллеты с древесиной, а кое-где уже соорудили подпорки. Скоро здесь будет новая часовня. Услышав тихий шорох одежды, сердце Лиллиан сделало сальто. И снова здесь… — Я не помешал? — В зависимости от того, зачем ты пришел, — немного резковато ответила она. Лиллиан оценила его выражение лица и немного сникла. — Нет, ты не помешал. Ты мне никогда не мешаешь. Солас медленно подошел к ней, но остановился на расстоянии вытянутой руки, в которой держал плащ. — Возьми. Здесь холодно. Лиллиан посмотрела на внезапное проявление заботы с легким подозрением. У всех взаимодействий был заметен паттерн. Сближение, ссора, воссоединение. Вот только со временем отчего-то становилось лишь сложнее. Солас отпустил ткань, когда Лиллиан после долгой паузы приняла плащ, начиная натягивать его на себя. Он долго думал, что сказать, но когда он смотрел на нее, все вдруг пропадало. Он мог бы оставить все как есть, но был несовершенен, так предательски несовершенен, стоило ей посмотреть ему в глаза. Лиллиан не притворялась. Она злилась, она грустила, она любила. Но любила ли она того, кем он был? Смогла бы она? — Очевидно ведь, что мой мрак и несчастье затрагивают и тебя, — напряженно выдавил он, все еще не решаясь подойти. Солас пытался спасти себя. — А я ведь… не показал и половины того, каким могу быть… В его словах была правда. Лиллиан знала, что преодолеть эти сложности можно было иначе. Но она так и не научилась. Ей было легче поверить во что-угодно, но не в то, что кто-то мог разглядеть в ней надежную опору и любовь всей жизни. И все же, ничто так не ранило ее, как мысль о том, что их отношения — очередное поражение. — Мне не кажется, что любить просто. Но иногда оно стоит того, — возможно, в ее голосе звучало чуть больше надежды, чем она питала. Лиллиан оставалось держаться за тонкую ниточку, но она была наполнена решимостью не выпускать ее до последнего вздоха. — А иногда нет… — Может быть. Но еще любить это… не выбор. Это… — Лиллиан вздохнула, плотнее закутываясь в плащ. — Ой, вот опять фразочки из попсовых романов… Во взгляде Соласа мелькнуло снисхождение, но не тот холодный его оттенок, а живой, наполненный нежностью. От этого сердце Лиллиан вдруг становилось невыносимо большим, оно ломало ребра и запрещало дышать, но в то же время… оно подсказывало ей все новые и новые слова. Что-то, чему лучше быть сказанным, чем оставаться гнить где-то в душе до скончания дней. — Я пытаюсь сказать, что ты дорог мне. Весь целиком. Все, чем ты был, все, что ты есть, все, чем ты будешь, — произнесла она, едва дыша. — И если я в твоих глазах все еще не проявила достаточно мудрости или преданности, чтобы ты мне открылся, то так тому и быть. Это твои чувства и ты имеешь на них право. Я не хочу быть тем, кто заставляет тебя обороняться, не хочу быть тем, кто пытается вытащить из тебя то, к чему ты не готов. Ты не готов. И я это понимаю. Думаю, я зря надавила на тебя. — Ты ни в чем не виновата, — Солас не выдержал и все же сделал шаг вперед. Тело само несло его навстречу. Руки едва слушались, когда он нежно коснулся ее щеки. — Я считаю тебя достойной… достойной всего самого прекрасного и лучшего. В моем прошлом очень много темных закоулков, которые не назовешь подобными именами. Это я… я не достоин стоять рядом с тобой. — Солас… — прошептала она, сделав очередной болезненный вздох. — Если ты когда-нибудь захочешь заглянуть в них, я буду рядом. И подержу факел. Он без всякой надежды поддался, когда Лиллиан обняла его щеки ладонями и заставила наклониться. Все снова крошилось, растворялось. Она встала на носочки и нежно коснулась теплыми губами его лба, но затем отстранилась, поднимая на него серые глаза, полные любви и смелости. Если бы она могла увидеть себя со стороны, то больше никогда бы не сочла себя трусихой. Солас уже точно никогда не сможет… Иногда он тоже набирался храбрости. В доме, где расположили отряд, было тесно, но уютно. Отыскав койку Лиллиан в темноте, Солас тихо лег рядом и обнял ее со спины, подтягивая одеяло выше. Он уткнулся замерзшим, покрасневшим носом в ее плечо и закрыл глаза, стараясь набраться сил для того, что принесет завтра. II Утром Инквизиция попрощалась с благодарными жителями деревни. Дориан придирчиво оборачивался на детские возгласы, но даже он не мог скрыть улыбку. Дракон на окраине Крествуда. На этот край обрушилось намного больше, чем можно было вынести. Инквизиции удалось отвести одну беду, как тут же явилась другая. Вероятно, таков круговорот событий в мире. За Корифеем тоже, наверняка, наступит что-то похуже. На этот раз Лиллиан почти не боялась, упорно шагая сквозь пересохшее озеро к отдаленным, заброшенным фермам. Чем крупнее зверь, тем сложнее ему за тобой угнаться. Дракон Корифея ничем не меньше. Она беспокойно крутила в руках новые кинжалы, изготовленные Харритом по эскизам из Денерима. Сталь была прочнее, но тоньше, хотя и тяжелее. Пробить драконью кожу ей еще ни разу не удалось. Только если этому предшествовал один, а то и два точных и мощных удара Железного Быка или Кассандры. Она лишь замыкающее звено… Он бодро разминался, шагая рядом, и источал воодушевление. С другой стороны, когда еще он его не источал, представить было сложно. Разве что на берегу у Недремлющего моря. Лиллиан старалась брать с него пример, когда дело касалось битвы. Так легче. — Идем надирать задницу «неукротимой силе» природы? — сказала она. — Рад, что ты наконец согласилась. Чем больше страшенных тварей мы одолеем, тем легче будет биться с Корифеем. — Все равно грустно. — Отчего это? — поинтересовалась Кассандра. — Дракон просто выживает, как и мы. Кто проиграл, тот и мертв. — Если мы «выиграем», мир не сгорит дотла, — напомнила Искательница. — Если «проиграем» тоже. Мир просто станет непригодным для нас, — Лиллиан изобразила ехидную улыбку. — Мне так не нравятся твои размышления в последнее время, — с досадой вздохнула Кассандра. — Инквизитора за ересь судить нельзя, — усмехнулась она. — Мне кажется, эта акция продлится ровно до того момента, пока ты не победишь Корифея, — крикнул Варрик. — Поэтому я бы рекомендовал уже готовить речь для судебного заседания. — Не говори глупостей, — осекла его Искательница, одарив его недовольным взглядом через плечо. — А ты не будь такой наивной, — ответил он. — Насколько я слышал, некоторые уже выступили с запросом о репарациях из-за ситуации с Серыми Стражами, едва кризис миновал. Когда Корифей накроется, притязания по поводу наших походов посыплются как из рога изобилия. И что ты будешь делать в Церкви, Искательница? Они тебя сожрут. — Он мне это тоже говорил, — Лиллиан успокаивающе посмотрела на Кассандру. — Репарации… Серьезно? — возмутилась та. — Да, — ответила Лиллиан. — Но мы сошлись на том, что никаких репараций никто не получит. Тебе надо было видеть лицо Каллена, когда он прочел рапорт от Жозефины. «Мы что, какой-то даме на подол наступили или у нас тут небо разорвано пополам?» — изображать рыцаря-командора было весело, особенно, когда он был далеко. Лиллиан засмеялась и продолжила. — Не переживай. Серые Стражи признаны нашими союзниками, так что право на призыв у нас есть. А если кто-то так не считает… поговорим в суде, когда все закончится. — Ты говорила об этом Блэкволлу? — спросил Железный Бык, поправляя ремень. — А зачем? Кассандра хмуро опустила глаза, исследуя рыхлую почву, все еще покрытую илом. Иногда, ей и правда казалось, она ожидает от общества слишком многого. Если уж ее и сделают Верховной жрицей, ей не стоит забывать о том, что, кроме высоких идеалов, это мир большой политики и хитросплетений. — Зато я рада, что ситуация в Вольной Марке движется к тому, что в обозримом будущем, в каждом совете города будет присутствовать представитель от эльфов, — сказала она. Варрик вопросительно посмотрел на нее, а потом на Лиллиан. — Я явно что-то упустил. — Истиметориэль Лавеллан войдет в совет Викома, — пояснила Кассандра самодовольно. Она была удивлена, что Лиллиан не ответила первой. Солас тоже обратил на это внимание. — Ее присутствие станет хорошим прецедентом. Я убеждена, что вскоре эту идею подхватят лояльные герцогства Орлея. — Неужели? — поинтересовался Варрик. — И сколько денег на это потратила Инквизиция, позвольте спросить? — Нисколько, — кратко отозвалась Лиллиан, хотя и лукавила. Контакт с Антиванскими Воронами явно чего-то да стоил, но подробности ей были неизвестны. За этот «прецедент» Инквизитор расплачивалась не золотом. — Что ж, похоже, для эльфов все наладится, так или иначе, — Варрик оценил ее немногословность и подбросил в руке бутыль с зажигательной смесью. — А можно поосторожней с такими вещами? — поругала его Кассандра. — Опять ты за свое, женщина. Снежинка, скажи ей, пусть больше не командует! Кто здесь главный? Не удивительно, что у меня нет дисциплины в таком бардаке! Пока они отвлеклись на перепалку, которая больше походила на дружеский обмен колкостями, Солас пристально наблюдал за Лиллиан. Похоже, она нашла свой способ помочь клану, но отчего же она этим не гордилась? На то могло быть множество причин, но самой неприятной та, что он оказался прав. Что бы она ни сделала, в Викоме или в Гнезде Солнца, он знал способы похуже. Она понимала его, как никто другой, не имея об этом ни малейшей догадки. Северный охотник. Так прозвали прозвали вид дракона с изогнутыми, выступающими вперед рогами. Он не боялся ни грома, ни молнии, он был ими. Огромная тварь мирно дремала в развалинах старой крепости, досыта наевшись непутевыми странниками и деревенским скотом. У дракона был невероятно длинный, но приметный, полосатый хвост. Стоило все же побеседовать с экспедицией в Западном пределе. Лиллиан обладала опытом, полученным на полях, но академические знания были от нее далеки. В такие моменты, стоя перед существом настолько большим и суровым, всегда казалось, ты забыл о чем-то критически важном. Дракон не дал подобраться к себе слишком близко, то было чутье, свойственное каждому мудрому и древнему существу. Однако, победители иногда берут числом. Железный Бык размашисто орудовал топором, пока чудовище не начало взмахивать крыльями. Он ухватил Лиллиан за шиворот, когда ее чуть не затянуло в воронку. Бойцы в первых рядах всегда держатся друг за друга. Град из болтов и магических снарядов преследовал дракона, пока он не скрылся за облаками. Да, у него всегда была возможность уйти от вражеского столкновения, но что-то, быть может, древняя гордыня, не позволяла оставить маленьких, дерзких неприятелей в живых. Кассандра задрала голову, пытаясь рассмотреть чудище, едва она увидела вспышку, как заорала во всю силу легких. Увы, в такие мгновения лучше не бежать в укрытие, ведь оно похоронит тебя под собой. Если смертоносный шар я не двигается, значит, она летит прямо на тебя. Лиллиан замахала руками, указывая в сторону. Похоже, опыт не был бесполезен. Однако, когда земля содрогнулась, стало ясно, она упустила из вида дракона, спикировавшего ей наперерез. Солас, всегда старающийся соблюдать приемлемую дистанцию для обзора, выступил вперед, начиная атаковать Северного охотника самыми мощными заклинаниями. Огромная пасть распахнулась ему навстречу, но на помощь пришел уже Дориан, способный замедлять время. На секунду Соласу захотелось остаться. Клубы магии, плавно вьющиеся среди острых клыков, завораживали. Он никогда не имел возможности в таких подробностях рассмотреть, как зарождается нечто настолько ошеломляющее, огромное, но при этом прекрасное. Первородная магия была жива внутри этих существ. Солас отбежал в сторону, наблюдая как ослепительное сосредоточение сил медленно летит мимо, заставляя землю мгновенно тлеть, покрываясь гарью. Но вот, как они вынуждены с ней обходиться… — Варрик! — закричала Лиллиан, швыряя гранату. Он выстрелил незамедлительно. Рискованный