Отпусти

I Кровь обжигала, словно раскаленное железо, но Солас не чувствовал собственных рук. Она опять лежала перед ним, бледная и холодная, безжизненная. Его колени скользили по лужам, но он что было сил потянул ее к себе. Тиара скатилась на пол, оставляя после себя брызги. Солас помнил каждое пятно из этого узора. Она была мертва. Все кончено… — Нет, — прошептал он. — Нет, нет, нет. Ты не могла. Нет. Она не могла оставить его здесь, после того, как он шагнул за ней в клетку, откуда не было возврата. Сердце осыпалось в песок, рухнуло, смешалось с болью в животе, от которой хотелось вывернуться наизнанку. Солас прижал ее голову к своей груди. Она должна была очнуться, должна была услышать его плач и открыть глаза. Почему Она его не послушала? Почему верила в них больше, чем они того заслуживали? Зачем все это? Что он без Нее? Лишь зверь, сорвавшийся с поводка. Горячие соленые слезы струились по щекам, пока громкий, звучный вой впитывался в стены. Он навсегда останется здесь, в этих воспоминаниях, что сомкнулись над головой, словно ненастное грозовое облако, не знакомое со временем. Сколько еще он сможет нести его за собой? Нести Ее. Солас мечтал быть свободным, мечтал о том дне, когда никто не будет иметь над ним власти. Ему казалось, Она хочет того же… Каждое сказанное ею слово, каждый взгляд, каждое касание подкрепляло эту иллюзию. Самые прекрасные иллюзии хрупки и состоят из тончайшего стекла. Но едва оно треснет, твоя душа превратится в лохмотья. Примерно, как зияющая рана в Ее груди. Когда в последний раз боги делали что-то вместе? Вероятно, сегодня, когда наносили удар. Они повязаны навечно. Солас согнулся над Ней, сломленный, потерянный. Перед ним была вечность, которую он не мог разменять ни на что, кроме ненависти и боли. Что ему делать с этой линией, чья протяженность не имеет границ? Без Нее. Когда мягкая рука легла на его плечо, Солас вздрогнул. Нет, Лиллиан здесь быть не могло. Он осторожно расцепил руки, едва не выронив мертвое тело, утопающее в шелках и крови. Это не было воспоминание. Нет… Появление Лиллиан здесь означало лишь одно. Солас развернулся, глядя на нее снизу, словно виновник, которого застали на месте преступления, но она… Она смотрела на него теми же глазами, наполненными жалостью. Жалостью к его ущербному, несчастному существу. Никакого отвращения или гнева, только привязанность. Любовь, которую он заслуживал не больше, чем жалости. Чудовище. Он все уничтожил, растоптал. Все, ради чего они старались, все ради чего гибли народы. Все было потеряно. Солас поглощал ее взгляд, словно пустынное растение, но никак не мог напитаться. Он обнял ее колени и прижался, склонив голову. Его руки вцепились в ее ноги, словно в якорь, то единственное, что могло удержать его под натиском перемен. Она была здесь, будто совсем по настоящему. Была там, где никогда не могла быть и там, где нужна больше всего. Лишь бы утешить, лишь бы пожалеть его, предоставить любое присутствие или слово. Так было раньше… — Я один, vhenan… Я совсем один, — выдавил он из себя, глотая слезы. Ее нежная ладонь легла на его голову и огладила. Голос тоже звучал по-настоящему. Слишком… — Ты никогда не будешь один, Солас… Ты любим. Когда Солас очнулся, ему показалось, будто он задыхается. Он резко сбросил одеяло и сел, обхватив колени руками. Просто сон, а не путешествие, навеянное встречей с прошлым. Сон… а в нем Лиллиан. Тот ее образ, что Солас лелеял в памяти. Он и сейчас слишком живо представлял, как она лежит рядом, а изгиб ее голой поясницы виден из-под одеяла. Лиллиан была здесь раньше, ее запах остался. Травы, сандал, немного кедра… Не удивительно, что разум воспроизвел ее в момент, когда скорбь и отчаяние пытались поглотить его. Он прибег к последнему средству. «Ты больше никогда не будешь один.» Это никогда не было правдой. И вряд ли будет. Не с ним. Он не должен был заходить так далеко, не должен был нуждаться в ней. Каким же глупцом он был, предположив, что сможет вовремя остановиться у черты? За чертой. Соласу следовало направлять ее, помогать, беречь, а вместо этого он позволил себе искать спасение в ее объятиях, в ее любви, в ее постели. Он был небрежен и жесток, когда захотел ее для себя… Рассвет над бастионом был бледен и холоден, несмотря на приближение весны. Быть может потому, что эта весна больше не сулила ничего хорошего. Солас поправил меховую накидку и поднялся выше, стараясь не отставать от привычного маршрута. Здесь его никто и никогда не тревожил. Двор постепенно оживал, придерживался расписания. Все работает, как часы. И даже она… За всю неделю Лиллиан ни разу не опоздала. Среди голых кустарников и ранних птиц, она огибала гору по тропе, готовясь к сложному походу, следовала сквозь сонный пролесок, словно одинокий призрак, и возвращалась обратно. Ее белые волосы слишком ярко выделялись среди сонной, безжизненной растительности, только-только готовящейся вновь наполниться листвой. Постовые на мосту всегда обменивались с ней парой слов, пока Лиллиан улыбалась, пряча под капюшоном мокрые волосы и красные щеки. Может, она и не замечала, но в Скайхолде мало кто мог сдержать перед ней ответную улыбку. Губы Соласа нервно дергались, а ведь он видел ее издалека. Будто еще одно мгновение, и она взглянет на него. И вновь улыбнется. Люди уважали ее, может, даже любили, а значит — она не сдавалась. Пока нет. Поход в кузню всегда был непредсказуем, но скучно здесь не было никогда. Харрит в своей сдержанной манере, хмуро представил Инквизитору экипировку для горного путешествия. Лиллиан внимательно слушала, прошли те дни, когда она исследовала высокогорье. Сосредоточиться, однако, непросто, когда чаровница нетерпеливо перебирает пальцами по столу, дрыгая ножкой, и смотрит на тебя прямо в упор. Когда Инквизитор наконец обратила на нее внимание, Дагна чуть не взорвалась. Лиллиан иронично улыбнулась и широким шагом последовала за ней, готовясь к любой, даже самой неожиданной просьбе. Чаровнице явно не терпелось ей что-то рассказать. — Спасибо за вклад в мои исследования, Инквизитор! Я кое-что поняла, — Дагна школдиво прищурила глаз и задумалась. — Кажется… Еще не знаю точно. — Что-то удалось узнать о Тени? — поинтересовалась Лиллиан. — Я рассмотрела обрывок вашей кожи, — сказала она. — Он странный. И другие фрагменты тоже странные. Все странное. Я сказала «странное», да? «Точнее и не скажешь». Лиллиан сложила руки за спиной и кивнула, призывая ту продолжить. Иногда Дагне требовалось время, чтобы собрать мысли, что были подобны прыгункам. Пожалуй, с гениями такое часто случалось. — Лириум и Тень явно как-то связаны. Но гномы и усмиренные с ними не связаны, — Дагна взяла в руки тонкие щипцы и начала вычерчивать что-то в воздухе. — Тем не менее, они работают с лириумом, значит все-таки связаны? Но как? Здесь что-то есть. Следующее, что она сделала, схватила нечто похожее на стеклянный блин и выложила перед собой на стол, ткнув пальцем. — Я вся погрузилась в Якорь и на какой-то момент… выросла. На самом деле, выросла. И я подумала… подумала обо всех вещах одновременно. — Подумали обо всех вещах одновременно? Как это? — Лиллиан мельком глянула на образец в стекле. Странные сны и состояния прочно вошли в ее жизнь с появлением Якоря, но на других людях это обычно не отражалось. — Сама толком не знаю! — Дагна в восторге распахнула глаза. — Словно я на мгновение оказалась среди своего народа. И моя мысль была всеми их мыслями. — Вы не могли устать или задремать? — предположила Лиллиан. — Нет, мы ведь не видим снов, Инквизитор, — чаровница отложила предмет исследования в сторону. — Тогда… что значит, моя мысль была всеми их мыслями? — Нет, нет… одна моя мысль была всеми нашими мыслями. Они были как части. Тьфу, слова подводят. Может быть, именно это и чувствует Камень. Или мы думаем, что он так чувствует? Мы вообще думаем, что он чувствует? Бр-р, жуть. — Даже не знаю, что сказать, — Лиллиан медленно подняла плечи и покачала головой. — Вы еще сказали, что выросли? Буквально? — Я выросла до высоты горы, — Дагна посмотрела в сторону пейзажа за пределами кузни. — Или, может быть, я была горой? «Вон той или этой?» — хотелось спросить Лиллиан, когда она проследила за ее взглядом, однако, она прикусила язык. — Но я двигалась. И голова при этом кружилась, — продолжила Дагна и снова повернулась к ней. — Знаете, что я запомнила? Как Хранители высекали Стену Памяти. Только… большую. И сами были большие. Разве не странно? Может быть, дым еще был. Лиллиан обернулась на мгновение, надеясь уловить взгляд Харрита. Может, он смог бы объяснить, что произошло. Однако, кузнец был поглощен своим делом и не стремился вслушиваться в «лепет» чаровницы. Это было далеко не самое странное, что он от нее слышал. — Вам по прежнему кажется, что гномы и… теперь еще усмиренные, как-то связаны с Тенью? — Лиллиан внимательно посмотрела на Дагну. Та не впервые намекала на то, что ответ на все вопросы стоит искать отнюдь не в эльфийских руинах, а на Глубинных тропах. — Ну представьте… — задумалась Дагна. — Лириуму нужно течь, но если вы будете его частью, он увлечет вас за собой. Значит, вы не можете быть его частью. От этого мне грустно. Не знаю, почему. Как будто мы должны быть частью этого. Чего именно «этого» — тоже не знаю. Или может, мы положили этому начало? Но опять же: чему «этому»? Представлять, что происходит с ее собственным телом и разумом, если уж Дагна столкнулась с подобными ощущениями, просто потому что всматривалась в образец Якоря, Лиллиан даже не хотела. Эльфийская сфера и то, чем она ее наделила, не были предназначены для смертных рук. — Будь очень осторожна, Дагна, — прощаясь, сказала Лиллиан. — Если с тобой что-то случится, Сэра с меня шкуру живьем сдерет. — Сэра? — Дагна вопросительно подняла глаза. — Ну… да. Возможно, Инквизитор снова сказала что-то не то, а возможно, перед Дагной Сэра представала в совершенно ином свете. Вероятно, ей хватало сил мириться с бурным любопытством гения. Удивительное единство противоположностей. Лиллиан была против торжественных проводов, слишком уж похоже на похоронную процессию, а потому попрощаться с товарищами, она решила по отдельности. — Не нравится мне отправлять тебя с ним, — не успокаивался Дориан. — Я бы предложил произвести замену, но от меня в горах будет мало толку. — Мы уже в горах, Дориан, — усмехнулась она. — Давай там без глупостей, понятно? — Ты буквально запрещаешь мне быть собой. — Я серьезно. В какой-то момент тебе станет грустно. Ты захочешь броситься к нему в объятия, но рядом не будет ни меня, ни Сэры… — За что я вам даже немного благодарна. — Что-то не похоже! — Дориан погрозил ей пальцем. Он встал на табурет и потянулся к верхней книжной полке. — Не забывай, что я сказал — ты достойна большего. — Ну хватит. Правда. Кто я по-твоему? Маг обернулся через плечо, критически смерив ее взглядом. У него на уме была сотня эпитетов, которые так и просились на волю, особенно сейчас, когда он видел перед