Семья

I После суда в Скайхолде стало тихо, но это была далеко не та благородная тишина, помогающая концентрации и настраивающая на плодотворную работу. Это была мертвая, звенящая пустота, живущая на каждом кусочке стены, в каждой половице. Даже вороны под крышей вели себя тихо. Будто всех их здесь уже не было. Как не было и его. Солас не мог сосредоточиться, он переделывал набросок, раз за разом. Слишком мучительно загадывать наперед. Когда все кусочки мозаики соберутся, сможет ли все стать прежним? Прежним, как… что? Солас мучительно нахмурился, застыв после очередного широкого мазка. Он стремился отыскать баланс, провести работу над ошибками, но очередное наслоение лишь усложняло картину, перегружало силуэты, создавало новые, отчего-то неожиданно прекрасные. Однако им здесь совершенно не место. Он мог устать, намного больше, чем ожидал, но снова поливал тряпье растворителем, лишь что-то исправить. Солас не мог заглянуть в будущее, но самое ужасное — он его попросту не видел. Не мог почувствовать триумф победы над моровым злом, возвращение редкой реликвии. Он не мог представить руки, которые будут ею распоряжаться. Что надлежит сделать, должно быть сделано. Когда дверь с грохотом открылась, Солас удивленно повернулся. Он не рассчитывал увидеть Лиллиан так скоро, и все же не ошибся. Это была не она, а Сэра. Похоже, она впервые переступила порог ротонды, но зато как. — Слышь, ты! — закричала она, вышагивая прямо к нему. — Ты что, решил, будто ты себе другую такую найдешь? Вообще мозги продурил? Тебе чего надо-то вообще? — Сэра… — вздохнул Солас. Этого он совершенно не ожидал. — Нет, я не понимаю. Ну не понимаю! Белены объелся? Не понравилось совать свой стручок куда-то, кроме своих «драгоценных артефактов»? — Если ты не замолчишь, то пожалеешь об этом, — вдруг зарычал он, не зная, как еще прервать поток агрессии, обрушившийся на него, словно цунами. К Сэре и тому, что она делает было невозможно подготовиться. — Да? — воскликнула она, делая шаг еще ближе. — А давай! Чего делать будешь? Она с норовом уставилась ему в глаза. У Соласа было множество возможностей заставить Сэру замолчать раз и навсегда, однако несмотря на то, что его терпение заметно прохудилось, делать что-либо, чтобы навредить ей и всем, кого любит Инквизитор, он искренне не хотел. В его взгляде мелькнул предупреждающий лиловый огонек, пока он не мигая уставился на нее. Сэре должно было хватить и этого, но порой она была той неуправляемой силой, которая не отступит ни перед какой угрозой. Ее пугали вещи, не доступные его пониманию, но не страшил тот, кто стоял прямо перед ней. Сэра медленно втянула воздух. Казалось, ее озорное, вечно юное лицо еще никогда не выглядело так, словно сейчас треснет от злости. Солас смотрел на нее снизу вверх, как хищный удав, дожидающийся следующего хода. Когда Сэра вдруг подняла к нему указательный палец, чуть не ткнув в его надменный нос, он даже не пошевелился. — Знаешь что! — прошипела она, а затем махнула рукой в сторону его стола. — Ты вот эти свои цацки теперь держи где-нибудь подальше, если не хочешь найти их у себя в жопе, понял? — она резко отвернулась. — Недоразвитый… И снова грохот. Варрик проследил за Сэрой глазами, решив, что Солас, похоже, стал слишком популярен за последнюю неделю. Мастер Тетрас не привык стыдиться своего длинного языка, но сейчас ему отчего-то стало не по себе. Лиллиан не знала о том, какой пожар разгорелся в замке, продолжая улаживать спор между двумя торговцами, возникший на небольшой площади. Она-то думала, это ей здесь дышать нечем, однако не знала, что вскоре буря перекинется на нее. Погрязнув в бытовых вопросах, она почти не вспоминала о том вечере, стараясь не мелькать среди боевых товарищей. Она долго держалась от Морриган подальше, осознавая, что слишком близка к тому, чтобы притащить стул напротив ведьмы и сутками наблюдать, что происходит. Сегодня терпение снова подошло к краю. Морриган обитала в полуразрушенной комнате, возле сада, избегая шума, выбираясь на свежий воздух лишь с наступлением вечера. Увидев Инквизитора, она на мгновение подняла глаза, прежде чем снова погрузиться в старый фолиант. — Это дело не быстрое, Инквизитор, — ведьмины глаза, вопреки отсутствию утешительных прогнозов, светились от восторга. — Понимаю, но… я же не могу сидеть и ждать здесь, пока Корифей находится не пойми где. — А вы и не сидите, — пробормотала Морриган. — Езжайте к морю или снова в пустыню, помогайте подданным. У вас есть время. — Сколько? — вздохнула Лиллиан. — Сколько времени у меня есть? — Вы считаете, Источник наделил меня даром предвидения? Отнюдь. — Морриган… я не хочу вас торопить или оспаривать ваши компетенции, но… — Ваш враг далеко не так безумен, как может показаться. Ему не нравится выступать в меньшинстве. Поверьте, он готовится. — Я в этом даже не сомневаюсь. Именно поэтому мне необходимо преимущество. — Миллионы кусочков, — Морриган блаженно вздохнула. Чем бы она ни занималась, это явно доставляло ей удовольствие. — Я чувствую, будто мне не хватает связующего звена. Вам знакомо это чувство? Наследие эванурисов — так многогранно, двойственно. Понимаете, да? Лиллиан смотрела на ведьму, обреченно опустив плечи. Понимания явно не хватало, как с той, так и с другой стороны. Но Морриган справится. Лучше раньше, чем позже, но она сможет. Кто, если не она? — Ты! Пойдем-ка со мной! — Сэра настигла ее слишком внезапно, как раз в тот момент, когда перед Лиллиан откланялся конвой заезжего купца. Она удивленно развернулась, почувствовав, как кто-то схватил ее за локоть. — Хочу кое-что с тобой поделать. Прибамбасы не понадобятся. — Сэра, в чем дело? — Просто пойдем, и все, угу? Я сто лет этого никому не предлагала! Когда она была так настойчива, оставалось лишь поддаваться, но держать ухо востро. Путь вел в таверну, это не удивительно, но Сэра отчего-то поманила ее вверх по лестнице в свою комнату. Она залезла на диван и ухватилась руками за старую, скрипучую задвижку, пока Лиллиан озадаченно за ней наблюдала. Стекло задребезжало, когда Сэра наконец открыла двухстворчатое окно. Она торжествующе схватила какой-то сверток со стола и снова залезла на диван. Сперва Лиллиан казалось, это шутка, но Сэра уверенно переступила через подоконник, встав на небольшой парапет, а затем легко перепрыгнула с него прямо на козырек над входом в таверну. Лиллиан озадаченно выглянула в окно. — Чего стоишь? За мной! Давненько она не лазила по стенам и крышам, задумалась Лиллиан, хотя в свете всего, чем она в последний год занималась, опасения казались ей нелепыми. Она осторожно придержала плотную лиану, увившую здание, и переступила через пропасть. Черепица выглядела довольно ветхой, но добротной, возможно, поэтому строительные улучшения к ней еще не подобрались. С высоты второго этажа сквозь деревья открывался вид на гарнизон и небольшой стихийный базар. Это не то же самое, что наблюдать за Скайхолдом с холодной пустоты валгангов внешних стен. Сэра уселась на крышу, свесив ноги и развернула хлопковый сверток на коленях, придирчиво осматривая содержимое. Лишь когда Лиллиан уселась рядом, то заметила — это печенье. Это могло быть что-угодно, хлопушка, какие-нибудь несмываемые чернила или дротики, но нет… печенье. Протянув ей сладость, Сэра сделала кусок и с упоением вздохнула, болтая ногами. Лиллиан все еще не верила в то, что они пришли сюда поесть, но лезть на рожон пока не хотела. Она взглянула вниз. Не так уж и высоко, только ноги ломать. Откусив овсяное печенье, Лиллиан осторожно прожевала его во рту. Оно было очень рассыпчатым, будто тесто только только схватилось. Такого рода угощения не то, что можно отведать в долийском клане, поэтому ей было трудно понять, каким оно должно быть. Яда или следов лекарственных трав вроде не было… — Мы едим. На крыше, — наконец сказала Лиллиан. — Ужасное, правда? — Сэра смяла остаток в кулаке и высыпала, показав язык. — Да еще и с изюмом, тьфу! Вот гребаное печенье. — Нет-нет, печенье нормальное, — поспешила она заверить. — Просто все в целом… несколько необычно. Сэра вздохнула и взяла в руки еще одно, начиная вертеть из стороны в сторону. Лиллиан наблюдала за ней так, как опытный орнитолог наблюдает за редкой птицей. Осторожно, но со всем вниманием. — Меня в детстве поймали за воровство, ага? — вдруг сказала Сэра. — За такое в лучшем случае в эльфинаж, но меня взяла к себе некая леди Эммальд. Она болела и детей завести не могла. А у меня не было родителей. Все складывалось. Удивительно, что Сэра заговорила о своем прошлом. Может, время настало, а может, слезы Инквизитора настолько выбили ее из колеи. — Ладно, год прошел, ей все хуже, — Сэра глянула на нее с иронией в глазах. — Дай, думаю, спрошу про печеньки. Мамы ведь всегда пекут печеньки, потом дочкам секрет передают. Оказалось, она печь не умеет. Со своей мамой она эту хрень тоже упустила. А те, что якобы пекла, на самом деле покупала. Бр-р, ну ты представляешь? Вот зараза. Лиллиан оставалось лишь кивать, в ожидании озарения, к чему все это ведет. Сэра нахмурилась, словно обиженный ребенок и швырнула печенье подальше. Она была из тех, кого легко было представить в детском возрасте, а иногда и представлять не приходилось. У нее были большие кукольные глаза, маленький носик, который она часто кривила, и пухлые губы, с которых вечно слетало первое, что приходило ей в голову. Лиллиан тепло улыбнулась, продолжая слушать. — Покупала потихоньку, а чтобы не попалиться, к булочнику меня не подпускала. Врала, будто тот эльфов не выносит. Позволяла мне ненавидеть все и вся, лишь бы прикрыть свою спесь. Я ненавидела булочника, ненавидела… Ну ладно, потом она умерла и я возненавидела спесь. «Спесивые печеньки». Но сейчас все славно, ты просто прелесть, — заметив, что на этом слове Лиллиан поперхнулась, Сэра от всей широкой души хлопнула ту по спине. — Так что я подумала: может у нас выйдут какие-нибудь… «наши печеньки»? Может, тогда я могу их снова полюбить? Уй, вот дурость-то придумала. Лиллиан вытерла губы и уставилась на бастион вдалеке, по которому шли часовые. Слова Сэры иногда совершенно не согласовывались с тем, что она делает, но еще никогда они не вызывали в Инквизиторе такую бурю эмоций. Лиллиан едва заставила себя проглотить кусочек, вставший поперек. Сэра не просто испекла это печенье сама, но и сделала это для нее, а теперь предлагала… сделать это вместе? — Слушай… — Лиллиан искренне улыбнулась, хотя и не знала, как в таком случае они друг друга не поубивают. — Это прекрасная идея. — Ну да, я знаю… погоди, что, правда? — Сэра резко подняла голову и уставилась на нее с какой-то детской надеждой в глазах. — Мне казалось, идиотизм со всех сторон. Наверное, дело-то не в печенье. Просто ненавижу учиться. Живот сводит. Ладно, давай выбросим эту гадость. В следующий раз будет съедобное. Она вдруг выхватила у Лиллиан недоеденное печенье и вышвырнула прочь. Инквизитор растерянно отряхнула руки, продолжая сидеть с набитым ртом, однако, в следующую секунду Сэра схватила весь сверток и тоже скинула его с крыши. Что ж… птичкам в Скайхолде будет, что поесть, пока Вороны Лелианы их не разгонят. — А мне понравилось, зря ты так, — с сожалением сказала Инквизитор. — Я ж печенье и сама печь не умею… — А. Ну да, кто б тебя научил? Долийские мамы тоже покупают печенье в булочных, да? — Ну да, обычно да, — усмехнулась Лиллиан. — А кем вообще твоя мама была? — поинтересовалась Сэра. — Такая же эльфанутая, как ты? Лиллиан пожала плечами. Может быть. Может, она была своенравной и веселой, глядела в будущее с надеждой, а может, она страдала среди чужаков и ненавидела каждый прожитый день. Когда-то в детстве Лиллиан все время осматривалась по сторонам, вглядываясь в лица, когда клан приближался к городам или пересекался с путниками, все ждала, а вдруг она пришла, вдруг нашла ее, вдруг вся эта легенда о смерти лишь жестокое недопонимание. Вскоре она перестала оглядываться. — А ты помнишь свою настоящую семью? Родителей? — спросила она. — Да нет, типичная жизнь сироты, но у меня с детства был амулет, в котором недоставало кусочка, — Сэра заглянула ей в глаза, но потом вдруг рассмеялась. — Ой, ты бы себя видела сейчас. Купилась, купилась! Лиллиан насупилась, скрестив руки. Сэра подогнула одно колено и поморщилась. — Но да, родителей все-таки не было. Помню эльфинаж со всякими уродами, — продолжила она. — Терпеть не могла это идиотское дерево. У всех «эльфов» оно есть. Если уж надо на что-то молиться, могли бы выбрать яблоню. — Ну так… эльфинаж с уродами и гребаное печенье были… где? — Большей частью это был Денерим. Пока я не наткнулась на другого Дженни, — ответила Сэра, поглядывая вдаль. — Он был забавный, только друзья у него были странные. Некоторые из них слишком серьезно подходили к своей серьезности. Кого-то пришлось убить. Пожалуй, их даже можно назвать семьей. Даже больше, чем леди Эммальд. А знаешь, почему? Им было совершенно насрать, кто ты и откуда. Главное — что делаешь. Лиллиан задумчиво изучала группу солдат во дворе. У нее в Инквизиции появлялось похожее чувство. Не сразу, лишь со временем, она стала искать ему название. Сейчас она понимала, когда кто-то называл ее прошлую жизнь — тепличной изоляцией. В сравнении с многими боевыми товарищами, она как будто и мира не знала. — А где они теперь? — поинтересовалась Лиллиан. — Повсюду. Или не при делах, тогда вместо них повсюду кто-то другой. Кто-то разбогател — теперь делает хорошее по-своему. Кто-то не делает. Только в конце концов, кто-то просит об услуге против них. Так что давай не уподобляйся, слышишь? — Даже не думала. Но как ты в итоге попала в Орлей? Он так далеко от Денерима. — На вонючей лошади? — Сэра… — В Денериме после Мора было так себе, — сдалась она, закатив глаза. — Все пытались отстроиться, даже дворянам было неловко вредить. А Вал Руайо — жирдяйская столица с жирдяями. Они меры не знают. Ты ж сама видела. В Орлее сплошь тупые богачи. Созрели, можно и потрясти. — Спасибо, что наконец выдала мне разгадку века, — Лиллиан постаралась избавиться от ехидства и вздохнула. — Спасибо, что доверилась. — Ты только теперь не трепись мне тут, ага? А то будет тебе большой доверительный поджопник, — сердито прищурилась Сэра. — Ты действительно не похожа ни на одного эльфа, что я знала, — засмеялась она. — Здрасьте, началось! Может, тебя поковыряем? Кто ты есть и кем должна быть? Ты-то небось об эльфийности все-все знаешь? Что нужно делать, чтобы уши стояли, — она начала кривляться, дергая себя за уши, а Лиллиан уже жалела о своих словах. — А то, знаешь, ты и на большее тянешь. Мне бы хотелось, по крайней мере. — Ладно, извини, не хотела наступать на больную мозоль. Замяли… — Ну… ладно. Словом… вот такая вот я! — Сэра отпустила ногу вниз и подперла себя руками, начиная хмуриться. — Ты так со всеми? А то не хочется думать, что я одна такая неженка. Не по себе от этого. «А уж мне то как не по себе…» Лиллиан вжалась в плечи. Она не в первый раз слышала, что окружающим некомфортно с ее расспросами, но только сейчас это имело реальные, очень весомые последствия. Тот, кто страдал от них больше остальных, предпочел отстраниться. Лучше было бы снова разозлиться. — Ладно, с паршивым печеньем покончено, — вдруг сказала Сэра, словно уловив ее настроение. — Пошли лучше напьемся. — Но с крыши слезем, — покосилась на нее Лиллиан. — Точно. До костей пробирает, да еще и птичьим дерьмом смердит. С этим я лопухнулась. Нужно было лишь предупредить Каллена, что она не придет, хотя и вряд ли его это огорчит после того, что она устроила. От нее не было никакого толка, лишь движения на автомате. Лиллиан трусливо изложила все в записке, передав ее посыльному. Сэра выскочила из таверны со счастливым лицом, прижимая к груди две бутылки вина. — Ого, что за кураж и почему меня не позвали? — удивился Дориан, застав двух эльфиек на лестнице. — Просто… внезапная дружеская попойка, — смутилась Лиллиан. Ей не особо приходилось избегать его все эти дни, ведь Дориан снова закопался в библиотеке, но если и нет, она бы приложила все усилия, чтобы не погружать его в свои унылые переживания. — У нас только две бутылки! — с ходу заявила Сэра. — У меня есть нечто, что стоит как сотня таких бутылочек, как ваши, милая, — усмехнулся Дориан. Взглянув на Лиллиан лишь на секунду, он сам себя пригласил. За одно это его невозможно было не любить. Куда бы не заходила Сэра, она заходила как к себе домой. Спальня Инквизитора не была исключением. Она на ходу откупорила вино и сделала глоток, пока Лиллиан суетливо накинула покрывало на не застеленную кровать. Сэра плюхнулась на нее, чудом ничего не разбрызгав, и по хозяйки отодвинула подушки, складывая ноги под себя. Лиллиан не принимала здесь столько гостей со времен, когда вернулась из Викома. Тогда каждый второй спешил проверить, не выпала ли Инквизитор из окна. На сей раз… повод снова оказался не радужным, но что поделать. Лиллиан мельком глянула на кольцо с лунным камнем, с недавних пор отдыхающее на полке, и прибрала бумаги в стол. Дориан подоспел вовремя, притащив с собой две пыльных бутылки из темного стекла в одной руке, и бокал во второй. Эстет — он во всем эстет. Лиллиан усмехнулась, протирая глиняные кружки, а после наконец села у изголовья. Сперва разговор был непринужденным. Обо всем и ни о чем, пока небо за окнами постепенно окрашивалось в лиловый. Лиллиан не могла вспомнить, когда в последний раз смеялась до колик в животе. Это было нечто из старого, к несчастью, забытого. Легкость… похоже, это была легкость. Наблюдать за общением Сэры и Дориана было отдельным удовольствием. Он был из тех удивительных людей, которых крайне трудно смутить, как бы сильно ни старался собеседник. К тому же… алкоголь делал свое дело. И может его вина, но Лиллиан в очередной раз восхищалась тем, насколько разными и тем не менее родными они могут казаться. Когда-то весь мир состоял из загадок и полутонов, хмурых взглядов и правил, которые ты не знаешь. А теперь, на одной постели сидел уроженец Тевинтера, городская разбойница и дикая долийка. Они прекрасно проводили время. — Эти ваши магистры — они все как Корфипейс? — Сэра лежала на подушке, болтая ногой, уложенной