маневр отбросил Инквизитора и Железного Быка в сторону, но не успел навредить, ведь Солас всегда держал ее на прицеле. Дракон запоздало взвыл, не в силах как следует увернуться. Мембрана его крыла превратилась в решето, пока он был под действием замедляющего заклинания. Действовать нужно было тотчас. — Давай! Железный Бык присел, подставляя спину, и в следующую же секунду выстрелил, позволяя Лиллиан запрыгнуть на шею твари. Она была словно бесстрашная белая вспышка. После всего, что она видела в храме Митал, это казалось тренировкой. Необходимо было повредить связки, знать бы, где они находились. У драконов все оказалось не слишком типично. «Типично для кого? Это же не кролик, черт тебя дери!» Запаниковала она лишь в тот раз, когда кинжал застрял где-то между четвертым и пятым позвонком, но и то — предположительно. Лиллиан выругалась себе под нос, пытаясь вынуть его, но тут же передумала. Вырвавшийся из лап магии Северный охотник вдруг взмыл в небо, увлекая ее за собой. Жизнь будто снова и снова показывала ей, насколько она далека от контроля. — Ебутся вши на голове… — рассеянно вымолвил Железный Бык, задирая голову все выше и выше. К моменту, когда Лиллиан поняла, что ей лучше отпустить рукоять, было уже слишком высоко. — Лучше бы ей держаться, — пробормотала Кассандра. Она и держалась. Лиллиан чувствовала, как ветер сначала подхватывает ее волосы, но затем словно пытается снять с нее скальп. Ну что за глупая ошибка? Не удивительно, что Кассандра так злится на нее. Крики своих товарищей она почти не слышала, да и старалась не смотреть по сторонам, что было сил вцепившись в чешую дракона одной рукой, и в основание рога другой. Как бы там сказала Сэра? «Ах, да. Вот же срань!» Не сумев справиться с полетом, поврежденное крыло резко дернулось в сторону, заставив дракона накрениться. Он протаранил мордой высоченную стену разрушенного замка, обрушив на себя валуны и завалился на бок. Лиллиан почувствовала, как собственная душа, наконец, возвращается в бренную оболочку. Не просто возвращается, а скорее врывается. Инерция беспощадно понесла ее вперед, прибив к уступу второго яруса, однако он мгновенно сорвался вниз, увлекая ее за собой. Рано. Ее собственные ребра говорили — слишком рано она решилась на схватку с существом такого масштаба. Где был кинжал, было уже не важно. Увидев перед собой яростную когтистую лапу, зачерпывающую обломки, Лиллиан поняла, что жива. Она бросилась в уцелевший коридор, на ходу откупоривая зелье. Даже если ноги и треснули пополам, ничто не мешало им нести ее прочь, спасая бренную оболочку. — Уходи! — заорала она, внезапно встретив на том конце Железного Быка. Ему не нужно было повторять дважды, тем более, что огромная морда вдруг разнесла коридор на мелкие осколки. Солас укрыл их защитным барьером, ловя каждый шаг. Она была цела. Неизвестно, как, но она уцелела. Кто-то говорил, она самая везучая женщина на свете, некоторые предпочитали думать, что проклятая. — Ты молодец, то теперь проваливай! — зарычал Железный Бык, едва мир перестал быть похожим на апокалипсис из электричества и каменного града. Нужно было знать, когда отступить, но Лиллиан была уверена, что это не тот случай. Пока сердце качает кровь, пока глаза способны видеть, а руки удерживать оружие, она не готова покидать тесные ряды ближнего боя. Раненый дракон неистовствовал, превращая руины в прах, но потерял самообладание и природную грацию, оказавшись в тесном пространстве. Оно ускользало прочь с каждой каплей крови, с каждым валуном, рухнувшим ему на спину. Его крик разносился, должно быть, даже до Нового Крествуда. Это была чужая мечта. Энтони мечтал сражаться с чудовищами, вовсе не она. Кассандра не жалела сил, удерживая внимание Северного охотника, наконец выскочившего за пределы того, что когда-то было замком. Она отважно бросалась вперед, не замечая ничего, кроме клыков, когтей и огромного, полосатого хвоста, пытающегося смести любую преграду. Иногда, все просто складывается, а иногда ты больше не можешь упускать ни единой детали. Глядя на Кассандру, никто не смог бы представить ее в рясе. Это была прирожденная воительница, умелая, страстная, неукротимая. Кровь стекала по ее лицу, по доспехам, но это было далеко не тем, что могло бы ей помешать. Рядом по-прежнему были те, на кого она могла опереться. В такие моменты и проступало нечто настоящее. Какими бы хаотичными они ни были, Железный Бык, который разносил в щепки все, к чему прикасался, или Лиллиан, которая сама нередко выглядела как те самые щепки, Кассандра была на высоте. — Нет! Нет и нет! — заорал Железный Бык, от досады чуть не швыряя топор в сторону, когда голова дракона рухнула наземь перед Искательницей. — Ты опять это сделала! Ну не можешь ты быть настолько хороша. Его выносливость никогда не вызывала сомнений, но иногда она казалась почти мистической. Северный охотник едва успел издать последний вздох, но Железный Бык все еще источал жар, готовый затянуть любого врага в смертельную воронку. Он не умел останавливаться. — Это совместная работа! — ее голос был громким, слишком громким во внезапно наступившей тишине. Кассандра присела, складываясь пополам прямо в луже из крови. — Когда-нибудь, — пообещал кунари. — Когда-нибудь я ее заслужу. — Кого? — выдохнула Лиллиан. Она ошалело осмотрелась по сторонам в поисках камня или другой опоры, но в конце концов, плюхнулась прямо на землю. — Не «кого», а что! Драконью башку! Выражение лица Железного Быка вдруг сменилось на нежность, когда он звонко похлопал по чешуе. Лиллиан озадаченно прислонилась щекой к плечу, пытаясь отдышаться. — А что ты делать-то с ней будешь? — Повешу куда-нибудь. — Куда? — усмехнулась она. Железный Бык нахмурился и сложил пальцы в кулак. «Куда?» — Да какая разница. Искательнице вечно достается последний удар, а ты вообще теперь можешь говорить всем, что летала на драконе! — Ничто не мешало мне говорить об этом ранее, — Лиллиан тронула шею, пытаясь убедиться, что она на месте, и улыбнулась, вспоминая, как недавно шутила перед новобранцами. Лучше, если это останется шуткой. — Я, кстати… предлагаю этого не повторять, — Кассандра с укоризной посмотрела на нее. Только сейчас становились ясны масштабы мероприятия. Крепость или замок, чем бы оно ни было, простирались почти на километр. Разумеется дистанционным бойцам требовалось время, чтобы воссоединиться с отрядом. Кассандра устало посмотрела в сторону. В этой особой борьбе у нее всегда был союзник. — Вот знаешь, говорят, у нагов случается сбой в системе, — наконец появился Варрик, рассматривая Лиллиан на наличие конечностей. — Некое стайное чувство, заставляющее их прыгать со скалы. Вот и у тебя так, да? — Это миф. Вот знаешь? — огрызнулась Лиллиан, но опомнившись натянула на себя нахальную улыбку. — Да ладно, об этом в стольких книгах написали. — Книги пишут одни лжецы. Варрик громко рассмеялся и погрозил ей пальцем. Солас и Дориан тоже вскоре явились, чтобы осмотреть тушу поверженного дракона. Когда тяжелая холодная рука легла ей на плечо, Лиллиан вздрогнула и задрала голову, стараясь рассмотреть Соласа. Он как всегда был серьезен, но похоже, не зол. А может, ей хотелось выдать желаемое за действительное. Злополучный кинжал по прежнему торчал из шеи дракона. Харрит был прав. Солнце медленно катилось за горизонт, окрашивая небо в алые оттенки. Если бы Лиллиан могла представить себе состояние блаженного покоя, это было бы оно. Охваченные оранжевым пламенем несколько фигур неспешно возвращались домой с чувством выполненного долга, на пару мгновений забыв о том, какой груз лежит на их плечах. Тихие, непринужденные разговоры, свежий воздух, сквозь который просочился запах сырой земли и робкие нотки зелени, готовой вот-вот пробиться на поверхность. Странное блаженство. Может, мир, после победы на Корифеем, будет выглядеть еще лучше, если Лиллиан в нем может быть так счастлива уже сейчас. Дело было в Соласе. Дело всегда было в нем, как бы грустно ни было это признавать. Когда он был рядом, живой, умиротворенный, жизнь наполнялась хрупкой уверенностью, что больше Лиллиан попросту ничего и не было нужно. Его присутствие наполняло все туманным смыслом, даже если изредка переворачивало все вверх дном, заставляя ее сердце истекать кровью. Не в силах продолжать шумные обсуждения, Лиллиан удалилась в шатер Инквизитора, необычайно хорошо сохранившийся в лагере разведчиков. Ей отчего-то не хотелось портить этот день, ведь он просто не мог быть еще лучше. Хотя мог… Услышав тихий шорох полога, Лиллиан открыла глаза, лежа на боку, подпирая щеку ладонью. Солас мягко опустился рядом, на свое законное место, расположив голову на согнутой руке. Ей нравилось иногда молчать рядом с ним, даже если от его взгляда, она то и дело прикрывала глаза с неловкой улыбкой. Он как будто никогда не уставал рассматривать ее. Когда его палец нежно коснулся ее лба, прослеживая узор валласлина, Лиллиан растерянно прищурилась, хлопая ресницами. Солас задумчиво изучал линии, впитывая каждый штрих и изгиб, даже если видел это тысячи и тысячи раз. — Наверное, было больно… — прошептал он. — Как это происходит? — Ты не знаешь? — удивилась Лиллиан. — Тонкая игла, молитвы богам, немного краски. Закричал — до встречи в следующем году. — Ты ни звука не издала, правда? Лиллиан слегка нахмурилась, хотя и с улыбкой. Она скривила нос и посмотрела куда-то сквозь пространство. Таким не принято хвастаться, тем более, что на этом ее список достижений в клане Лавеллан заканчивался. Но реальность была такова, что никто, после оглушительного провала на охоте, должно быть, не ждал от нее иных достижений. — Почему они выбрали Гиланнайн? — в голосе его прозвучала горечь. — Если бы я прошла инициацию, то мой валласлин был бы посвящен Андруил. Хранительница клана сочла, что если я посвящу свою жизнь дороге или уходу за галлами, то смогу угодить Гиланнайн, и тогда она возьмет надо мной покровительство и уведет от проклятий. Кроме того, ей было видение. — Какое видение? — О таком не говорят с подростками, которые двух строк из молитвы выучить не могут, — усмехнулась она. — Скажи, их одобрение все еще важно для тебя? Лиллиан сомкнула губы, перестав улыбаться. Вероятно, пока она продолжала иронизировать на тему ожиданий Хранительницы, кому-то могло и так показаться. А как было на самом деле? Хотела бы она понять. Лиллиан с открытым сердцем относилась к эльфам, не только к долийцам, в общем и в частности, даже если тот холодный прием, который она чаще встречала, научил ее важным вещам — не ждать и не надеяться. — Я не знаю. Хочу сказать, что нет… — наконец произнесла она, глядя ему в глаза. — Но, конечно, всякий раз, когда я вижу цветные паруса аравелей, я вспоминаю о том, кем так старалась стать все эти годы. — Ты хотела, чтобы они тебя любили… — Не знаю, — Лиллиан вздохнула и немного поежилась, укладываясь поудобнее. — Для того, чтобы меня любили… или принимали, достаточно было не ввязываться в неприятности и с уважением относиться к традициям, быть послушной, молчать и не лениться. Но мне всегда было этого мало. Я думала, что они относятся ко мне иначе, потому что я наполовину шемлен, но теперь, когда я знаю, что это не так, я… не знаю причины. — Хранительница когда-нибудь рассказывала, откуда тебя принесли? — Солас положил руку на ее талию и нежно огладил изгиб. — Она говорила, что это неважно. Что мое место здесь, мне просто нужно как следует постараться. Но когда я попала в Инквизицию, мне показалось, что клан так и не стал моим домом. Дико звучит. — Почему? — Потому что я неблагодарная, мелкая дрянь… — Не говори так, прошу, никогда так не говори, — Солас потянулся и поцеловал ее в лоб. — Ты лучше и выше всех их. Особенно Истиметориэль… — Ты ее не знаешь, — Лиллиан слегка отклонилась, начиная