собой ее походную куртку и грубые сапоги. — Ладно, не отвечай, — отмахнулась Лиллиан. — Если Корифей явится туда, я буду рядом, — заверил Дориан. Он наконец спустился с книгой в руках. — Каким образом? Ты же здесь. — У магов свои секреты. Морриган сказала ей то же самое. Как же хорошо быть хоть в чем-то уверенным. Каждый новый день убеждал Лиллиан лишь в одном, скоро всему придет конец. Здесь невольно вспоминалась Дагна. Чему «всему», Инквизитор пока была не уверена, но что-то внутри подсказывало ей, что ей лучше жить каждый день, как последний. Может, Каллен тоже был преисполнен подобными идеями, потому что Лиллиан застала его в часовне. Она обещала, что сообщит о своем отъезде. Здесь все пропахло воском и лавандой, которую приезжие аристократы оставляли возле статуи Андрасте. Между Корифеем и Инквизицией, вопреки тому, о чем Лиллиан все чаще заявляла публике, стояла важная фигура — Невеста Создателя. Ведь в Тени ее спасла Джустиния. И все же… еще недавно Инквизитор имела возможность пообщаться с Митал в теле Флемет, поэтому вряд ли сейчас уместно спорить по какому-либо из религиозных вопросов. Митал отозвалась на клич смертной женщины, Фен`Харел был верным слугой Матери Защитницы, Гиланнайн создавала чудовищ, эванурисы были воинственными рабовладельцами, а валласлин был не более, чем рабским клеймом. Опростоволоситься сильнее просто не было возможно, хотя еще не вечер. — Что за молитву ты читал? — поинтересовалась Лиллиан, едва Каллен поднялся с колен. Если бы она понимала, каково это, она бы не стала навязывать ему уборку в саду. У каждого была своя отдушина. — За тех, кого мы потеряли… и за тех, кого боюсь потерять. Он был славным, куда более славным, чем пытался казаться. Лиллиан понимающе кивнула. Возможно, это было лучше, чем изнурять себя физически или нервно вымерять шагами бастион. Ему можно было даже немного позавидовать. — Рада, что ты не потерял веру. — Я часто сомневался, — Каллен вздохнул и поправил накидку. — Но я нашел в ней утешение, когда взять его было больше неоткуда. Рано или поздно Корифей нанесет ответный удар. Нам потребуется много сил, и каждый черпает их откуда может. — Я надеюсь, что найду его там. — А я надеюсь, что нет, — сказал Каллен. Лиллиан вопросительно повела бровью. Он спрятал глаза и снова углубился в размышления. Казалось, под его кожей кипит водоворот невысказанных слов, которым Каллен отчего-то не мог придать разумную форму. Напряжение. Знакомое, тягучее, дурацкое. Лиллиан не хотела испытывать судьбу. — До встречи, Каллен, — она решительно протянула руку и тепло улыбнулась. Попытка заверить его в том, что Инквизитор знает, что делает, это все, что она могла ему предложить. Так было всегда, и, возможно, будь Каллен доверчивым мужчиной, а Лиллиан разумной женщиной, им бы реже приходилось сомневаться. Он пожал ей руку. Крепко, не жалея сил. Путь занял не один день, но чем дальше отряд углублялся в горы, тем проще становилась дорога. А может, все дело в сноровке. Варрик больше не жаловался, смирившись со своей ношей, а Кассандра, не имеющая привычки жаловаться вовсе, наконец перестала вздыхать. Их снова было четверо, как прежде. Отчего-то Лиллиан всегда была уверена, что в конце, ровно как и вначале, они будут окружать ее. Солас выглядел лучше. Возможно, выспался, или наконец пришел в себя, отдохнув от притязаний Инквизитора Лавеллан почти неделю. «Пять дней и примерно двенадцать часов.» Солас уверенно следовал по горным тропам. Одинокий, умудренный опытом отшельник в теле сильного мужчины, чьи руки крепко сжимали посох, с взгляд прожигал дотла. «Ох разбить бы эту лысую голову…» Это и впрямь было смутно похоже на тот дурацкий период истории, где между ними царила полная тишина и недопонимание. Казалось бы, столько пройдено, а ничего не изменилось. Лиллиан не узнала о нем толком ничего нового, оставшись в хаосе из догадок, зато раскрылась перед ним со всех возможных сторон. Или почти со всех. Чем ближе было море, выше поднималась температура и влажность воздуха. Сестра Соловей предупреждала, что Морозная Котловина не вполне соответствует своему названию. Зимы там куда мягче, а природа, хоть и сурова, но весьма многообразна. Густой лес, пусть и слегка озяб после прошедшей грозы, но поднимался, казалось, до самого неба. Лиллиан не видела таких могучих деревьев нигде, кроме Изумрудных могил. Оплот с флагами Инквизиции был заметен издалека. Он оказался велик и весьма благоустроен. Однако, вскоре выяснилось, что это заслуга научной экспедиции из Орлея. Увидев профессора Кенрика впервые, Лиллиан захотелось страдальчески улыбнуться, потому что она вспомнила о заверениях Жозефины по поводу помощи из Вал Руайо. Хардинг все же объяснила, что профессор приехал сюда намного раньше. Его нахождение здесь никак не было связано с Челюстями гаккона. — Наконец, восемьсот лет спустя, мы близки к обнаружению места упокоения последнего из всех Инквизиторов, — с энтузиазмом объявил мужчина. Он был довольно молод для исследователя, а быть может, так только казалось. — В книгах говорится, что Инквизитор Америдан был драконоборцем и исчез в последней своей экспедиции, — припомнила Лиллиан. — Думаете, это было… здесь? — Да, именно! Я вижу, вы читали «В предвестии Церкви» Летрека. Уловив заинтересованный взгляд Соласа, Лиллиан стиснула зубы в самодовольной улыбке. «Да, вот именно, я читаю книги.» — Инквизитор Америдан покинул свой пост незадолго до того, как Искатели Истины вошли в состав Церкви согласно Невварскому соглашению, — продолжил Кенрик. — Он охотился на демонов, драконов и опасных преступников во времена, когда еще не было храмовников. Мир, который заботится о прошлом, похоже, все еще не находится на пороге разрушения. Удивительно, и на странность… воодушевляет. Конечно, если уж Лиллиан удастся обнаружить след одного из величайших героев, то грех пройти мимо. Разумеется, в мирное время, все было бы куда проще. Кенрик настоятельно просил побеседовать с авварами и осмотреть остров. — Авварский оплот на востоке, ваша светлость, остров имеет для них какое-то особое значение, — наконец слово взяла Хардинг. — Они мирные, но в лесу и горах сейчас много гакконитов. Они враждебны и уже убили множество наших разведчиков. Мы пробовали приставлять охрану, но они хитры, безжалостны и лучше нас знают Котловину. — Слышно что-нибудь о красных храмовниках или венатори? — поинтересовалась Лиллиан. — Пока нет. Даже не знаю, хорошо это или плохо, — с досадой покачала головой Хардинг. — Но с этими Челюстями Гаккона явно что-то не так. Они собираются в группы, но боюсь, у нас слишком мало данных и почти нет возможности достаточно изучить их. Мы лишь немного продвинулись к реке. — Вы большие молодцы. Постараемся помочь, — Инквизитор обернулась и встретила решительный кивок Кассандры. Теперь-то уж точно все получится. Солас с интересом осматривался, когда группа отправилась к воротам. Похоже, на данный момент, это единственный безопасный кусочек земли, доступный Инквизиции. Гаккониты сразу же показали себя как грозные противники. Если бы не Кассандра, отряду пришлось бы худо. Могучие аввары сражалась яростно и совершенно непредсказуемо, имея в арсенале все доступные средства, включая тяжелые булыжники, удивительные яды. Рядом с ними Лиллиан казалось, она явно засиделась в цивилизованном мире, где каждое движение принадлежало чьей-нибудь военной школе. У авваров был свой стиль боя. Отдельного упоминания заслуживала хищная фауна Морозной котловины. Засилье гургутов, вивернов и ядовитых насекомых. Иной раз, легко было представить, что на тебя кинется даже клыкач, если смотреть на него чуть дольше положенного. Гостям здесь не рады. Солас молча подал Лиллиан противоядие, когда они в очередной раз отбились от хищного речного паука. Обычно до таких размеров, они вырастали только в пещерах или рядом с разрывами. Инквизитор молча покачала головой и продемонстрировала бутылочку в своих руках. Она придерживалась правил игры, если Солас предпочитал молчать, Лиллиан поступала идентично. Пока что, это работало. Когда в отряде появился Коул, Лиллиан это сперва обрадовало, но затем не очень. Она понадеялась на то, что он немного разобрался в оттенках социальных взаимодействий, но на всякий случай заперла свое сознание на засов. Обладала ли она этим навыком в совершенстве, пока не было ясно. К счастью, Коул пока сосредоточил свое внимание не на ней. — Его обрадовал твой локоть, — пролепетал он, когда Кассандра, поправляя броню, опустила щит. — Мой… Ты о ком? — Наверное о налокотнике, — усмехнулась Лиллиан. — Нет, об ученике кузнеца, — пояснил Коул. — Он чинил доспехи. Хотел спросить, довольна ли ты, но постеснялся. Потом увидел, как ты улыбаешься, проверяя стык. И ему стало радостно. Варрик вдруг рассмеялся и с укоризной глянул на Кассандру. Она одарила его убийственным взглядом, прежде чем снова вернулась к ремням поверх кольчужной рубахи. — Он и вправду хорошо постарался, — вздохнула она. — Нужно будет поблагодарить, когда вернёмся в Скайхолд. — А вот мои локти никого не радуют, — отметил Коул. — Да и мои тоже! — Варрик подбоченился, продолжая хихикать. — Борода Создателя, Искательница Пентагаст, а ты, оказывается, сердцеедка. Кто бы мог подумать? — Не зови меня так! Лиллиан наблюдала за ними с теплым чувством, которое отчего-то напоминало ностальгию. В первые дни Инквизиции Варрик и Кассандра препирались с таким же запалом, но сейчас неуловимо иначе. — Я буду скучать по вам, когда все закончится, — сказала она. — Рановато нас списывать, — Кассандра наконец закинула щит на спину и указала вперед на горную тропу. — А помните, как мы поехали во Внутренние земли? — Варрик легко подхватывал эти настроения. Лиллиан не знала, как чувствует себя Солас, но его лицо демонстрировало полную безучастность. Уж он скучать не будет. — Повсюду разруха, храмовники и маги рубятся направо и налево. Вестница Андрасте ходит зеленая, будто в обморок сейчас упадет. — Не было такого, — перебила его Лиллиан. — Ну не было и не было, — согласился Варрик, но если уж он что решил, то кто его остановит? — И все же, одно из самых странных, что я видел там, это вот эти фанатики. Помните таких? Обустроились в ущелье и молились разрыву. — Почему они любили Брешь? — спросил Коул. — Она их не любила. — Им было страшно и нужно было молиться о спасении. И неважно, кому, — пояснила Лиллиан. — Тебя ведь с нами даже не было, Коул, — Кассандра обернулась через плечо. — Им было плохо, а вы помогли. После вас им стало лучше. Если бы итоги всех походов можно было завершать подобными словами? Писать жирными буквами в конце отчета. Военный совет Инквизиции мог бы наполниться оптимизмом. Однажды Лиллиан лично возьмет перо в руки и выведет эти два предложения на каждом документе. Если уж Коул и пробрался бы в ее голову сейчас, то нашел бы там лишь любовь и глубокую признательность судьбе за то, что свела ее с ними. Со всеми вместе и с каждым по отдельности. Даже с Соласом. Заметив