на колено. — Не совсем. Корифей единственный в своем роде. Изначальное порождение тьмы, как оказалось, — глаза Дориана взлетели к потолку, он покрутил бокал в руках и осушил его залпом. — В смысле, они все чокнутые? Хотят быть богами? «Муа-ха-ха-ха»! Такие? — А, ты про это. Нет, не все, но таких хватает. — И ты их не убил? Почему? — А все равно придут новые. «Корифеями» не рождаются, ими становятся. — Ну все равно мог бы постараться. — Я приехал в глушь, чтобы сражаться, оставив на родине блага цивилизации вроде своей шелковой пижамки, чего еще ты от меня ждешь, женщина? — засмеялся Дориан. — Небось живешь жирнячно, да? — Сэра стрельнула в него глазками. — Я? Ты вообще про что? — он приложил руку к груди в притворном изумлении. — Ты спишь на шелке? И всяким золотым говном обливаешься? Ты богатый! — Я от всего этого отказался. Хотя по золотому говну время от времени скучаю. — Что, правда отказался? Знала, что ты не такой плохой. — Богатый равно плохой — запишу, — Дориан сделал галочку пальцем в воздухе. Он слегка наклонился к Сэре, рассматривая челку. — Один вопрос, Сэра. Ты сама себя стрижешь? — Угу. А что, нельзя? — Попробуешь делать это не ржавым столовым ножом? — Ах, подождите, сейчас отыщу свои золотые подстригальные… причиндалы, — Сэра резко выпрямилась. — Ножницы. Ты хотела сказать «ножницы». — Бе-бе-бе! Дориан вздрогнул, когда Сэра схватила одну из подушек и ударила его в плечо. Маг был куда более возмущен тем, что его безупречные волосы взлетели вверх, нежели пролитым на колено вином. Он сердито пригладил прическу. Лиллиан смеялась вместе с подругой, но ровно до тех пор, пока Дориан ни начал присматриваться к ней. Сэра вдруг последовала его примеру. — Что это у тебя с лицом, кстати? Вся эльфячья хрень куда-то исчезла, — вдруг спросила она, а потом глянула на Дориана. — Я же не гоню? — Нет, — тот покачал головой, складывая руки. — Она куда-то ушла с Соласом, а потом… — Валласлин оказался не тем, чем его считают, — признала Лиллиан. В двух словах объяснить, что она чувствует было бы слишком сложно, да и как будто рано. Она невольно начала перебирать пальцами, ощупывая подтеки глазури на ручке. — Изначально это было рабское клеймо. Солас… рассказал мне, что его значение забыли и он превратился в традицию. Сэра едва не выплюнула вино, прикрыв рот рукой. Она стала хлопать по одеялу свободной рукой, не в силах справиться с хохотом. Казалось, у нее даже слезы проступили. Лиллиан сердито вздохнула. — Ну давай… говори, — она сделала приглашающий жест. — Долийцы… ни хрена они не знают, — выговорила Сэра, давясь от смеха и утирая слезу. — Ну, в смысле, ты-то теперь знаешь. А они так и ходят с «настоящей эльфийской» фигней на морде. А я то с самого начала понимала — ерунда это все. Никто ничего не знает про «настоящих эльфов», кроме того, что их не осталось. — Да-да, история — ерунда, все — дураки. Проехали, — Лиллиан взболтала во рту вино и посмотрела в кружку. — Нет, погодите, я хочу знать подробности, — возмутился Дориан. — Что еще он сказал? — А мы об этой жопе с ручкой не будем говорить! — Сэра выставила указательный палец. — Что это? — усмехнулся маг. — А то это! Он ее бросил! — Что? Лиллиан знала, что рано или поздно ситуация всегда может разогнаться от нуля до ста, но чтобы вот так. Она неловко прислонила руку ко лбу и посмотрела на Дориана, а затем на Сэру. — Кто тебе это сказал? Зачем ты так говоришь? — воскликнула она. — Варрик мне сказал. — Трепло вонючее! — Секундочку. Так это правда? — Дориану показалось, он протрезвел в ту же секунду. Он осторожно тронул Лиллиан за колено. — Ну… я не уверена, не совсем, ну… то есть… все сложно, — подобрать слова оказалось еще сложнее, чем она думала. — Она на стадии отрицания, оставь ее в покое, — заступилась Сэра, снова заполняя свою кружку. — Ну и ну… а когда это случилось? Как? Глупо пытаться распутать этот клубок, особенно на пьяную голову. Как внести ясность туда, куда боишься заходить. И однако… когда, если не сейчас? Более благодарные слушатели у нее вряд ли когда-нибудь появятся. Главное, выбирать слова попроще, не зацикливаться на воспоминаниях и говорить обо всем с легкой иронией. Хотя Сэру вряд ли теперь проведешь после всех тех соплей. Вот ведь угораздило… С другой стороны, сегодня Сэра была столь отважна, что поделилась историей из жизни. Может теперь ей будет легче, когда она поймет, что Инквизитор носит те же штаны и ботинки, и ненавидит себя за то, что у нее на душе. Ей никогда не приходилось оказывать эту услугу Соласу, хотя она и пыталась. То, чем он делился… теперь было необходимо делить на два, а лучше на десять, чтобы постичь логику. — Ай-яй-яй… — Дориан покачал головой, едва Лиллиан закончила пересказ. — Что я говорила? — воскликнула Сэра, облокотившись на его плечо. — Он поступил, как мудак. — Да нет, он просто… — нахмурилась Лиллиан, пытаясь подобрать замену. — Мудак! Самый настоящий мудак, — настояла та. — Если захотел расстаться, мог бы потрудиться и хоть что-то сказать. А то ж его иногда даже не заткнешь! — Признаться, это… неожиданно жестоко, — озадаченно отметил Дориан. Он задумчиво стал перебирать пуговицы на мантии, и впервые за весь вечер перестал обращать внимание на заломы на своих брюках. Дориан все еще находился в поисках подходящей реакции. Он был удивлен не меньше, чем раздосадован. Солас казался ему без ума от Инквизитора, даже если их союз можно было с натяжкой назвать благополучным. — Но ведь он сказал, что все объяснит, надо только подождать, — Лиллиан развела руками. — Vishante kaffas… — вздохнул он, прежде чем покровительственно взглянуть ей в лицо. — Милая, по-моему, он ясно дал понять, что распрощался с тобой навсегда. — Но он сказал, что… любит меня. — «Он сказал, что любит меня», — пропищала Сэра. — Нет, ну слушать противно. — Лиллиан, так не поступают, когда любят, — объяснил Дориан, разговаривая с ней как с ребенком. — Не пренебрегают, не оставляют в неведении. Это совсем не то… — Иногда все сложнее, — Лиллиан осеклась, на мгновение буквально чувствуя, как превращается в него. Она посмотрела на Якорь и перевернула ладонь, чтобы не отвлекаться. — Я не знаю… — Чего тут знать? — снова вступилась Сэра. — Мудак. Так я ему и сказала. На сей раз «что», Лиллиан восклицала на пару с Дорианом, однако, заметив ее, маг уступил ей эту привилегию. Она отставила кружку на прикроватный столик и невольно стиснула кулаки. — Что ты сделала? — Пришла к нему сегодня и показала, где раки зимуют. — Нет! Нет-нет-нет. Что ты ему сказала? — Лиллиан захотелось закутаться в одеяло с головой и заорать в подушку от стыда. — Ты же не рассказала ему о том, что я… — Конечно, нет! Ты за кого меня держишь?! «Конечно, нет». Сэре и не нужно было ни о чем говорить, чтобы Солас и сам догадался. Кожа горела так, будто сейчас слезет с нее со словами «давай ты тут как-нибудь сама», едва Лиллиан представила, каким был этот разговор. Солас этого не заслуживал. — Я хочу знать все, — Дориан вдруг лучезарно улыбнулся и положил подбородок на руку, глядя на Сэру. Она отсела дальше и сделала глоток. — Да ничего особенного. Пришла, сказала, что он редкий сученыш, и чтоб теперь ходил и оглядывался, — с гордостью объявила она. — Нет! — взвыла Лиллиан, хватаясь за щеки руками, и согнулась, пряча лицо в коленях. — Зачем? Зачем ты это сделала. Боги, Сэра… За что ты так со мной?! Он не должен был знать, он не должен был выслушивать нападки Сэры. Все ведь было совсем не так. Полюбили, поцеловались, разошлись. Со всеми бывает. Сейчас куда легче было низвести все до рядового события, лишь бы снять с себя груз вины. Солас не был обязан терпеть из-за нее агрессию. Он не совершил ничего плохого, просто был честен, и, возможно, впервые за долгое время. — Ты вообще не должна была к нему приближаться. Я тебя не просила. И вообще, с чего ты взяла, что он… Ну зачем я только… Злость испарилась в одно мгновение. Алкоголь. Никогда не знаешь, какие стороны характера он выберет подсветить. Не обиду, не гнев, а любовь. Унизительно бестолковую, никому не нужную любовь… Когда она резко выпрямилась и вскочила с кровати, Дориан с любопытством повел бровью. Лиллиан округлила глаза и наклонилась, пытаясь отыскать свои ботинки, хотя и спутать их обувь было едва ли возможно. Однако, когда ты пьян, возможно все. — Я должна извиниться… — растерянно пробормотала она, поднимая туфлю Сэры, а потом опуская ее назад. — Коней попридержи! — закричала Сэра, вскакивая за ней. — Извиниться? За что? — возмутился Дориан, наблюдая, как Лиллиан пытается вырваться. — Он ведь не виноват, что больше не хочет быть со мной. Нельзя его за это ругать, — сердилась она. Сэра обняла ее за плечи. Не обняла, но скорее вцепилась клещами. — Я должна ему сказать. — Леди, немедленно вернитесь в постель и выкиньте из головы эти глупости! — скомандовал Дориан. — Я считаю до трех и буду вынужден применить удушающий захват! Никогда не применял его к женщинам, но вот на что я ради тебя готов. — Да сядь ты уже! — запыхавшись прошипела Сэра. — Ладно, ладно, я не пойду, — Лиллиан одним рывком избавилась от нее, но вдруг побежала к письменному столу. — Я придумала! Просто пару строк оставлю под дверью и все. — Ой дура… — Я так Каллену уже писала сегодня. Ненавижу смотреть на его сердитое лицо. А оно вечно сердитое! На сей раз поднялся уже Дориан. Наблюдать за экспрессией пьяной Лиллиан было забавно, но не сегодня. Он мягко взял ее за руку и сурово посмотрел в глаза. Не в его смену. — Где твоя гордость? Ты правда хочешь заявиться к нему с извинениями? Сейчас? — он настойчиво прикрыл шкафчик с письменными принадлежностями и потянул Лиллиан назад. — Не позволяй ему раздавить себя. Извинения. За что? За то, что ты была лапушкой, выслушивала все его наставления и терпела вечно недовольную физиономию. Ходила по струнке. Что с тобой такое? Vishante kaffas, секс что, был настолько хорош? — Дориан… — Лиллиан скривилась, но зашагала за ним. — Нет, я понимаю, напиться и написать бывшему весточку — святое дело. Но я здесь не для этого! Если, конечно, ты захочешь написать ему, что он поступил некрасиво в любых цветастых выражениях, какие придут в голову, я лично согласен проверить слова на наличие ошибок. Дориан сердито развернул ее спиной к кровати и усадил, а потом вручил в руки кружку, хотя возможно, в пору было вручить чай и проследить, чтобы она легла спать. Однако, горести и радости нужно уметь проживать. Дориан откупорил новую бутылку и щедро заполнил чашу до краев. — Я правда не понимаю, — нахмурился он. — Эти отношения не делали тебя счастливой, вечно ходила так, будто тебя прижучили. Что это такое? Сэра наблюдала за ними с незабываемым выражением лица, анализировать которое Лиллиан сейчас попросту не могла. Импульс совершить нечто идиотское угас, едва начавшись, а быть может Дориана впору было звать заклинателем. Она ненавидела выглядеть глупо, но так уж получалось. — Нам было хорошо вместе, — прошептала она, стараясь не скатиться в слезы. Лиллиан снова сделала глоток. — Моя ж ты девочка… — он посмотрел на нее с искренним сочувствием. — Ладно… может, все и правда в прошлом. Но пока… тяжело. — Бе! — воскликнула Сэра. — Вот поэтому я с мужиками никаких дел не хочу иметь! И не надо на меня так смотреть! — Что ты, дорогая? — ничуть не обиделся Дориан. — Я и сам так думаю. Просто проиграл в лотерею. — Какую еще лотерею? — Проехали. — Тю. Ты про мужиков своих? — Сэра обняла подушку и потянулась за бутылкой. Дориан покачал головой и указал на кружку. — Да, про них, родимых, — он украдкой смерил Лиллиан взглядом. Она не плакала, нет. — Вот скажи, Сэра, ты когда-нибудь целовала мужчину? — Сын бакалейщика, — скривилась она. — Как вспомню, так вздрогну. Ну а ты? — О, миллионы и миллионы раз, — мечтательно сказал Дориан, положив ногу на ногу. — Да я женщин, балда! Женщин целовал? — Ну да, был такой период, — Дориан засмеялся, хотя раньше ему было совсем не смешно. — Мой папенька хотел заключить союз с одним влиятельным семейством, у них как раз дочурка была, Сиена. Милая, бестолковая мордашка. Сначала я думал, что все поцелуи мерзкие, но когда я впервые увидел, как один из стражей дома снял с себя облитую молоком рубаху на кухне, я вдруг все понял. Сэра закатила глаза, но Лиллиан внимательно посмотрела на Дориана, и даже улыбнулась. Говорить о таких вещах среди долийцев ничуть не стыдно, за это им спасибо, однако ее новых друзей подобные заявления иногда смущали. Но что ей сейчас до этого? Ничего более постыдного, чем мысли о Соласе, который выслушивает речь о том, как Инквизитор пьяная плакала в подворотне, она больше представить не могла. Разобраться с этим лучше завтра. Наверное, они были правы, если бы она пришла к Соласу, то все могло бы закончиться плохо. Или хорошо… Вздор. Конечно, плохо. Лиллиан положила голову на свое плечо. Наверное, ей нестерпимо хотелось его увидеть. — И все-таки, мужчины весьма изобретательны в постели, — Дориан лукаво улыбнулся. — Был у меня один друг, Августин, такой был кудесник. — С каких пор ты поставил на женщинах крест? — отозвалась Лиллиан. — Они тоже обладают фантазией, а еще у них прекрасные тела. — Вот именно, — поддержала Сэра. — Мужики дело такое, залез и пыхтит, пот со лба на сиськи капает. Дориан и Лиллиан скривили губы с отвращением. Сэра умела создавать красочные образы. — Уж не знаю, на чьи сиськи, конечно. Нет, ну ты-то должна меня понять. Лучшие любовники — это мужчины, — он поддел Инквизитора локтем. — Ну для тебя-то, конечно, — засмеялась она. — А для тебя — нет? — Ну от характера же зависит, от интеллекта… Я как-то… была и с женщиной. — Ого! — Дориан уставился на Лиллиан. — Началось самое интересное. — Да не трынди ты, — Сэра недоверчиво посмотрела на нее. В ее удивлении Лиллиан отчего-то находила нечто особенно забавное. Нет ничего приятней обескураживать тех, кто решил, что она проста как три медяка. Хотя, разумеется, на трезвую голову она бы этим гордиться не стала. Да и что с того? — Ну чмокнула небось свою подружку разок, Рален… Рилайлу… — Рильвин тут непричем! — возмутилась Лиллиан со смехом. О нет, эта история могла бы заиграть новыми красками. — У меня были кратковременные отношения с женщиной, понятно? С другой эльфийкой. — Борода Создателя, Железный Бык от зависти помрет, что не пришел сюда, — захихикал Дориан, подливая себе еще вина. — Что? Да это ж понарошку! — воскликнула Сэра. — Почему это понарошку? Очень даже по настоящему, — Лиллиан округлила глаза и стала копаться в мундире, брошенном на изголовье. — Понарошку, потому что ты все равно променяла это на волосатый, мерзкий… — Сэра! — Вечер перестает быть томным, — усмехнулся Дориан. — Ладно, я погорячилась, понарошку, так понарошку, — Лиллиан подняла руки в знак капитуляции. — Нет уж, увольте, это намного интересней, чем говорить о несчастной любви. Что правда, то правда. Лиллиан наконец нащупала самокрутки в кармане и глянула в сторону балкона. Дориан потянул ее за рукав, когда она попыталась встать. — Покурить я, покурить, — она засунула сверток в зубы и ядовито улыбнулась. — С каких пор? — Да понтуется она. Скоро надоест, — отмахнулась Сэра. Лиллиан накинула на себя куртку и поправила волосы. Может, Сэра была права, и у Инквизитора многое случалось не по настоящему. Вероятно, от того, что настоящее жалит сильнее, чем раскаленная игла. Она встала у проема и достала спички. — Дориан? — вдруг спросила Сэра. — Вот эти слова. Что они значат? — «Бессребничество»? «Ультиматум»? «Лотерея»? Такие? — Да нет, жопа, когда ты злишься, — она сердито толкнула его в плечо. — Пыщ-анти-как-вас. Ругательство какое-то, вот наверняка. — Вишанте каффас. Это Тевене, наследие старого языка. Оттуда до сих пор сохранились самые цветистые фразы. — И что оно означает? — Буквально? — Дориан поднял глаза, задумавшись. — «Ты срёшь мне на язык». Сэра разразилась хохотом, да таким громким, что казалось, одинокая картина сейчас упадет со стены, а Лиллиан не удержалась и открыла рот от удивления, вспоминая, как Жозефина предостерегала ее от разбрасывания тевинтерскими ругательствами на балу. Однако, теперь ей нестерпимо захотелось запомнить перевод, никогда не знаешь, где пригодится. Она склонилась над перилами и затянулась. — Почему… — пыталась успокоиться Сэра. — Ну почему бы прямо так не говорить? — Тайна веков, — с видом мудреца заключил Дориан. — Я сейчас обоссусь, — она встала с постели и заглянула в бутылку, стоящую на тумбе, затем еще в одну, и в третью. Пустота. — Сопру нам по дороге еще чего-нибудь. — Смотри, — Дориан продемонстрировал ей бутылку из темного стекла. — Видишь, что написано? Следи за цифрами и чтобы было написано… Ты ж читать умеешь? — Ой, не надо вести себя как еблан, ага? Когда дверь в спальню громко хлопнула, Лиллиан уже не могла беспокоиться о часовых. После звона бокалов, громкого хохота и бранных слов, это было далеко не самое плохое, что они могли услышать. Что ж… бывает. Дориан появился рядом и вдруг обнял ее за талию, не то стараясь согреться, не то — согреть ее. Лиллиан задумалась о том, что в мире существовало не так много мужчин, чьи прикосновения не заставляли ее холодеть изнутри и сторониться. Когда он протянул к ней пальцы, она слегка удивилась, но подала ему самокрутку. Он всегда был брезглив, или раньше был… Лиллиан улыбнулась, когда он поморщился и кашлянул, выдыхая дым. — Дрянь какая. Тебе что, не положено чего получше? Я тебе другие принесу. Наверное, не положено. В этом все дело. Лиллиан забрала сигарету и снова затянулась. — Почему ты сразу ко мне не пошла? Разве не для этого нужны друзья? — вдруг поинтересовался он, положив голову на ее макушку. Лиллиан опустила глаза в провал, рассматривая что-то в темноте. В самом деле, почему… когда случается беда, люди тянутся друг к другу, чтобы пережить горечь вместе. Так она говорила Соласу, но в самом деле — никогда не делала. — Я тебя огорчила, я…. Не хотела, чтобы кто-то знал. Просто… как-то оно само, — выдохнула она. — Это тогда? В Крествуде? — Ночью. — Да какая разница? Нужно было сразу идти ко мне. Что ты как не родная… дурочка ты моя… Дориан вдруг обнял ее крепче. Лиллиан положила руку на его предплечье и на несколько секунд закрыла глаза. Как так