защищаться. — Я просто сгущаю краски. Она поступила благородно, когда приютила меня, кормила, одевала и… одним словом, не отнесла куда-нибудь в лес. Клан Лавеллан иногда жил и впроголодь, но Истиметориэль… она все сделала. Она очень сильная женщина, и я ей… благодарна. — Я не пытался умалить ее заслуги. Но я вижу, что ты выросла такой не благодаря ей, а вопреки. Сейчас ты можешь дать клану куда больше, чем она когда-либо сможет, после путешествия, которое совершила. Из ее груди вырвался выдох, больше похожий на смех. Ни в единой вселенной Лиллиан не могла представить сцену, где вокруг нее собираются соклановцы, внимая каждому ее слову, как было в Хавен. Для них она навсегда останется взбалмошной девочкой, которая даже на Конклаве не смогла помереть с достоинством, ввязавшись в неприятности с церковным орденом. Не после того, сколько бед она им принесла, не после Викома… И однако, письмо Истиметориэль все еще лежало в Скайхолде, как воплощение той робкой надежды. — Я не думаю, что когда-нибудь вернусь… — сказала она. — И знаешь… возможно, впервые в жизни, я знаю, что сделала достаточно. Не потому, что закрыла все старые долги, а потому что я не в состоянии улучшить их жизнь. Я готова это признать. — Но ты это сделала. Лавеллан теперь полноправные жители Викома, — нахмурился Солас, изучая ее лицо. — Без тебя здесь не обошлось, они это знают, и должны быть благодарны. — Я не жду благодарности. — Тогда чего? — Не знаю. Ничего не жду. Правда, — Лиллиан снова натянула на себя улыбку. — Я была чужой. Пусть все так и остается. Они хорошие эльфы, они заслужили покоя. — Тогда чего заслужила ты, vhenan? — Этого, — она окинула взглядом свод шатра, а затем немного иронично констатировала. — Сражаться с чудовищами, жить в дороге, исследовать эльфийские святыни в государствах, которые сделали их похожими на руины. Мне нравится, как к этому отнеслись в клане Хавен и Ралаферин. Они не боятся новых знаний. Уцелевшим древним эльфам, таким как Абелас, это может показаться глупым, но современные эльфы способны удивлять. Лиллиан снова заглянула ему в глаза, стараясь отыскать в них намек на понимание или прозрение. Если уж он был одним из них, разве это не самый удачный момент, чтобы в этом сознаться? Солас задумчиво смотрел на нее, почти не моргая. В его голове снова был бушующий рой. Он потянулся и поцеловал ее в губы, притягивая к себе за талию, чтобы ощутить ее тело как можно ближе. Лиллиан мгновенно утонула в поцелуе, который вновь делал все слова и надежды бессмысленными. Что-то в эти моменты внутри всегда ликовало, но только с одной стороны. — Давай сбежим ненадолго. Хочу кое-что тебе показать, — вдруг прошептал Солас ей в губы. Это было слишком не похоже на него. Улизнуть из лагеря, крепко держа ее за руку, с лукавым блеском в глазах. Сперва Лиллиан почти не поспевала за его широким шагом, но едва ощутив холодный ветер в волосах, отпустила ладонь и понеслась вперед со счастливой улыбкой на устах. Она всегда была готова сбежать, если это обещало ей свободу и необходимую компанию. Что это, если не воплощение свободы? Быть рядом с тем, с кем действительно хочешь быть, позволяя своему телу нести себя навстречу душистым, ночным запахам без страха, без оглядки. Знать, что за тобой следуют. Разве это не роскошь? Глядя, как она скачет навстречу неизбежности, Солас старался быть храбрым. По его позвонкам пробегало электричество, словно кто-то окатил его ледяной водой и выставил на непогоду. Ее любящие глаза и этот смех, когда она бежала, словно беззаботное дитя, наполняли его душу теплом. Слабо, едва ощутимо, всякий раз, когда она оборачивалась, стараясь поймать его взгляд. Стоило ей отдалиться, его бил озноб. Трава под ногами из мерзлых ошметков превратилась в густые заросли, повеяло влагой. Лиллиан замедлилась, желая узнать направление у опытного проводника. Края вдалеке вдруг показались ей слишком зелеными и густыми, будто кто-то в ночи открыл перед ней портал в Изумрудные могилы. Солас поймал ее руку и уверенно повел вперед. Он не торопился, выверяя каждый шаг, каждый вздох и предстоящее слово. Его гробовое молчание, отразилось тревогой где-то внизу живота, но Лиллиан постаралась не придавать этому значения. Солас хотел продемонстрировать ей что-то, только ей. Разве это не особенный момент? Она на мгновение приблизилась достаточно, чтобы чмокнуть его в предплечье. Солас тепло улыбнулся и взглянул на нее, продолжая дорогу сквозь заросли. Густая жимолость вперемешку с орешником, обняли скальную арку, сквозь которую под ноги стелился влажный ночной туман. Услышав шум воды, Лиллиан удивленно присмотрелась. По мере приближения, сквозь мглу проступили две громадных, хорошо сохранившихся статуи галл. Они были увиты мхом и плющом, но до чего изящно. Эльфы умели создавать прекрасные формы, но природа всегда справлялась еще лучше. Между монументами виднелся пруд, увенчанный кровавым лотосом и веретенкой, над которыми мирно порхали светлячки и стрекозы. В него, со скалы водопадом опускался небольшой ручей. У Лиллиан от красоты перехватило дыхание, пока она вертела головой, рассматривая настоящий уголок рая посреди промозглой равнины. Как это могло случиться? Как он уцелел? Но что еще важнее… — Как ты нашел это место? — восхитилась Лиллиан, сжав руку Соласа. Он опустил глаза себе под ноги. В мире было мало чудес, которые он мог бы сравнить с той, кого любил до ломоты в костях. — Завеса здесь тонкая, — сказал он. — Чувствуешь? Кожу щекочет. — У меня для этого много причин… Лиллиан с наслаждением втянула в себя воздух, наслаждаясь запахами, вкусами, прикосновениями, всей жизнью. Солас остановился возле небольшого пруда и внимательно посмотрел ей в глаза. Он странно волновался, хотя Лиллиан и не знала, почему. Его ладонь коснулась ее, нежно следуя от скулы до самого подбородка. — Я пытался придумать способ показать, что ты для меня значишь, — он с любовью заглянул в ее глаза. — Лучший подарок, который я сейчас могу предложить тебе, это… правда. Пальцы Лиллиан невольно потянулись к щеке, где секунду назад была его рука. У него всегда был необычный взгляд на жизнь и все ее аспекты. Правда… это ведь всегда хорошо? Особенно в условиях неопределенности, что порой кажется фатальной. Она пристально посмотрела в его лицо, терпеливо дожидаясь, когда он соберется с духом. — Ты единственная в своем роде. Никогда не думал, что кому-то удастся отвлечь меня от Тени, — продолжил Солас. Казалось, его дыхание стало предавать его. — Возможно, я слишком поглощен несовершенством физического мира, но ты должна знать, что в самые ненастные дни, только твоя улыбка не дает мне сойти с ума… Ты стала очень важной для меня. Важнее, чем я мог помыслить. — Ты тоже важен для меня. — Вот почему я хочу рассказать тебе… правду. Лиллиан не смогла сдержать насмешливый оскал. Дурацкая привычка. Он ведь был так серьезен и болезненно уязвим, так, словно его суровый фасад трещал по швам. Желваки Соласа ходили ходуном. Что же такого ужасного мог натворить этот мужчина и чем таким наконец захотел поделиться? «Истинные знания, способные разрушить тебя и тот мир, который тебе дорог.» Она осторожно взяла его кулак в свои руки, начиная растирать побелевшие костяшки. Пальцы Соласа заметно расслабились, едва он ощутил ее теплое прикосновение. — Твое лицо… Валласлин. Я знаю, что значат эти узоры, — наконец сказал он. Во взгляде Лиллиан мелькнула озадаченность. — Знак почтения древним богам, — повторила она заученную фразу, услышанную сотни и тысячи раз. — Нет. Это клейма рабов. По крайней мере, были ими во времена древнего Арлатана. Удивленно выпрямившись, Лиллиан стала искать на его лице признаки насмешки или иронии. Солас редко бросал слова на ветер, особенно, когда говорил о конкретных вещах, которые шли вразрез со всем, что она когда-либо знала. — Рабы? — переспросила она. — У элвен были рабы? Ты… уверен? — Да. — Откуда ты знаешь? — не удержалась она. Солас думал, что готов к подобным вопросам, но оказалось, он вновь переоценил свои способности. — Видел это, пока странствовал в Тени… Лиллиан прикоснулась одной рукой к слабым выступам на коже. Как же это могло быть метками рабов? Как долийцы могли забыть об этом? Или… просто вычеркнуть из истории? Они бы не стали выступать против рабства, продолжая эту жестокую традицию. — Но… ведь их наносят совсем не по этой причине. Это знак почтения… так мне говорили. — Да. Это верно, — с сожалением кивнул Солас, наблюдая за ее растерянностью. — Хозяева помечали рабов тем или иным знаком, чтобы проявить почтение к богу, которому поклонялись. Когда Арлатан пал, долийцы это забыли. — И эванурисы… поощряли… рабство? — Это так… — И Эльгарнан? И Митал? Солас почувствовал, как обыкновенный воздух снова встает ему поперек горла. Лиллиан должна была узреть истину, но возможно, не всю сразу. Это лишь частичка той стародавней боли. Иногда, наблюдать за ней было похоже на взаимодействие с головоломкой, ты не уверен, как все сложится. Солас знал, что это не сломает ее, но отчего-то видеть ее, такую обескураженную и почти сердитую, одновременно пугало и восхищало его. Этот праведный гнев… совсем такое же, какой он видел в зеркале когда-то. Она могла бы… Лиллиан заметила его кивок и окончательно отпустила его руку. Она подбоченилась, стараясь собрать себя воедино. Как их лица могли быть символом тысячелетий рабства? Можно ли с такой легкостью забыть об этом? Молиться богам теперь казалось особенно скверной и глупой идеей. Не удивительно, что Солас, зная об этом, держал их за идиотов. Чистый лист. Лиллиан медленно втянула воздух. Нанесение валласлина — особая, незабываемая традиция, призванная отделить ребенка от взрослого. Вчерашние отпрыски выходили из шатра с покрасневшими от слез глазами, в которых горела гордость. Они становились новыми членами общества, с равными правами и обязанностями, даже если те были расписаны на годы вперед. Иногда валласлин огорчал, когда претендовал на судьбоносное решение, но иногда… он дарил предназначение. Никто из них не был рабом. Разве что заложником традиций, но так ощущали себя лишь неудобные единицы. Стоило ли смотреть на священное таинство иначе? Может ли быть смысл истинным, если его заменили иным, более жизнеутверждающим значением? — Думаю… чем бы они ни были раньше, эльфы дали им новую жизнь, — Лиллиан невольно покачала головой. — Они не рабы, и не будут ими. — Я знаю. При всем том, что я говорил о долийцах, меня восхищает их упрямый дух, — Солас на сей раз сам поймал ее руку. — Я сказал это не для того, чтобы тебя задеть. Если хочешь, я знаю заклинание… Я могу стереть валласлин. — Но я столько лет живу с этими узорами… — вымолвила Лиллиан, посмотрев на него с тревогой. Она множество раз задавала себе вопрос, как ее лицо будет выглядеть без упоминаний об ее происхождении, которое позволяет окружающим сходу заявлять, будто они все о ней поняли. Лиллиан Лавеллан — долийка, слишком дикая для шемлен, слишком высокомерная для городских эльфов, позор Инквизиции, разглядевшей Вестницу Андрасте среди язычников; позор для клана, вырастившего символ чужой веры. Однако, расстаться с этим вот так, раз и навсегда… В груди становилось тесно. Солас чувствовал, как все внутри опускается. Она сомневалась. Она не готова оставить все позади и взглянуть на истину, которая гложет его последний год жизни. — Прости, что расстроил тебя. Это было эгоистично, — он поднес ее руку к онемевшим от тревоги губам и опустил на костяшки мягкий поцелуй. — Просто я смотрю на тебя и вижу, какая ты на самом деле. Ты заслуживаешь быть выше того, что означают эти метки. Лиллиан продолжала хлопать ресницами, рассматривая его лицо. Почему она никак не могла разглядеть в себе то, что он увидел, как бы глубоко она не заглядывала. Может, это была