полуразваленную хижину в зарослях, над которой клубился голубоватый дым, Лиллиан затаилась. Стремление к практичности у Челюстей Гаккона заканчивалось на тентах, перетянутых меж двух деревьев. Здесь было нечто иное. Стоило лишь приблизиться к ветхим дверям, как они вдруг распахнулись. Навстречу Инквизитору и ее боевым товарищам выпорхнула молодая девушка в дубленой накидке с капюшоном. Лиллиан инстинктивно потянулась к кинжалу, но выяснилось, что несмотря на воинственный настрой, женщина была безоружна. Похоже, она уже имела возможность познакомиться с разведчиками и понять, что их намерения отнюдь не враждебны. — Нет-нет-нет! Я не принимаю гостей, низинники! Даже если они не из оплота! — закричала она, вставая на пороге, словно страж. Она была примерно одного с Лиллиан роста, что для авваров само по себе было непозволительно мало. Инквизитор заглянула ей за спину, мельком отмечая большой каменный очаг посреди лачуги, в которой царило лишь смутное представление о порядке. Незнакомка жила здесь совсем одна. — Мы не хотели вторгаться в ваш дом, — пояснила Лиллиан. — Мы из Инквизиции. Разыскиваем одного… негодяя. Кто вы? Что вы здесь делаете? — Если я отвечу, вы оставите меня в покое? — сердито осведомилась девушка. Она окинула чужаков хмурым взглядом и раздраженно вздохнула. — Меня зовут Зигрид Гульсдоттен, я ученица авгура. Ушла в добровольное изгнание из оплота Каменный Медведь. — Добровольное изгнание? — переспросила Лиллиан. — Именно. И больше я об этом ничего не скажу! — Но здесь слишком опасно, чтобы быть одной. — Здесь опасно для вас, низинники, — воскликнула Зигрид. — Вот и отправляйтесь домой! Когда дверь захлопнулась прямо у нее перед носом, Лиллиан озадаченно обернулась. — Добровольное изгнание в такие времена. На это должна быть веская причина, — Кассандра покачала головой и тронулась дальше в чащу, решив не задерживаться на месте. — Или ее достали порядки в Оплоте, — предположила Лиллиан. — По-моему, ты о себе говоришь, — отметил Варрик. Лиллиан страшно захотелось отвесить ему подзатыльник, но вместо этого, она лишь тихо посмеялась и закатила глаза. Может, все так и было. Она никогда не рассматривала это как изгнание, но добавляя к нему приставку «добровольное», все выглядело уже не так печально. — Интересно, что для них мы все «низинники», — вновь заговорила она, когда отряд начал спуск. — О нет, ты не могла так плоско пошутить, — Варрик подтянул штаны и осторожно ухватился за корягу, чтобы не полететь с высокого уступа кубарем. Лиллиан и не думала смеяться. — Кто о чем, а вшивый о бане. Я имею в виду, что у нас с вами одно название на всех. Ни эльфы, гном и Искательница Пентагаст. Мы — низинники. По-моему круто. — Мы — Инквизиция, — указала ей Кассандра, она подхватила посох Соласа, когда тот едва не выскользнул из ремня. — Это тоже «круто». Даже более того. — Благодарю, Искательница, — пробормотал Солас. Он поднял глаза, наблюдая, как Варрик и Лиллиан продолжают спуск. — Да нет, Инквизиция — это Орден, — громко сказала она, выглядывая вниз из-за плеча. Если бы она не была сосредоточена на движениях, то Солас и его выжидающе выражение лица, вывели бы ее из себя. — А «низинники», это название общности. Мне нравится. Нет никаких рас, для них — мы едины. — Как мало тебе нужно для счастья, — сказал Варрик, наконец ступив на горизонтальную поверхность. Он покрутил в руках рукоять от ледоруба. Если бы он хотел карабкаться по горам, то оставался бы в Орзаммаре. — С гномами хорошо путешествовать, — отозвался Коул. — Приятно это слышать, парень. — Ты тихий, но изнутри по-прежнему слышна старая песня. Почти как у храмовников. Лириум. Дело в лириуме. Лиллиан внимательно посмотрела на Коула. Хорошо бы ему пообщаться с Дагной, чтобы они могли сравнить свои ощущения, но разумеется, под строгим контролем. Возможно, мысль опуститься под землю и искать ответы там, не так уж глупа. Если она переживет встречу с Корифеем, а древняя сфера не будет так любезна и не заберет свой Якорь обратно, останется лишь одно средство. — И у усмиренных, — сказала она. — Тоже старая песня? Такая же? — Почти, — Коул посмотрел на нее с интересом. — Ты тоже ее слышишь? Она была бы и рада соврать, но покачала головой. Лиллиан заметила, как изменились взгляды товарищей, особенно у Соласа. Раньше она делилась своими догадками и размышлениями, но сейчас это было бы слишком. Услышав громкий женский вопль, Лиллиан сорвалась с места первой, а Коул мгновенно растворился в воздухе. Когда Инквизитор вдруг исчезла вслед за ним, Кассандра окликнула ее, но быстро поняла, что дело вовсе не в маскировке. Лиллиан скатилась вниз, оказавшись в груде костей, заполнивших низину, не различимую сквозь густые заросли. Как глупо… Она прошипела, заметив осколок, вонзившийся в предплечье. Похоже, это было чье-то ребро, но для брезгливости не было времени. Низина завела ее в топь, куда едва проникал уходящий свет. Почва была влажной, рыхлой, усеянной огромными, непроходимыми корнями. Если бы не дымка, стелящаяся по ногам, было бы легче. Где-то шумела вода. Резкий, головокружительный пролет дезориентировал Лиллиан. Она думала лишь об одном. Если еще не поздно, пусть крикнет еще раз. Всего один. — Уйдите! Наконец-то. Лиллиан ожидала застать скаута Инквизиции, отбившегося от товарищей, но вместо этого там была обыкновенная эльфийка без опознавательных знаков, тщетно пытавшаяся отбиться от трех гургутов. Как она попала сюда? Сначала спасение, а потом вопросы. Коул уже был рядом, пытаясь сманить хотя бы одного хищника в сторону. Такие противники даже ему были не по зубам, но он далеко не всегда верно соизмерял силы, особенно если речь шла о его призвании — помощь ближнему. Под взглядом Соласа, корни многовековых деревьев сами расступались, пока он вел Кассандру и Варрика по следу. Иногда он занимал лидирующую позицию, когда этого требовала ситуация. Варрик не переставал удивляться, на что способен Солас, теряя Лиллиан из виду. У него было множество скрытых талантов, которые он демонстрировал лишь в случае крайней необходимости. Вырвав несчастную из лап диких хищников, Лиллиан с трудом выпрямилась, прикрывая рану на руке. Вокруг разметалась кровь, грязь и обрывки густых кустарников. И кости. Здесь все еще было множество костей, причем огромных. — Нормально? — глотая воздух, обратилась она к эльфийке. Та закивала. — Кажется, я целая… это… это… — она указала на небольшой холмик, где виднелся одинокий факел. — Туда. И побыстрее. Здравое решение. Темнота в топях наступала намного быстрее, чем на поверхности, а судя по обилию останков, для гургутов здесь настоящее раздолье. Отряд поспешил подняться вслед за незнакомкой. За деревьями был скрыт древний на алтарь, который венчало подобие драконьей головы. — Миледи Инквизитор! Никак не отдышусь, — девушка дрожащими руками попыталась спрятать меч в ножны. Получилось не сразу. — Благодаря вам, меня не разметало по окрестностям, спасибо. Я Коллета, ассистентка профессора Кенрика. Мы так ждали вас. — Рада знать, что не опоздала, — Лиллиан растерянно наблюдала за ее движениями. Профессор Кенрик не упоминал, что его ассистентка — эльф. Слова Хардинг, которая назвала его милым, вдруг показались как нельзя кстати. — Я собиралась исследовать тевинтерские руины возле холма. Только что-то дала маху с дорогой и очутилась на Болоте Кульдсдоттен… — Бывает, — оценила она. — Раз вы ассистентка Кенрика, то, выходит, учитесь в Университете Орлея? — Ну да. А что? — Коллета мгновенно изменилась в лице. Свой восторг нужно научиться выражать иначе, подумалось Лиллиан. Вопросы расовой нетерпимости никогда не оставляли ее равнодушной, но порой она сама невольно становилась распространителем гнусных стереотипов. Вал Форе был не самым выдающимся городом Тедаса по части скверного отношения к эльфам, но ведь бывали и исключения. — Прошу прощения, если сказала что-то не то. Я лишь хотела выразить восхищение, — исправилась Лиллиан. — Тогда извините, — Коллета настороженно кивнула, поправляя прядь каштановых волос. — Обычно этот вопрос задают скептически. В Университете отбирают по способностям. Хотя студентов-эльфов сейчас действительно мало. — Но там к вам относятся хорошо? — полюбопытствовала Лиллиан. — Иногда нелегко, но я хочу продолжать учебу. И мне нравится работать с профессором Кенриком. Эльфы-аспиранты… Когда дело доходит до публикации, их работа зачастую считается «недостаточно весомой для упоминания». А Кенрик заботится обо всех, кто хочет учиться. Я знаю, если наши открытия кого-нибудь заинтересуют, о моем вкладе не забудут. — А что вы рассчитываете найти в тевинтерских руинах? — поинтересовалась Кассандра. По ее взгляду Лиллиан поняла, меньше всего сейчас миру нужно новое зло родом из древней Империи. Коллета не была похожа на шпионку или рабыню венатори, брошенную на поиски уравнителя шансов для своего господина. Лиллиан редко была в чем-то уверена так, как в этом. — Сами тевинтерцы здесь не задержались, но их архитектура пережила века, — рассказала Коллета. — Постройки становились ориентирами и укрытием для других. Об их построении знали еще древние аввары, а значит, их возвели до времен Инквизитора Америдана. Осмотрев руины, мы узнаем много нового об истории региона. Вот только с силами соберусь. — Вы хотите продолжить путь в одиночку? — удивилась Лиллиан. — Я прочитала об Америдане все, что удалось найти, и освоила новый метод ведения раскопок, — Коллета округлила глаза. Нападение гургутов было в ту же секунду забыто. — Никак нельзя упустить такую возможность! Если бы Сэра была рядом, она бы покрутила пальцем у виска, в этом Лиллиан не сомневалась. А может, ей и самой хотелось. Когда Коллета предложила отметить на карте приблизительное место нахождения руин, оставалось лишь согласиться и пожать плечами на прощание, выражая надежду на предосторожность. Завеса в Морозной Котловине была тонкой, но ее проницаемость не делала обстановку удушающей, как это бывало раньше. А может, все дело было в том, что шепот был мягким, похожим на ласковый шелест, который тонул в звуках природы. Была огромная разница. Лиллиан сидела у костра, стараясь поочередно переключать внимание. Треск поленьев, тихие переговоры скаутов, пение ночных птиц в глубине леса, шум реки, шипение ночных хищников. Восприятие ширилось, словно круги на воде. Иногда в эфире появлялись голоса. Как бы она ни старалась, Лиллиан не различала слов, они будто говорили на другом языке. Но в них не было боли или тоски. Нечто естественное, как стрекот над прудом. Порой она невольно смотрела на Соласа. Слова сами просились наружу, ведь Лиллиан так привыкла делиться с ним своими впечатлениями. Раньше его можно было расшевелить лишь разговорами о Завесе и философии, но, похоже, сейчас ему было спокойней без нее. Странно, что он вообще сидел здесь, рядом с остальными, хотя и притворялся, что отсутствовал. Может, общество было ему куда более необходимо, чем он пытался изобразить? — Куда направляешься, Снежинка? — осведомился