вышло, что она всегда этому удивлялась. Рядом нередко были те, кто был готов утешить и ничего не спрашивать взамен. — И я тебя прошу, не надо к нему ходить… — вздохнул он. — Так это Сэра ходила. — Она за тебя заступилась, это другое. А ты — не унижайся, поняла? — Поняла, поняла. Перегнула. — Я всегда тебя поддержу. Даже если ты нашлешь на Тевинтер еще одного демона или наденешь клетчатый жилет, — Дориан наконец отпустил ее. — Нет, ты видела вообще? Что это такое? — У нас тут не дружеская попойка, а змеиный клубок, я смотрю? — усмехнулась Лиллиан, хотя глаза ее предательски блестели. — А что за дружеская попойка без злословия за спиной и сплетен? Когда ты выйдешь отсюда, мы с Сэрой обсудим твою дурацкую косичку. Когда он легко тронул одинокий колосок, призванный удержать косой пробор, чтобы он не переваливался на выбритый висок, Лиллиан рассмеялась и вполне искренне. От валласлина она избавилась, хотя это и казалось невозможным, но от представлений о долийской красоте избавляться придется очень долго. — И то, как ты застилаешь кровать, — Дориан махнул в сторону спальни на измятую кровать, заваленную подушками. — И безвкусную живопись на стене. И то, как ты произносишь слова с неправильным ударением. — Ага… ну удачи тебе. Когда Сэра вернулась, в голове Лиллиан загорелась новая идея. Она хотела показать им то прекрасное, что они, должно быть, никогда не видели в Скайхолде. Когда смотритель тюрьмы встретил Инквизитора на пороге в компании эльфийки и тевинтерского мага, зажавшего в руке бутылку вина, то страшно удивился, но встал по стойке смирно. Дориан и Сэра и сами поражались, зачем Инквизитор отвела их в подземелье, преимущественно вслух. К счастью, в данный момент, в камерах почти не было заключенных, даже Флориану удалось приобщить к службе, отправив с конвоем на поиски связного венатори. С заговорщицким видом Лиллиан сунула ключ в дверцу, сквозь которую веял морозный ветер. Вот она, одна из величайших достопримечательностей Скайхолда, по скромному мнению Инквизитора. Шум бил по ушам, а волосы подхватывал суровый горный ветер. Похоже, здесь древняя магия заканчивалась, но начиналось нечто иное, не менее прекрасное. Лиллиан не любила бывать в темнице и обнаружила это место совсем недавно. Здесь было прекрасно все. От пустых камер до настоящего портала в бушующий, настоящий мир, дикий, необузданный, шумный. Дориан широко распахнул глаза, и едва не протрезвел в ту же секунду, глядя на огромный разлом на полу в комнате, где не явно недоставало одной стены. Остальные стояли на местах, усеянные несколькими решетками. Казалось, плиточный пол по периметру держался лишь на честном слове. — Слышите? Это горный водопад! — объявила Лиллиан, уверенно шагая к краю и указывая вниз. Что объединяло их с Сэрой, это разбойничьи рефлексыЮ что не дремали, залей их хоть десятью бутылками алкоголя. За себя Дориан похвастаться не мог. Он проследовал за ними, ошеломленно вглядываясь в темноту. Внизу, прямо под темницей был настоящий водосброс. Должно быть, Лиллиан ошиблась, или просто подобрала не правильное слово. Извилины шевелились неохотно, но сердце работало в полную силу. Дориан снова обнял ее за руку, вжимаясь в спину. — Почему вы его до сих пор не отстроили? — заголосил он, стараясь перекричать шум воды. — Говорят нельзя. Здесь много трещин в породе! Если вмешаться, все может рухнуть, — Лиллиан и самой пришлось говорить очень громко. — Кто сказал? — воскликнула Сэра, начиная растирать предплечья. — Гаци! Главный строитель. Здесь и сейчас, рядом с ними, сердце наконец будто напиталось влагой и из засохшего камня превратилось в распустившийся бутон. Вот они, чудеса и метаморфозы, далеко ходить не надо — всего-то напиться. Лиллиан развернулась и навалилась, заключив Сэру и Дориана в объятия. — Как же хорошо, что вы здесь. Они не были синхронны. Если Дориан крепко обнял ее в ответ, то Сэра лишь неловко похлопала рукой по спине. У Лиллиан был особый взгляд на вещи, к которым иные предпочли бы не прикасаться. Что бы такого ни видела здесь Инквизитор, у Сэры было свое мнение. — Жуть какая. Разруха и холод. Пошлите назад! II Вал Форе. Убраться подальше от Скайхолда уже не казалось такой уж плохой идеей. Не крепость была тому виной, а тот, кто обитал под крышей этой крепости. План почти сработал, но когда отряд Инквизитора собрался стихийно, а в его составе оказался Солас, Лиллиан не хватило духа его прогнать. Стыд… гремучий стыд парализовал ее. Хорошо, хотя бы Сэра не поехала, только Дориан. Эта поездка и без него была бы неловкой. Железный Бык изредка наблюдал за Соласом по дороге, борясь с дремотой. Долгие поездки убаюкивали, тем более, что маг был не в настроении для воображаемой игры в шахматы. Солас был чрезвычайно хмур и подавлен, и старому шпиону казалось, он знает, почему. Однако, лезть в чужую личную жизнь ему никогда не нравилось, особенного если этого не требовали обстоятельства. Железный Бык и так, благодаря Дориану, знал об этом куда больше, чем хотел. На площади собралась толпа, когда Герцог поприветствовал Инквизитора Лавеллан, впрочем, мало кому было до нее дело, сейчас им была нужна была Вестница Андрасте. Многие считали, что до победы над Корифеем остался один лишь шаг, но помимо прочего, такой же шаг отделял мир от полной катастрофы. Лиллиан не была в восторге от предложения Жозефины встретиться с церковной паствой, считая, что гастролировать с триумфом слишком рано, но леди посол знала рычаги давления. В Вал Форе был эльфинаж, на который Инквизитору предложили обратить свое внимание. Отношения между власть имущими и эльфами здесь всегда были натянутыми, но с появлением Инквизиции все стало хуже в разы. Жозефина настоятельно советовала Лиллиан появиться в городе лично. Кроме того, здесь была та самая, печально известная горнодобывающая гильдия… Солас смотрел за ее выступлением, гордо подняв голову. Лиллиан была собрана и старалась компенсировать недостаток роста сапогами на высокой подошве и своей осанкой. Ее голос не дрожал, не заикался, она прекрасно выучила свои слова. Они принадлежали не ей, оттого он хорошо представлял, чего ей стоит унять гнев и чувство несправедливости на душе. У нее почти получилось, если бы не этот взгляд. Кто-то, кто не знал ее, мог бы решить, что она надменна и излишне строга. Если бы… Кроме нее, Солас внимательно следил за окружающей обстановкой, отмечая все нужные и не нужные детали. Место было слишком открытым и людным. Того же мнения был и Железный Бык, а потому тоже то и дело вертел головой, возвышаясь над прихожанами. Люди много о ней говорили, сравнивали, оценивали. И все же, восторженных голосов и преданных взглядов было больше. Будут ли они так же преданы, когда все закончится, или обвинят ее во всех грехах? Велик ли шанс, что свои последние дни Лиллиан проведет совсем одна? Вряд ли. В этом Солас отчего-то был уверен. У нее было стремление нравиться людям, даже если она его отрицала. Она умела находить к ним подход и старалась с уважением относиться к каждой пролитой капле крови. Лиллиан не будет одна. В отличие от него… Мадам Вивьен не смогла уговорить Инквизитора остановиться в поместье старого знакомого. В большом городе может случиться что-угодно. Однако, гостиный двор Лиллиан выбрала по ее настоянию. Приходить в эльфинаж и притворяться, что ты одна из них, было глупо, особенно, если после ты отправляешься в украшенную золотом и мрамором усадьбу, наполненную приезжими дворянами. Обеденная зала выглядела так, будто бал в ней происходит каждый день. Лиллиан чуть было не поддалась намерению надеть платье, представляя, как нелепо в этом месте будут смотреться ее штаны и темно синий мундир, но быстро поняла, что это будет далеко не самая «нелепая» деталь в ее внешнем виде. Эльфы здесь бывали разве что в виде исключения, если не носили одежду для слуг. Ренье подвинул стул, когда Лиллиан утомленно опустилась за стол, подвигая к себе бокал вина за ужином. Дориан и Железный Бык смеялись до ее прихода, но внезапно перестали. Сперва она думала, это из-за нее, но поздно заметила, как Солас присел рядом. Лиллиан опустила глаза в бокал, стараясь не подавать виду, хотя от того, насколько близко он сидел сейчас, у нее закипала кровь. Сегодня лучше не напиваться… Да и есть теперь не хотелось. Она так и не нашла слов, чтобы поговорить с ним. К тому же, теперь это казалось неважным. На что она рассчитывала? Объясниться? Будто это что-то меняло… Она спокойно расправила салфетку и положила себе на колени, наблюдая за парами, танцующими в центре зала. То была причудливая смесь из орлесианского жеманства и вседозволенности. Женщины, как на подбор, — красивые, элегантные, но неуловимо фривольные. Похоже, здесь аристократы старались добрать недостающие кусочки свободы, которой им, как ни странно, тоже не хватало. В таких местах Инквизитор еще не бывала. — Да ладно тебе, Снежинка, они тут больше для красоты, — усмехнулся Варрик, указывая на ее жест. Он потирер руки после того, как откусил утиную ножку. — Это что-то вроде клуба для богатых господ. — Мне это ни о чем не говорит, — Лиллиан услышала громкий смех и обернулась к мраморной барной стойке. — К тому же дамы здесь тоже есть. — Это не совсем дамы. — В каком смысле? О… а-а-а, — она откинулась на спинку стула и удивленно стала рассматривать посетителей. Уютный тусклый свет, уже не кажущийся таким уж уютным, богатство и роскошь в каждой маске, в каждом платье, на каждой тарелке, да и в лицах. Это были люди из высшего общества, из разных городов и даже стран. Конечно, они рассчитывали на весь спектр развлечений. Об этом Инквизитор почему-то не думала. Уголок губ Соласа невольно дернулся, в такие моменты, разница между ними была слишком очевидна. Лиллиан не видела и половины того, что представляет из себя мир. — Да-да, давай, расскажи им, как надо жить, — Железный Бык ехидно улыбнулся и склонил голову на бок. — И господа тут местами тоже не совсем господа, миледи Инквизитор, — подхватил Дориан, облокачиваясь на спинку стула. — Я догадалась. Удивлена, что Вивьен это одобрила, — пробормотала Лиллиан, наконец решив не пялиться по сторонам. — Здесь простыни чистые и пахнут лавандой, — Варрик тоже не упустил возможности ее поддеть. — А еще знают толк в конфиденциальности, — дополнил Дориан. — Зашибись, — Лиллиан вздохнула. Ей вдруг нестерпимо захотелось посмотреть на Соласа, но это было бы критической ошибкой. Лучше вообще притворяться, будто его здесь нет, ведь ему это, обычно, на руку. Он действительно вел себя до неприличия спокойно, стараясь не участвовать в беседах. Легко было представить, что он не сидит рядом, но этот запах. Лиллиан опустила нос в бокал с ароматным вином, чтобы его перебить, но даже оно не помогало, возможно, даже наоборот. Трудно игнорировать того, кого так привык считать родным. — Если у них не знатное происхождение, разве они обязаны носить маски? — спросила она, разглядывая женщину в прекрасном изумрудном платье, около которой крутились двое мужчин. — Не обязаны, но делают это для антуража, — буркнул Железный Бык, перебирая кости на тарелке. — Сама подумай, с ними можно делать то, что нельзя делать с дамой из высшего света. Но ведь все равно хочется. — Удобно. — Удобно для чего? — не понял Варрик. — За маской может быть кто-угодно, — пояснила Лиллиан. — Наемный убийца, например. По-моему, лучшего места не придумать. Заходишь в дорогой клуб, навязываешься. Остаетесь наедине, а у тебя нож в чулке. — Уши-то не скроешь, — указал на нее Железный Бык. — Вечно ты о чем-то зловещем, — Варрик сморщил нос. — Здесь есть все, что душе угодно, но убийц никаких нет. Будем так считать. — Знаете, чего даже здесь нет? — сказал Железный Бык. — Бальзама для рогов. Его здесь днем с огнем не сыщешь. — Серьезно? — удивился Варрик, потягивая настойку. — В Киркволле его было завались. В каждом втором ящике попадался. — Правда? А у тебя не осталось? — Не-а. Мы его обычно просто выбрасывали. — Рога чешутся… — Железный Бык оскалил зубы и начал расчесывать голову. — Эй, может не над тарелкой? — возмутился Дориан. — Теперь я понимаю, для чего кунари так жизненно важна экспансия, — Варрик улыбнулся. — Нет уж, второй раз я на это дерьмо не куплюсь, — Железный Бык поймал взгляд Соласа. Он не собирался снова спорить о Кунандаре. Тем более, сейчас. Варрик с упоением вздохнул. Он проводил одну даму взглядом, но потом откинулся на спинку стула, сытый и вполне довольный жизнью, и даже той компанией, что она ему даровала. И однако, с Хоуком здесь было бы веселее. От него не укрылось то, с каким усердием Солас и Лиллиан стремятся друг друга игнорировать, несмотря на то, что сидят в сантиметрах друг от друга. — Так что у тебя с Жозефиной, Герой? — спросил Варрик, поглядывая на очередную чаровницу, прошедшую мимо их стола. Ренье даже не сразу понял, что тот обращается к нему. — Нет. Ты меня не разговоришь на эту тему, — решительно ответил он. — Собираешься и дальше тосковать в тиши да издали поглядывать на недоступную леди посла? — Давай про что-нибудь другое? Про Риву Асу? Рива Аса действительно лучше всех, ты был прав. «La spenduer des coeurs perdus». Лиллиан вдруг страшно захотелось козырнуть знанием нюансов культуры высшего общества, но она прикусила язык. О личной жизни нужно было болтать меньше. О чужой личной жизни, тем более. — А чем тебе не нравится, что они издали поглядывают друг на друга? — поинтересовалась она. Варрик улыбнулся, удивляясь, что ее так просто удалось вернуть к жизни. — Они взрослые, умные люди, как-нибудь разберутся. — Все влюбленные превращаются в дураков, — Варрик развел руками и покачнулся на стуле. — Иногда романтической линии нужно какое-нибудь умеренное или полномасштабное безумие. Драма, а потом героический поступок. — Ты сейчас опять про книги. — Не помню, чтобы ты не любила книги, Снежинка. Или это какая-то особая нелюбовь к любовным романам? — Мне не нравится, когда герои становятся дураками, — Лиллиан поднесла к губам бокал и указала на Варрика пальцем. Тот рассмеялся. — Впервые вижу женщину, которая не интересуется романтикой, — сказал он. — Раньше я думал так про Искательницу Пентагаст, а оказалось, что это ты. Я не верю. Вот назови мне хоть одну причину, по которой хорошо описанное любовное переживание ухудшает твое настроение. — Просто не интересно, и все. Варрика так и подмывало надавить, поднять тему неудавшихся отношений и выведать, отчего же все вдруг стало так плохо. Всем важно было знание, подкрепляющее ощущение, что мир еще не перевернулся с ног на голову. Однако так он хотел вести этот разговор рядом с Соласом, растворившимся в своих мыслях. Он все еще был здесь. Быть может, встать и сию секунду покинуть собрание ему мешало воспитание, вряд ли тема беседы доставляла ему большое удовольствие. Варрик переместил вес на другой бок и снова немного наклонился к Ренье. — Нет, ну ты подумай, я ведь мог бы помочь. Ничто так не будоражит душу, как меткое слово. — Предлагаешь мне ухаживать за дамой, выдавая чужие письма за свои? — осведомился тот, выгибая бровь. — Ты правда хочешь вернуть меня на эту дорожку? — Ох. Да уж. Неудачная идея. Забудь, что я это предлагал. — Хочу извиниться за свои слова, Блэкволл, — услышав голос Соласа, все собравшиеся за столом вдруг умолкли. Лиллиан не удержалась и повернула голову. — Да нет, ты был прав. Я это заслужил, — Ренье неловко стиснул зубы в кривой вежливой улыбке. — Да и не нужно об этом. — Я уважаю твое желание, но позволь мне сказать. У моего народа есть пословица: «Больше всего крови — на руках целителя». Нельзя обработать рану, не зная, насколько она глубокая. Как нельзя утолить боль, скрывая ее. Нужно это принять. Смириться с кровью, чтобы что-то исправить. Ты сделал первый шаг — это всегда самое трудное. Лиллиан снова хмуро опустила взгляд, пока блики от вина играли на ее подбородке. Конечно, Солас знает об этом, как никто другой. Как он может об этом говорить? Однако, для Ренье эти слова явно значили больше, чем для нее. Лиллиан видела теплый блеск в его глазах, и хотя бы за это, можно сказать Соласу спасибо, пусть и не вслух. Дориан поманил Железного Быка к бару, решив оценить ассортимент напитков или попросту скрыться с глаз, и за столом на какое-то время умолкли все разговоры. Только отдаленные голоса, красивая музыка и… присутствие. Лиллиан никак не могла отделаться от навязчивого ощущения. Солас был рядом, достаточно было протянуть руку и вновь, как раньше, просто обнять плечо или положить ладонь ему на колено. И ничего не говорить, просто быть. Невыносимая пытка, но отчего-то приятная. Даже если к нему нельзя прикоснуться, можно было закрыть глаза, отдаваясь мелодии, и вообразить, что все как прежде. Кроме фантазий ничего не оставалось. — Эй, а ты случаем не Том Ренье? — вдруг спросил мужчина, проходя мимо стола. Он был в компании друга, который попытался утянуть его в сторону. Оба были пьяны. Лиллиан мгновенно почувствовала, как все внутри превращается в лаву. Это явно не было воссоединением старых друзей. Когда люди реагировали на нее подобным образом, это уже казалось привычным, он обросла кожей. Но если кто-то стремился обидеть друга… — Проходите мимо, господа, — Ренье не стал оборачиваться. На лучшее он не рассчитывал. Если бы Инквизитор не попросила, он бы никогда сюда не приехал. — Да, точно! Ты вшивый головорез, которого отмазали от казни, — объявил дебошир в маске. — Господин сказал, чтобы вы отчаливали, — Лиллиан все же не смогла усидеть на месте. Она словно воплощала худший ночной кошмар Ренье. Он огорченно посмотрел на нее, когда она взлетела вверх со стула. Ренье не успел развернуться, чтобы оценить лица неприятелей. — А! А ты — остроухая, которая отмазала ублюдка! Если бы Солас осмелился снова схватить ее за руку, этого бы никогда не произошло. Он уже послал свои принципы к черту, однако немного не успел. События происходили слишком быстро. Лиллиан уже устремилась в обход, а Ренье — преградить ей дорогу, как вдруг к нарушителям спокойствия подошел третий высокий мужчина без маски. Он вдруг схватил негодяя за грудки. — Как смеешь ты говорить так с леди, отребье?! — доблестный незнакомец притянул его к себе рывком, заставив всех замереть от