очередная бравада, пока она сетовала на свое нелегкое детство в окружении закостенелых мудрецов? Она и впрямь не была готова с ними попрощаться? Стыд когтистой лапой сковал горло. Len'alas lath'din*, схватился за юбку суровой Хранительницы с одним намерением — посмотри же на меня, посмотри (Грязный, никем не любимый ребенок). До сих никак не отцепится, не провалится в это холодное, безродное небытие, где ей самое место. У Лиллиан было место. Не такое унылое и грустное, как прежде. У нее была Инквизиция, был Солас, а это было… очень много. Невозможно много. Так много, сколько она никогда не надеялась получить. «Чистый лист». Быть может… время пришло. — Я хочу, чтобы ты это сделал… Солас широко распахнул глаза, услышав ее слова. Легкие обдало жаром. Он делал это столько раз, но этот был слишком исключительным. Она была исключительной. И она больше не будет служить напоминанием о жестоком прошлом. Если бы стереть саму Гиланнайн можно было так же просто, как упоминания о ее зверствах. Быть может, она хоть так потеряет с ней всякую связь… — Присядь, — воодушевленно улыбнулся он, указывая на булыжник, покрытый мхом и растительностью. — Только не двигайся… Лиллиан чувствовала, как сердце бьет по ушам от ужаса. Ужаса и внезапного вдохновения. На чем стояло последнее, она пока совершенно не понимала. Рядом с Соласом у нее изредка появлялось дурацкое ощущение абсолютной исключительности. Недозволенное чувство, запретное… Кратковременный полет на Северном охотнике с этой высоты смотрелся далеко не самым удивительным событием дня. Валласлин — это на всю жизнь… Солас опустился перед ней на колени и аккуратно потянул ее лицо за подбородок, заставляя встретить его взгляд, полный любви и поддержки. Он смотрел на нее так, будто в ней сейчас сосредоточен весь мир, все его несовершенство и вся невероятная красота. Заметив, что ее руки дрожат, Солас мягко взял их в свои. — Ты готова? — спросил он с придыханием. Лиллиан медленно прикрыла глаза и лишь затем едва заметно кивнула. Его ладони потянулись к ее лицу, остановившись в нескольких миллиметрах. Они источали непривычное тепло, а затем вдруг ярко засияли, покрытые волнами энергии. Лиллиан перестала дышать, ощущая, как кожу словно пронизывают мелкие иголки, но не больно, совсем не так. Магия превращалась в освежающий бриз, ласковый и невозможно приятный. Когда руки Соласа скользнули к ее ушам, Лиллиан встретила его взгляд, полный внезапного восхищения. Его глаза, казалось, вновь приобрели знакомый завораживающий фиалковый оттенок. Она будто была священной для него. Он совершил таинство. — Ar lasa mala revas*, — произнес он с какой-то сокровенной гордостью. — *Ты свободна. Солас поднялся на ноги, подтягивая ее за собой. Лиллиан с трудом заставила себя последовать за ним, не в состоянии оторваться от его немигающих глаз, рассматривающих ее с сосредоточенностью, граничащей с одержимостью. Он будто испепелял ее изнутри. Никто и никогда не смотрел на нее, как он. Лиллиан слегка сжалась в плечи, не сумев совладать с робостью. — Какая ты красивая… — выдохнул Солас, покачав головой. Когда его руки сомкнулись вокруг нее, Лиллиан несдержанно выдохнула. В ее голове был миллион разных мыслей, но каждая жалила сильнее предыдущей. Только его взгляд, его прерывистое дыхание, удерживало ее на плаву. Она это сделала. Она… свободна? Солас медленно потянулся и поцеловал ее, не справившись с эмоциями. Его объятия были так крепки, будто он хотел переломать ей кости. Лиллиан обхватила его за талию, погружаясь в глубокий, чувственный поцелуй. В нем была невозможная искренность и отчаяние, сжигающее внутри все страхи и опасения. Что-то в грудной клетке вдруг начало громыхать, заставляя осыпаться многовековые цепи и оковы. Суровое напоминание о том, что это далеко не все, что Лиллиан придется претерпеть ради него, из-за него… Он был одержим своим одиночеством. Но чем же он его заполнил? Солас нахмурился, стараясь прогнать вне ненужные мысли, и только сильнее вцепился в ее бедро. Не сейчас. Не время. Чего он искал, когда решился на это? Покаяния? Помощи? Союзника… Лиллиан была скверным союзником, своевольным, мягким… Он правда только что это понял? Почему все было так, как есть… Он знал ответ. Хотел ли Солас, чтобы все получилось именно подобным образом? Но разве это не было его ответственностью? Он заглядывал далеко за горизонт, туда, куда Лиллиан из своей смертной позиции никогда бы не смогла дотянуться. Отчего он так сильно тянул ее за руку? Отчего не мог отпустить? Солас не заслужил ее, ведь сам он, в свое время, хотя бы знал, на что соглашался. Его затянуло в горнило войны, войны, которую ему пришлось присвоить. Он тоже готовил Лиллиан к этому с самого начала? Он ее не выбирал, она тоже. Он так стремился найти ее, заслужить ее, но поступал не лучше, чем поступали с ним… Средства одни и те же. Так ведь? Они всегда поступают одинаково. Вселяют в тебя чувство достоинства, рассказывают о миссии, что важнее и дороже, чем жизнь, а потом… Ты становишься в ряду обреченных на смерть и ищешь способы выжить там, где никому было не по силам. Разорвав поцелуй, Солас напряженно посмотрел ей в глаза. Как же она была прекрасна, невинна, словно дитя, не видевшее мира. Он отобрал у нее все. Как он мог уподобиться тем, кого ненавидел? Упорно держать глаза закрытыми, договариваться с совестью, продолжая наслаждаться ее теплом и притворяясь, будто он это заслужил. — Vhenan… я должен кое-что сказать тебе… — едва различимым шепотом вымолвил он. — Я долго думал над этими словами. Ты одна понимаешь, как непросто устроен этот мир. Что многое в нем не то, чем кажется… Ты всегда доверяла мне, ты доверила мне самое ценное — себя. Слепо и… искренне… даже не зная всего. — Как я могла не довериться? Это же ты… — в глазах Лиллиан мелькнуло смятение. Она слишком хорошо научилась его читать, даже если Солас этого не признавал. — После всей той боли, что я тебе причинил. После того, через что я заставил тебя пройти, — его руки соскользнули вниз, освобождая ее от объятий. — Твоё заклинание не было таким уж болезненным. Но если ты вдруг знаешь, как удалить Якорь тоже, то я потерплю, — она улыбнулась и нащупала его внезапно ледяную ладонь. Солас словно побледнел в эту секунду. — Нет… я не знаю, как обратить все вспять… Ты едва выжила. В этот момент на нее смотрел не влюбленный мужчина, а мученик, приговоренный к казни. Она умрет, Лиллиан это четко осознала. Ревас не ошибся, и Солас это знал. Что с того? Странно осознавать, что тебе все равно. Но куда страннее, доставать из сундука, пропахшего плесенью, чувства, которые шли всему наперерез. Пусть жизнь будет недолгой, но хотя бы рядом с ним… Она оставила попытки потянуть его руку к себе, ведь он застыл, словно фреска на стенах его кабинета. Лиллиан по прежнему гадала, что за катастрофа должна вот-вот последовать за эйфорией. Так ведь всегда бывало. Когда Солас сделал плавный шаг назад, она почувствовала, как земля вновь уходит из-под ног. Но если бы она знала, что последует дальше… — Мы должны прекратить это. Я и так достаточно отвлек тебя от долга. Заставил страдать… — Что ты говоришь… — пролепетала она со смущенной улыбкой, будто он никогда не шутил так плоско и безвкусно. — Нет, Лиллиан, послушай… мы… это больше не повторится. — Это? Погоди… Он неизбежно отдалялся, шаг за шагом создавая дистанцию, что резала ее словно нож. Всякий раз, когда Лиллиан думала, что события заставляют планету вращаться в обратном направлении, за ними наступало следующее, столь же роковое и ошеломляющее. — Солас… — Прости меня… — его голос некстати дрогнул. Солас медленно качал головой, превратившись в напуганного зверя, стремящегося найти выход из клетки. — Объясни, что произошло? Что изменилось? — недоумевала Лиллиан. — Ничего не изменилось. Ничего не меняется… — Я тебя не понимаю. — Это не так просто… — Все очень просто, — она почти зарычала, устремившись за ним. — Ты любишь меня? — Vhenan… — сокрушенно прошептал Солас, едва живой. — Да или нет! — Да. «Да». Лиллиан хотелось вцепиться куда-нибудь ногтями, сначала в собственные волосы, а затем в грудь, чтобы разорвать ее пополам и достать оттуда раскаленный до бела кусочек, который доставлял столько мук. «Не плачь. Только не плачь». — Тогда почему… я не понимаю, — глотая слова, в отчаянии спросила она. — Так будет лучше. Для нас обоих… — Солас снова отступил, слишком нерешительно, слишком медленно. Обратного пути нет, ведь у него больше не было сил лукавить и уворачиваться. Душа его превратилась в хрупкое стекло, не способное сгибаться. — Откуда ты знаешь? — воскликнула Лиллиан. — Откуда ты знаешь, что мне будет лучше без тебя? — Я не могу… — Можешь! Просто скажи правду! «Да что же ты делаешь?!» Голова ее сама пришла в движение, пока она наблюдала, как Солас покидает ее. Это было невозможно. Это дурной сон. — Просто скажи мне! — взмолилась она. Нетрудно предположить, что Лиллиан в своей жизни еще ни кого и ни о чем не умоляла. Не так. — Я ведь не откажусь от тебя, что бы ни случилось. — Тебе стоило бы… — Что бы ни происходило с тобой, что бы ты ни искал, мы можем искать это вместе. — Не можем. Сама увидишь… — Нет! Что ты говоришь? Почему ты так… — Прости меня, vhenan… Это было последним, что он сказал ей, прежде чем развернуться и окончательно исчезнуть в темноте. Он не оставил ни следа, ни полупрозрачной дымки, ни запаха, ничего. Ноль. Минус… III Вдох, душистые ветви хлестали по рукам. Выдох, ветер выл в ушах, словно волки в ночи, сквозь хруст травы под ногами. Вдох. Огни вдали слились в единую полосу. Выдох. Вдох. Повторить. Снова и снова. Еще раз. Удар, второй, третий, снова дыши. «Что? В первый раз?» Одного было бы достаточно. Ничто не вечно, пока по голове бил водосброс, вырывая из объятий отчаяния. Глубоко, темно, безвозвратно. Иногда это характеристика на всю жизнь. Как это? Взять в руки нож и вспороть себя от края до края, в надежде, что некто заполнит пустоту. До него, там словно еще было хоть что-то, а после… Этой ночью плотину Крествуда посетил призрак женщины. Никто не знал, зачем она долго стояла у высокого берега, о чем думала. Говорили, что с первой вспышкой молнии, она пропала.