Варрик, заметив, что Лиллиан снова нацепила портупею. — Не смогу уснуть, хочу прогуляться до астрариума вверх. На небе ни облачка. — По-моему, это небезопасно, — Кассандра строго глянула на нее, но как-то без огонька. — Ну, ма-а-ам. — Ты вынуждаешь мои колени страдать, — заворчал Варрик, поддерживая Искательницу. Лиллиан умиленно улыбнулась. — Из вас бы получились прекрасные родители. — Лучше отпусти ее, пока она еще чего не ляпнула, — отмахнулся Варрик. После стольких дней пути по высокогорью, никто не мог заставить его двигаться сверх необходимого. Никто. II Лиллиан ехидно улыбнулась, застегивая куртку, и зашагала прочь. Она не собиралась уходить далеко, тем более, что астрариум был лишь немного выше по горной тропе. Еще недавно она недоумевала над заявлением Коллеты, а теперь мнила себя бессмертной, едва дело доходило до собственных интересов. «Осуждать других это всегда пожалуйста.» В ночи было много жизни, и какое-то смутное подобие свободы. Когда мир превращался в одну сплошную тень, в нем будто происходило самое интересное. Деревья шумели громче, воздух был чище и легче, страсти становились на градус холоднее. Ярче горели звезды. Лиллиан задрала голову, остлеживая огромный корень, проглотивший часть тропы. Трудно представить, насколько огромным было дерево. А может, от прежнего богатства остался лишь пень. Иногда годы не дают тебе возможности уцелеть, вся жизнь сосредотачивается где-то глубоко под поверхностью. Забравшись на нарост, Лиллиан оглядела раскинувшийся овраг. Казалось, он тянулся на километры. Дух захватывало от моря деревьев. Сколько таких пейзажей она повидала, но отчего-то никак не переставала восхищаться. В каждом месте была своя красота, особенно открытая впервые. Глазу тоже хотелось новизны. Следуя вдоль корня, Лиллиан представляла себя циркачкой, широко расставив руки. Здесь было достаточно места, чтобы не волноваться о безопасности, но когда ты на такой высоте, она невольно манит тебя вниз. Внезапный шорох, заставил Лиллиан отвлечься. Она едва не потеряла равновесие, когда одна нога скользнула вниз, но в следующую же секунду, кто-то крепко схватил ее за предплечье. Кто же еще это мог быть? — Fenedis! — Кассандра была права. Почему бы тебе не слушать ее? Хотя бы время от времени. Солас с силой потянул ее вверх, помогая выпрямиться. Однако, едва тело Лиллиан приобрело равновесие, разум ее оного лишился. — Я бы не запнулась, если бы не подкрался ко мне, как привидение! — Я видел, к чему все идет. — Да что ты! Он впервые заговорил с ней за все это время, но только ради того, чтобы отругать. Не удивительно, если не сказать — предсказуемо. Когда глаза Соласа уткнулись в ее плечо, будто пытаясь увидеть рану сквозь одежду, Лиллиан скрестила руки и зашагала прочь. Астрариум стоял среди густого скального можжевельника, едва ли не вросшего в пожелтевший металл. Если бы то был шиповник, пришлось бы несладко. Солас наблюдал, как Лиллиан осторожно пробирается к окуляру. Мятежная душа. Что же она видела там? Солас поднял глаза к небу и почти сразу распознал одно из созвездий. Понимает ли она, что ищет? Быть может, следовало бы ей помочь, направить, ведь это именно то, чем он обычно занимался? Лиллиан многое знала о звездах, она их по настоящему любила, готовая тратить часы, разглядывая ночное небо. Соласу были дороги моменты, когда они, сбежав от чужих глаз, лежали на траве, наслаждаясь миллионами точек над головой. Для нее то была россыпь удивительных миров и легенд, для Соласа — россыпь слез. Но в такие моменты, он искренне старался не омрачать ее бурную фантазию, лишь обнимал ее крепче, убаюканный звуками ее тихого, бархатного голоса. Когда она наконец отстранилась от астрариума, Солас вздохнул. Лиллиан любила эти головоломки, это у нее не отнять. — Ты еще здесь? — осведомилась она. — Твоя страсть к риторическим вопросам никогда не перестает меня поражать. — А я ценю твое стремление к сарказму. Порой уснуть не могу, пока не вспомню одно из твоих мудрых изречений, сказанных с кислым лицом. Солас невольно ухмыльнулся и развернулся, ожидая что Лиллиан наконец готова вернуться в лагерную стоянку. Однако, ее вновь заинтересовало что-то еще. Она ловко перепрыгнула на соседнюю корягу, лишь бы не сталкиваться с Соласом, а затем обратно, прежде чем задумчиво пройти дальше. — Не могла бы ты наконец быть осторожнее? Если тебя это, конечно не затруднит, — с укоризной произнес он, прохладно наблюдая за ее легким шагом. — Затруднит. — Что на этот раз? — Видишь топорик? Солас попытался отыскать его глазами, но ему не удавалось. Он приблизился к Лиллиан со спины, всматриваясь в восходящую тропу. — Не вижу. Когда он наклонился к ее уху, у Лиллиан предательски захватило дух. Причем куда сильнее, чем от созерцания ночных красот, но кем она была, чтобы это признавать? Тем более, все это не более, чем злая шутка. Она отступила назад, упираясь в твердое бедро, и вдруг поймала его щеку ладонью, заставляя сильнее наклониться. Солас застыл, не решаясь воспротивиться. Ее пальцы на его щеке и подбородке собственнически прижали его к ней. Но даже не это было самым опасным, а ее проклятые ягодицы, к которым он был вынужден прильнуть. В этой знакомой, естественной тесноте не оставалось места для дыхания или здравого рассудка. Соласу потребовались титанические усилия, чтобы унять нарастающее напряжение ниже пояса. Лиллиан вытянула руку, направляя указательный палец куда-то вверх. Единственным способом закончить эту пытку, было как можно скорее отыскать предмет, но все было тщетно. Соласу хотелось рычать от досады. Он наконец отпрянул от нее, едва Лиллиан ослабила хватку. Ему хотелось обвинить ее в жестокости, накричать, потребовать послушания, но затем повалить на землю и сорвать с нее одежду, заставить пожалеть о своей беспечности. Разумеется, ничего из этого он делать не собирался. Судя по ее глазам, она прекрасно понимала, что делала. Хотя как знать, ведь неизвестно, кому она делала хуже, ему или все-таки себе. Им нельзя было находиться рядом. По крайней мере, с этим они оба были согласны. Лиллиан тоже отступила. Она наконец слезла с корня и приблизилась к краю обрыва, теперь указывая вниз: — Я видела такой же. Внизу. Вон там. На этот раз Солас действительно прозрел, ради своего же блага. Он разглядел в темноте топорик, торчащий из породы. Он не был древним или заржавевшим, с опрятной оплеткой из красной тесьмы. В тот же момент возле находки появился огонек. Солас посмотрел на него, как на предателя. Где же он раньше был? — Похоже на маркировку. — И она ведет наверх, — рассудила Лиллиан. Любопытство в ее глазах сегодня блестело ярче звезд. Она указала на мерцающий комок энергии, который вдруг направился вверх по. — Даже духи интересуются. — Не думаю, что это срочно. — Вот именно. Поэтому никто не просит тебя идти за мной. — Я несу за тебя ответственность. — Это кто сказал? Лиллиан обернулась и глянула на него с норовом. Его стоическое выражение лица не сулило ничего хорошего. Он терпел ее куда чаще, нежели наслаждался ее обществом. Судя по всему, Лиллиан никак не хотела принимать новый порядок, который Солас так стремился установить. — Ты знаешь, о чем я. — По-моему, ты просто соскучился, — усмехнулась она. Зачем? Ведь было далеко не так смешно. — Твое безрассудство это последнее, по чему я когда-либо буду скучать, — отметил Солас. — Ты и сам не подарок. — Я не собираюсь продолжать эту тему. — Тогда помолчим. Возможно, это был единственный способ избежать фатального столкновения, но тогда зачем же Солас следовал за ней? Не было никакой надежды в скором времени установить мир или приемлемые для него границы. Ровно, как и всякому живому существу, Лиллиан требовалось время, чтобы приспособиться. В этом она была лучше многих, и тем не менее. Его оплошность будто вывела ее механизм адаптации из строя. — Выше и выше. Пройду там, где другие не смогли, — Коул всегда появлялся непредсказуемо. Однако, лишь для тех, кто его не знал. — Это не мое, — пояснила Лиллиан, не останавливаясь. Слова духа лишь подкрепляли ее уверенность, что ночное путешествие стоит того. — Там была игра, но не просто игра. Ей обещали семью. — Где состязание — там страсть, Коул, а страсть помогает людям наделять смыслом простые вещи, — ответил ему Солас. Лиллиан хотелось раздраженно вздохнуть, но она не смогла. Солас всегда знал, что ответить Коулу. У них был свой язык, которым она, увы, не владела. — Почему они не помогли в конце? — Ей важно добиваться по-настоящему ценного своими силами, невзирая на происхождение… — Девочке не дали то, что она хотела. — Дали. У нее появилась семья. — Ей дали новую. Она хотела старую. Я бы сделал лучше. — Порой мудрость — это дать человеку то, что ему нужно, а не то, чего он хочет. — Можно хоть раз перевод для слабоумных? — усмехнулась Лиллиан. Она не знала, о чем они в очередной раз переговаривались. У Коула тоже были ключи, она была в меньшинстве. Конечно, ей это не нравилось. Лиллиан ждала, что в какой-то момент пара, попросту отстанет, но нет, они твердо следовали за ней. Услышав звуки сражения, она поторопилась. Удивительно, что гургут смог забраться так высоко. Лиллиан разглядела в темноте женщину аввара в меховой накидке. Она с азартом орудовала альпинистским топориком, пытаясь отбиться от хищника. Возможно, она бы и сама справилась, но ее реакция на чужаков оказалась воодушевляющей. В такой глуши этого не ждешь. — Отличный был бой! — похвалила незнакомцев женщина. Ее кожа была темной, едва различимой во мраке. — Я слышала, что рядом низинники. Вы ведь Инквизитор? По руке вижу. — Благодарю. Вы не из Челюстей Гаккона. Что вы здесь забыли? — Лиллиан с интересом взглянула на незнакомку, которая сразу начала копаться в рюкзаке. У гакконитов, у всех без исключения, тело было покрыто глиной, причем, порой, даже вместо брони. Оно и к лучшему, никому не нужны были великаны в цельнометаллическом панцыре. — Меня зовут Руна, из оплота Каменный Медведь, — она посмотрела на Инквизитора с легкой иронией. Должно быть, глупо задавать все эти вопросы тому, кто и так у себя дома. — Я пришла принести дар богам. — А что за дар вы приносите? — спросила Лиллиан, заметив, что та вынула из сумки дурно пахнущий сверток. Солас проявлял сдержанное любопытство, хотя его интересовали те же вопросы. — Я забиралась на эту гору тысячи раз, но сегодня меня словно нес ветер, посланный духами. Я собиралась отблагодарить богов парой нагов. То, чудовище, должно быть, учуяло запах. — Вы подкармливаете духов мясом? — удивилась Инквизитор. — Хозяйка Небес посылает за ним птиц, а Корт Отец Гор — волков и медведей. Обычно, они не прислушиваются в молитвам низинников, но коль скоро вы помогли в бою, я попрошу за вас. — Ладно… Лиллиан напряженно пожала плечами, наблюдая за Руной. Алтарь в ночи почти не выделялся из густой растительности. Он был довольно самобытен и прост, представляя из себя лишь вытянутый булыжник с отверстием, в которое было продето