неожиданности. — Убирайся отсюда, пока я не доложил о твоем поведении Герцогу! Лиллиан озадаченно приоткрыла рот, не зная, как будут развиваться события. Будь это обычный деревенский кабак, хам бы слету получил по морде. Она обернулась на мгновение, почувствовав удушливый мшистый запах, заполняющий ноздри. Солас стоял прямо за ее спиной. Пьяные посетители скрылись из глаз, как только незнакомец выпустил одного из них. — Инквизитор Лавеллан, — мужчина выправился, словно по стойке смирно, а затем протянул ей руку. — Меня зовут сэр Марион. Чрезвычайно досадно, что вы попали в столь неприятную ситуацию. Ренье отступил в сторону, а затем с досадой вернулся за стол, позволяя Лиллиан подать руку незнакомцу. Он, не задумываясь поднес ее к губам, и опустил вежливый поцелуй на ее костяшки. Лиллиан не успела сориентироваться, замерев на месте. Она почти забыла, что предписывал этикет. — Благодарю, — она спрятала руку за спину, едва Марион ее опустил, и поклонилась. Он был из тех мужчин, чьи черты лица можно было считать традиционно привлекательными. Прямой нос, волевой подбородок, широко распахнутые голубые глаза и черные волосы, опускающиеся до плеч. — Надеюсь, это не испортит ваше впечатление от столь благородного заведения? — поинтересовался он. Лиллиан решила, что он шевалье, если не разодет в атласные панталоны и не носит маску. — Нисколько. Еще раз благодарю, — она улыбнулась, но отступила назад, возвращаясь за стол, чтобы спрятаться в привычной среде. Глаза Мариона следовали за ней, пока он тепло улыбался. — Не буду обременять вашу светлость. Надеюсь, вскоре увидеть вновь, — он поклонился на прощание и поспешил восвояси. Лиллиан внимательно проследила за ним. Он ушел вглубь зала и присел за столик к своим друзьям, нескольким мужчинам. Ее пристальный взгляд не укрылся от Соласа. Он тоже медленно опустился на свой стул и потянулся за вином. — Не нужно было, Лиллиан. Они бы и так ушли, — тихо пробормотал Ренье. — Что? — удивилась она. — Но я… я не могу сидеть, когда они тебя так называют. — Это не дело. Не должно женщине защищать мою честь. — Так я тебя… обидела? Серьезно? — Лиллиан опустила бокал из цветного стекла, и сердито посмотрела на Ренье. — Ладно. Приношу свои извинения. Она осушила вино залпом и нервно начала топать ногой. Казалось, все это глубоко и далеко в прошлом с тех пор, как ее авторитет признала не только армия Инквизиции, но и Орлея, стоило им встретиться на полях, а тут, видите ли «не должно». Солас чувствовал, что она закипает, разговор еще не окончен. Он не ошибся. — Хотя нет, знаешь, не приношу! — сказала она, снова глядя на Ренье. — Всякий, кто еще раз назовет тебя бранным словом, получит от меня в глаз. Как-нибудь переживешь. Солас поймал его взгляд и едва заметно вздохнул. Иногда, он по этому даже скучал. Когда гнев Лиллиан был обрушен не на него, она была довольно завораживающей в своем упрямстве. Солас перебрал пальцами по столу. — Я не хотел, чтобы ты извинялась, я перегнул палку. Проехали, хорошо? — Ренье опустил кустистые брови вниз и отвернулся. Он не злился на нее, он злился на ту жизнь, которую пустил по ветру. — Я лягу спать пораньше, если никто не против. Еще раз простите, что испортил вечер. Ренье вдруг решил покинуть компанию. Лиллиан с тревогой уставилась ему вслед. Он поправил куртку и даже постарался улыбнуться. — Ты не виновата. Я просто устал. Доброй ночи. Солас неуютно поежился на месте. Он и сам должен был идти, но никак не мог себя заставить. — Это же заморочки шевалье, Снежинка, — усмехнулся Варрик. — Это надо понимать. — Бред какой-то. — Я не против, если ты будешь защищать мою честь. Всегда пожалуйста. Лиллиан скрестила руки и ноги, начиная раскачиваться на стуле. Для такого «благородного места» сидения были паршивыми. Когда она невольно повернулась, то встретила снисходительную улыбку Соласа. Будь он неладен. «Паразит». Она снова уперлась ладонями в стол и резко поднялась. — Я к бару. Кому-нибудь что-нибудь захватить? — Еще фисташек, пожалуйста, — Варрик взболтал в руке опустевшую миску с золотой каемкой. — Здесь принято обращаться к слугам, — напомнил Солас, как будто между делом. — Пройдусь. Лиллиан миновала трех дам, которые делились сплетнями, стараясь никого не задеть. Она не чувствовала себя здесь акулой, какой была минутами ранее, когда едва не ввязалась в драку, в лучшем случае — мальком. Женщины здесь вели себя иначе, одевались иначе. Никогда ей не привыкнуть к порядкам в Орлее, а может, дело и не в Орлее вовсе? Где бы она ни была сейчас, ей было невыносимо. Дориан встретил ее радушными объятиями, будто не видел целую вечность. Похоже, он и не заметил кризиса за столом товарищей. Маг держал в руке бокал с каким-то синим шипучим напитком, увенчанным лимонной долькой. — Ты должна это попробовать, — сказал он, прежде чем развернуться к бармену. Мужчине с аккуратными закрученными усами и уставшим взглядом. — Уважаемый, нам еще один. Лиллиан попыталась окликнуть бармена, но слова встали поперек горла. Она уперлась на стойку одной рукой и посмотрела в сторону стола. Варрик и Солас о чем-то говорили. Зная Мастера Тетраса, Соласу сейчас не позавидуешь, хотя, как знать. Все эти недели Варрик проявлял куда больше такта, чем от него можно было ожидать. — Хочешь попрошу Железного Быка шлепнуть тебя по заднице при всех, чтоб у Соласа глаза на лоб полезли? Пусть знает, кого потерял, — вдруг обратился к ней Дориан. Железный Бык вопросительно глянул на него сверху вниз. — Я не собираюсь в этом участвовать, — фыркнул он. — Ты ничего не понимаешь, — отмахнулся Дориан раздраженно, а потом снова заглянул Лиллиан в глаза. — Ну так что? — Даже я не настолько пьяна. К тому же, не надо, — она вздохнула и развернулась лицом к бармену. — Чего не надо? — Вот этого всего, — пояснила она. — Я поделилась с тобой не за тем, чтобы ты относился к нему плохо. Он не злодей, так бывает. Это наше с ним дело. — Конечно, это ваше с ним дело. Кроме того, завтра я обо всем забуду, — Дориан с иронией округлил глаза и пожал плечами, будто говорил нечто очевидное. — Но он обидел моего друга. Вполне естественно, что теперь я хочу, чтобы он страдал. — Он уже страдает. — Не достаточно. — Ему и так плохо… просто поверь мне. — Знаешь, что, — Дориан взмахнул перед ней пальцем. — Меня лично больше волнуешь ты. Когда плохо — тебе. Когда твое сердце разбито на кусочки, а ты ходишь, как неприкаянная и даже сказать мне об этом не можешь — вот, что меня волнует. И тебя должно. Думай о себе, Лиллиан. Не о нем. Он свой выбор сделал, и он выбрал не тебя. Ты же должна поступить противоположно — выбери себя. Позаботься о себе. Прекрати искать ему оправдания и надеяться на чудо. Его не будет. Просто не будет. Живи дальше. Железный Бык пробормотал что-то невнятное и ушел от греха подальше, пока и его не затянуло в воронку чужих страданий. Лиллиан нахмурилась и покачала головой, сложив перед собой руки. Конечно, Дориан был прав — Солас выбрал не ее, он выбрал… что-то другое. Но как перестать надеяться? Как перестать дышать, когда он пахнет так же, как до сих пор пахнут подушки в ее спальне. — Ты — ослепительная, прекрасная женщина, и если тебя должным образом нарядить, мужчины будут падать в обморок от одного твоего взгляда, — Дориан положил ладонь на ее руки. — Ты найдешь свою любовь. Ты будешь счастлива. Я тебе обещаю. Счастлива с тем, кто тебя ценит. Ты этого заслуживаешь. — Я это вроде понимаю, Дориан, — Лиллиан чувствовала, что вот-вот снова сорвется, если не возьмет себя в руки. Она посмотрела в лицо друга, натянув на себя улыбку. — Я не знаю, почему мне так больно, не понимаю, почему не могу перестать думать о нем, несмотря на весь этот холод и пренебрежение. Это… это как будто, больше меня. — Понимаю. Очень хорошо понимаю. Мы привыкли, что холод — это признак любви. Но это не так. Совсем не так, — он сжал ее руку. — Мы заслужили тепла. Заслужили. Вбей это себе в голову. Лиллиан вздохнула, но в следующее мгновение с благодарностью кивнула, принимая бокал от бармена. Что за невероятная смесь из красителя и алкоголя? Она почуяла запах спирта, лимона со сладкими нотками чего-то вроде содовой, которую подавали в некоторых местах Орлея. Когда Дориан говорил, все складывалось просто и логично. У нее были причины злиться. И она злилась, как никогда в своей жизни. Но стоило кому-то посягнуть на Соласа и его намерения, ей становилось не по себе. Гнев уступал место защитным рефлексам, словно отпечатанным в ее голове. Солас не мог быть так плох. Он не мог. У него тоже была своя причина вести себя так, как он вел. Такова была логика, но сердце к логике обращалось на вы, если обращалось вообще. Лиллиан предстояло принять существование двух крайностей, о которых она, казалось, все знала. Знать и практиковать не одно и то же. — Ну, что насчет сэра Мариона или как там его? — Дориан поддел ее локтем. — Хорош. Хорош-хорош, даже не говори, что нет. Лиллиан обернулась и поймала взгляд мужчины, который будто и так наблюдал за ней все это время. Марион лучезарно улыбнулся и поднял бокал. Дориан последовал его примеру и хищно прошептал. — Улыбнись хотя бы. Тоже мне, железная леди нашлась. — Какой-то он… странный. — Красивый он, и галантный, — прыснул Дориан, посмотрев на Лиллиан. — Ты заметила мускулы, когда он того прохиндея за грудки схватил? — Зато ты заметил. Так может, он тебе и машет? — она усмехнулась и снова отвернулась. — Если бы, дорогая, если бы. Но мой радар работает отлично — сэр тебя глазами пожирает. А вот если бы надела платье, которое мадам Вивьен тебе советовала, и перестала вести себя, как недотрога, его бы уже снимали с тебя горячие сильные руки. Вот, где надо искать утешения. Кроме платья, сильные руки снимут с тебя боль и тоску. Не сразу, но снимут. Иногда Дориан очень много болтал, будто и вовсе не умел находиться в тишине. Если он молчал, значит он читал или вел внутренний монолог, казалось Лиллиан. Когда рядом резко запахло одеколоном, она посторонилась, но в следующую же секунду услышала: — Миледи, позволите вас угостить? — Благодарю, — она напряженно улыбнулась и продемонстрировала бокал с коктейлем, заставив краснощекого мужчину в маске отступить. «Миледи» — в таком местечке, применять это обращение к ней, как минимум смело. Экзотика — сказал бы Дориан. — Два за один выстрел? Молодец, — подбодрил он. — Я что тебе говорил? Ты великолепная, сексуальная, крутая, и, только никому не говори, я бы все отдал за эту родинку под губой. — Прекрати, — Лиллиан пихнула его бедром, но Дориан засмеялся и отплатил ей тем же. Игривый и озорной, словно ребенок. Глядя на него ей и самой хотелось смеяться. — Это ты прекрати. Когда он резко замер и перестал смеяться, натягивая на себя лукавую улыбку, Лиллиан поняла, дело плохо. Сэр Марион все же решил познакомиться поближе, это явно читалось в его открытом взгляде, пока он следовал в ее направлении. Он действительно был красивым мужчиной, статным, широким. Каким спокойным мог бы быть вечер где-нибудь в поместье под надзором Вивьен и ее «друзей». — Разрешите мне дерзнуть, Инквизитор Лавеллан, и пригласить вас на танец, — обратился к ней Марион, вежливо поклонившись. — Разумеется, если ваш кавалер не против. — Милый мой… — усмехнулся Дориан, закатывая глаза. — Я не кавалер, но я не против — дерзайте. — Танцевать в «столь благородном месте» с эльфийкой? — Лиллиан ехидно прищурила глаз, глядя на него сверху вниз. Все, что-угодно, лишь бы не выглядеть напуганной. — По-моему, это не очень прилично. — Позвольте мне самому для себя решать, что прилично, а что нет, — Мариона будто совершенно не смутило ее поведение. Совсем напротив. — К тому же, я осведомлен, что на Зимнем балу вы танцевали с женщиной. Вы не похожи на ту, кого беспокоит общественное мнение. Я очарован вами. «Это он меня полгода назад не видел». Лиллиан нервно глянула в сторону стола, за которым все еще сидели Варрик и Солас, но затем снова заглянула мужчине в глаза. Ей потребовалось все ее терпение, чтобы не схватить Дориана, который неистово щипал ее талию, за руку. Нет, ни в одном из миров, ни в одной из жизней, это не казалось хорошей идеей, несмотря на то, как ужасно ей хотелось досадить Соласу. Все это было ей больше не по зубам, даже если это приключение на одну ночь. — Вынуждена отказать. Марион широко улыбнулся своей идеально ровной улыбкой и вновь поклонился. Нет, этот мужчина заинтересовался ею неспроста. Иной причины быть не могло, как бы Дориану того ни хотелось. Лиллиан оставила своего амбициозного друга, дорвавшегося до благ роскоши, у барной стойки, и отправилась на свое место. В тесный, «семейный» круг, из которого пока не была готова выходить. III — Боюсь, Дориана мы потеряли, — вздохнула она, присаживаясь с бокалом. Стол был почти пуст, но она села рядом с Соласом. Привычка, ничего не скажешь… — Посверкунчика-то? Найдем завтра под одним из столов, не беспокойся, — усмехнулся Варрик. — А я как раз объяснял чем отличается басданс от павана. — Так ты и в танцах разбираешься? — усмехнулась Лиллиан. Сложнее было представить, что Солас мог поддержать на эту тему разговор. — Да, а ты думала, я шутил? Где мои фисташки? Она приложила ладонь ко лбу и покачала головой. Вот, зачем она уходила. Вовсе не из-за Соласа. Точно, такова была легенда… — Прости, я забыла. — Ну, на твоем месте я бы тоже забыл, — Варрик подхватил бокал и встал из-за стола, прежде чем многозначительно на нее глянуть. В его взгляде было нечто укоризненное, но Лиллиан никак не могла понять что. Она устало откинулась на спинку стула, прижимая бокал к груди. И вот, они с Соласом снова одни. Такого не было с тех пор, как она словно гроза не обрушилась на его кабинет. Это было неделю назад, а кажется, только вчера. Сердце не забывало ни на день, ни на секунду. Музыка играла громко, а люди шутили и смеялись, но вокруг них двоих будто не было ничего, кроме гнетущей тишины. Солас не выглядел как тот, кто жалел о своем решении. Должно быть, нападки Сэры лишь убедили его в нем… Вероятно, он считал Инквизитора незрелой, не соответствующей обязанностям, которые на нее возложены. Не так все должно было быть. А как еще? Когда сближаешься с кем-то так сильно, рассмотреть все погрешности и трещины уже не составляет труда… — Ты сегодня нарасхват, — первым заговорил Солас. В груди Лиллиан снова появилась бомба с часовым механизмом. Ей стоило бежать от него на безопасное расстояние, но какая-то приятная тяжесть пригвоздила ее к стулу. — Я всегда нарасхват, — улыбнулась она гордо и покосилась на Соласа. Стараниями Дориана и умеренной дозы алкоголя, притворяться было легче. — Ревнуешь? — Отнюдь, — он покачал головой и сделал скромный глоток вина. Судя по всему, Солас собирался цедить весь вечер один и тот же бокал. Иногда Лиллиан было почти любопытно застать момент, когда его самоконтроль достаточно треснет. — Похоже, сэр Марион достойный человек. Доблестный заступник. — Почему ты так решил? — слегка нахмурилась она и повернула голову. — А ты нет? — Он красив, спору нет. Но разве тебе не показалось, что с ним что-то не так? — С ним что-то не так, раз он пригласил тебя на танец? Выходит, обзор отсюда достаточно хорош. Лиллиан скрестила руки покрепче. Очередная провокация. Прелестно… — Нет, причем тут это? Просто… чувствую, что-то не то. — Если мужчина не смог устоять перед твоей красотой, это не значит, что он имеет скрытые помыслы или желает тебе зла. Лиллиан тихо засмеялась, прикрывая губы ладонью. Солас думал, это поможет ей смягчиться? Думал ли он вообще? Красота… На что он рассчитывал? Солас демонстрировал свое смирение и намерение сохранить приятельские отношения? Образец добродетели и такта… — Ты меня ужасно раздражаешь прямо сейчас, — предупредила Лиллиан, справившись с глупой улыбкой. Вечно она лезла, куда не просили. — Ты правда хотел, чтобы я с ним танцевала? — Имею ли я право иметь какое-либо мнение на этот счет? — рассудил он. — То есть, ты не будешь против? — она вопросительно прищурилась. Теперь это было дело принципа. — Не стоит печься о моих чувствах, отказывая ему. К тому же, смею предположить, что все новое и незнакомое тебя попросту пугает, даже если это ни к чему не принуждающее приглашение на танец. — О, иногда приглашение, это не просто приглашение, Солас. В таких местах возможно все. Как там Варрик сказал? Простыни пахнут лавандой, полная конфиденциальность. — Тогда что же тебя останавливает? — Да ничего, — Лиллиан поднялась на ноги, но совсем не спешила уходить. Солас выдал себя лишь на мгновение, когда в его глазах мелькнул гнев. — Ничего не останавливает. Прямо сейчас пойду и приглашу его сама. — Это не соответствует этикету, — он непринужденно заглянул в бокал. — Я бы советовал немного подождать. Уверен, он снова попытает удачу. — Он сказал, что я «не похожа на ту, кто озабочен общественным мнением», и, кстати, считает это очаровательным, — Лиллиан слегка наклонила голову. — Тогда полный вперед, — Солас медленно наполнил обоняние винным ароматом, все лишь бы не чувствовать, как от нее пахнет. Непростительно близко. — Ты меня на слабо берешь? — Посмею ли я? — Ты думаешь, я этого не сделаю? — Он слишком хорош собой, он не в твоем вкусе. Тем более, ты слишком боишься казаться навязчивой и вечно стараешься причинить добро, даже если тебя о нем не просили. Солас пристально посмотрел ей в глаза. Чего он добивался, он не знал, да и знать не стремился. Он сам сделал все это, собственными руками. Возвращаться к откровениям было слишком опасно, даже если иногда, оставшись в одиночестве, хотелось до ломоты в костях. Когда Лиллиан усмехнулась и зашагала прочь, он вдруг почувствовал себя опустошенным. Слабый луч света не был способен прогреть вечную мерзлоту. Лучше было бы снова оглохнуть, онеметь, лишиться всех чувств, только бы забыть, как она улыбается, как она звучит в его объятиях. Но он был слишком нужен тем, у кого больше не было голоса. Солас не мог заставить себя отвернуться, наблюдая как Лиллиан подходит к Мариону. Немного самоиронии, очаровательная притворная уверенность, и вот, он решительно встает и берет ее за руку. Он понятия не имеет, что за сокровище держит. — Я бы сказал, что у вас очень высокие отношения, — сказал