***

Варрик прищурился, выплыв из палатки. Бывали дни, когда он чувствовал себя как каракатица, особенно, если засыпал не на том боку. Что-то всегда ныло или, чего хуже, скрипело, напоминая о временах, когда жить было легче и веселей. Небеса над равниной снова были свинцовыми, почти черными, а воздух пах по особенному. Погода за ночь окончательно испортилась. Он потер щетину шмыгнул носом, оглядывая очаг, где уже завтракали Кассандра и Железный Бык. — Я слыхал, ты спасла последнюю Верховную жрицу от драконов? — поинтересовался кунари. — Было дело, — вздохнула Кассандра. — В молодости. И не в одиночку. — Вот славно! — Ты ведь не будешь выпытывать подробности? — она слегка прищурилась, облизнув губы. — Не-а, я же вижу, что тебе не хочется рассказывать, — отмахнулся Железный Бык. — Но наверняка ты шикарно выглядела в тот момент. Такие, как Железный Бык умели обаять кого-угодно, но Варрик и впрямь не ожидал, что Кассандра будет застенчиво смеяться в полголоса. Мастер Тетрас размял плечи и зачерпнул из котла кипятка. — «В молодости», — передразнил Варрик, заваривая себе чай. — Какие твои годы, Искательница? Это в моем возрасте можно чихнуть и вывихнуть себе бедро. — Не прибедняйся. Мне столько же лет, сколько тебе… — пробормотала Кассандра. Варрик фыркнул и развернул на коленях остатки провианта. Сдобная лепешка с кунжутом, немного вяленого мяса и вареное яйцо. Дориан появился у костра при полном параде, как будто не провел ночь в походных условиях. Он мог опаздывать к завтраку, но вставал он явно раньше всех, давно догадался Варрик. Маг и сейчас аккуратно поправил маленькую расческу в нагрудном кармане. Поймав его взгляд, он закатил глаза: — Даже не знаю, как чья-то голова может быть такой грязной, но ухоженной одновременно, — сказал он, критично оценив гнома. Варрик вытер губы рукавом и изобразил надменную ухмылку. — Если бы не запах, я бы тебе даже позавидовал. — Это мускус. Сила природного обаяния. Тебе никогда не понять, Посверкунчик, — гном с преувеличенной аккуратностью пригладил макушку и дернул коротким хвостом. Когда Дориан взмахнул рукой, заставляя бокал бокал наполниться, Варрик усмехнулся и покачал головой. В лучших традициях позерства. Маги на юге предпочитали отказ от излишней демонстрации своих способностей, маги Тевинтера — совсем другое дело. Железный Бык, однако, не обратил на это никакого внимания. Он привык к этому как никто другой. — В твоем семействе много драконоборцев, Искательница? — снова обратился он к Кассандре. — О-о, это вроде как семейное достояние. — Ну а когда ты встречаешь дракона — у тебя бьется сердце? Дыхание учащается? Кровь закипает? — Железный Бык с воодушевлением развел руки, едва не расплескав остатки кофе. — А какие варианты? — усмехнулась Кассандра. — Расслабиться и ждать, пока съедят? — Нет, я серьезно. — Я… не чувствую в себе сего призвания, — догадалась она. — Извини, что разочаровала. Железный Бык сложил губы в трубочку и издал недовольное бурчание. Дориан невольно улыбнулся, наблюдая за ним. Бык так отчаянно стремился разделить с кем-то свою любовь к драконам, но увы, ее не нашлось ни у тевинтерца, ни у потомка рода, славящегося уничтожением драконов. — Ладно, последний вопрос, — сказал он. — Каллен притащил те требушеты с осады в Скайхолд. Можно мне один позаимствовать, Искательница? На часик-другой. — Зачем тебе требушет? — настороженно поинтересовалась Кассандра. — Крэм шьет немножко. Сварганил недавно нагов с крыльями. Хочу посмотреть, далеко ли полетят. — Мне кажется… это будет ненадлежащее использование ресурсов Инквизиции. — Эх. Вот потому ты и не ответственная за боевой дух. — Спроси у Инквизитора. — Эта еще хуже. Варрик обернулся, глядя на большой шатер. Лиллиан и Солас так и не вышли, на них это было не похоже. Как правило, в это время маг уже сидел с пергаментом и кружкой кофе, а Инквизитор томно вздыхала над каким-нибудь травяным отваром. Хотя это в лучшие дни. У Лиллиан, как правило, не было четкого распорядка. Когда она наконец вышла к товарищам, то выглядела так, словно готова сию секунду отправляться в путь. Она натянула капюшон поглубже и вытащила за собой рюкзак. — Даже не позавтракаешь? — спросил Дориан, заметив, как она укладывает вещи в седельную сумку. — Нет нужды. Давайте выдвигаться, пока гроза не началась. — А где Смеюн? — Варрик осушил остатки чая и присмотрелся ко дну кружки, явно видавшей лучшие дни. — Ему пришлось немедленно отправиться в Скайхолд этой ночью, — ответила она, не задумавшись ни на секунду. Она на это действительно надеялась. — Что-то случилось? — осведомилась Кассандра. Когда Лу нетерпеливо уткнулся мордой в ее локоть, Лиллиан ожила, начиная копаться в складках плаща. — Ничего не случилось, просто срочные дела. — Ох уж эти загадочные маги, все такие… загадочные, — протянул Варрик. «Прости, что я не могу радоваться мелочам, как вы» — вот и вся загадка. От непрошенных мыслей можно было и вздрогнуть, но тело очень устало. Путь до Скайхолда Лиллиан преодолела на одном дыхании. Вчерашний день был совершенно нормальным, пока не превратился в кошмар. Что если этому кошмару не будет конца? Что если Солас ушел насовсем? Он был таким подавленным в последние секунды, сломленным под тяжестью собственного решения… Почему он так поступил после того, что было? Он был таким счастливым, когда она позволила ему стереть валласлин. Почему? Как отныне окружающие будут реагировать на ее лицо — вот о чем она уж точно думать не могла. Не сейчас. Едва передав поводья помощнику Деннета, Лиллиан сорвалась с места, на ходу расстегивая дорожный плащ, и решительным шагом направилась в замок. — Ты вернулась… Солас обернулся к ней с кистью и палитрой в руках. Выглядел он как прежде, и даже лучше, в своей бежевой тунике, в своих стенах… Ни взглядом, ни звуком он не выдавал волнения, снова превратившись в строгого наставника, которого прервали в разгар любимого занятия. — Да я просто чертов бумеранг, — Лиллиан дернула рукой, будто не решаясь бросить плащ прямо на пол. Было бы слишком. — Я хочу обсудить, что случилось, Солас! — Боюсь, не время для этого. Мы должны сосредоточиться на единственно важном деле. Ожесточи свое сердце и направь эту ярость на Корифея, — Солас развернулся к стене, продолжая абстрактный набросок. — Я что, правда не заслужила никаких объяснений? Вот прям никаких?! Лиллиан заметно повысила голос, до невозможности возмущенная его непринужденным поведением. Вздох Соласа прошелся этом по шершавым стенам. Он снова посмотрел на нее, опуская руку. На мгновение Лиллиан захотелось схватить банку с краской, стоящую у его ног и выплеснуть ее прямо на стену за то, каким спокойным и хладнокровным он способен быть. В отличие от нее, чья кровь кипит и превращает внутренности в прах. — Ответы приведут лишь к новым вопросам. Эта эмоциональная путаница никому из нас не нужна, — ответил он. В его голосе была горькая, но ювелирно выверенная вежливость. — Ах, эмоциональная путаница? — Лиллиан широко раскрыла глаза, словно воинственная фурия. — Нет, это было очень мило. Красивое место, красивые разговоры, магия. Только в следующий раз, когда решишь кого-нибудь бросить, убедись, что завел ее достаточно далеко, чтобы она за тобой не вернулась, или выбери место с прудиком поглубже, чтобы можно было утопиться! Солас опустил глаза, не в силах выдержать ее напор. Ему потребовалось несколько секунд и, казалось, храбрость целого мира, чтобы снова заговорить: — Виноват я, а не ты. Я безответственный эгоист, — грустно, едва слышно признал он. — Закроем вопрос на этом. Она могла бы воспламениться, если бы очень постаралась, так Лиллиан чувствовала себя. Однако, его боль словно всегда стояла во главе угла. Даже сейчас. Она яростно потерла висок. — Когда мы победим Корифея, ты… наконец поговоришь со мной? — Если мы оба выживем — могу обещать, что все прояснится, — ответил он, одарив ее прощальным взглядом. Когда Солас вновь вернулся к живописи, Лиллиан сжала кулаки до боли, все еще не в состоянии пошевелиться. — Ты… боги, что ты за… Наконец взорвалась она, бросаясь к выходу. Она была бы и рада хлопнуть дверью так, чтобы многострадальная крыша Скайхолда осыпалась прямо на его драгоценный стол, драгоценные фолианты, артефакты, краски, все, но получилось все равно неплохо. Варрик вздрогнул, услышав грохот, но не успел он и рта раскрыть, как Инквизитор Лавеллан пронеслась мимо. И не то, чтобы это было его дело… — Эй, Смеюн, что ты натворил? — ухмыльнулся он, выглянув из дверного проема. Солас даже не обернулся, продолжая стоять перед стеной, словно наказанный. — Варрик, прошу, не сейчас. Голос мага поразил его до глубины души, словно электрический разряд. Варрик нахмурил брови, продолжая пялиться в его застывшую спину. Если бы он не знал Соласа, то предположил бы, что он… плачет… Истории любви, счастливый конец в них случается только если кто-то, держа перо в руке, будет настолько наивен или добр, чтобы солгать. Варрик озадаченно вернулся за стол, перебирая закрытые конверты. Возможно, из истории об Инквизиторе Лавеллан все же придется вычеркнуть несколько глав. Она так рвалась в Скайхолд, но только для того, чтобы ей вдруг стало хуже. Ну, конечно, он с самого начала не хотел иметь с ней ничего общего. Какая-то маленькая, почти незначительная часть сознания довольно улыбалась. Теперь все было правильно. Он устал, он ушел. «А я же говорила. Ты ему не нужна. Никто в здравом уме не сочтет, что ты чего-то стоишь. Нельзя было любить его.» Лиллиан уставилась в зеркало и замерла. Лицо. Прежнее смуглое лицо средней паршивости, с округлым носом, раскосыми, бесцветными глазами и пухлыми, искусанными губами. Не хватало одной детали, которая определяла всю ее жизнь до вчерашнего дня. Определяла то смутное подобие принадлежности, вгрызающееся в ее сердце по ночам. Едва заметные следы укусов на шее. Вот и все напоминание. Больше она никому не принадлежит. Она одна, она всегда будет одна. «Какая ты красивая…» Буря наконец вырвалась наружу. Лиллиан сорвала округлую раму со стены и с разбега швырнула с балкона. Уничтожить бы последнее напоминание о прошлой ночи. Сделать так, чтобы никто и ничто больше не смел говорить об этом. Она сгребла со стола несколько писем, которые никогда не будут закончены и пустила по ветру. Раньше Лиллиан была на его месте. Была тем, кому приходилось, хоть и куда более нескладно объяснять, что отношения окончены, что «виноват я, а не ты». Но ведь это было из нелюбви. Если Солас и правда любил ее, разве мог он обойтись с ней подобным образом? Даже действуя из страха и отторжения, Лиллиан старалась быть терпелива, наедине с собственным пониманием, принимая любые последствия. Хотя в ранние годы ей было свойственно и вовсе исчезать. Солас хотя бы остался… Наверное, это была расплата за всю ту боль, что она причинила другим. Неужели она рассчитывала, что заслуживала большего? Услышав стук в дверь, Лиллиан слегка шлепнула себя по щеке. Горевать некогда, даже если кажется, что на это целой жизни будет недостаточно. Прибыли поверенные Графа де Прюи, чтобы предложить помощь с размещением пленниц, освобожденных в Свистящих пустошах. Девушки выстроились в саду. Проживание в Скайхолде явно пошло им на пользу, даже пострадавшая ранее Айрис, присоединилась к подругам. Она была очень хороша собой, что стало очевидно, когда ее раны окончательно зажили. Заметив, что один из поверенных взял ее за подбородок, Лиллиан поспешила. — Господа! Вы ничего не перепутали? Это вам не призовые лошади! — прогремела она, да так, что несколько церковниц, ухаживающих за садом, обернулись ей вслед. Поверенный резко убрал руки и даже съежился. Лиллиан нечасто видела, чтобы рослые мужчины так реагировали на ее голос. — Простите, миледи, — поспешил поклониться он. — Мы не хотели никого оскорбить, это лишь стандартная процедура, чтобы… учесть сопутствующие расходы. Граф передал вам послание. Лиллиан схватила свиток и яростно сломала печать. «Лавеллан! Надеюсь, ты жива. Если нет, то поправляйся. Сладкие речи Монтилье, это, безусловно, прекрасно, но в моем доме не найдется работы для калек. Тем более, чего доброго, помрут по дороге. Я поручил Мартину (это тот, что пожирнее) провести полную проверку. Когда он вернется, я надеюсь досчитаться всех пальцев на его руках и ногах. За каждый отсутствующий возьму с тебя тысячу, так что подумай хорошенько. Будь душенькой и улыбайся. И не забывай, что я оказываю тебе одолжение. Граф де Прюи.» Лиллиан сжала в руках пергамент и подняла глаза. «Старая задница». Когда Элли, та самая эльфийка, что единственная из всех отважилась заговорить с ней ранее, пристально уставилась в ее лицо, Инквизитор почувствовала, как к горлу подступает жар. Похоже, она заметила, что на ее коже кое-чего не хватает. И это только начало. Дни тянулись невыносимо долго. Один, второй, третий. Сидеть без дела в ожидании врага невыносимо, особенно зная, что Солас все еще здесь. Не рядом, просто «здесь». Под одной крышей. Оставалось лишь изнурять себя тренировками, чтобы к моменту, когда ноги принесут ее в спальню, у нее было как можно меньше времени вслушиваться в запахи, все еще витавшие над постельным бельем. Солас был всюду, особенно там, где его больше не быть не могло. «Я пытался придумать способ показать, что ты для меня значишь. Лучший подарок, который я сейчас могу предложить тебе, это… правда.» К счастью, жители Скайхолда не