множество тесемок, по одной на каждого верного паломника — можно было догадаться. — Духи это запомнят, — с энтузиазмом объявила Руна. Она была совсем не похожа на Зигрид, и относилась к чужакам довольно открыто. — Хорошо, когда тебя помнят, — прошелестел Коул. Руна уперла плечо лука в землю и преклонила колени. Казалось, Лиллиан слишком привыкла слышать молитвы эльфийским богам, а потом Андрасте или Создателю, а потому ловила каждое слово. Здесь и сейчас, происходило нечто, возможно, и примитивное, но оттого не менее настоящее. — Хозяйка хранит Небо, где дует скорбный ветер. Корт дает убежище в горах, — начала шептать Руна. — Гаккон — шкуру, кровь и кости. Прими этот дар от Руны Лирсдоттен и Инквизитора с нижних земель. Когда голоса хлынули, словно водопад, Лиллиан захотелось зажать уши руками. Слишком громко и почти страшно. На мгновение, ее тело словно оказалось в Тени. Разум мог забыть, но кровь — никогда. Удивительное ощущение. Невольно вспоминалась Дагна и ее слова «Я выросла до высоты горы, я была горой». Может, это даже похоже. Невесомость и следующий за ней ужас. Лиллиан что было сил вцепилась в свое бедро ногтями. Нельзя было улетать, больше никогда и никуда. Никто больше не вытеснит ее из тела. — Благословение? — воскликнула Руна, заметив силуэт, появившийся у алтаря на несколько секунд. — Добрый знак! Вы приносите удачу, Вестница! «Неужели?» Лиллиан растерянно пялилась в пустое пространство, где еще недавно было нечто, похожее на фигуру человека, а затем опустила глаза на свою пульсирующую левую ладонь. Как глупо было рассуждать о примитивности чьих-то убеждений, когда на практике, они оказывались куда более прямыми и отзывчивыми. — Изумительно. Духи редко отвечают на зов тех, кто не маг, — сказал Солас. — Воистину. Такое происходит не всегда, — женщина улыбалась, обернувшись к Лиллиан. — Они вам благоволят. Духи, может, и благоволили, а вот вполне привычные боги будто обошли стороной. А может, так лучше. Не нужно было бояться Фен`Харела и его неусыпного надзора или Гиланнайн. Духи реальны, а все остальное… пока вызывало слишком много вопросов. С трудом уговорив Руну остаться в лагере, все наконец разошлись спать. Морозная Котловина — особенное место, и порядки здесь, стало быть, особенные. Совсем не такие, как в остальных уголках Тедаса. К этому следовало отнестись деликатно, со всей осторожностью. Грань между благодарным жестом глубочайшим оскорблением может быть необозрима. Оплот Каменный Медведь оказался огромным лагерем на скалах, на самом берегу моря. Возможно, Инквизицию встретили бы как-то еще, но вместе с Руной, их встречали как гостей. Лиллиан настороженно поглядывала на могучих мужчин и женщин, расступающихся по дороге. Они не скрывали своего интереса, начиная судачить ей вслед. Для них она была диковинной зверушкой, маленькой, но бесстрашной. Удивительно ли, но они неплохо устроились. Лиллиан постоянно отвлекалась на бушующее море. Ему не было названия, а это навевало на мысль, что это не море, а самый настоящий океан. Это был дикий, никем, кроме авваров, неисследованный уголок, в котором возможно все. Или почти все. Даже столь неприкрытое внимание здесь было куда легче сносить, чем в том же Орлее, где каждый первый носил маску. Все было написано на лицах суровых горцев: презрение, любопытство или восхищение. По сравнению с гакконитами, жители оплота Каменный Медведь были образцом культуры и миролюбия. И однако, даже с самого утра здесь было шумно. Руна привела чужаков на площадь перед большим домом, где собралось множество людей. Инквизиция застала некое испытание, в процессе которого двум мужчинам предстояло взобраться на гору. Иногда все решает сила и сноровка. Почему бы и нет? У людей в Орлее и Ферелдене более тонкие критерии отбора. Когда Руна указала на «тана» в толпе, Лиллиан удивилась, но не столько потому, что это была женщина, сколько из-за того, что рядом с ней стоял мужчина, покрытый раскраской из белой глины. Это был гакконит. Причем, весьма колоритный, превосходящий по массе, вероятно, даже Железного Быка. В мире, где каждый второй превосходит тебя ростом и силой, Лиллиан училась ничего не бояться. Однако, рядом с такими персонажами, ей остановилось не по себе. Одна его ладонь, казалось, с легкостью могла бы обхватить ее голову и превратить в труху. Корифей не был с ней в прямом столкновении, если не считать момента, когда бросил ее в сторону, словно ненужную вещь, а потому оценить его, она так и не успела, но аввары… С ними Инквизитора связывала особая история. Тан оплота была женщиной высокой и крепкой. Она о чем-то переговаривалась с вождем гакконитов, прежде чем он попрощался. Похоже, они решали какой-то спор. Взгляд, которым гакконит ее окинул, Лиллиан совершенно не понравился. Едва завидев Инквизитора, тан поприветствовала отряд и поманила за собой «к огню», что бы то ни было. — Я — Свара Солнцевласая, — объявила она, едва группа вошла в большую хижину. — Тан Оплота Каменный Медведь. Приветствуем вас, как дорогих гостей. Низинники не питают большой любви к вашим долийским кланам. Удивительно, что именно вы возглавили Инквизицию. Валласлина ведь не было. Вероятно, у авваров были свои способы узнавать новости. Лиллиан расправила плечи, глядя на властную женщину, восседающую на костяном троне. Тан Солнцевласая была из тех, чей возраст крайне сложно оценить. Она была закаленной в боях, но ее глаза горели пламенем, озорным, молодящим. — Вы с сородичами далеко отлучились от своих безопасных низинных земель. — Наши земли давно перестали быть безопасными, — ответила Лиллиан. — Мы находимся в поисках морового чудовища по имени Корифей. Из надежных источников, мы узнали, что он обратил свое внимание на племя гакконитов. — Неужели, — Свара глянула на одного из стражей. — Если вам понадобится помощь — мы с вами. «Так просто?» — Увы, Челюсти Гаккона вам теплого приема не предложат, — продолжила женщина. — Вы видели их тана — Гурда Харофсена. И наверняка скрестили мечи с гакконитами в дикой местности. — Это крайне мягко сказано. — В оплоте Гурда Харофсена многие погибли от рук порождений тьмы. Он думал только о битвах и о войне. Отомстить за несправедливость — достойное стремление, но только глупец ради этого будет раздувать пожар на весь свет. Их племя существовало и раньше, до Мора. Они напали на низинников. Ваши люди отбились и уничтожили их. Это было глупое племя. Им и осталось. — Прямо сейчас, они нападают на моих людей. Любую помощь от вас мы бы приняли с благодарностью, — Лиллиан пока не понимала, как следует обращаться к авварам, поэтому решила пойти напрямик. Трудно призывать народ встать на бой со своими же. — Если мы омоем мечи кровью гакконитов, для многих в оплоте это будет поводом для праздника, — ответила Тан. — Гаккониты — глупцы, позабывшие об истоках… но мы договорились о мире. Если мы нападем совместно с низинниками, то нарушим клятву. Сейчас не та погода, чтобы просить об этом соплеменников. «А вот и метафоры подъехали». Раньше Лиллиан бы постеснялась. Она не раз наблюдала, как чужаки пытаются склонить Истиметориэль к какому-то решению, эта затея была обречена на провал для всякого, кто не умел читать между строк. — И что же поможет нам изменить погоду? — поинтересовалась Лиллиан. — Авварские племена черпают силу из своих оплотных зверей. Они такие же члены племени, как и мы, — объяснила Солнцевласая. — Когда оплотный зверь силен и доволен — это радость. Когда более и умирает — это дурное знамение. Наша медведица Сторваккер пропала несколько дней назад. Оплот волнуется за нее. Я не могу просить оплот нарушить клятву, если Сторваккер не вернется. — Ваша просьба найти Сторваккер наводит на мысль, что вы готовы нарушить клятву. — Я бы сказала, что аввары держат свои священные клятвы и никогда их не нарушают. Это была бы хорошая ложь, — она усмехнулась и внимательно посмотрела на Лиллиан. — Низинники, несомненно, говорят о себе то же самое. Хитрый тан в шатре любого обещания сумеет найти дыру, куда проникнет ледяной ветер. Мы сделаны из плоти и крови. Клятвы существуют лишь до тех пор, пока не нарушены. Наверное, Жозефина чувствует себя аналогичным образом, когда получает приглашение к переговорам. Лиллиан обернулась и сделала Кассандре знак. Им требовался приватный разговор. Не то, чтобы Инквизитор была так уж уверена в своих навыках, но, похоже, Свара Солнцевласая была очень даже настроена на сотрудничество. Отряду пришлось дожидаться Инквизитора почти целый час. За это время Солас, не переставая наблюдал за прохожими. Аввары не скрывали внимание к чужакам. У них была своя, особенная жизнь, аналогов которой он не видел. Когда Лиллиан вернулась, стало ясно, сотрудничество пока не потеряно. Она терпеливо проследовала за таном, которая расположила указала гостям на дома, где их примут на ночлег. Разведчикам в поле приходилось нелегко, но Инквизитора Лавеллан пока все же было принято привечать в разных уголках Тедаса. Везде, конечно, по-своему. Лиллиан застыла, когда к ней вдруг подбежали дети и окатили ее чем-то. Кассандра возмущенно открыла рот, глядя как маленькие негодники бегут прочь. Лиллиан невольно посмотрела на Соласа и поправила волосы. Было похоже на соленую воду. «Умоляю, пусть это будет морская вода.» — Это знак уважения, — отметила тан Солнцевласая. — Ох, не знаю… — пробормотала Кассандра. — Я лучше переоденусь, — Лиллиан засмеялась. Все еще было лучше, чем Орлей. Куртка промокла насквозь, но разве это проблема? — Похоже на морскую воду. — Она там что-то говорила про оплотное священное животное. Ты уверена? — поинтересовался Варрик. — Похоже на морскую воду. Точка, — Лиллиан сняла с себя куртку и выжала волосы, оставляя после себя лужу. Солас выпрямился и покачал головой. Примитивные культуры — привычная для нее среда, не в пример орлесианскому двору с его тонкими играми. Здесь она улыбалась искренне, не опасаясь, что кто-то разгадает ее настроение. Пока Лиллиан следовала по оплоту, знакомясь со строениями и жителями, она почти забывала о том мире, который ждал ее дома. У авваров был простой, незамутненный взгляд на выгодные взаимодействия, ты — мне, я — тебе. Это означало, что их поддержка будет ограничена рамками гостеприимства, пока они не поймут, что низинники и их Инквизиция станут племени полезны. Не то, чтобы у Инквизитора было на это время. Если Корифея здесь нет, то и делать здесь нечего. Слова Самсона, вот, почему она сюда отправилась. Что если это обманный маневр? В оплоте было строение, которое особенно выделялось. Оно стояло на горе, оцепленное кольями, словно загон. Приблизившись, Лиллиан распознала множество чучел и небольшой сарай, похожий на склад оружие. — Завеса такая тонкая, — оценил Солас. — Наверное, здесь собралось много духов. — Они пришли послушать и остались, — ответил Коул. Лиллиан захотелось закатить глаза. — Хорошо, хоть нам не обязательно, — Варрик заметил угрюмого мужа, сидящего у сарая с большим топором в руках. Аввар поправил накидку