Варрик, вернувшись. — Я со своей бывшей даже в одном городе находиться не мог, не то, чтобы за одним столом сидеть или смотреть, как она с кем-то танцует. — Есть вещи выше личного дискомфорта. Мы оба знаем, что такое долг. Варрик взболтал во рту вино и пожал плечами. Знакомая песня. Самая извечная песня на земле. Любовь и долги. Что тяготело Соласа, никто не знал, ведь он об этом не распространялся. Порой казалось, у него не было иной истории, чем история мира, в котором они живут. Тяжело представить себе мужчину более отстраненного, но при этом чуткого, нежели он. Что-то было там, за этими слоями, что-то, что лучше не оставлять без внимания и поддержки. Варрик жил слишком долго, чтобы этого не замечать. — Ты не подумай, будто я пытаюсь тебя уколоть, дело-то житейское, но может расскажешь, что у вас действительно произошло? — Варрик поднял руки. — Клятвенно обещаю об этом не писать. — Зачем? Чтобы в очередной раз услышать, что я выжил из ума? — Солас аккуратно поставил опустевший бокал на стол. — Слушай… кому-то могло показаться, что нужно выбрать сторону, но лично мне показалось… — Варрик, я бы искренне не хотел об этом говорить, — твердо сказал он. — Ни слова больше! Только парочка. Сейчас, — Варрик подпер себя локтем и посмотрел на Соласа. — Я знаю, в таких ситуациях злодеев на самом деле нет. То, что происходит между мужчиной и женщиной, никого не касается кроме любителей вшивой беллетристики и тех, кто ее, собственно, пишет. Но иногда нам всем нужно приятельское плечо, чтобы переварить, что там на душе накопилось. — У меня нет такой потребности. Благодарю. — Конечно, нет, — Варрик вздохнул. — Ты мне только обещай — если тебе захочется взорвать Церковь или что-нибудь эдакое, ты сначала со мной поговоришь и мы с тобой все порешаем. Ладно? — Дорогой Мастер Тетрас, — Солас снисходительно улыбнулся. — Я торжественно отказываюсь участвовать в реформировании Церкви прямо или косвенно. У меня совершенно другие дела и заботы. Тем более, что мне пора. — Доброй ночи, Смеюн. Полные заинтересованности глаза, уверенные движения и интересные разговоры. Было не так плохо, как раньше, однако Лиллиан все не могла отделаться от неприятного ощущения, будто все это не по настоящему. Да и вообще, могло ли что-то стать настоящим после того, что было? Слишком рано, или слишком поздно. — Вы очень загадочная женщина, — Марион покрепче прижал ее к себе, двигаясь в такт грустной мелодии. — Но не из-за вашего титула или метки на руке. Сама по себе. «Примерно такая же загадочная, как палка в лесу». Лиллиан немного отстранилась и запрокинула голову, стараясь лучше рассмотреть его глаза. О да, он знал, что он красив. — Вы и сами не промах. Так чем вы все-таки занимаетесь? — Я — шевалье на службе у графа Гренатьера. — Вы здесь проездом? — поинтересовалась Лиллиан. Марион усмехнулся. — На одну ночь. Но я всегда останавливаюсь здесь, пока граф гостит у кузины. Вы мало знаете об аристократии Орлея, не так ли? — И почти горжусь этим. Он снова тихо посмеялся едва не коснувшись лбом ее макушки. — Иногда я бы тоже хотел быть таким же смелым, как вы. Идти против власти и сделать нечто большее для простого народа. «Гладко…» оценила Лиллиан. Ощущение, что это изощренная Игра, так и не исчезло. — Что же заставляет вас держаться в этих кругах? Переходите на службу в Инквизицию или любой другой миротворческий корпус, — непринужденно сказала она. — У каждого из нас есть свои обязательства и зона достижений, которые не хотелось бы терять, — пояснил Марион. Он плавно вытянул ее руку, держа в своей и изобразил танцевальное движение. Сделал он это весьма умело. — Ваша чудесная метка. Вы действительно получили ее от эльфийского артефакта? Зачем и дальше притворяться. Народ достоин знать правду. Может, это предвкушение скорого окончания главной миссии в ее жизни, может, усталость, но Лиллиан кивнула. — Невероятно… — Марион приблизил ее руку к себе и вдруг… вежливо поцеловал. — Должно быть, она доставляет вам страдания время от времени. Это было больно? — Это было… — Лиллиан казалось, она целую вечность не отвечала на эти вопросы, от того, даже не сразу нашла, что ответить. А может, дело было в нежном жесте? — Да, это было больно. Никакая сила не достается даром. — Некоторые считают, что вы счастливица, раз Андрасте выбрала вас, но я думаю, это тяжелое бремя, которое вы несете с великим достоинством. Я никогда не встречал женщину, которая бы обладала такой силой и стойкостью. «Он же шевалье… Пусть тогда почитает книги по истории или действительно вступит в Инквизицию!» Внутренний протест слегка угас, когда Лиллиан заглянула ему в глаза. Он смотрел на нее с искренним восхищением. Некоторые мужчины это умели. Ну уж нет… Она села на кровать и посмотрела в сторону занавесок, колышащихся на ветру. Перебить удушливый запах Орлея слишком сложно, если сидеть с закрытыми окнами. Тем более, холод отрезвлял и помогал почувствовать себя, как дома… или точнее, как в опустевшей спальне Скайхолда. Смена обстановки должна была стать приятной, но вместо этого, отчего-то лишь угнетала. Лиллиан сняла серебристые серьги и положила их на тумбу, отодвигая балдахин. Марион познакомился с ней неслучайно, он опытный обольститель и хороший актер. Но кто его нанял? Если он один из тех церковных фанатиков, «Детей Создателя», он сам себя нанял. Однако, мужчина не производил впечатление особо набожного человека. Нет, он наемник. У Лиллиан не было ни единой причины считать, что его заинтересовала «загадочная» Вестница Андрасте, пусть даже в качестве очередной зарубки на изголовье его кровати. На все должна быть причина… Иначе придется признать, что Дориан прав. Что прав Солас. Лиллиан выглянула в окно, за которым открывался вид на сонный, еще не успевший наполниться листвой сад, но ее целью было вовсе не вечернее умиротворяющее созерцание. Зря Марион сказал ей о том, в какой комнате остановился. Совпадение ли, что она на той же стороне усадьбы, а на карниз так удачно помещается женская нога? Возможно, Сэра подстегнула ее страсть к авантюрам или заставила вспомнить, каково это пробираться тайком в места, где ее не ждали. Будь она порядочной леди, она бы легла спать, но благо никто, включая ее саму, таковой ее не считал. Услышав голоса, Лиллиан ухватилась за подоконник и осторожно присела, став невидимой. Она редко вспоминала, зачем эльфы ходят босиком, но прямо сейчас это было куда практичнее, чем те дурацкие сапоги. Когда прохожие миновали, она снова двинулась вдоль здания. Обняв водосточную трубу, Лиллиан переступила на следующий парапет, встречая порыв ветра. — Лиллиан Лавеллан! — услышала она возмущенный шепот, раздавшийся откуда-то снизу. Адреналина в крови, казалось, хватало и без него. Лиллиан в ужасе округлила глаза, глядя на Соласа. — Во имя всего святого, уйди, — махнула она рукой и гневно прошептала. — Иди куда шел! — Что ты задумала? — не унимался Солас. Он подбоченился и яростно втянул воздух. Ни ее, ни его здесь не должно было быть. — Немедленно вернись в свою комнату! — Ты посмотри, он еще и указывает… — пробормотала она. Единственным способом справиться с паникой было игнорировать его. Не самая эффективная стратегия, но другой не было. Тем более, заветное окно так близко. Только бы не было заперто на засов… Глядя, как Лиллиан копается с рамой, Солас почувствовал, как у него перехватывает дыхание от возмущения. Он с тревогой оглянулся по сторонам, не замечая никого вокруг, а она, тем временем, бесшумно открыла окно и ловко перекинула ногу через подоконник, исчезнув в ту же секунду. Она не знала, сколько у нее было времени, но был прекрасный план отхода и даже легенда, в случае чего. С Соласом, все шло прахом. Опять и снова. Он ведь не станет ее закладывать, пусть действительно занимается своими, чрезвычайно секретными делами… Лиллиан быстро огляделась в темной спальне. Марион, очевидно, жил в этой комнате по меньшей мере несколько дней. Слишком уж зажиточно для шевалье, кому бы он ни служил. Ее взгляд упал на письменный стол. Слишком очевидно, но что поделать? Руки скользнули по письмам, отмечая незначительные детали и имена, не имеющие для нее никакого значения. А надо было разбираться в «аристократии Орлея», но разве можно было предположить, что Лиллиан это когда-нибудь пригодится? Он замерла, когда в окно вдруг влез Солас собственной персоной. На это она совсем не рассчитывала. Он был не то зол, не то встревожен. «Зол. Однозначно зол.» — Нет, ну ты просто не понимаешь, когда тебя просят по хорошему! — возмущенно, но так тихо, как только возможно, сказала она, качая головой. Лиллиан выглядела так, будто готова вытолкнуть его обратно. — Что ты здесь делаешь?! — вопрошал Солас, надвигаясь на нее, словно хищник. — Не твоего ума дело! Полезай назад, пока тебя никто не заметил! — Чья это комната?! — он проследил взглядом по роскошному убранству. — Она его? — Можешь не спрашивать, я все равно не отвечу, — пропела Лиллиан себе под нос. Она заглянула в портсигар и вернула его на место, а затем раскрыла ларец с письменными принадлежностями. — Ты сошла с ума! Зачем ты роешься в его вещах? Тебя могут увидеть! — Нет, идиот, это тебя здесь могут увидеть, я в любой момент могу исчезнуть, понятно? А ты мне все портишь! Уходи! Лиллиан приоткрыла ящик в столе, но вдруг замерла. Долго ждать не пришлось. Если бы она не потратила силы на бесплодные споры, то услышала бы эти шаги раньше. Она с тревогой посмотрела на окно. Солас не кошка, вряд ли он приземлится на лапы, хотя, как знать… Лиллиан схватила его за воротник и настойчиво толкнула в сторону, распахивая резные дверцы шкафа. Даже не заскрипели, место и правда было по высшему разряду. Спасибо слугам, что смазывали петли. Солас исступленно шагнул назад, едва не потеряв равновесие, запнувшись о чужие ботинки. Идея слишком банальная и, возможно, фатальная. Лиллиан прислонила ладонь к его рту и втиснулась вслед за ним, тихо прикрывая за собой шкаф, как раз в тот момент, когда распахнулась дверь в комнату. Рановато он вернулся для того, кто собирался кутить всю ночь. Или ему было нужно что-то конкретное? Если бы она знала. Лиллиан сосредоточенно ловила каждый шаг в тишине, опасаясь, что Марион решил отойти ко сну. Когда она услышала, как он приближается к шкафу, то затаила дыхание и вдруг почувствовала, как Солас сжал ее руку. Пространство, ранее казавшееся ей просторным, внезапно сузилось. Она ощущала, как плотно они прижаты друг к другу, словно два шаловливых ребенка, решивших сыграть в прятки. Под покровом темноты, все обострялось. Прикосновения, запахи, оглушительный стук его сердца. Лиллиан постаралась состредоточиться на том, что происходит за пределами этой причудливой фантазии. Но руку она так и не отпустила. Не смогла. Она боялась пошевелиться, лишь слегка уткнулась носом в грудь Соласа. Когда еще ей удастся это сделать? Сам Солас в этот момент попросту старался не дышать. Не думать, не существовать, замереть, превратиться в камень, что угодно, лишь бы заставить себя подчиняться лишь разуму. Но тело отчего-то желало быть водой, способной обогнуть каждый контур, поглотить каждое теплое касание. Как же он скучал по ней… Марион копался возле шкафа, что-то искал или перебирал, а затем прошел куда-то вглубь комнаты. Лиллиан не успела ее хорошо запомнить, но впитывала все шорохи. Он не готовился ко сну, нет. Это было что-то еще. Когда она услышала легкий звон металла в чужой руке, то поняла, кризис миновал. Хотя и с какой стороны посмотреть… Ключ в замке наконец повернулся несколько раз, но Лиллиан не спешила покинуть укрытие. Она прикрыла глаза, прислушиваясь. Шаги, все дальше и дальше. Ночные птицы за окном, музыка с первого этажа. Солас… Достаточно. Дыхание почти пришло в норму, а кровь больше не похожа на кипящую смесь ненависти и тоски. — Может, я и правда идиот, — прошептал Солас, едва она выпорхнула наружу. — Идиот, потому что я все еще шокирован тем, что ты делаешь! Лиллиан покачала головой и присела у шкафа, открыв сундук с вещами. Второй раз им вряд ли так повезет, нужно было поторопиться. Она пыталась прийти в себя, мысленно смывая с себя отпечатки, которые оставили его прикосновения. Рука горела. Солас продолжал в недоумении пялиться на нее, демонстрируя свою позицию. Он не собирался участвовать в этом безобразии, даже если она его и не просила. Лиллиан редко что-либо просила, он привык помогать ей по зову души. — Что навело тебя на подозрения? — не унимался Солас. — Идея, что кто-то заинтересовался тобой, тебя настолько пугает, что ты тайком проникла в комнату, которая тебе не принадлежит, лишь бы убедиться, что он… кто? Враг? Шпион? У тебя паранойя. Ее рука невольно изобразила жест, похожий на говорящий рот. Лиллиан не хотела терять ни секунды, но разве это возможно, когда Солас рядом и снова «крайне недоволен и возмущен» ее поведением. Хорошо, что ей больше не нужно было ему угождать, вот она — светлая сторона. Давно следовало перестать это делать, может тогда она не чувствовала бы себя дурой. Она поднялась, прикрыв за собой крышку сундука чрезвычайно небрежно. Руки от волнения едва ли слушались. Так нельзя. Лиллиан направилась к комоду у широкой кровати с таким же роскошным балдахином из парчи, какой был и в ее комнате. Глядя, как она сосредоточенно осматривает содержимое, терпение Соласа заметно прохудилось. — Я не могу смотреть, как ты роешься в чужих вещах, словно ищейка. Где твое достоинство? «О, тебе лучше не знать, где мое достоинство!» Лиллиан подавила порыв и открыла следующий ящик. Конечно, чужие портки ее совершенно не интересовали. Она отодвинула одежду в сторону и слегка постучала, а потом нагнулась, чтобы осмотреть шкаф снизу. — Лиллиан, послушай же меня! — Солас вдруг снова схватил ее за руку, но на этот раз она дернулась, словно ошпаренная. Он правда не понимал? — Что ты творишь? — прошипела она затравленно. — Что я творю? — Зачем приходишь сюда, зачем держишь за руку, после того, как оставил меня, без ответов, без достоинства, без всего! Солас с трудом проглотил ком в горле, не в силах оторваться от ее глаз, блестящих в темноте, словно у дикой, разъяренной кошки. Он сделал шаг назад, для этого ему всегда хватало пространства. — Я виноват, я знаю, — его шепот зазвучал намного мягче, почти ласково. — Но ты должна оставить это позади. Ради своего же блага. Только посмотри… ты вторглась в чужое пространство, чтобы проверить мужчину, который выразил тебе благосклонность. — А ты? — Я? — Да, ты! Ты полез сюда за мной только чтобы убедиться, что я не попаду в чужую постель, — Лиллиан едва не ткнула его в грудь, но в последний момент будто передумала, широко растопырив пальцы. — Это вовсе не так! Я вижу, когда ты ищешь неприятностей на задницу! — Тебе-то какое дело до моей задницы?! У него не было ответа. Того ответа, который она еще не слышала. Солас стиснул зубы и посмотрел в сторону. Ее трудно убедить в том, во что она не верит, но если уж Лиллиан решила до чего-то докопаться, она будет упорствовать. Будет притворяться смиренной и понимающей, но все равно подтачивать его. Быть может, слишком рано для них обоих. Лиллиан разочарованно покачала головой и снова вернулась к своему занятию. Может, он был и прав. Может, она и правда сходит с ума, а все эти знаки и сигналы ничто иное, как раскаленная до бела тревога, которая появляется в ее душе, стоит ей представить, что кто-то желает ее телом или душой. Едва она начинала желать того же, все сразу превращалось в ад. — Прошу, давай уйдем, пока не поздно, — взмолился Солас. — Иди. Это не работало. С ней это больше не работало. Солас беспомощно опустил руки и громко вздохнул, начиная ходить кругами. Он не должен был оказаться здесь, но… с тех пор как он начал существовать, в его жизнь регулярно начал вмешиваться хаос. Те его формы, с которыми он никак не мог совладать. Одной из них, была Лиллиан. Она появлялась в самых непредсказуемых местах и делала то, что противоречит здравому смыслу. Еще недавно он мог отговорить ее от авантюры, с трудом, но мог. Мог обнять ее, успокоить или успокоиться, целовать. И чувствовать. Впервые за долгое время чувствовать что-то, кроме отчаяния, потому что когда она улыбалась ему, это было так, словно весь мир вдруг снова обрел краски. — Что он сделал? — снова заговорил он, наблюдая, как Лиллиан исследует чужой комод в темноте. — Что он такого сказал? Ты ведь говорила, он счел тебя очаровательной. Или это его единственный недостаток? — Он интересовался Якорем, — бросила она. — Все интересуются Якорем. Это настоящее чудо. — Даже шевалье? Ему-то какое дело? — Мы не можем знать наверняка, — Солас вздохнул и прислонился к подоконнику. Наконец-то он занял положение в пространстве, которое больше не угрожало его независимости. — От него странно пахнет. Приятно, но странно. И немного знакомо, — Лиллиан наклонилась ниже, продолжая неистовствовать. Ее руки двигались со скоростью света, пока она перебирала вещи. Она стояла на своем, но эта платформа всегда была слишком хрупка. — Так случается. — Его могла нанять гильдия. — Встреча прошла на доброжелательной ноте. Отчего ты думаешь, будто им нужна твоя смерть? — Может и не смерть, просто информация, дискредитация, рычаг давления, что-угодно. — Я ценю твое стремление критически оценивать вещи… — Хватит манипуляций, переходи сразу к «но». Лиллиан подняла на него глаза. Комната, полутьма. Разве это ни о чем не напоминает? Как же сложно… — Но ты уходишь в крайности, — отметил Солас. — Я знаю, после моего поступка у тебя нет причин доверять мужчинам… — Умерь свою манию величия, я не доверяла им задолго до тебя. — Но ранее… я привык наблюдать твою склонность к некоторой наивности. — Может, ты видел то, что хотел. Наивную дурочку, которой легко крутить и вертеть. — Я не пытался… Он только мешал. Лиллиан ничего не хотела так сильно, как заключить его в объятия и повалить прямо на чужую кровать. Плевать, как скоро их найдут, найдут ли вообще. Вероятно, Дориан был прав — она тряпка. Ей слишком невыносимо не просто смотреть на него, но даже находиться в одном пространстве. — Вот какого черта? Просто скажи, — выдохнула она, прервавшись. Солас спрятал взгляд. Он делал это умело. — Что пошло