так часто смотрели ей в глаза, чтобы шарахаться. И даже Каллен на тренировке, едва взглянув на нее озадаченно сказал лишь: «Мне кажется, или ты изменила прическу?» Возможно, мир не придавал этому никакого значения, даже долийцы его исказили, а что делать остальным… Если бы Лиллиан хоть на секунду снова оказалась в клане… Представляя, как она явится к ним с чистым лицом, ей становилось не по себе. Она уничтожила то последнее, что ей от них досталось. Сегодня все шло скверно. Она едва не устроила локальную катастрофу, когда чуть не столкнула рабочего, который лез на строительные леса, разбила тарелку и чуть не свалилась с бастиона, встретив патрульных. Тренировка шла и того хуже, особенно потому, что рыцарь-командор считал, что в состоянии привести ее в чувства с помощью щедрой порции старой доброй муштры. — Ты слишком небрежна сегодня, — в очередной раз зарычал Каллен, с досадой отбрасывая щит. — Никак не пойму, в чем дело. Ты где-то витаешь! Лиллиан ненавидела, когда он был прав. Настолько, что когда он отпихнул ее, то не успев уклониться, она едва не расплакалась. Руки не хотели слушаться, а тело превратилось в неповоротливый мешок. Не сейчас. Нельзя. Лиллиан отложила оружие в сторону и отвернулась, встав у лавки, чтобы выпить воды. — Так не годится! Совершенно не годится, — продолжал бушевать Каллен. — Ты рано расслабилась! Почему мы откатились к самому началу? Сегодня она была слишком тиха, что бы он ни говорил или ни делал. Каллену это казалось признаком смирения и прогресса, но что-то явно было не так. Лиллиан умела давать отпор в драке или на словах, особенно на словах, но сейчас перед ним словно был кто-то совсем другой. — Извини. Сколько раз за день не пришлось извиняться, Лиллиан уже сосчитать не могла. Оставалось отгородить себя от всего, что включало какие-либо взаимодействия. Возможно, это и правда был откат в самое начало, когда она чувствовала себя словно никто из ниоткуда, песчинка, попавшая в шторм. Однако, когда ей выдался шанс наведаться в Вершиль и посетить эльфинаж, Лиллиан поспешила им воспользоваться. Возможно, предложение Сэры припугнуть местную знать, имело долгоиграющие последствия. Кроме того, появилась возможность отвезти в безопасный город остальных рабынь. Жаль, что сама Сэра не сможет это оценить. Яра, молодая рыжеволосая эльфийка заметно изменилась в лице, увидев Инквизитора. Минуту назад она лучезарно улыбалась, прощаясь с прислугой, обнимала Шайлу, снарядившую их в дорогу лучшим провиантом. Лиллиан никак не могла понять, отчего ей так хотелось, чтобы эта воинственная девочка хоть раз проявила к ней благосклонность, если не в благодарность, то хотя бы в знак вежливости. Может, это старость… Не то, чтобы эта девочка была ей хоть чем-то обязана… нет. Но вдруг она рада, что осталась жива? Должно быть, она ей слишком кого-то напоминала. Яра была сорванцом, своенравным, хмурым, с такими непросто… — Отряд куда-то отправляется? — немного настороженно поинтересовался Солас, поймав ее по пути. Он не привык узнавать обо всем последним. Если бы он не застал ее врасплох, Лиллиан бы нашла способ от него сбежать. У него не было сил быть вежливой, в отличие от него, кто родился, должно быть, раньше, чем само понятие вежливости. Все еще слишком невыносимо было видеть его таким. Неприлично спокойным, вдумчивым… красивым. «Ненавижу тебя. Ненавижу всей душой». Кто-то должен был бы справиться лучше, но не она. Лиллиан будто не была к этому приспособлена. Не хватало какой-то детали, чтобы перестать вести себя, а главное — чувствовать, полной, неисправимой истеричкой. — В Вершиль, — кратко ответила она, решив не останавливаться. Солас не смог устоять на месте, словно подхваченный ветром от ее быстрого шага. — Вот как… Мне не сообщали. — Это потому что ты не едешь. Он вдруг замер, словно Лиллиан дала ему пощечину. Солас был готов и к этому, но отчего-то проще все равно не было. Она обернулась через плечо, встречая его взгляд, наполненный чем-то… «Без разницы, чем он там наполнен». Она так и не смогла остановиться. Только бы не смотреть на него. Варрик внимательно наблюдал за ними, хотя и слышал только половину. В глубокой печали Солас смотрел ей вслед, оставшись прямо посреди двора с очередным толстым фолиантом, зажатым в руках. Инквизитор же… мрачно торжествовала? Расстановка сил. Варрик редко отказывался от своих слов. — Что бы он ни натворил… — осторожно сказал он, глядя, как Лиллиан проверяет пустую телегу. — Может, стоит с ним чуть помягче? — Я не хочу о нем говорить, — отрезала она, избавившись от любого намека на улыбку. — Да я ж не осуждаю… — А за что, позволь спросить, меня можно было бы осудить? — она слегка прищурилась, одарив его скептичным взглядом. — Снежинка… расслабься, ладно? — Варрик поднял руки, в знак капитуляции. — У Смеюна непростой характер. Весь этот критический взгляд на вещи, вечное уныние… Они могут утомлять. Я правда понимаю, но… — Мне не кажется, что ты понимаешь, — перебила его Лиллиан. Она вдруг усмехнулась, будто что-то поняла. — Погоди, ты что… решил, будто… Ты решил, что это все я? Я? Это было уму непостижимо, к тому же, абсолютно не милосердно и хуже того — непредсказуемо. Лиллиан широко раскрыла глаза, изучая на Варрика. Конечно, он всегда питал к Соласу и ему подобным, непонятым, незаслуженно обделенным отшельникам, особые чувства. Кто, если не он знал, что ожидать от них можно чего-угодно, но мысль о том, что Солас мог совершить что-то непоправимое по отношению к Лиллиан, никогда не приходила в его голову. «Ты стала очень важной для меня. Важнее, чем я мог помыслить». Легко было задохнуться. «Да пошел ты. Убирайся из моей головы!» Варрик безупречно сделал вид, что не заметил отсутствие валласлина, разглядывая ее стеклянные глаза. Как бы глубоко она ни вздыхала, как бы ни храбрилась… — Я не подумал. — Забудь, — бросила она. — Займись своими делами. IV Жители Вершиля, возможно, удивились, не застав Инквизитора Лавеллан в тяжелой броне, в какой они видели ее в прошлый раз, но эффект все же сохранился. Странно было присутствовать среди городских эльфов и впервые ничем от них не отличаться. По крайней мере, внешне. Эльфинаж встречал ее скорее как Вестницу Андрасте, нежели сородича. У них не было родных по ту сторону от городских стен. А может, так ей лишь казалось. Возможно, кто-то пересказывая эту историю уже и не вспомнит откуда она… Яркая витрина кондитерской лавки вызывала горькие чувства, но Лиллиан запретила себе вспоминать о Соласе. Его здесь нет. Инквизитора здесь не было тоже. Сбежав с гостиного двора, она накинула обычную одежду и пошла бродить по вечерним улицам. До чего же удивительно, что люди могут тебя не узнавать. Это было похоже на старую добрую прогулку, когда можно было улизнуть из клана, и на какое-то время притвориться, что ты не долийский эльф, а самый обычный. Сейчас и притворяться не приходилось. Раньше ее сопровождали друзья, но сейчас Лиллиан была рада, что одна. Впервые за все дни она испытывала пьянящее чувство свободы. «Ar lasa mala revas.» Если бы она не боялась привлечь чужое внимание, то с радостью дала бы себе кулаком в лоб да посильнее, лишь выкинуть из памяти его слова, его голос. Лиллиан сделала глубокий вдох и продолжила размеренный шаг. У нее была возможность изучить несколько лавок, открытых даже в позднее время. Книги, новые перья, табачные самокрутки. В центре города после захода солнца все равно было оживленно. Люди очевидно готовились в какому-то фестивалю или ярмарке. Рабочие сооружали затейливый помост, а неподалеку, возле рынка, играли музыканты. Лиллиан осторожно приблизилась, наблюдая за артистами. Двое мужчин играли на лютнях, а озорная девушка-менестрель в шапочке с перьями и с бубном в руках плясала среди прохожих. Некоторые обыватели с интересом останавливались, но большинство хмуро проскальзывало мимо. Музыкантов совершенно не волновало, что о них думают, даже если скоро кто-нибудь погонит их метлой, лишь бы песня лилась складно. Вот это жизнь… На мгновение Лиллиан захотелось вернуться в одну из лавок, где она видела лютню и… дерзнуть, но она не стала. Она предпочитала наслаждаться музыкой, а не портить ее. Иногда нужно было признать, что ты не можешь преуспевать во всем, что ты делаешь. Всякий, кто знал Инквизитора, должно быть, об этом часто думал, но Лиллиан это пришло в голову только сейчас. Проследовав за подмостки, она обнаружила нескольких попрошаек. Пожилые женщины, дети и… молодой мужчина. На деле понять его возраст не представлялось возможным, но едва взглянув на него, Лиллиан была уверена, он совсем не старик. Сквозь лохматые, кое-как свалявшиеся волосы, на нее смотрел человек, а может, призрак человека. Очень больной, тощий и потерянный. И однако, его не интересовала, ни еда, ни деньги, он просил лириума. «Ох ты ж…» Должно быть, об этом говорил Каллен, когда рассказывал о последствиях зависимости. Лиллиан никогда не была достаточно отважна, чтобы решиться заговорить с уличным попрошайкой, дети другое дело, но взрослые… Выяснять, как они оказались в таком положении всегда казалось чем-то непозволительным, кощунственным. Но даже если бы она на сей раз решилась, говорить там было попросту не с кем. Он бессвязно бормотал, продолжая нервно чесать, то голову, то бороду, его глаза бегали вдоль улицы. Чей-то сын, быть может и отец, доживал свои дни на мостовой. Она была бы и рада помочь, если бы знала как… Сосредоточившись в одном направлении, Лиллиан как будто забыла, что в этом обществе страдают далеко не только эльфы. Здесь много проблем, требующих решения. Скайхолд со всем его благополучием выглядел, как отдельное государство, но даже он со дня на день может быть разбит Корифеем. По пути обратно, Лиллиан ощущала непривычную пустоту в эфире. В голове, словно и так прошелся целый табун. Кассандра и Варрик заполняли паузу болтовней. Приятно было знать, что они наконец поладили. Возможно, друг просто делал ей одолжение, оставив спокойно сидеть у окна. Тем более, что впереди ее ждал суд, ведь Самсону пристало очнуться только во время ее отсутствия. — Варрик, как ты мог допустить, чтобы рыцаря-капитана ложно обвинили в убийстве? — «Допустить», скажешь тоже. Я целых три главы фундамент закладывал. — Но она же не заслужила! Ей и так уже досталось! Варрик хитро прищурился, подпирая щеку кулаком, и посмотрел на Кассандру. Когда благодарные читали задавали ему вопросы, он уже не помнил, но видеть ее в этой роли было как-то по особенному нелепо, почти противоестественно. И однако… кажется, он этим даже наслаждался. — Знаешь, Искательница, когда любишь своего персонажа, то мучаешь его, ломаешь ему жизнь, заставляешь страдать… Иногда посылаешь на героическую смерть. — Ерунда какая-то. — Тебя зацепило, поэтому ты споришь. Если бы она подремала и спокойно провела вечер, ты бы не стала про это читать. Все, что он написал, Кассандра зачитала до дыр, даже последнее. Истории Варрика всегда погружали ее в удивительный, выдуманный мир, даже если порой она была этому не рада. Однако, он заставлял ее мечтать, вспоминать о той части сознания, которая так долго была невостребованной, очерствела. Хотя бы за это ему можно было сказать спасибо. — А что подвигло тебя написать о Хоуке? Во всех остальных твоих книгах события вымышлены, — поинтересовалась она. — Кто-то же должен был рассказать всю правду о Защитнике. — Однако вранья в книге выше крыши. — Правдивого вранья. Это важно. — Все равно не понимаю, как драконы берут эту взятку. — Может, начнем с «пастушьей шестерки»? — Но это ведь детская игра? — Угу. — Слушай, Варрик, а Хоук подписывает книги? — Кассандра с интересом заглянула в его глаза, однако тотчас отметила, что в них внезапно кто-то будто выключил свет. — А что? Вроде у тебя в Истории о Защитнике здоровая такая