и поднял глаза, выглядывающие сквозь прорези шлема, увенчанного рыжим мехом. Он был похож на медведя, особенно когда сидел согнувшись. — Итак! Вы пришли испытать себя? — В некотором роде, — Лиллиан озадаченно посмотрела на него. Ее неуверенность заставила аввара фыркнуть. — Или что вы имеете в виду? — Наши воины хотят помериться с вами силой, Инквизитор! — объявил он. Бывает, люди разговаривают криком. — Принесите нам дар, и мы допустим вас до боевых испытаний Гаккона. Пусть весь оплот увидит, благоволят ли вам боги. И я увижу. «Вчера вроде благоволили». Лиллиан невольно покрутила запястьем, разминая его, но остановила себя, дабы это не выглядело намеком на бахвальство или, упасите боги, готовность. Однажды она уже сражалась с вождем авваров в Бурой трясине, да и гаккониты не оставили после себя положительных впечатлений, в сущности — наоборот. Чем чаще она их встречала, тем сильнее ей хотелось вызвать сюда Железного Быка. Он был бы в восторге. — Так вы распорядитель арены? — Лиллиан кивнула в сторону. — Да. Меня зовут Арркен Фельдсен. Я готовлю воинов для богов, — отрывисто сказал он, облокотившись на одно колено. — Точнее, вбиваю в их юные головы, что никто с рождения не умеет держать топор в руках и пускать стрелы в цель. — Для богов? — Чем больше мы тренируемся, тем большего заслуживаем в глазах богов. — Заслуживаете? Чего? — Лиллиан видела параллели с Вир Танадал. Эльфы тоже могли рассчитывать на благословение своих богов, но скорее как на нечто эфемерное. Аввары будто подразумевали иное. С учетом, что она видела ночью на горе, это было важно. — Секундного прилива силы, когда это нужнее всего, — пояснил он. — Беглого взгляда, чтобы заметить клинок, направленный тебе в грудь. За такие дары воины должны показать свою волю. И способность расти. — Любопытно, — отозвался Солас. В его голосе звучало неодобрение. — Вы приманиваете духов, для которых притягательны ваши ритуальные бои, чтобы те помогли вам в настоящей схватке. — А я разве сказал как-то иначе? — аввар глянул на него с вызовом. — Да, но… — Солас покачал головой и кашлянул. — Конечно. Мои извинения. «Эдакий ягненочек, вы посмотрите на него». Лиллиан слегка прищурилась, глядя на Соласа. — Буду ждать вас, — аввар отклонился немного и оценил хрупкий силуэт Инквизитора, задержавшись на кинжалах за поясом. — Бой не на смерть. На случай, если боитесь. — Не хотелось бы убить кого-нибудь только ради испытаний, — ответила она. — Бывает всякое. — Зачем вообще возносить молитвы Гаккону, если его почитатели причинили вам столько бед? — Как знать, может Гаккон Зимодых испытывает нас через этих «почитателей»? — выплюнул распорядитель. — Он бывает жестоким богом, низинница. Он благоволит победителям и больше никому. Сила против силы. «Сама жизнь благоволит им. Если ты проиграл — ты мертв.» — Даже не думай, — пробормотала Кассандра, следуя за ней по тропе. — Я пока не выжила из ума, — засмеялась Лиллиан. «Ой ли…» — Ты же видела, какие они огромные! Я жалею, что Железный Бык не поехал с нами. — Просто напиши, чтобы приехал, — ответил Варрик. — Я готов поменяться с ним местами. Подвязав письмо для Жозефины одному из особенно капризных воронов тайного Канцлера, Лиллиан нервно уставилась на бушующие волны. Бескрайние красоты успокаивали ее, заставляли сердце биться ровнее. Детские воспоминания давно ушли в прошлое, а может, море было слишком прекрасно, чтобы навсегда связать его с погибшими рабами. Это было так далеко отсюда, а значит… не здесь. Свара Солнцевласая настойчиво просила ее зайти к авгуру. Настало время взглянуть на культуру авваров глубже. В его хижине царил потусторонний холод, а запахи… Где-то это уже было. Лиллиан с интересом посмотрела на огромный очаг в центре хижины, наполненный костями. Зигрид, ученица авгура. Почему же она ушла? Крупный мужчина выплыл из дверного проема, усеянного гирляндами из тонких косточек, издающих удивительную мелодию. Лиллиан никогда не думала, что кости могут так звучать. Авгуру было в пору сражаться с топором в руках. Он был могучим, воистину огромным мужчиной, заместо дряхлого старика, какого Лиллиан, по какой-то причине, ожидала увидеть перед собой. Она вдруг поняла, что видела лишь детей и взрослых. Пожилых авваров словно не существовало в природе. — Вот и она, — объявил авгур. Его голос был обволакивающим, низким. — Не толкаться! Лиллиан широко раскрыла глаза, наблюдая как за его спиной начинают мелькать силуэты. Он говорил не с ней, а с ними. Уму непостижимо. Такое засилье духов, желающих показаться ей на глаза, она наблюдала лишь в Старом Крествуде. Их голоса шелестели, едва слышно, но совсем не угрожающе, скорее взволнованно. — Узрите, достойные, — продолжил авгур. — Женщина, пылающая огнем и латающая воздух. — Что это? — прошептала Кассандра. Лиллиан отчетливо слышала, как скрипнули ее поножи, когда Искательница отступила назад. Инквизитор хотела обернуться, чтобы успокоить ее, но услышала леденящий душу звук, похожий на скрип стекла. — Привет! Кому принадлежало радушное приветствие, разобрать было сложно, среди мельтешения разноцветных, полупрозрачных фигур. Некоторые из них были крошечными, некоторые почти доставали до крыши, укутанные дымом благовоний. — Это не страшно. Они не злые, — тихо сказал Солас, кивнув Кассандре. — Я — авгур оплота Каменный Медведь. Приветствую вас, как приветствуют наши боги и боги наших предков, — мужчина развел руками, на что призрачные силуэты растворились в воздухе, словно по команде. — Все! С этим покончено. Теперь будьте как дома! Жажду услышать новости с севера. — Вы… представили меня духам? — растерянно спросила Лиллиан. — Боги желали увидеть вас. И я подчинился. Ибо я их голос и их авгур, — он вдруг усмехнулся. — Не устрой я представление, они бы еще полгода меня донимали. Он вдруг слегка отмахнулся, когда бледно голубой дым из очага направился в его лицо. Лиллиан удивленно хлопала глазами. Несмотря на свою лояльность к духам, даже Солас считал столкновение с ними, если уж не опасным, то требующим осторожности событием. Она привыкла, что это происходит в иной, несколько пугающей манере, как в шато Д`Онтер или в пустошах, древних руинах, изголодавшимся по вниманию. Чаще, чем реже, им нужно было вовсе не внимание, а твоя жизнь. Однако здесь, в оплоте, все происходило так игриво и… естественно. — Почему вы сказали, что я пылаю огнем? — поинтересовалась она. — А как, по-вашему, вы выглядите для богов в Тени? Для обитателей мира за Завесой, ваша рука горит ярче сторожевого костра. — Выходит… ни для кого из духов не секрет, где я нахожусь? — Только для тех, что рядом, — кивнул авгур. — Но мысли между богами перебегают быстро. Они рассказывают мне странное. Будто вы взбаламутили воды времени меж красных утесов и вернулись обратно. — Это долгая история, но я поделюсь, — согласилась Лиллиан. Взгляд авгура искрился интересом, от которого ей вновь становилось неуютно. Духи знают все, что она когда-либо делала и что натворила. Ревас… они знают и о нем. — Не поймите неправильно, но мне так непривычно, что тех, кого мы зовем «духами», вы зовете «богами». Молитесь им, — она нервно прикусила щеку. — Мы одариваем их. Мы не молимся так, как низинники молятся своему творцу, который будто мог пережить все эпохи. — На севере духов привыкли считать порождениями магии. — Духи берегли нас еще до того, как мы пришли с севера. Они превратились в наших богов, и мы полюбили их. Вот каков их тайный дар, Инквизитор: они отражают нас, как вода отражает небо. Они показывают нам, какими мы хотим быть. Это видение дает нам силы. За это мы и благодарны богам. Лиллиан будто слышала рой в голове Кассандры в этот момент. Да, книга Создателя сюда не добралась, вот и чудесно. Это место ширилось и процветало без Церкви. Может, долийцы бы так смогли. Им просто не хватило места? Не хватило богов? — «Авгур» у вас, это название для мага? — снова спросила она. — Я маг, но не все маги авгуры. Я даю советы другим магам и тану. Сам же авгур получает советы от богов и делится ими с оплотом. Я довожу их волю до нас, а нашу до них. — Вы как будто… посол. — Духи — часто мудры и делятся мудростью с теми, кто желает прислушаться, — дополнил Солас. С некоторых пор его голос, даже буду уравновешенным, доставлял ей страдания. Он и сам был как дух мудрости, когда его слушали, а если случалось наоборот — он становился чем-то иным… — Все так, — одобрил авгур. — Они защищают оплот. Они помогают прогнать духов, испорченных гневом или унынием. Боги живут с нами. Если пренебречь их дарами, и не приносить своих, мы ослабнем. — Мы встретили на утесах девушку, — припомнила Лиллиан, в пух и прах разбивая благодать на лице аввара. — Она сказала, что была «ученицей авгура». — Зигрид… — в его глазах мелькнула печаль. — Она ушла из оплота, когда я велел ей отпустить учителя. — То есть… вас? — Будь я ее учителем, она бы ко мне прислушалась, — из его груди вырвался смех, но скорее от досады, нежели веселья. — А может, и нет. Ей давно было пора отпустить духа внутри. — Она одержима? — Кассандра возмущенно подняла брови. — Каждый маг в оплоте соединяется с кем-то из богов, пока достаточно не окрепнет, — без всякого стыда ответил авгур. Лиллиан угрюмо посмотрела на кости в очаге, где плясал завесный огонь. — Мне казалось, Зигрид уже сильна. Свое изгнание она придумала себе сама. — Но почему она приняла такое решение? — спросила Лиллиан. — Зигрид построила на берегу алтарь для благодарственного ритуала. Ритуал должен был разлучить ее с учителем. По ее словам, духи отвергли ее дар. Дух остался с ней, и она решила уйти. Покинув хижину авгура, Кассандра наконец выдохнула из себя запах благовоний, перемешанных с жжеными костями, в последний раз. После душного полумрака, леденящий ветер, гуляющий по утесам, был словно манна небесная. В этом месте все было неправильно, и кажется, это смущало не только ее. — Похоже, здесь ломается твоя картина мира? — бросила Лиллиан, оценив озадаченное лицо Соласа. Он мог сколько-угодно заявлять о том, как прекрасны духи, но когда дело доходило до нее, он был более категоричен. Должно быть, он считал ее слишком уязвимой и неопытной для столкновением с Тенью. Кроме того, Солас не раз отмечал их бедственное положение. — О чем ты? — О духах. Здесь они не пленники. К ним прислушиваются, их почитают. — Признаться, это и правда неожиданный симбиоз, — Солас задумчиво опустил глаза. — Я слышу скепсис? — Возможно тебя подводит слух. — Чувство юмора? И где же ты его раньше прятал? — Лиллиан едко улыбнулась и ускорила шаг. Варрик с улыбкой проводил ее взглядом. Таков ее язык любви. Если бы не опущенные плечи Соласа, это казалось бы честным. Даже во время обеда, который состоял преимущественно из мяса и рыбы в довольно необычных, для цивилизованного мира, сочетаниях, Лиллиан не упускала возможности зацепить Соласа, едва он открывал свой рот. — Ты потешная, — пробурчал Варрик, уловив момент, когда они останутся одни за столом. Лиллиан удивленно подняла