не так? — Не могу. — Не можешь или не хочешь. — И то, и другое. — «Нельзя утолить боль, скрывая ее». Ты — лицемер. — Как скажешь… но я желаю тебе как можно скорее избавиться от личных переживаний, чтобы они не оказывали столь большого влияния на твои суждения… «Каков подлец…» Разве можно винить его и при том чувствовать себя настолько виноватой? Солас всегда знал нужные слова, знал как ударить побольнее. Может, не специально, но это уже вопрос доверия. Лиллиан свирепо вздохнула. — Хорошо. Никаких личных взаимоотношений, никаких поблажек. Спрашиваю, как Инквизитор — что тебя так насторожило возле Источника скорби? Почему ты не дал мне испить из него? — По правде говоря, все свои размышления я уже изложил в рапорте, который предоставил Жозефине и Сестре Соловей. Они не передали его тебе? Лиллиан мстительно прищурилась. Конечно, любой важный рапорт мог быть и передан, но далеко не прочитан. Затерялся среди бесконечной горы бумаг? Нет, лучше даже не отвечать. Наконец Лиллиан распахнула нижний ящик. Даже у нее колено хрустнуло, а у Мариона нет. Маловероятно. Она бы услышала этот звук. Лиллиан с неохотой выпрямилась, скользнув руками по боковине комода. — Что ж… ты проявила предусмотрительность, но похоже чутье тебя подвело, — констатировал Солас. — Не в первый раз. Лиллиан покачала головой. Невозможно, чтобы он победил. Критерии победы в данном случае, конечно, можно было подвергнуть критике, коль уж ты достаточно здравомыслящий. Но здравомыслие ей давно отказало. Примерно в тот момент, когда она впервые поцеловала его. Лиллиан вдруг нащупала выемку на ручке. Орлесианцы изобретательны. Марион мог бы спрятать привет от Владычицы Виктуар, но, наверное, не успел. Общие фразы. «Морей в Долах». Не сказать, чтобы это было просто, но уж как есть. Никто не оказался здесь случайно, вероятно, даже розовощекий любитель бросаться оскорблениями подыгрывал заступнику. Будь здесь Сестра Лелиана, ей бы не пришлось долго объяснять… — Всегда есть двойное дно. Всегда, — Лиллиан торжествующе подняла глаза и посмотрела на Соласа. Она продемонстрировала смятую записку. Красноречивая точка в разгоревшемся споре. Всякому приключению приходил конец. Что это, если не кусочек прежних времен, по которым он так скучает. Теперь и она скучала по ним. Лиллиан нестерпимо хотелось… чего-то, чего она не до конца понимала. Ей хотелось дать ему пощечину, схватить за шкирку и утащить за собой, но одновременно… показать ему, что он неправ. Он должен был понять, что он не прав. — Похоже, на этот раз я оказался слишком наивен… — Солас вернул ей записку и отступил, пряча руки. — Тебе не стоит ночевать в своей комнате. Она посмотрела на него, как пленник смотрит на палача, плача со знакомым, любимым лицом. Знал бы он, скольким она была бы готова пожертвовать, лишь бы снова оказаться в его постели, уткнуться в его шею, делить с ним сбитое дыхание и тонуть, крепко держа его за руку. Но ведь Солас этого искренне не хотел. Лиллиан не могла считать иначе. Он только говорил, что хотел, но на самом деле, легко променял ее взамен на что-то. Знать бы… на что. Конечно, он не мог не догадаться, что за печаль таится в ее глазах. Та печаль была ему слишком хорошо знакома, а еще понятна до мурашек на коже. Солас виновато опустил глаза, вонзаясь ногтями в костяшки на руке у себя за спиной. — Разумеется, сам я спать там не буду. Я уйду. — И куда ты уйдешь? — Я найду место, обо мне не беспокойся. — Ты тоже обо мне не беспокойся. Лиллиан шагнула к окну и ухватилась руками за подоконник. С ней все будет в порядке. Когда-нибудь. Возможно, не сейчас, но с ней все будет в порядке. Хотя бы назло. Так, как это всегда и бывало… Что делать со шпионом от «церковной знати», Лиллиан не знала. Но сомкнуть глаз она больше не смогла. Она сидела в изголовье, рассматривая лезвие кинжала, на котором играл яркий лунный свет из окна, прислушиваясь к каждому шороху. Вряд ли Виктуар дерзнет убить ее, хотя бы из чувства благодарности за то, что она пощадила Натали. Но вдруг она в очередной раз переоценила важность широких жестов. Если Марион обнаружит пропажу записки, то поймет — его план не сработал. Что тогда он будет делать? Запаникует, сбежит, нападет? Она не попалась на крючок, но возможно, это было единственным поводом для гордости за последнее время. В свете всех событий — это слабое утешение. Она была глубоко ранена. Добить ее у них не вышло, да и ни у кого больше не выйдет. Спасибо Соласу, и будь он проклят… Легко было представить, что это его рука сейчас успокаивающе поглаживает ее бедро. Легко представить, что бы он сказал ей. Может, стало бы только хуже, и они потратили бы ночь на споры. Сейчас казалось, хуже быть уже не могло. С утра мало кто помнил о прошлом вечере столько, сколько она. Солас поймал ее взгляд за завтраком, но на этом весь его интерес заканчивался. Отряд почти отбыл из города, как на суд Инквизитора представили убийство эльфийки на улице. Она была совсем юной, со светлыми, почти серебристыми волосами. Лиллиан стояла посреди прохожих в лужах трущоб, которые орлесианцы звали эльфинажем, и смотрела на труп. Она много таких повидала на полях сражений, и даже в самых глухих уголках Тедаса, но не в городе… Не похоже, чтобы на нее напали здесь. Просто притащили с перерезанным горлом, на видное место. Для Владычицы Церкви было слишком кровожадно, да и мало ли было тех, кто желал показать Инквизитору Лавеллан, где ее место? Виновный не был найден, но приближенные старейшины хотели, чтобы она это увидела. Увидела и прозрела. Проблему не решить одним присутствием. Лиллиан это знала, но иного способа сделать хоть что-то для эльфов в Орлее у нее не было. Зато он был у других, более решительных сородичей. Тихий шорох одежды и запах дорогих духов, едва заметный, смешавшийся с кожей. Как здесь могла оказаться Бриала, было выше понимания. Все возможно, когда у тебя в распоряжении есть сеть элювианов и шпионы. Второго у Инквизиции было в достатке, но первого… Лиллиан повернула голову, когда рядом с ней встал бессмертный посол Императорского двора. Бриала была везде, но не там, где нужно. Неужели, она только что прибыла. Зачем? — Думаю, вы уже все поняли. Ваше послание не достигло нужных ушей, — сказала Бриала. — Не пора ли вам повесить белую мантию на крючок и понять, что тот мир, который вы себе нарисовали, нуждается в радикальных мерах? Лиллиан не знала, что ей ответить. Мало того, что это была величайшая наглость, это было очевидное сообщение. Здесь ей были не рады. Настолько, что вместо слов и притворных улыбок они решили использовать живой холст… Живешь себе, живешь, и вдруг, тихое похищение в ночи. «Не ходи там, где никого нет», «Прячь уши». Так это выглядит на деле. Лиллиан слышала эти истории по молодости, но становиться их свидетелем сейчас, все равно, что удар под дых. Это все еще Орлей. Та его часть, которая если и не казалась ей безопасной, то, по крайней мере, стабильной. Может, это и есть лицо стабильности. Той стабильности, которую Инквизитор никак не хотела принимать. И вновь нестерпимо захотелось обернуться, поискать родные глаза, узнать какого они цвета, смотрят ли они с любовью, да и смотрят ли вообще? — Наивность в нашем положении — это роскошь, за которую расплачиваются другие, — сказала Бриала, оценив ее молчание. Ничего не было хуже молчания… IV Возвращаясь в свой уютный мир из несбыточных надежд и обещаний, которые она себе давала, но никогда не сдержит, Лиллиан пребывала в мрачном настроении. Должно быть, в течение жизни многие так или иначе пытались сообщить ей, что в своем стремлении сберечь самое дорогое, а именно — себя и свое сердце, она преуспевала куда больше, чем в попытке принести реальную пользу своему народу или хотя бы тем, кто находится рядом. Может, так все и было. Лиллиан устала, смертельно устала перебирать причины и тонуть в бесконечных узлах. Слишком много мыслей, чувств, никогда не прекращающих вступать друг с другом в противоречия. «Mamae…» «Не зови меня так, da`len». Истиметориэль это никогда не нравилось. Зачем Лиллиан это вообще сказала? Тем более сейчас. Она стояла на торговой площади Маркхама среди прохожих. Почему так же ярко, как в воспоминаниях? Лиллиан поежилась. Сны должны быть расплывчатыми, подвижными, а это… какой-то портал в личный ад. Вокруг неприятная, громкая суета, столько звуков, от которых уши готовы взорваться. «Не отвлекайся, Лиллиан, не то потеряешься!» Разве она не слишком взрослая, чтобы потеряться? Но как ослушаться, когда так страшно? Странный бакалейщик, раздававший конфеты маленьким одиноким детям, по прежнему смотрел ей вслед. Истиметориэль всегда предостерегала их. Нельзя доверять никому, кто кажется участливым сверх меры. Нет, ей здесь совсем не нравилось. Слишком много страха и тошнота от пряностей из соседней лавки. Мир шумный, неприятный, в нем много злых лиц. И так будет всегда. Хватило одного лишь вздоха. Лилиан повернула голову, вглядываясь в небо, видимое сквозь распахнутые двери балкона. Светает. Спина отчего-то ныла и сопротивлялась любому движению в полутьме. Дурацкие воспоминания порой хуже фантастических кошмаров с потусторонними голосами. Знакомые голоса ранят больнее. Хуже, чем в спальне, было только в зале для военных советов. Недавно ей казалось, что все под контролем, что впереди есть просвет. Ложное ощущение безопасности, ложное ощущение принадлежности. Конечно, рапорт Соласа был здесь, среди остальных. Аккуратный почерк, содержательное повествование, и, должно быть, без опозданий. Он обозначил границу. Ярче и красноречивей, чем любые слова или жесты. Солас писал о своих опасениях по поводу неизвестной природы Источника и высоких рисках относительно древних связей, которые могли сохраниться внутри святыни. Здравомыслящий компаньон, эксперт к тому же, выразил озабоченность судьбой Инквизитора Лавеллан, с категоричным заключением о том, что мощь и неисследованные структуры не должны пересекаться с влиянием сферы, дабы не ухудшить состояние всеми любимого лидера. «Не прикопаешься…» Услышав о дерзком вступлении в контакт с агентами Владычицы Церкви, Сестра Соловей с легкой укоризной посмотрела в сторону. До кровопролития не дошло, но если бы она была там, от наемника бы мокрого места не осталось. Жозефину, однако, больше огорчило убийство эльфийки на улице. Это было насмешкой в лицо Инквизитора и всей Инквизиции. Леди посол умела справляться с такими ситуациями, главным образом — стремясь их не допускать. Наблюдая за Лиллиан, Жозефина все же отметила, что пощечину та пережила стойко. А может, она больше не демонстрировала своих эмоций там, где им не место… Одно было ясно — подход Инквизиции, призванный облегчить жизнь эльфам, по крайней мере такой, каким его видела Инквизитор, не имел скорой эффективности. Нельзя было усидеть на двух стульях, избегая высказываний и о Церкви, и о своей позиции относительно сегрегации. Лиллиан, конечно, имела свое мнение относительно вышеуказанных вещей, но их все еще с натяжкой можно было озвучивать в приличном обществе. — Так Самсон считает, что Корифей может предпринять попытку договориться с гакконитами? — переспросила Жозефина, выслушав рапорт Каллена. — Амбициозно, даже для него. — Увы, ситуация в Морозной Котловине продолжает накаляться. А это прямо у нас под носом, — ответил он. — Корифей и аввары… картина маслом. Хорошо бы они его козами закидали, — хмуро вымолвила Лиллиан. — Это последователи Гаккона, бога войны, — пояснила Тайный канцлер. — Боюсь, идея завоевания мира может прийтись им по вкусу. — Они уже верны своему богу, — возразила она. — Разве они пойдут за другим? Интересный народ, я ничего не скажу, но по-моему… ему с ними не сладить. — А с красным лириумом? — Каллен скептически покосился на нее. — Которого у Корифея, насколько я понимаю, осталось немного. — Их не стоит недооценивать, миледи Инквизитор, — Жозефина покровительственно кивнула и указала на карту. — Помимо гакконитов, в горах есть мирное поселение. Наладить с ними связи очень сложно, но я люблю амбициозные задачи. Вы уже завоевали уважение племени, обитавшего в Бурой трясине ранее. Вам знакомы их обычаи. — Дикарь дикаря видит издалека, я поняла, — Лиллиан вяло улыбнулась, продолжая изучать карту. Морозная котловина была плохо исследована. По весне такой проход может быть слишком рискованным. — Я соглашусь с Калленом, — Сестра Соловей кивнула. — Я пошлю туда Хардинг. Ей хватит опыта и деликатности не обострять отношения с местным населением. — Хардинг? Там очень опасно, — Инквизитор с непониманием подняла глаза. — Именно поэтому — Нитка Хардинг. Все вдруг отвлеклись, когда в дверь громко постучали. Каллен выпрямился и перевернул несколько бумаг вниз лицом. В последнее время, он был слишком подозрителен. Однако, может ли в это время предосторожность быть лишней? — Прошу прощения, рыцарь-командор, леди посол, Тайный канцлер, миледи Инквизитор, — салютовал солдат. — Леди Морриган просит срочной аудиенции с Инквизитором Лавеллан. Это могло стать отличной новостью, а могло стать кошмарной. Лиллиан кратко кивнула и обошла стол, чтобы выйти. — Пойду откалибрую требушеты, — буркнул Каллен. — Опять? — с легким раздражением в голосе поинтересовалась Лелиана. Инквизитор же наоборот была рада, что рыцарь-командор нашел, куда обратить свое внимание, вместо того, чтобы продолжать парад мрачного изумления ее сноровкой. Морриган сидела в саду среди бела дня. Какой скандал. Иначе, почему каждая вторая церковница сворачивала голову, едва завидев ее. Ведьма сидела в одной из беседок и периодически смеялась, наедине сама с собой. Типичное поведение для той, кого традиционная Церковь клеймила знаком величайшей опасности. Лиллиан застала ее, листающей очередную книгу. Где она находила столь древние письмена, было бы бесполезно спрашивать. Морриган никак не отреагировала на ее появление, страницы взлетали от легкого взмаха руки. Ее завораживающие желтые глаза бесконечно скакали из стороны в сторону. — Поразительно, — наконец сказала она, прежде чем похихикать, словно девчонка. — Неожиданно все приобретает смысл. Теперь я понимаю оттенки эльфийских слов. Древние знания открывают такие хитросплетения, о каких я даже не догадывалась. Это так увлекательно. Целый поток образов — только руку протяни… Но не достать. — Например? — терпеливо поинтересовалась Лиллиан, рассчитывая услышать нечто по-настоящему важное. Морриган с наслаждением задумалась. Как же она ликовала. Отчего знания делали Соласа таким несчастным? — Например, вы знали, что Андруил была магом? А Гиланнайн создавала чудовищ не только из зверей? Или вот хотя бы элювианы. Все полагали, что ими перестали пользоваться с тех пор, как Тевинтер завоевал Арлатан. Но древние эльфы закрыли все пути задолго до этого. Они воевали друг с другом, а элювианы закрыли, чтобы противники не могли напасть через них. Столько всего сейчас понимают неправильно! У меня уйдут годы, чтобы все постичь. Если я вообще смогу. «Древние эльфы-рабовладельцы воевали друг с другом. Запишем.» — Я за вас рада, Морриган, — вздохнула Лиллиан, все еще дожидаясь. — Равно как рада и я таким возможностям, поверьте. Морриган уловила ее суровый взгляд и аккуратно прикрыла книгу. С таким древним фолиантом иначе обращаться было невозможно, если ты надеялся еще хоть раз подержать его в руках. Некоторые книги выглядят так, словно вот-вот готовы обратиться в пыль. Потрепанный корешок с торчащими нитками, пергамент выбивается из ряда, которому уже никогда не стать стройным. — Впрочем, я не потому просила вас прийти. Я уже говорила, Инквизитор, что есть способ противостоять Корифею. И это правда. Нам нужно призвать Митал, — объявила Морриган. Лиллиан высоко подняла брови. «Всего-то? Вот, уж действительно. Лежало на поверхности. Почему я сама не догадалась?» Прервав поток сарказма в своей голове, Лиллиан вкрадчиво ответила: — Насколько мне известно, Митал далеко за пределами Тени. А если даже и нет, она никогда не давала о себе знать и не отвечала на наши молитвы. — Чем бы ни была Митал — богиней, легендой, древним существом — голоса Источника говорят, что часть ее силы все еще сохранилась в мире. Как и в каком виде — не могу сказать. Но эта сила — именно то, чего нам не хватает. Воспоминания из храма все еще были живы. Лиллиан видела фигуру, парящую над водой, которая грудью встала на ее защиту. В ней не было ничего знакомого. Если бы Митал могла так запросто вмешиваться в дела смертных, то почему не сделала этого раньше? Наверное, только боги способны понимать богов, однако, даже это не мешало им строить козни и сражаться друг с другом. — Мне нужно отправиться к алтарю в лесу и воззвать к ней, а вам нужно быть рядом, — продолжила Морриган. — Мне? Это… сомнительно, — Лиллиан слегка прищурилась, изучая ведьму. У нее было слишком много вопросов. — При алтаре может быть страж или другие сюрпризы. Так что ваша компания очень желательна, — с улыбкой пояснила Морриган. Она не боялась признавать свою уязвимость перед грозным противником. Ей нужен был щит. — Подумайте, Инквизитор, скоро у вас будут знания, которые ваш народ жаждал обрести на протяжении поколений. «Бойся своих мечтаний…» Лиллиан быстро переоделась. Ей впервые за долгое время хотелось посмотреть на себя в зеркало. На свое лицо, олицетворяющее свободу от богов и их притязаний. Если затея увенчается успехом, и сама Митал явится перед ней, что она увидит? Очередного не достойного потомка, не заслуживающего помощи? Часовые храма ясно дали это понять. Могла ли сама богиня быть благосклонней? Вряд ли… Живые, смертные руки пока способны на большее. Пользуясь свободным вечером, Лиллиан вновь отправилась в лазарет. Здесь больше не было суеты, как в первые дни после похода в Арборскую глушь, и все еще, некоторым до сих пор требовался уход. Сестры справлялись и без нее, но порой ей было необходимо себя куда-то деть. Деть туда, где она не схватится за бутылку и не закончит вечер в слезах, пролитых на плече какого-нибудь особо неудачливого товарища. Наверное, ей повезло, что это были Дориан и Сэра. С ними оказалось куда проще и душевнее, чем она могла себе представить. Хотя от мысли, что Сэра могла сказать Соласу, у Лиллиан по прежнему