дырища, — он ухмыльнулся через силу. — Да, но в придачу к этому там мог бы быть и автограф Хоука. — Надо было спросить его, пока он был здесь, — Варрик вздохнул. — Или ты боялась, что едва завидев тебя, он убежит, сверкая пятками? Кассандра нахмурилась. Конечно, у Хоука не было причин видеть в ней кого-то, кроме настойчивой преследовательницы… Тронный зал был уже переполнен в ожидании Инквизитора. Только бы не увидеть его. Ни на секунду, ни на мгновение. Лиллиан поднялась в спальню, следуя вдоль стены, надела черный мундир без украшений и собрала волосы. Без зеркала сложнее, но она ни о чем не жалела. Когда судишь генерала красных храмовников, красота это последнее, о чем стоит беспокоиться. Солас не хотел выходить из кабинета, шум раздражал его слишком долго. Лишь его отсутствие показалось куда более тревожным. Он незаметно выплыл из-за двери и почти сразу наткнулся на Кассандру. Раз вернулась она, значит и Инквизитор тоже. Смотреть на Лиллиан, когда она источала подобное спокойствие, даже на отдалении было ничуть не легче, чем вблизи. Воспоминания. Ее растерянный взгляд и обвинения до сих пор отзывались болезненными вспышками, заставляющими сердце замирать. Сейчас она была в своей безупречной маске, выстроенной за время существования новой Инквизиции. Первый суд. Она была такой потерянной, немного неловкой, без конца держала осанку, перебирая пальцами по подлокотнику. Ныне трон Скайхолда ее законное место. Пока солдаты теснили зевак подальше от прохода, Лиллиан, не глядя по сторонам, прошла к креслу. Солас внимательно следил за ней, когда она поздоровалась с Калленом. Обычно, рыцарь-командор не посещал подобные мероприятия, но сегодняшний день был исключением. — Простите, Инквизитор. Из личных побуждений я временно сменил Жозефину. Думаю, вы поймете, — тихо пробормотал Каллен, слегка наклонившись. Лиллиан подняла на него глаза на мгновение, но не выразила никакого удивления. Быть может, она уже все для себя решила. Правосудие по горячим следам — единственный способ мириться с реальностью, а судебный процесс это событие, требующий собранности. Солас не мог представить, что она снова возьмет в руки церемониальный меч Инквизиции и выйдет на эшафот. Однако народ по прежнему ждал справедливого возмездия. Если уж Солас слышал эти голоса, то она тем более. Он просил ее ожесточиться, и ни единожды, даже если не имел на это никакого права. Даже когда все в зале уставились на выход из темницы, одна пара глаз все равно следила за Инквизитором, подмечала каждую деталь. В ее холодном взгляде ничто не дрогнуло, даже дыхание не участилось. Она была образцом равновесия и гармонии. В этом ее амплуа было нечто бесконечно прекрасное, но заставляющее душу Соласа покрываться едкими пятнами. Она никогда не нуждалась в нем, чтобы быть тем, кто она есть. Он только все портил… — Рыцарь-храмовник Ралей Самсон, генерал Корифея, предатель Ордена, — голос Каллена прошелся по стенам, заставив недовольный гомон умолкнуть в одно мгновение. — Как вы знаете, трудно оценить, сколько крови у него на руках. Стоя на коленях перед троном, Самсон без своей знаменитой брони выглядел больным и осунувшимся, но отнюдь не потому, что проиграл Инквизитору в битве. Ее удары нанесли вред лишь его достоинству, все могло сложиться иначе, если бы не проклятая руна. Он страдал от совершенно иной болезни. — Казнить его было бы расточительством, — продолжил рыцарь-командор. — В Киркволле и в Орлее многие хотели бы, чтобы он страдал. Должен признать, я тоже. Одобрительные возгласы снова заполонили пространство в знак поддержки. Солас скрестил руки, прислонившись к стене. Люди уважали Каллена за его надежность и умение прямо озвучивать вещи, кому-то кажущийся излишне простым. Лиллиан наклонилась вперед, облокачиваясь на колени. Сокращение дистанции — признак уверенности или непростительной слабости. — Значит топора палача не достаточно? — она слегка подняла брови, не переставая буравить бывшего генерала взглядом. — Удивительно… — Красный лириум украдет у вас отмщение, — хрипло выдавил из себя Самсон. Его красные, слезящиеся глаза бесстрашно уставились на нее. — Вы же знаете, что это такое. Корифей лишь замедлил мое заражение. — И что? — возмущенным шепотом сказала Кассандра. Солас понял, Искательница ждет вполне конкретного приговора. Ее не интересовали страдания узника, лишь закономерный конец его злодеяний. — Ты все еще верен этой твари? — прогремел Каллен. Возможно, народ ожидал подобного гнева от Инквизитора, но Лиллиан никогда не волновало, если кто-то «крадет» у нее внимание. Причины Каллена были вескими. — Ты отравил Орден, использовал его, чтобы убивать людей тысячами! Солас сердито вздохнул. Напряжение копилось годами, десятилетиями, однако виноватым люди всегда признавали того, кто поднес к запалу спичку. Есть вещи неизменные, вынужденные повторяться на каждом веку. — Храмовников всегда использовали. Скольких из нас бросили гнить, после того, как Церковь выжгла нам рассудок? Да будь оно все проклято! — Самсон бы и плюнул, да в горле пересохло. Его шершавые губы скривились, обнажая кровавые десна. — Я пошел за ним, чтобы храмовники хотя бы умерли на пике силы! А все обернулось такой же ложью, что и с Церковью. Только пророк не такой красивый оказался. Лиллиан действительно не знала, какая кара должна быть уготована тому, кто сотворил столько бед, но тяжелее всего судить того, кто сам уже вынес себе самый суровый приговор задолго до суда. В зале в эти моменты даже воздух будто кипел, а может то Якорь, посылающий волны негодования по всему телу. — Неужели ты и впрямь не видел иного выхода? — поинтересовалась она, незаметно перебирая пальцами по ладони. — Ты же разумный человек, небезразличный человек. Я встречалась с твоими людьми. Они верили в тебя. Верили, что ты поступаешь правильно. — Это не ваше дело, Инквизитор! — Самсон горько отвел глаза и скривился. Каллен был слишком близок к тому, чтобы на него наброситься. Он сделал несколько шагов вперед, чем привел конвой в исступление. — Твой друг Маддокс был настолько предан, что покончил с собой. Ради тебя! — зарычал он. Каллен сжал кулаки и снова отступил под взглядом Лиллиан. — Им суждено было умереть! Я же видел, что делает Корифей, поэтому да, я кормил их надеждой вместо отчаяния. Заставил их верить в то, что их боль не напрасна. Именно так и поступает Церковь. Не так ли, командир? На этот раз Лиллиан пришлось развернуться и предупреждающе выпрямиться, чтобы Каллен замер, словно по команде. Солас не раз видел, смену ролей между ними. То, что опытный рыцарь позволял себе на тренировочном поле, он никогда бы не позволял себе здесь. Он был дисциплинирован, даже слишком. Удивительно, что ему удалось разглядеть в этой маленькой, неуправляемой женщине авторитет, который она сама в себе не видела. Иногда Соласу хотелось, чтобы она хоть на день взглянула на себя его глазами. Однако, ей лучше было не знать, что он испытывает всякий раз, когда рыцарь-командор Инквизиции приближается к ней. — Когда я пыталась образумить тебя в храме Митал, ты продолжал нести чушь про истинного бога, в которого не верил. Все это было сказкой, чтобы придать страданиям твоих подчиненных смысл, — сказала она. — Ты был их пастырем, а в итоге стал тем, что презирал. Ты поступил хуже, чем Церковь. Услышав ее слова, Кассандра ошеломленно раскрыла рот. Одно дело спорить с ней в тесной компании, но когда Лиллиан признавала вину Церкви во всеуслышание, это было куда опасней. Солас снова глянул на Искательницу. Конечно, она не поражена, что Церкви требуется реформа, она сама об этом говорила, но ее по прежнему искренне пугало, когда Инквизитор говорила столь неудобные вещи. — Я не бросил их гнить, теряя остатки воли и достоинства! — Альтернативой стало — служение безумцу и множество невинных смертей! — она наконец повысила голос. — Если тебе так претил организованный порядок, с твоими талантами ты мог сплотить храмовников вокруг чего-то лучшего. Ты видел хаос, который возник на месте крушения старых идеалов. Самсон больше не мог смотреть на ненавистную эльфийку, носящую на себе символику Инквизиции, сидящую на символике Инквизиции, буквально ставшую ей. Он нервно дернул плечом, натягивая кандалы, но совсем не в знак бунта или несогласия. Он умер. — Все закончилось так же, как и все, что я делал, — сказал он. — Корифей теперь убил бы меня, только завидев. Я расскажу вашим, чего они хотят. Все, что было важно для меня, уничтожено. Солас заметил, как все вокруг замерли в ожидании вердикта. Каждый, от простого работяги до архивариуса, вероятно, по-своему представлял себе правосудие Инквизитора. Но не Солас. Он слишком хорошо ее изучил. — Ты проведешь оставшиеся дни, месяцы или годы, столько, сколько тебе отведено, служа Инквизиции, — объявила Лиллиан. Она не повела и ухом, услышав недовольный ропот, возникающий то тут, то там. — Твоим куратором будет Каллен. Может быть, ему удастся вытащить из тебя что-то полезное. Каллен, казалось, и сам в этот момент был обескуражен, однако, у него была задача поважней — поддерживать Инквизитора во всем. Зал под его взглядом погас. Всякому ордену нужен голос и нужен кулак. — Вряд ли командир считает, что во мне осталось хоть что-то стоящее, — кашлянул Самсон, озираясь на Каллена словно затравленный зверь. — Возможно, — прорычал Каллен. — Но ты некогда служил чему-то большему, чем ты сам. Возможно, ты об этом вспомнишь. Солас наблюдал, как Самсона уводят обратно в темницу, пока Каллен стремится побеседовать с Инквизитором. Зал снова потонул в шуме, поэтому у него не было возможности их услышать. Рыцарь-командор был сердит, но Лиллиан… она была спокойна, как змея. Она его не боялась, а с чего бы ей? Он надежный мужчина. Солас сдержанно попрощался с Кассандрой и отправился в свою обитель, наполненную запахом растворителя и сожалений… Лиллиан ловила взгляды, самые разные, весь спектр эмоций отражался на лицах жителей Скайхолда в эти минуты. Недовольные не будут бунтовать — оно того не стоило, но вряд ли они свободны в своем самовыражении. Они были заперты здесь вместе с ней. Зависели от любого ее шага. И, конечно, им лучше не видеть, как дрожат ее колени. Дождавшись, пока все разойдутся, она наконец встала. Опустевший тронный зал был лучшей компанией. Одного взгляда на «ужасную» дверь сейчас хватало, чтобы ледяные лапы отчаяния снова сомкнулись у нее на горле. Соласу очень повезло, что он отныне был избавлен от ее душеизлияний. Может, в этом причина? Его в последнее время, будто слишком раздражала ее неуверенность. Зачем она столько говорила… Мысли шли по кругу, знакомой тропой, в родную страну уныния и ненависти к себе. «Эта эмоциональная путанница никому из нас не нужна». Ну а ей… ей была нужна. Нужна, как ничто в этой жизни, потому что без нее, она будто и вовсе не знала, куда идти. Перед тем, как отправиться в Приют Вестницы, Лиллиан решила все же заглянуть к Каллену. Если уж она сказала ему, что поговорит с ним позже, то свое обещание она сдержит. Он был не слишком воодушевлен ее решением повесить ему на шею Самсона, однако, она считала, что тем самым делает одолжение вовсе не генералу красных храмовников. Возможно, Каллен сможет наконец разрешить свои внутренние конфликты в компании бывшего товарища, если они у него, конечно, еще остались. А возможно, она вновь брала на себя слишком много. Так или иначе, ее служба в качестве Инквизитора, порой выглядела как одна сплошная месть всему человеческому роду, но в особенности тем, кто наградил ее этим титулом. Поздно менять направление. Услышав громкий треск еще с улицы, Лиллиан не расценила это как добрый знак. Когда на ее стук никто не ответил, она осторожно приоткрыла дверь. Накидка Каллена валялась на столе, потеснив на пол несколько листов