брови. — Почему? — Ведешь себя как задира. Дергаешь, придираешься к словам. Такая важная, сердитая. Отчего-то Лиллиан казалось несправедливым подобное мнение. Варрик думал, что выбрал приемлемый угол обзора. Знал бы он, как Солас разговаривает с ней, когда его никто не слышит… С другой стороны, зачем разбивать иллюзию? Свидетелями этой драмы и так стало слишком много людей. — А тебя-то что не устраивает? — она аккуратно протерла губы, смахивая крошки от хлеба. — Окстись, Снежинка. Наслаждаюсь всей душой. Моя «картина мира» цела. Ради этого стоило жить и улыбаться. Лиллиан иронично покачала головой. Расстановка сил выглядела для Варрика иначе, чем для нее. Но, возможно, он прав, и с этими придирками стоило заканчивать, пока они никому не наскучили. Хотя, какая разница, если они не наскучили ей? Настроение ругаться. Причем, грязно. — Вряд ли вы, низинники, видели много оплотов, — надменно заявил мужчина, когда Инквизитор с товарищами приблизилась к нему. Его голова была начисто выбрита, а голый, мускулистый торс покрывала распахнутая кожаная жилетка. — Скажу сразу, красивее, вы не сыщите. — Это вы, главный охотник? — осведомилась она. Лиллиан почти привыкла, как аввары смотрят на нее, но этот конкретный мужчина, отчего-то заставлял ее кровь кипеть от предвкушения. — Естественно. Кто-то говорит иначе? Я возглавляю охоту, Инквизитор. У меня болит нога, один глаз не видит в темноте, но мяса я приношу больше, чем кто-угодно в оплоте, — он раздраженно ткнул себя в грудь и плюнул в сторону, скривив губы. — Ссанье козлиное, это же надо было спросить, охочусь ли я? «Какой же еблан. Все, как я люблю». — Да… понятно… — Лиллиан прикусила щеку, продолжая буравить его взглядом. — Есть мысли, куда ушла Сторваккер, господин «Главный охотник»? Я верно сказала? Когда Солас заметил огонек в ее глазах, почувствовал, как все ее тело пульсирует от раздражения, он испытал странное… удовольствие. Лиллиан излучала уверенность и спокойствие, глядя на рослого грубияна. Она была бесстрашна и хорошо контролировала себя, хотя ее мысли Солас мог бы с высокой достоверностью угадать, если бы постарался. У нее была аллергия на этот тон, особенно, когда он исходил от мужчин. — Все вы низинники любите подобное лизоблюдство? — ответил охотник и презрительно скрестил руки. — Она была голодна, я думаю. Ушла поохотиться в долине на западе. Погода меняется, так что дальше она вряд ли пошла. — Отчего же вы ее не нашли? — Моя забота — доставлять пропитание для жителей, если вы еще не поняли. Если вы считаете, что справитесь лучше — вперед. Я как-то видел долийцев. Они танцуют лучше, чем дерутся. Лиллиан что-то напела себе под нос, поглядывая на Кассандру, и не прощаясь, развернулась, следуя к дому, откуда так сильно пахло кровью и железом. Вокруг толпились мужчины и женщины с луками наперевес и громко обсуждали что-то между собой. Лиллиан научилась не прислушиваться, даже если звучало ее имя. Внутри действительно было много шкур и инструментов. В углу здесь разделывали туши животных. Аввары умели обращаться с кожей. Однако, внимание Лиллиан вдруг приковали глаза мужчины, лежащего на лавке. Он удивленно моргал какое-то время, будто не верил в ее существование. У него были короткостриженные волосы, как у многих других охотников, но в отличие от них, он не принимал участие в трапезе. — Инквизитор, ваш визит — честь для меня. Я Финн Каль… — мужчина прервался на стон, спуская ноги вниз, и болезненно скривился, прежде чем снова поднять глаза. — Финн Кальдансен. Лиллиан чувствовала, как ее бравый настрой растворился, словно песочный замок под волной. Она сделала несколько шагов ему навстречу, глядя в широко распахнутые добрые глаза. Отчего-то им обоим в этот момент было страшно неловко. Финн немного наклонился и переставил правую ногу, помогая руками. — Простите, что не могу встать и как подобает вас поприветствовать. — Не страшно, — взгляд Лиллиан упал за хлипкий ящик. Такой не выдержит даже ее. Ей отчего-то хотелось опуститься с ним на один уровень. Она вдруг почувствовала себя так же, как в первые дни в лазарете. Здесь и сейчас, это было странно неправильно. — Как вы пострадали? — Месяц с лишним назад разразилась буря. Давно такой не было, — Финн, должно быть, был довольно гордым и статным мужчиной еще недавно, хотя что-то подсказывало Лиллиан, что даже тогда он не вел себя как главный охотник. — Я помогал прятать рыбацкие лодки. Эйнар чуть не свалился в реку. Я поймал его, но потом сам угодил в воду, меня понесло течением. Я сломал ногу о камни. Она неправильно срослась. Лиллиан присмотрелась к его ноге. Под одеждой все выглядело нормально, но просить малознакомого мужчину снять штаны перед ней, это глупо. Будь она целительницей, она бы так и сделала. Финн, уловив жалость в ее взгляде, вдруг вздохнул и спрятал лицо в ладони, растирая веки. — Такое случается. Увы, нередко. У нас на севере есть методики, но все они включают в себя повторный перелом, а это… — Лиллиан не удержалась и тоже приложила руку к щеке, разглядывая мужчину. — Оплот ведь не изгоняет тех, кто не может охотиться? — Нет. Но дело даже не в этом. Простите, — Финн снова поднял на нее глаза и даже предпринял попытку улыбнуться. У него была теплая улыбка, на которую что-то явно отзывалось в душе. — Не тратьте время на калеку, Инквизитор. Я слышал, вы здесь с важной миссией. — Отчего же? — Лилиан пожала плечами и все же нашла табурет. — Я не прочь выслушать. — Терзание и тревога. Опутан, отвергнут. Не могу быть им, никогда бы не смог быть. Кого она видит перед собой? — прошептал Коул. Лиллиан недовольно глянула на него через плечо. Рядом с Коулом стоял Солас, но в отличие от духа, его взгляд был скорее укоризненным. — Извините, — пробормотала Лиллиан, возвращаясь к Финну. — Не нужно, — тот покачал головой и с досадой спрятал взгляд. — Все так. Гида Мирдоттен готовит моего отца к небесному погребению. Я знал, что скоро это случится. Просто… не хватает его. А теперь еще и это… Солас вздохнул и покинул хижину, стараясь не прислушиваться. Он гордо уставился на море и прищурился, разглядывая очертания далеких земель. Его ужасно раздражало, что Лиллиан отныне была добра ко всем, кроме него, будто приравнивая его к тем, кто смотрел на нее свысока. Положительной стороной было то, что это ненадолго отвлечет ее и заставит вспомнить, какой она была до той мясорубки, сквозь которую он ее пропустил. Она смотрела на мир распахнутыми глазами, способными замечать чужую боль. Лиллиан не проходила мимо тех, кто нуждался. Их ждало краткое путешествие к местной жрице, заведующей подготовкой погребальных ритуалов, которая объяснила Инквизитору, к чем загвоздка с погребением отца Финна. Оказалось, все дело в знаках и предзнаменованиях. Аввары верили, что мужчина должен быть возрожден после смерти, а это требовало особых даров охоты, на которую Финн отныне был не способен. Лиллиан знала, что суеверия могут испортить не только жизнь, но и достойную смерть. После того, как жрица посоветовала ей обратиться к мастеру охоты, Инквизитор уже знала, что это означает. — Придется снова поговорить с мудаком, — счастливо объявила она. Отчего-то это поднимало ей настроение. Может, это все Варрик, или ей и впрямь было куда приятней брызгать ядом на тех, кто этого заслуживал. — Опять ты, — усмехнулся он. — Я тоже не успела соскучиться, честно говоря, — улыбнулась она, а затем торопливо произнесла. — Я поговорила с женщиной, что готовит дары для погребения. Она сказала, я могу преподнести дар. За Кальдана. — Как ты… а, как дар! — охотник обнажил зубы и посмотрел куда-то вверх. — Хитра! Ничего не скажешь. Что ж, тогда я приму дар от того, кто его принесет. «Ах, он еще и принять должен». — Традиция гласит, что дар приносится Корту. Подойдут лишь те существа, что достойны вступать в чертоги бога, — тот снова смерил ее взглядом и растянулся в многообещающей улыбке. — Это будет неповторимый дар, низинница. Но Кальданова сосунка все-таки жаль… потеряет отцовское имя. — Что значит потеряет отцовское имя? — переспросила она. — Такие порядки, — без всяких сожалений ответил тот. «Dirthara ma…» Лиллиан поймала себя на том, что сейчас ужасно похожа на Кассандру. Наверное, в обычных обстоятельствах, она этим бы гордилась. Лиллиан многое мечтала у нее перенять. III — Ладно, давай. Рано или поздно у тебя получится, — Варрик хитро прищурился и глянул на Коула, смахивая бриз с лица платком. — Тук-тук. — Кто там? — Я. — Какой «я»? — вздохнул Варрик, призывая того продолжить. — Я! Я стучусь, а потом шучу! — Уже… теплее. Пробуй ещё. Спустившись к морю, Лиллиан едва не забыла, зачем пришла. Под скалами оплота царил покой, лишь волны бесконечно продолжали свой монотонный танец, играя с берегом. Камни были влажными, шаткими, а галька постоянно стремилась утянуть тебя, словно зыбучий песок. Местами наслоения гор образовывали арки и своды, создавая удивительные укромные места. Создавалось впечатление, где бы Лиллиан ни оказывалась, она всегда искала углы, где можно скрыться. А может, лишь те, кто может скрыться кто-то другой. Это игра в прятки. Солас внимательно наблюдал за тем, как она вместе с Кассандрой обходит небольшую нишу под нависшими скалами, стараясь отыскать следы ритуала. Он и сам был заинтересован, но предпочитал держать дистанцию, чтобы не злить ее. Что-то, однако подсказывало, что такой дистанции попросту не существует. Зигрид соорудила небольшой алтарь, и сделала это своими руками, судя по всему. Каждый камень на куцей площадке пропах благовониями. Камни на столбиках беспокойно раскачивались, будто вот-вот рухнут вниз, если ветер подует сильнее. Так и должно было быть? Магичка сделала это с большой любовью и уважением, но что-то явно пошло не так. Даже свечи догореть не успели, а тушка убитой птицы и вовсе была нетронута, если таковой ее можно считать. Уловив блеск неподалеку, Лиллиан тронулась в сторону, разминая камни под ногами. Возле булыжника, покрытого илом, в воде плескалась склянка из мутного стекла. Инквизитор осторожно выудила ее из воды и стала рассматривать. — Лириумное зелье. — Если она выполняла ритуал отпускания духа, ей могло понадобиться восстановить силы, — отметил Солас. — Но она полная… Никого из присутствующих нельзя было назвать специалистом по авварским ритуалам, но одно было ясно, Зигрид подошла к ритуалу довольно формально, по крайней мере, в процессе. Готовилась она к нему долго, тщательно, но затем… что-то напугало ее или заставило передумать. — Надо найти ее. Кто знает, на что она способна, — заключила Кассандра. — Разведчики на нее не жаловались, — Лиллиан наклонилась и стала расшнуровывать ботинки. — Здесь подобная «одержимость», если я правильно поняла, считается процессом обучения. — Куда более здоровым, нежели Истязания, прошу заметить, — Солас вновь не упустил возможность вставить слово, следуя за двумя женщинами. — Я не отрицаю, что аввары в праве называть эту… ситуацию, какими угодно словами, но мы с вами, будто