перехватывало в горле от стыда. Проще. Легче. Она откинула лишнее в сторону, вымачивая компресс в растворе из веретенки. Он понадобится разведчице, которая сильно сострадала от медвежьих когтей. Нужно было забыть обо всем, разве Лиллиан не за этим пришла? Не все в жизни шло по плану, а точнее сказать — почти ничто не шло. Лиллиан в очередной раз убедилась в этом, когда подняла глаза, отвлекаясь от перевязки. Ее пальцы туго затянули бинт, прежде чем она поднялась, подпирая поясницу. Солас плылв среди коек, глядя на нее с настороженным выражением лица. Он едва узнал ее в серой тунике и собранными волосами. Нужно было снова уезжать из Скайхолда и как можно скорее, лишь бы быть там, где он ее не достанет. Или же где она не достанет его. Лиллиан взяла медный таз в руки и понесла его на стол, не собираясь превращать его приход в событие. Она подобрала остатки ниток со стола и бросила их в ведро. Если он снова пришел с какой-нибудь просьбой, пусть изложит ее в письменном обращении, ему этот способ сообщения всегда нравился больше. — Я слышал, ты в лазарете, — озадаченно сказал он, приблизившись к ней. Солас смотрел на нее так, будто до сих пор не верил своим глазам. Лиллиан поняла, он только что узнал о том, чем она занимается здесь. Раньше он не замечал. Был слишком занят, чтобы озадачиться ее отсутствием. — Да, просто помогаю, — ответила она, а потом критично глянула на него. — Помощь нужна? — Нет. — Ну тогда пока. Солас продолжал изучать ее фигуру в этом неприглядном наряде со старыми, несмываемыми пятнами крови, который начисто пропах эльфийским корнем. Похоже, Лиллиан и правда была цела. Она не соврала. Кроме того, она была ему очевидно не рада. Она выжала тряпье и повесила его на край таза. Его глаза прошлись по немногочисленным пострадавшим, зацепившись за любопытные взгляды церковных сестер. Эльфийский маг-отступник — уже далеко не самый примечательный факт в его биографии. Солас вздохнул и кивнул на прощание. Лиллиан должна была почувствовать торжество. Она не бесполезна, она способна справляться без него. Свет ведь клином не сошелся, как говорится. И все же, отчего-то ощущалось иначе, отзывалось холодом где-то под ребрами. Солас достаточно осведомлен в тех вещах, которые ему интересны. Он узнает обо всем рано или поздно, возможно, в тот момент, когда Инквизитор Лавеллан будет в часе пути от Арборской глуши. Что это было, чувство справедливости или набившее оскомину желание держаться поближе, она не рассуждала. — Солас… стой… — тихо позвала она, нагнав его на выходе из лазарета. Лиллиан вышла вслед за ним и осторожно прикрыла дверь. — Морриган говорит, что мы должны вызвать Митал. — Она ведь не серьезно? — в холодных глазах Соласа мелькнуло что-то среднее между изумлением и иронией. — Нет, она серьезно. Завтра мы отправляемся в Арборскую Глушь, — Лиллиан сосредоточенно вытирала руки и передник. — На мой скромный взгляд, вы лишь напрасно потратите время. — Морриган и… голоса в ее голове так не считают. Так или иначе, я обратилась к тебе не за советом, — она вздохнула, взвешивая следующие слова, бескорыстность которых вызывала у нее большие сомнения. — Мне нужно знать, хочешь ли ты принять в этом участие. Солас задумчиво нахмурился и посмотрел куда-то в сторону, словно рассчитывая на то, что в пустом пространстве появятся все необходимые ответы. Митал… Ее там не было. Каким образом? Что будет, если это правда? Лучше бы кто-нибудь убил его на месте. Он собрал волю в кулак, чтобы окончательно не рассыпаться на кусочки прямо перед Лиллиан. — Да. Я буду сопровождать вас. Спасибо, что сообщила. Они готовились с самого утра. Лиллиан посмотрела на Соласа, выглянув из-за седла, где проверяла крепления. Он пришел, как и обещал. Его лицо вновь было изможденным, понурым, будто он всю ночь провел над книгой в своей маленькой комнатке. Один, погруженный в свой мрачный омут, куда никому более не было доступа. Заметив Сэру, Лиллиан мысленно затянула пояса, надеясь на лучшее. — Вот делать нам больше нехер, — пропела лучница, прислоняясь к деревянной балке у навеса. — Полюбуешься на все своими глазами, — примирительно сказала Лиллиан. Сэра могла и не ехать. Но возможно, считала, что должна во что бы то ни стало поддержать Инквизитора. Хотя… откуда такая блаженная простота? Разумеется, если Морриган ошиблась, у Сэры появится очередной повод для издевок. Надо было понимать, он возникнет, и в противном случае. Даже если Митал встанет прямо перед ней и даст ей по носу, то Сэра сделает вид, что ничего не заметила. Может, ей так лучше. Она избирательна в своем восприятии. Кто ее в этом обвинит? Путешествие на поле брани, это всегда парад вины и сожалений. Арборская глушь нескоро станет прежней. Даже когда многовековые деревья сбросят с себя обожженную кору и снова обрастут, они будут помнить. Никто не сражался за это место с такой же яростью, как Солас. Оно было ценнее и больше, чем многое из того, что он повидал за последний год. Он не справился. Он снова Ее подвел… Часовых было приказано похоронить недалеко от храма. Инквизиция, возможно, положила начало новому могильнику. В который раз. Лиллиан смотрела на каменные столбы издали. Как знать, в какой момент очередная катастрофа в мире вновь поднимет их из земли? Будут ли они подчиняться воле Митал или охвачены злобой на все живое. Есть ли разница между этими состояниями? Они отчаянно отстаивали свой дом, свою святыню, предпочтя ее жизням многих солдат и разведчиков Инквизиции. Нелегко оказывать почести даже самому достойному противнику, еще сложнее объяснять, почему таковая должна быть оказана вообще. Из уважения… из памяти. Иногда эхо нарастало с такой силой, что Лиллиан хотелось прикрыть уши. Разрывы снарядов, болезненный ор, звон стали. Призрак войны следовал за ней, игриво выглядывая из-за каждого дуба, каждой уцелевшей арки. А что сейчас творилось в храме, после того, как его покинул Абелас? Она присмотрелась в сторону зеленых ветвей на вершине уцелевшей скалы. Корифей, как бы он ни был зол, мог навредить этому месту куда больше, и не он один. — Я вот думаю — может, зря не попыталась у часовых свистнуть штаны? — сказала Сэра. С тех пор как они вошли на территорию Арборской глуши, она не расставалась с луком. — Вряд ли бы тебе удалось, — Лиллиан покачала головой, стараясь не выпускать Морриган из виду. — Боюсь себе представить зачем, — вздохнул Солас еле слышно. Инквизитор была удивлена, что он рискнул вступить с Сэрой в конфронтацию. Должно быть, он никогда не сдавался, да и Сэра попросту не была той женщиной, что была способна его напугать. — Дурак! Чтобы носить историю. На жопе, — пояснила Сэра. — Жопная история. — Не отвлекайтесь, господа. Ищите алтарь. Древний, но в сохранности, — напомнила Морриган. Солас вдохнул побольше воздуха. Сколько бы он ни дышал, этого было недостаточно. Возможно, сегодня мир снова рухнет. Не останется иного пути, кроме истинного, и Лиллиан придется это увидеть. Ей придется принять, как сильно она ошибалась, когда доверилась тому, кто этого не заслуживал. Солас все еще не знал, как должен был поступить, если все подтвердится. Однако точно знал, чего делать не намерен. Он больше не выполнял чужие приказы. К тому же, не было во всем мире той причины, по которой он смог бы навредить женщине, которую любил. Причина все же была, веская, единственная. Но примириться с ней Солас сейчас не был в состоянии. Заметив издали яркие гирлянды цветов, Лиллиан свернула вправо. Шепот то нарастал, то отдалялся. Она уже привыкла не рассматривать его как верный указатель, стараясь запереть внутренние двери и окна, сосредоточиться на реальности. То были не гирлянды, а удивительные алые лозы, обнявшие двух драконов, посреди которых стояла она. Митал. Ее часто изображали в маске с острыми клиньями, закрывающей лицо, с драконьими крыльями за спиной. Религия шемлен отдавала приоритет птичьим крыльям… Чем ближе Лиллиан подходила, тем более озадаченным становился ее взгляд. У подножия монумента, словно верный пес был изображен… Волк, высоко задравший голову к небесам. Фен`Харел. Это был он. Бог обмана и предательства. Ужасный Волк, Несущий кошмары. Лиллиан встала рядом с каменным изваянием и подняла глаза. «Слово «хареллан» у долийцев означает «предатель своего рода», но до века Башен оно не появлялось ни в каких эльфийских текстах. Вероятно, оно родственно словам «хариллен» ― «противостояние» ― и «хеллатен» ― «благородная борьба». Долийцы называют Фен’Харела богом обмана, но мне кажется, что более точным переводом будет «мятежный бог». — так описывали его мыслители из Орлея, увлеченные размышлениями об эльфийской культуре. Расположение и поза не случайны. Он повинуется ей, он ей предан. Лиллиан изучала волка, сидящего подле богини. Удивительно… Но почему здесь? Рядом с Митал. Они были… союзниками? Нет, он не изображен, как равный. Возможно, он действительно не предавал Митал, лишь служил ей. Но как? Неужто они вдвоем планировали Великое предательство? Да и было ли оно вообще? Лиллиан протянула руку и коснулась мха, облепившего спину чудовища из сказок. Жаль, он не способен ей ответить… — Это он! — запыхавшись не то от бега, не то от восторга и предвкушения, сказала Морриган. Когда Лиллиан обернулась, то застала пристальный немигающий взгляд Соласа, смотрящего на нее своим непроницаемым спокойствием. Лиллиан отошла от каменного изваяния, скользнув рукой по узорам на теле волка, и приблизилась к Морриган. — Все, что осталось от величественного алтаря, — с легкой досадой сказала она, оценивая шансы на удачный ритуал. — «Мало нас, но мы везде, позови, и низойду. Жалость прочь и страх забудь». — «В хаос свет луны смешай, пусть возмездия огонь осияет верный путь». Очень древнее заклятье. Прекрасно переведенное, — отметил Солас. Он нечасто снисходил до открытой похвалы, но коль та была заслужена, он не колебался. — Благодарю. — Странно, что в храме Митал не было такого алтаря. Храм был святилищем правосудия, а это… это нечто другое. Здесь эльфы взывали к ней. Говорили с ней, — в замешательстве сказала Лиллиан. Заметив, что Сэра крутит пальцем у виска, она сердито вздохнула. Кассандра медленно потянула лучницу за рукав, призывая проявить уважение, но никак иначе решила не вмешиваться, стараясь сохранить такт, который неизбежно ей отказывал, стоило ей столкнуться с убеждениями, которые рисковали пошатнуть ее картину мира. На этот раз ей стоило предоставить Лиллиан свободу действий, даже если это казалось безумием. — А потом она вдруг исчезла и говорить стало не с кем, — прошептала Морриган, внимательно разглядывая статую великой женщины. Она обернулась, глянув на Соласа. — Вашим товарищам будет лучше отойти. Странное условие. Они шли сюда, чтобы узреть чудо из чудес. Солас шел. Лиллиан нахмурилась и уже приготовилась возразить. — Не волнуйтесь, если будут крики, они сразу услышат, — усмехнулась Морриган, предвосхищая ее недовольство. Ни Кассандра, ни Сэра не были против. Вопреки всему, Солас тоже. Он покорно кивнул. Возможно, это было и впрямь не так важно. Почему же? А как же «столкновение с неисследованными структурами, способными ухудшить состояние Инквизитора»? «Пиздеж…» Лиллиан смотрела ему в спину, пока он не скрылся вдали за изящной аркой вместе с остальными. Морриган загадочно улыбнулась ей, когда поймала ее взгляд. Порой, люди смотрели на нее с таким снисхождением в силу своих предубеждений или пустого высокомерия, но когда так смотрит ведьма, перед которой раскрылась мудрость эльфийского народа, это не может не нервировать. Когда она, наконец, отвернулась и возвела над головой руки, из них полился мягкий голубой свет. Волны вспыхивали, словно грозовые отблески. Так близко и похоже на то, что было у Источника. Лиллиан чувствовала, как волосы на ее голове начинают шевелиться от странной, волнующей ауры, которую источала Морриган. В этом поле, пробирающем до костей было нечто одновременно радостное и угрожающее. На мгновение Лиллиан поймала себя на мысли, что хочет прервать ритуал. Странное наваждение. — Ты знаешь, кто я, — нежным шепотом сказала Морриган. Она прикрыла глаза, сосредотачиваясь на словах, а голова ее раскачивалась словно в такт мелодии. Мелодии, которую никто не был способен услышать. Мир оглох, но в нем все еще были страждущие уши. Перед глазами Лиллиан как будто пронеслась плеяда звезд. Но то были не звезды, а живые эльфы, бесконечной вереницей прошедшие сквозь окно. Одно, второе, третье. Как ветви могучего древа… как кровь по лабиринтам вен. — Скорбь, что шла от жреца к жрецу, я испила последней. Низойди к нам, Митал! Кем бы ты ни была и кем бы ни стала, взываю я к тебе и твоей силе! Морриган опустила руки и склонила голову, застыв в пустоте. В очередной раз моргнув, Лиллиан словно стряхнула с себя видение. Все было по-прежнему: поросль благоговейно шелестела, а теплые лучи солнца пробивались сквозь кроны деревьев. Лиллиан не знала, чего ожидать. Грома и молний? Как боги являют себя миру? Она опасалась, что этого никто не знал, и, похоже, не узнает. Резко обернувшись, Морриган словно окаменела, заметно посуровев в лице. Блаженство безвозвратно ушло, уступив место чему-то… что было трудно описать. Не тревога, нет. Нечто зловещее. Лиллиан проследовала за ее взглядом и заметила туман, вдруг просочившийся из-под земли. Он рос и ширился, словно грозовое облако. Клубился, стелился под ногами. Звуки вдруг испарились, оставив после себя звенящую пустоту. Лиллиан казалось еще немного и ее голова вот-вот лопнет. Неприятная слабость вперемешку с нарастающим сердцебиением. Она присмотрелась, уловив темный силуэт в поднявшемся облаке тумана. Высокий, статный, но… вполне человеческий. Женский. На плечах развивались, словно лепестки, черные перья, а голову венчал шип из головного убора, похожего на тиару. Это была она. Самая неожиданная и самая долгожданная женщина на свете. Лиллиан все четче видела ее лицо. Благородно состарившееся, но решительное, а эти глаза… — Мама, — прошептала Морриган, едва дыша. — «Мама»? — переспросила Лиллиан. Только сейчас она ощутила под собой твердую почву. — Какая неожиданность, правда? — прозвучал бархатный, тягучий голос. — Она коварная лживая ведьма! — вдруг разразилась Морриган, гневно топая ногой. Она вдруг отступила, начиная чертить перед собой символы. Делала она это с такой фантастической скоростью, что у Лиллиан захватило дух. Она не успела сделать шаг, как перед Морриган выстрелил ослепляющий снаряд такой силы, что Инквизитор едва не потеряла равновесие. Откашлявшись от едкого запаха, похожего на смесь кислоты и гари, обжигающей легкие, Лиллиан исступленно уставилась вперед. Дым клубился вокруг величественной фигуры. На ней не было ни царапины. — Ну-ну, достаточно, — строго сказала она, махнув рукой. От плеч до самих запястий Морриган вдруг словно обвилась призрачная лоза. Она вскрикнула и отшатнулась, поднимая ладони. Лиллиан еще никогда не видела, чтобы ведьма теряла самообладание. Но в этих обстоятельствах… — Что ты сделала со мной?! — завопила Морриган, в гневе уставившись на мать. Инквизитор приблизилась к ней, хотя ее ноги словно превратились в свинец. Возможно, отсылать остальных было большой ошибкой. — Я не делала ничего. Это ты пила из Источника, — пожилая женщина довольно улыбнулась. — По собственному выбору. — Значит… ты — Митал? — разочарованно воскликнула Морриган. Лиллиан не знала, стоит ли вмешиваться, но все происходящее попросту не давало ей шанса оставаться в стороне. Однажды, она это сделала, но здесь больше не было Соласа, который бы подсказал, что делать. Очевидно, все пошло прахом. Это не могла быть Митал… — Митал была богиней правосудия, — сказала Лиллиан. — Я видела ее изваяния, она… — Была из народа. Да, безусловно, — она повернула к ней голову и подняла бровь. Взгляд у нее был еще более нервирующим, чем у ее дочери. Она словно сканировала Инквизитора вдоль и поперек, излучая странное мрачное удовольствие. — Я не понимаю, как ты можешь быть Митал? — Морриган в отчаянии покачала головой. Ее голос дрожал так, словно она готова была разрыдаться от досады. — Когда-то я была просто женщиной, одиноко молящей о правосудии во тьме, — ответила та. — И тогда она пришла ко мне — тень древнего создания — и дала мне желаемое, и даже больше. С той поры я долгие века ношу в себе Митал и ищу той справедливости, в коей было отказано ей. Лиллиан чувствовала, как по позвоночнику пробегает дрожь, словно кто-то скребется когтями в ее спину. Богиня… здесь? Вещает из уст женщины из плоти и крови? Разве это не все равно, что одержимость? — Выходит… Митал поселилась в вашем сознании? — переспросила Лиллиан. — Она — часть меня, неотделима, как ваше сердце не отделимо от груди, — она одарила Морриган покровительственным внимательным взглядом. — Ты же слышишь голоса из Источника, девочка? Что они тебе говорят? Морриган зажмурилась так, словно ее огрели хлыстом. Она повернула голову и скривилась. Голоса… они дали ей все только затем, чтобы отнять… — Они… говорят, что все так и есть, — выдохнула Морриган едва слышно, пялясь под ноги. — Но что есть Митал? Легенда, которой дали имя и возвысили до божества, или нечто большее? Истина не конец, а лишь начало. Лиллиан захотелось раствориться в воздухе, когда женщина стала подниматься по ступеням. Она была намного выше, чем ей казалось. С каждым шагом, который приближал ее, Инквизитор чувствовала, как что-то внутри в ужасе прячется по углам, превращая внутренности в камень. То, как она на нее смотрела… Будто видела насквозь. — Ну что ж, юный светоч… — обратилась она к Лиллиан с надменной улыбкой. — Вы оказываете своему народу честь. Не буду звать вас ее именем, ее имени на вас нет, зато есть несколько других. Что до меня — у меня тоже много имен. Вы же… можете звать меня… Флемет. Имена. Какие имена? Должно быть, она про титулы или про валласлин. Лиллиан пришлось заставить свой язык шевелиться. Он не хотел делать это в присутствии фигуры, которая казалась не менее легендарной, чем Митал. Возможно, только потому, что все здесь слилось воедино… «Неотделима, как ваше сердце не отделимо от груди.» — Мой народ зовет вас Asha'belannar. О вас есть легенда… — Вот так в один