пергамента. Сам рыцарь-командор резко швырнул очередной нож в сторону чучела, стоящего в углу. Раньше Лиллиан его не замечала, но она редко здесь бывала. Сделав очередной бросок, Каллен вздохнул и растрепал свои волосы рукой. Лиллиан хотелось пошутить, но она не стала. Каллен шел к выздоровлению семимильными шагами, даже если любой день грозил ему срывом. Она нередко видела его злым или раздосадованным, но сегодня особенно. Разве можно было допустить, чтобы очередной маяк Инквизиции, наравне с Лелианой, безвозвратно угас? — Самсон отнял все у тех храмовников! — в гневе сказал Каллен. — Он осквернил их души, превратил их самих в то, с чем они должны были сражаться. В то, что им полагалось ненавидеть. — Он поступил скверно. Он отчаялся. — И что теперь я должен с ним делать?! — Каллен схватил со стола очередной нож и швырнул в чучело. — Прежде всего, не позволяй ему залезть в твою голову… — Что если и так? — он обернулся и наконец посмотрел на нее. — Красный лириум не исказил разум Самсона. Он понимал, что делает. — Да… разум был сохранен, — вздохнула Лиллиан, позволив себе поднять с пола несколько бумаг и вернуть их на место. — Он еще смеет утверждать, что это было милосердно?! — возмутился Каллен, размахивая руками. — Да он просто чудовище! Надеюсь, те сведения, что мы от него получим, пригодятся. Потому что его жизнь больше не годится ни на что! Такой шквал не возникает на пустом месте. Не с высоты поруганных идеалов или утерянных надежд. Он был глубоко личным, сложным. Многим Лиллиан выделялась тем, что не боялась шагать в глаз бури. Ничто пока так и не смогло отучить ее от этой привычки. — Ты знал Самсона. Тебе его совсем не жалко? — спросила она, спустя несколько секунд, проведенных в полной тишине. — Когда-то может и было. Но после того, что он совершил… — выдохнул Каллен. Он вернулся к столу, подбирая меховую накидку. Привычный порядок был необходим ему как воздух, особенно после того, как он окончательно выдохся. Сегодня Каллен Стентон Резерфорд выдохся. — Мне жаль тех, кого он предал, — сказал он подавленно. — Но не его. Красных храмовников необходимо было разбить. Мы сломили армию Корифея. Каллен присел на край стола. Он не искал ее жалости или снисхождения, это не было в его духе. Но порой, когда Лиллиан была рядом, наружу просились качества, которые он в себе презирал. — Я ведь, наверное, был знаком с кем-то из них. Старался не вглядываться в лица… А если бы моя жизнь сложилась иначе, я бы мог оказаться одним из них. — Нет, не мог. — Откуда ты знаешь? — нахмурился он. — Просто знаю. Каллен покачал головой и наклонился, собирая оставшиеся письма, разлетевшиеся вокруг стола. Она просто знала. Порой, Лиллиан выглядела так, будто у нее все просто. — Ты когда-нибудь задумывалась о том, как бы все было, если бы ты не оказалась на Конклаве? Если бы не стала Инквизитором? — спросил он, вернув все на свои места. Услышав его вопрос, Лиллиан отчего-то замерла. Мысли о невозможном она уже имела счастье разложить по полочкам, когда Солас спрашивал ее о том же. Благодаря ему, ей не пришлось думать долго. — Может, я не оказалась бы прямо здесь. Где-нибудь в казарме, среди других добровольцев. Надеюсь, сложа руки я бы сидеть не стала. — В этом я почему-то уверен. — Не думай о том, что было бы, если бы. Ты принял правильное решение. Ты. Это предопределило все. Вы были в равных условиях. Не твоя вина, что они предпочли «уйти на пике». Да, мне их… не могу поверить, что говорю это… но мне их тоже жаль. Однако единственный человек, ответственный за твою судьбу, это ты сам. — В Ордене все немного не так устроено. — В нем было много не так устроено, — Лиллиан посмотрела в сторону, опуская брови. — И, конечно, это не снимает вины с Самсона. У него была власть… — Ты только что возмущалась, почему я ему не сочувствую! — Разве? — она заглянула Каллену в глаза. — Я задала тебе вопрос не с тем, чтобы призвать к совести или заявить, будто я знаю, как надо. Но я хочу, чтобы ты отыскал в себе то, что поможет тебе прожить этот гнев, ту ненависть, что ты питаешь. Каллен скривил нос и дернул головой. Губы не соглашались отвечать на ее искренний порыв. Он умел лишь помогать, а не принимать помощь. Тем более, от нее. — Допустим. Тогда… какие у тебя причины жалеть их, если уж они сами виноваты в том, что пошли за ним? — Не знаю. Наверное… все потому, что где-то в самом начале, у меня была возможность их спасти, если бы я тебя послушала. Она встретила настороженный взгляд Каллена, в котором слой за слоем растворялся гнев и негодование. Лиллиан изобразила улыбку и опустила глаза. Она небрежно махнула рукой и покачала головой, нащупав пальцами самокрутку в кармане. Не надо было говорить такое. Никому, никогда. Нельзя было превращать Каллена в жилетку. Никак. — Поспи, Каллен. Я устала это повторять, — усмехнулась она, отворяя дверь. — Я не буду слушать указания от женщины, которая скоро упадет в голодный обморок, — бросил он, хотя в его глаза словно вернулся живой огонек. — Будь я Варриком, я бы предложила заключить пари, — Лиллиан подняла указательный палец и покачала им. — Но нет. Всего хорошего, рыцарь-командор Резерфорд. — Доброй ночи, Инквизитор Лавеллан. Главной задачей был сон, но где его взять? Инквизитор провела вечер в пустоте, которая царила в ее бокале каждые десять-пятнадцать минут. Трактирщик гном, не спрашивал, просто подливал, а Лиллиан не спрашивала его, сколько бутылок она опустошила. Обычно, это помогало, но то ли вино было слишком легким, то ли кровь была слишком тяжелой. Голоса и музыка уносили за собой все. В таких местах не было воспоминаний о нем, он здесь редко бывал. Выплыв в очередной раз на улицу, подышать табачным дымом, Лиллиан невольно глянула в сторону замка, где по прежнему горело маленькое окошко в ротонде. Наверное, пишет свою фреску, торопится завершить до битвы с Корифеем. Зная Соласа, трудно представить, чтобы он оставлял дела неоконченными. Это вселяло надежду. Предательскую надежду, истоптанную, порезанную, но все равно живую. Что в ней было? «Что бы ни происходило с тобой, что бы ты ни искал, мы можем искать это вместе. Не можем. Сама увидишь…» Он не верил в них, ни вместе, ни в каждого по отдельности. Нельзя было позволить ему так глубоко залезть ей под кожу, прощупать все ее страхи и мечты, прощупать то, чего там никогда не должно было быть. Любви. — Привет-привет! — послышался звонкий, немного гнусавый от насморка голос. Лиллиан удивленно повернула голову, застав Сэру. — А ты, выходит, не такая зануда, я смотрю. — Рада видеть, что ты в порядке, — усмехнулась она, заметив, что та придирчиво поглядывает на горящую самокрутку. — Но курево не проси. — Я такой херней не страдаю, — гордо заявила Сэра. — Так значит… ты все-таки поправилась. — Да, тебе назло. Говорила же, мне поспать надо, а ты все лезла со своими травами и супами. Я здорова, как бык. Здорова и готова к бою, но вместо этого, только и вижу, как ты прохлаждаешься. — Ну да, примерно последние пару часов, — Лиллиан затянулась и с притворной укоризной посмотрела на нее. — Так вот, — Сэра скрестила руки и покачалась на месте. — Очень странные дела, ага? Жуткие эльфы и Морриган вштыренная. Но пусть лучше она, а не ты. Хорошо здесь, все-таки, без почитателей демонов и всякой чуши от Митал. Отсюда, собственно, вопрос — когда наведаемся к жирдяю Какофею? — Ты в храме Митал совсем ничему не поверила? — слегка прищурилась она, склонив голову набок. — Нет, конечно! А с чего мне верить во всякую чушь под соусом «ну это ж эльфы»? Да подумай, да, было впечатляюще, вот и все. Сразу видно, какие долийцы в своей глуши придурки. И что с того? — воскликнула Сэра, игнорируя ироничный взгляд Инквизитора. — Придурки, значит… — Не может же существовать одновременно и куча ихних богов, и Создатель. Неважно, верь в них, не верь, просто нестыковка, и все. Можешь считать меня дурой, но я не верю в ерунду, выдуманную когда-то мертвыми неудачниками. Храм Митал — развалина с кучей демонов. По мне, разумный вывод, ага? — В том храме были не демоны, а история. Что если хотя бы часть ее — правда? — Лиллиан пожала плечами. Чему она удивлялась, ей уже было неведомо, но, возможно, она недооценила вино, ведь слова Сэра отчего-то жалили ее в сердце, на котором и так не осталось живого места. — О нет, это ты глупеешь! — Сэра ткнула в нее пальцем. — Ты же не можешь так думать, потому что это… глупо. — Но мы же своими глазами все видели! — не отставала она. — И фрески, и древних эльфов, и Источник. Источник, Сэра! — И зачем этому верить? Потому что Абелас был странным, Солас? Если в этом дело, то наш Хренофей — сам жирная и сочная истина. Одно его имя резало, словно нож. Лиллиан скривилась и в гневе уставилась в сторону, выдыхая табачный дым. Она смяла остаток самокрутки и сердито опустила его в чашу. Глядя на нее, Сэра закатила глаза: — Ладно, я поняла, ты ж эльф. Эльфяч на здоровье. Но это… Ты ж у нас вообще Вестница Андрасте, а как откроешь рот, так сразу на идиотку похожа! — Какая разница, во что я верю? Я никогда не считала себя Вестницей! — Не мне уж это говорить. Но… сказала и сказала. Супер! — Сэра всплеснула руками. — Вот знаешь, и правда, насрать, во что ты веришь. Главное, давай уже с Корофеем разберемся. На остальное мне начхать. Лиллиан обняла свои локти и вдруг начала смеяться. Отчаяние рисковало вылиться через край, но она была не в силах его остановить. Судорожный, болезненный смех, больше похожий на звук какого-то поломанного инструмента постепенно нарастал, словно вот-вот окончательно сломается. Лиллиан обнажила зубы в улыбке и повернула голову к свету, они заблестели, словно два дребезжащих, стеклянных шара, в которых отражался целый калейдоскоп противоречивых эмоций. Сэра наблюдала за ней так, словно разрывается между желанием дать ей подзатыльник и позвать какую-нибудь смелую преподобную матушку, искушенную в изгнании демонов. Рыжая Дженни слишком часто видела, как кто-то сходит с ума, но тут было что-то другое… опасное. — Эй… что такое… это… ты чего? Сиськи Андрасте… Темные брови Инквизитора, после очередной насмешки, вдруг изменили наклон, а губы скривились в подобие болезненной гримасы. Это было все, что Сэра видела, прежде чем Лиллиан вцепилась в лицо руками. Ее плечи начали подпрыгивать, беззвучно, как-то судорожно. Сэра все поняла… Она инстинктивно схватила Инквизитора за плечо, отворачивая от света, чтобы утянуть подальше от входа в таверну. Сделав несколько шагов, Сэра одернула руку, словно от раскаленной плиты. Она уставилась на Лиллиан с нескрываемой брезгливостью вперемешку с паникой. Когда она наконец выплыла из ладоней, ее щеки были залиты слезами. Лиллиан яростно начала растирать их по лицу, шмыгая красным носом. — Извини. — Да че там, — Сэра скривила губы, обнажая зубы. — Ты это… иди там умойся или что-нибудь, лады? — пробормотала она. — Тебе ли сопли на кулак наматывать? Хвост пистолетом, все дела… Все ее тело превратилось в натянутую пружину, готовую выстрелить в стратосферу, лишь бы не быть свидетелем или участником этого стыда. Инквизитор Лавеллан, плакала навзрыд, словно маленькая девочка, прямо у нее на глазах. Сэра предпочла бы дважды обойти храм Митал, лишь бы не сталкиваться с… этим. Когда Лиллиан начала кивать, хлопая глазами, лучница скривила нос, но так и не смогла заставить себя пошевелиться. Сэра не понимала, что на нее нашло. На ту, кто бегал наперегонки со временем, бросался на демонов, держа два маленьких кинжала в руках, — на демонов, магов, драконов, на Корифея, и всегда — всегда стоял на своем. Ушла она молча, не попрощавшись ни с трактирщиком, ни с бокалом вина, который он вновь любезно наполнил в ожидании. Ни с Сэрой, чья душа уходила в пятки от священного ужаса, озадаченности и чего-то неприлично похожего на стыд.