прекрасный день кто-то берет и излагает все ужасы твоей жизни в двух словах, — рассудила она, не изменившись в лице ни на секунду. — Но все верно, я была той самой женщиной. Так началась моя история. — Флемет фигурирует и в других легендах… Помогает героям по неведомым причинам, — припомнила Лиллиан. — Я подталкиваю историю, когда это нужно. Но иногда ее приходится пинать, — Флемет вдруг улыбнулась и издала звук, похожий на тихий смех. Но почему она не явилась раньше? Была в месте, откуда не виднелась Брешь в небесах? Лиллиан сжала кулак, но не из злобы. Злоба сейчас была подобна ошибке, которую можно совершить всего единожды за жизнь. Если уж Брешь не такое большое дело, то как же Священный поход на Долы? А все, что было до него? — Если Митал часть вас, почему вы никогда не помогали эльфам? — осторожно поинтересовалась Лиллиан, не спуская с нее глаз. — Они звали вас, молились вам… — Что было, того не вернуть, — во взгляде Флемет мелькнуло нечто похожее на смирение. — А сейчас? Вы столько знаете… — Вы не знаете, о чем просите, дитя Гиланнайн. «Да причем тут Гиланнайн?» Лиллиан напряженно затрясла головой, едва не прокусив губу до крови. Она не принадлежала ни Гиланнайн, ни одному другому богу или смертному, Солас об этом позаботился. Что это для Митал? А часовые? Они-то были достойны? Мертвые или живые. — Я все равно не понимаю, — Лиллиан вновь обратилась к ней. — Некоторые из ваших последователей живы до сих пор. Абелас. Еще месяц назад прямо там, в храме, у нее… у вас была небольшая, но преданная армия. Почему Митал пришла к вам? — Ради расплаты, которая сотрясет небеса, — гордо объявила Флемет. Лиллиан невольно нахмурилась. Это не звучало хорошо… — И ты потакаешь ее капризам? Ты хоть знаешь, кто она на самом деле? — возмутилась Морриган, устав молчать. — Ты сама пытаешься спасти силу прошлого, но ради чего? Потому что я тебя этому научила, девочка. Потому что происходит то, что вовеки не должно было случиться. Митал прорвалась ко мне сквозь века и я помогу ей нести возмездие! Увы, пока звучит музыка, мы танцуем. «Музыка звучит, но не для нас», подумалось Лиллиан. Возмездие. Расплата. За что, а главное — кому? Вариантов масса, но для исполнения планов Митал, судя по всему, не требовались эльфы. Те, эльфы, что молились ей. Солас знал об этом? Теперь Лиллиан понимала, что он отвел ее от пропасти. Заботы ради? Морриган, поглотившая Источник, навеки связана с женщиной, которая и так была ей матерью. Они были незримо похожи, проницательный взгляд, ярких глаз. Отныне их объединяли не только кровные узы, но и вечный долг. Что было сильней? Хотела бы Лиллиан понять. Такая она иногда — семья. — Получается, вы и Митал, и при этом мать Морриган… — растерянно вымолвила Инквизитор. — А еще ведьма, которая продлевает себе жизнь, переселяясь в тела дочерей, — ехидно дополнила та. — Ты в это веришь? — усмехнулась Флемет, разглядывая дочь. — Я нашла твою книгу, старуха. Я не дура! — Тем не менее, ты отдалась мне во служение, — засмеялась Флемет. — Моя дочь сбежала от меня много лет назад. Я не тревожила ее… до сегодняшнего дня, по-видимому. Радостное воссоединение — ничего не скажешь. Лиллиан справилась с дрожью в левой руке, стиснув запястье за спиной. Пульс был таким, словно сердце вот-вот остановится. Может, и пора… — Мы призвали вас, потому что нам нужна ваша помощь, — напомнила она, обращаясь скорее к Морриган, которая и сама была белее полотна. — Для битвы с магистром, замахнувшимся на непосильное. Да, я знаю, — кивнула Флемет. — Голоса не лгут. Я могу помочь вам в битве с Корифеем. Интересно, не будь Морриган ее дочерью, она бы по-прежнему согласилась? Asha'belannar медленно приблизилась и потянулась рукой в когтистой перчатке. В ней полыхнуло пламя, не тот завесный огонь, что был так хорошо знаком, а алый, похожий на настоящий. Он источал жар, но не обжигал Морриган. Она прикрыла глаза и углубилась в подсознание. Они общались… Как странно наблюдать за подобным таинством с робкой радостью, что не ты его объект. Ты не особенный, не избранный. В голове был бардак, там не было места для тех знаний, которые сама Флемет могла бы передать Инквизитору. На то, чтобы свыкнуться с Якорем и научиться использовать его без страха навредить окружающим, у Лиллиан ушла уйма времени. Если бы Флемет пришлось бы иметь с ней дело… о, как бы разочарована она была… Лиллиан была не из того теста. Солас был прав, Морриган была права, хотя сейчас она вряд ли была этому рада… Она выглядела, как женщина, которая знала, трагедия в жизни человека — не знать своей матери, трагедия — знать ее. — Понимаешь, дитя мое? — Да… кажется… — немного хриплым от пережитых волнений голосом ответила Морриган. Флемет хищно улыбнулась, но не прошло и секунды, как она отвернулась. Фантазия Лиллиан не была способна представить этот момент. Митал или Флемет решили покинуть тех, кого были призваны защищать. — Подожди! — не выдержала Морриган, подбегая к ступеням. Флемет обернулась, но на ее лице было странное мрачное торжество. — Я хотела посмотреть, кто испил из Источника скорби. Столько веков пришлось ждать. Представь себе, как я изумилась, узнав, что это ты… — И это все? — выкрикнула Морриган, вторя внутренним ощущениям Лиллиан, которая застыла рядом словно призрак. — Душу не вселишь силой, Морриган, — Флемет покачала головой и улыбнулась. — Тебе ничто никогда не грозило. В следующее же мгновение фигуру подхватил туман. Нет, это было совсем не то же самое, что в храме. Лиллиан вздохнула, ощущая, как невидимые цепи словно больше властвуют над ее телом. Такова Митал и ее воля… чем бы она ни была. Вопросов вновь стало больше, чем ответов. А когда же было иначе? Она повернула голову к Морриган. Ведьма стояла на месте, бледная и задумчивая, словно тень самой себя. На миг она показалась Лиллиан маленькой девочкой, которая впервые выпустила руку матери и тут же потерялась в водовороте страстей. — После всего этого, Инквизитор… я уже жалею, что не вы испили из Источника, — вымолвила Морриган. — С вами все будет в порядке? — зачем-то спросила Лиллиан. Это как спрашивать о самочувствии о того, кто оттолкнул тебя, угодив при этом под стрелу. — Честно говоря… я не знаю. По крайней мере, она сказала правду, — Морриган подняла глаза и уставилась на Лиллиан. Прежний холодный расчет и уверенность, снова вернулись к ней. — Мне жаль… — Оставьте. Я знаю, как решить вашу проблему. Когда настанет час, я смогу дать отпор архидемону. Осталось лишь найти Корифея… А после? Лиллиан не верила в то, что у этой истории мог быть счастливый конец. Так не бывает. Лишь изредка она, вглядываясь в ошеломляющее звездное одеяло над головой или заставая полоску рассвета поутру, крадущуюся среди деревьев и гор, ощущала слабый проблеск надежды. На место одного Корифея всегда приходит другой. У них разные имена. У кого-то этих имен много. Митал — защитница. Так гласят легенды. Они во многом ошибались. А в ней? Кого она защищала? И защищал ли Фен`Харел тех же, стоя на ее страже? Насколько же нелепы эти суеверия, страх, что порой не давал Лиллиан спать по ночам или заставлял чувствовать себя прокаженной среди долийских шатров. Неудача на охоте, мертвый волк. Никому не было дела. Никаким богам… Трудно не чувствовать себя обманутой. Но кто обманул? Так сложилась жизнь в тумане, где приходилось идти наощупь. Спал ли он? Когда? Солас уже не знал. Возможно, он слишком давно пребывал в этом пограничном состоянии разума, где нет ни забвения, ни чувств. Сырость пахла знакомо, как в момент, когда он явился перед Ней, оголенный, уязвимый перед ледяным ветром перемен. Перед ним и тогда была пропасть, куда Она его толкнула. Не рукой — нет. Ласковой просьбой, почти мольбой о помощи. Так все и началось. С маленькой пешки на шахматном поле, которая оказалась куда проворнее и хитрее остальных. Клыки и сожаления выросли позже. К моменту, когда у него не осталось ничего, кроме них, Солас уже не существовал. Медленно погружаясь в забвение, год за годом, каждый из которых наносил на сердце новый шрам. Один за другим, новый поверх старого. Еще один прыжок, это лишь ответвление. Попытка снять с себя бренные оковы, которыми Она его наделила. Он этого не просил. Никогда не просил и не нуждался. Ей было мало того, что есть в нем, в таком, каким он был, каким он должен был оставаться. Он должен был измениться, чтобы поменять все вокруг Нее, для Нее. Он продолжал и по сей день. Жертвами этой вечной миссии стали все, кого он когда-либо любил или мог любить… Вглядываться в пропасть он научился раньше, чем ходить по земле. Солас стоял на краю, пытаясь снова и снова осмыслить произошедшее. Так всегда происходило, стоило Митал появиться в эфире. Он бы мог заметить ее раньше. Если бы Она позвала, он бы пришел, покорно склонив голову. Даже если бы речь шла об отсечении… Услышав шаги, Солас вдохнул. Его грудь надулась, словно воздушный шар. Казалось, он даже вырос на мгновение. Таким они его знали. Таким его знала она. Его сломанная хищная тень не была нужна никому в этом мире. По крайней мере, до вчерашнего дня. — Я думал, это мое место, — сказал он, продолжая наблюдать за разломом в подземелье. Лиллиан была раздосадована, что застала его здесь. Но ведь она зачем-то выдала себя, вместо того, чтобы уйти. — Вот еще. Я тебя здесь никогда не видела. — И это не означает, что меня здесь никогда не было. — Туше, — она пожала плечами и встала неподалеку. Падать далеко, а как будто и некуда. Проверка равновесия. Больше духовного, чем физического. Лиллиан вслушивалась в бой воды, бьющейся о скалы. Без цели, без смысла, просто потому, что это естественно, продолжать свой ход в неизвестность. Дориан и Сэра не оценили мрачную, философскую красоту подземелья. Решетки, за которыми была свобода. Холодная, пронизывающая свобода, не оставляющая шансов на выживание. Солас… тоже это чувствовал. Чувствовал тоньше, глубже, чем остальные. Возможно, то было общее, за что он цеплялся, едва Лиллиан появлялась рядом. Ему до сих хотелось верить, что однажды она его поймет. Лиллиан глотнула ледяной воздух и слегка повернула голову, украдкой поглядывая на него. Далеко. И почти так же смертельно. — Почему ты меня сюда никогда не приводил? — спросила она тихо, однако он все же услышал. — Предоставил тебе возможность проявить любознательность и лично исследовать каждый уголок, без наставлений и указаний. — А по-моему ты пожадничал и не захотел делиться «своим местом». Ты не любишь делиться. Солас едва заметно усмехнулся. Может, она видела его немного больше и шире, чем он считал, даже если просто пыталась уколоть. Но это лишь крохи. Лишь силуэт на противоположном берегу Недремлющего моря. — Возмездие Митал, — сказала Лиллиан. — Ты знал? Ему больше не хотелось улыбаться. Никому и никогда. Солас поежился будто от холода и поднял плечи. Он медленно моргнул, рассматривая что-то в пропасти, и… покачал головой. — Ты знал. Поэтому ты не хотел, чтобы я притрагивалась к Источнику. Так ведь? — Я лишь догадывался… — О чем именно? Когда Солас не ответил, Лиллиан сердито отвернулась. Но внезапно потому, сколь невыносимо было видеть его бесконечно сломленным. Потерянный взгляд Соласа прошелся вдоль горной реки. Озноб бил его нещадно, но не от ветра, нет. Здесь легче было становиться собой, той частью себя, которую Солас порой считал умершей. Нельзя было снова оступиться. Непростительная оплошность. — Поиски двойного дна твоя сильная сторона, — произнес он задумчиво. — Мне лишь жаль, когда она обращена в мою сторону. — Я ищу ответов, в которых ты мне отказываешь. — И я это понимаю. Но я тот, кто я есть, — рассудил Солас. — Я никогда не обещал, что найду панацею, я ориентируюсь в этом океане не лучше, чем прочие. До того, как мы стали близки, это было закономерно. Ничего не изменилось с тех пор. — Закономерно? — переспросила Лиллиан. — Я… следую по дорогам один, извлекая мудрость там, где могу обнаружить. Я — маг-отступник. В этой части мира мало мест, где я не навлекаю на себя подозрений. — Не разыгрывай эту карту, прошу тебя, — нахмурилась она и с укоризной покачала головой. — У нас тут маг из Тевинтера, кунари и самый обаятельный лгун на свете с фамилией Тетрас. Том Ренье. Долийская Вестница Андрасте! Мы крайне сомнительная компания. Тебе в ней самое место. Знакомая песня из его уст. Он словно брошенный ребенок, ищущий принятия. Солас вновь напирал на то, что их взаимоотношения наделяли его не только привилегиями, но и доставили ему множество проблем. Лиллиан спрашивала себя, стала бы она продолжать препарировать его под лупой, если бы разделили друг с другом нежность и ласку на этот непродолжительный период времени? Стала бы она обвинять его? Он вмешался в ее жизнь как зимний ветер, вывернул все наизнанку, обжег, и заставил закрыть окна наглухо. — Да, ты маг-отступник. Но не смей утверждать, что к тебе относились хуже, чем к другим. Так никогда не было. Не здесь… «Не со мной.» — Да и как ты можешь говорить так, после того, как Инквизиция приняла тебя с распростертыми объятиями? Кассандра советуется с тобой, а Жозефина всегда готова бросить дела, лишь бы помочь тебе в любом мероприятии. — Жозефина очень вежлива и учтива, я ей очень благодарен, — Солас стиснул зубы и посмотрел в сторону. — И не она одна, — Лиллиан начинала терять терпение. — Я уже молчу о Варрике. Здесь нет врагов для тебя, Солас. Как же ты этого не понял? — Я не могу дать вам ответов. Даже боги не могут. — Ты не хочешь их давать, это большая разница. — Тогда почему ты продолжаешь? — Продолжаю что? — Терзать меня. Она громко вздохнула. Непробиваемая стена. Дело даже не в ключах, там не было двери. А ты продолжаешь крутить в руках сломанную отмычку, которой проще перерезать себе горло. Он опустил медные брови ниже. Лиллиан ужасно захотелось схватить его за плечо и как следует втряхнуть, но главное, развернуть к себе лицом. — Возможно, дело даже не в Инквизиции или том месте, где я нахожусь, — наконец сказал он примирительно. — Я очень старался найти способ все исправить. С тем я и пришел. Но ты всегда смотрела на меня так, словно я… знаю все на свете. Может, я выгляжу как мудрец или притворяюсь им, но только это не так. Гибель мира печалит меня не меньше остальных. Любой известный мне способ победы над Корифеем — всегда в твоем распоряжении. Но ты продолжаешь… Упорно продолжаешь уделять мне особое внимание, искать червоточины в моих суждениях… — Внимание и правда было особенным, — Лиллиан всплеснула руками. — Я не питала завышенных ожиданий, пока ты не начал говорить загадками. Ты всегда знал больше, чем говорил, не надо лукавить. Я к тебе с первого дня в рот заглядывала, но исключительно из уважения и благодарности за помощь и спасение! А что касается «червоточин». Не притворяйся, что тебе не доставляло удовольствия играть со мной в жмурки. Все у тебя перед глазами, пока я иду наугад. Весело наверное? — Нет, — отозвался Солас безжизненно. — А чего же? Обхохочешься. Я рассказываю людям о богах, о валласлине. А ты мрачно стоишь в углу и продолжаешь фыркать. «Ах, глупые долийцы, ничего они не понимают». В этом ты страшно похож на Сэру, ты знаешь? Солас продолжал хранить молчание. Он тоже попросил Лиллиан шагнуть в неизвестность, а ведь подобно Ей прекрасно понимал последствия. — Сэра хотя бы действительно живет в сегодняшнем дне, ей не доступны знания о прошлом. Но тебе. Абеласу. Митал… — Лиллиан покачала головой. — Вы все знаете, но почему-то не говорите с нами. Она впервые четко разделила их. Мы и вы. Соласу казалось, что если он закроет глаза, тело само понесет его вперед с обрыва. Она громко вздохнула. — И даже с учетом всего, — Лиллиан снова повернулась. — Никто не желает тебе зла, тебя приняли, тобой дорожат, и если уж ты этого не чувствуешь, то может, дело в тебе? Может, это ты относишься к нам предвзято, а вовсе не наоборот? Умел ли Солас иначе? Он выглядел, как тот, кто всегда был одинок. Лиллиан рассматривала его поникшую фигуру, на которую давил вес всей вселенной. Да, он был очень особенным. Любил он ее или нет. Она-то его любила, этого просто не было достаточно. Соласу, словно не была знакома сама концепция заботы и доверия, оказанных не им, а ему. Рядом с Лиллиан всегда рано или поздно находился тот, кто мог сказать ей — все пройдет, ты справишься. Быть может, она и не верила, но важен был сам факт, способный хотя бы на время скрыть тебя от вьюги. Она пыталась заградить его, согреть, но… не удавалось. Удавалось ли это хоть кому-нибудь? Хоть когда-нибудь? — Скажи мне честно, у тебя были друзья? Кроме духов, я имею в виду? — спросила она. — Да. — Ты знаешь, где они? — Они все мертвы. Из-за меня. Лиллиан повернула к нему голову. Ледяной порыв подхватил ее волосы, хлестал по щекам, но так и не смог привести в чувства. Даже если она не будет держать себя в кулаке и обнимет его сейчас, Солас вряд ли скажет больше. Он никогда не говорил, если не хотел. Кромешная тьма, в которой живет лишь вина и бесконечные сожаления. Он потонул в них, и Лиллиан была готова рискнуть, броситься и протянуть руку, но он не протягивал ее в ответ. Она сострадала ему. Сострадала и отчего-то страшно ненавидела за то, что не могла перестать. Настолько, что была готова совершить еще одну попытку, наплевав на гордость, подозрения и тот гремучий хаос, который Солас рождал вокруг себя. Но Лиллиан… всегда была не в счет. Может, он такой потому что никого нет рядом. А может, потому что никого уже нет рядом. Есть то, что нельзя заменить. Даже если стереть ногти и кожу до крови, пытаясь содрать хоть слой этой скорби. Солас вцепился в нее намертво. — Пусть это место останется твоим, — Лиллиан шмыгнула носом и в последний раз посмотрела на завораживающий провал, видимый сквозь кромку обрушенных плит. — Я не буду его отбирать. — Тебе не нужно жалеть меня. — Я сама решу, что мне нужно. Под звук ее шагов Солас едва заметно закивал, продолжая гипнотизировать бесконечно удаленную точку на горизонте, где он бы хотел исчезнуть. «Не уходи» — как бы хотел сказать он. Сказать, или скорее прокричать, выплакать. Но не мог. Любые отношения — узы. Цепь на ошейнике, булыжник, что тянет в бездну, или единственная, истончившаяся ниточка к спасению?