еще не насмотрелись, что происходит с одержимыми, когда они сталкиваются с чрезвычайными обстоятельствами. Не можем мы оставить это просто так. Не можем, — Кассандра скрестила руки, наблюдая за Лиллиан. — А что ты предлагаешь? — спросила она. — Убить ее? Заставить провести ритуал? Связать и провести ритуал? — Я предлагаю поговорить с ней, переубедить ее. Только и всего. — Почему она должна слушать чужаков? — Идея расстаться с духом не принадлежит чужакам, она принадлежит ее народу, который самостоятельно, вероятно, экспериментально определил, когда и в какой момент это должно произойти. Не если, а когда. Что ты делаешь? Лиллиан сняла взяла обувь в руки и босая подошла к воде. — А на что это похоже? Давай, Кассандра, присоединяйся. Искательнице не пришлось смотреть вниз, чтобы оценить, сколько труда ей потребуется расстегнуть тяжелые поножи лишь затем, чтобы, спустя полчаса блужданий по ледяной воде и гальке, натянуть их обратно. — Ну давай, впусти немного спонтанности в свою жизнь! Солас сдержал ухмылку и на сей раз промолчал. То, что Лиллиан считала «спонтанностью», нужно было держать за семью замками. В этом он уже имел несчастье убедиться. Кассандра, возможно, разделяла его настрой, а потому лишь вздохнула и пошла рядом с Инквизитором. Идея быть легкомысленной ее никогда не прельщала, особенно сейчас, когда Лиллиан высказала столь тревожную точку зрения об одержимой отшельнице. Она не в первый раз шла наперекор здравому смыслу, но прежде Кассандра видела в этом недостаток опыта. — Стражи пытались помочь, но вместо этого причиняли вред, — сказал Коул. — Тебе хотелось изгнать их, Кассандра. Разумеется, он вновь все прочел. Кассандра нахмурилась, но затем глянула на Лиллиан. Для той ее мысли тоже не были секретом. — Я думаю, так было бы безопаснее. Но мы не можем знать наверняка, — Искательница тщательно подбирала слова. — Если Инквизиция перестанет помогать, куда мы уйдем, чтобы уберечь от себя людей? — спросил Коул. Его волосы сбились в промокшие пряди и заслонили его лицо, однако, это его никак не беспокоило. — Хороший вопрос между прочим, — усмехнулась Лиллиан. — Стражи ошиблись. Инквизиции не нужно следовать их примеру, — отрезала Кассандра. Иногда, когда она так говорила, все казалось простым и правильным. Но разве так бывало? — Стражи думали так же. И храмовники. — Значит, нам нужно быть вдвойне осторожными. Коул вдруг последовал в воду за Лиллиан прямо в башмаках и погрузился по щиколотку. Она засмеялась, но не стала делать ему замечание. — Холодно. Но мне нравится, — сказал он и тоже улыбнулся. Похоже, он не делал это из жалости или милосердия. — То, что храмовники сделали с тобой — с настоящим Коулом… — вновь заговорила Кассандра. — Я знала, что они жестоко обращаются с магами, но… — Было много побоев… и не только. «Если кому-нибудь нажалуешься — скажу что ты применил магию крови». Не все храмовники были такими. Но даже те, кто не был, не решались вмешаться. — Как бы ни сложилось будущее, в отношениях храмовников и магов будут перемены. И Инквизиция сможет на них повлиять. Я буду благодарна тебе за любую подсказку. — Ты выслушаешь совет демона? — казалось, в голосе Коула даже скользнуло удивление. Лиллиан тоже вопросительно подняла бровь. — Выслушаю. Хоть и не обещаю, что последую ему. Авгур говорил, что они учатся у духов мудрости и смирению. Коул тоже учил Инквизицию многому, но, возможно, не меньше, чем Инквизиция учила его. Он с интересом поднял голову, когда мимо него пролетела чайка, и на сей раз все же поправил волосы. Что он мог испытывать здесь, в этом месте, где люди и духи пребывают в таком тесном союзе? Солас наблюдал за тем, как они размеренно шагают вдоль берега с определенной долей напряжения. Никогда не знаешь, что будет сказано в следующий момент. — Тебе их пора на резинку завязывать, — сказала Лиллиан, оценив старания Коула. — Тебе здесь весело? — Нет. А должно быть? — спросил тот. — Здесь много духов. Вы разговариваете. Тебе ведь наверное, бывает одиноко среди нас? — Мы разговариваем. И с вами разговариваем. — Это мило с твоей стороны. — Почему? Лиллиан пожала плечами. Коул вдруг наклонился, будто разглядел в воде что-то любопытное. Иногда, он вел себя как ребенок. — Потому что ты не отделяешь нас от них, — ответила она. — Но вы разные. Вас нельзя не отделять, — Коул достал из воды обломок раковины мидии и протянул ей, показывая перламутровую сторону. — Угу. В любом случае, спасибо, — кивнула Лиллиан, принимая дар. — Пожалуйста. — Вот посмотри, Кассандра, — окликнула она. — Что если внутри Зигрид такой же милашка, как Коул? Я бы тоже не хотела с ним расставаться. — Это разные вещи. Коул не может подчинить себе твое тело, — Кассандра стояла на своем. — Не могу, — подтвердил тот. — У меня уже есть тело. Только я его не подчинял. — Это ясно. Но все-таки, Кассандра, духи не злодеи, — Лиллиан лукаво улыбнулась. — Все никак не пойму, в чем ты пытаешься меня убедить? У нее не было ответа. Идея, повторенная многократно, может стать чуть более привычной. С другой стороны, зачем? Разве это ли не причина всех бед? Новые постулаты могут оказаться ничем не лучше старых. Еще недавно Лиллиан думала, что проклята Ужасным Волком, а Митал не слышит эльфийские молитвы, потому что глуха. А все не так… Инквизитор говорила то, что хотела бы услышать, в чем хотела бы иметь железобетонную уверенность, с которой ей было бы проще засыпать, не вспоминая о Ревасе и не гадая, чем он занят в эту секунду, пока она наслаждается тем, как волны ласкают босые ноги. — Тяжело терять свободу передвижения, — сказала она. — Он учил быть быстрее и сильнее, — Коул посмотрел на нее своими бледными глазами, похожими на две луны. — Теперь его не стало, а я ничему не научился. Я не достоин… — Ты про охотника? — пояснил Варрик. — Да, — Лиллиан кивнула. — В нашем лазарете после Арборской глуши пришлось вправлять несколько переломов, смещений. Все эти люди продолжат сражаться, не пройдет и месяца, а здесь… — А я до сих пор помню, как вправляли твой перелом, — Варрик засмеялся и покачал головой. — А я нет. Спасибо тебе большое. — Я ни о чем не сожалею раз уж ты выжила. Рано делать выводы. Никогда не поздно пожалеть. Лиллиан глянула в сторону Соласа, отмечая, что он следует по береговой линии намного дальше, чем остальные. Невозможно оценить, каким должно быть расстояние между ними, чтобы это огорчало ее меньше. Со временем, станет ясно. — Да уж. И Соласу спасибо, — Лиллиан окинула взглядом рыбацкую хижину, выступившую из-за скалы. — Не стоит, — отозвался он. — Ну как хочешь. Рыбак встретил чужаков с умеренной настороженностью, однако, до него уже дошли вести о том, что нынешним гостям требуется содействие во всем. Его не порадовала необходимость одалживать им лодку, тем более, что погода на море быстро менялась. Однако, как тут устоять, когда перед тобой «женщина, пылающая огнем и латающая воздух»? Из всех названий, данных ей людьми, это было самым интригующим. Варрик не боялся путешествовать по морю, но одно дело надежное судно, а другое — лодка и весла. Это было куда сложнее, чем казалось. Несмотря на то, что она выглядела довольно прочной, когда иная волна заставляла ее накрениться, Варрик задумывался, было бы ему спокойней, если бы рабочей силой выступал Железный Бык. Сколько же в нем было веса? — Тук-тук, — снова сказал Коул. — А что, давай, — Варрик что было сил навалился на весло. — Кто там? — Дракон! — Какой дракон? — Драконы на самом деле не любят вивернов. — Прости, парень. По-прежнему не улавливаешь. Но уже теплее! — Никак не получается, — Коул нахмурил брови. — Все получится, — Лиллиан не знала, чем занять руки, пока мужчины гребли к острову, а потому нервно теребила железное кольцо на обшивке. — В следующий раз скажи: это я, член Торговой Гильдии, пришел посчитать налог на незаконную деятельность. Если не откроете, посчитаю ваши ребра. — Не слушай ее парень. У Снежинки вечно злые шутки. Хуже того — не смешные. — Но он умер в конце последней книги. Если вернётся, читатели запутаются, — Коул наклонил голову на бок. — Та-ак, — усмехнулся Варрик. — Знаешь, копаться в личной жизни — это ещё ладно, но творческие задумки — дело интимное. Наверное, реже, чем Варрика, за физическим трудом можно было застать Соласа. А так же Дориана, или, чего доброго, Вивьен. Лиллиан украдкой наблюдала за ним, стараясь не отвлекаться. Он не жаловался, и не похоже, чтобы это стоило ему больших усилий. У него были широкие плечи, рельефная спина и сильные, крепкие руки. Солас был сложен хорошо. Слишком хорошо… Едва ступив на землю, Лиллиан почувствовала легкий мороз по коже. Может, ее слегка укачало, а может, это место не зря звали Хозяйкин угол. Если богами у авваров были духи, то какими были самые могущественные из них? Хозяйка Небес, Гаккон Зимодых, Корт… На мелководье стояла ветхая лодка, наполовину съеденная морской растительностью. Чья бы она ни была, аввары наверняка не прикасались к ней по определенной причине. Неподалеку от берега был найден заброшенный лагерь, о чем напоминали лишь очертания очага и дырявый тент от палатки, высоко парящий на ветру, словно знамя. — Сон. Мне нужно… я должна найти тебя. От женского голоса леденела кровь. Он был слишком объемным, чтобы понять, откуда звучит. Лиллиан напряженно присмотрелась в сторону холма и силуэта старой хибары. Атмосфера совсем не такая, как в оплоте. Или дело в людях? «Завеса тонка. Все в порядке.» — Я не могу… без… — Знаете, этот тот момент истории, когда ты спрашиваешь себя: ну почему бы им не сесть в лодку и не вернуться домой? — пробормотал Варрик, оглядываясь по сторонам. С юмором ему всегда было легче справляться. Лиллиан поймала настороженный взгляд Соласа. О чем он мог сказать? Наверное, сказал бы, если бы хотел. — Нет, нет, нет. Сколько страданий и отчаяния вмещал в себя этот зов. От него, по телу будто шла рябь. Сколько боли… Солас ловил себя на странном ощущении дежавю. — Интересно, что могло притянуть столько духов в это пустынное место? — прокомментировал он, разбивая звенящую тишину. Он был спокоен и собран, но это никогда не являлось гарантией безопасности. Лиллиан осторожно обходила фигуры, следующие по какому-то им известному маршруту. Духи не проявляли ни агрессии, ни интереса. Должно быть, к счастью. Когда женский голос снова зазвучал, Лиллиан так и не смогла понять, от кого он исходит. — Это кровь… моя кровь? Нет, я не могу… Это было так похоже на Тень, где все отзывается, повинуясь удивительному сценарию или неосторожной мысли, запускающей эти круги на воде. Остров был небольшим, но от того, не менее жутким. Когда здесь вообще в последний раз бывали люди? — Vhenan… я сплю… Она не слышала этого слова много дней. Неужели здесь были эльфы? Откуда же, посреди Морозных гор, им взяться? — Америдан… Америдан, почему? — потусторонний голос едва не сорвался в плачь. — Что ж… немного проясняется, — прошептала Лиллиан так, будто источник застывших переживаний мог ее услышать. Возлюбленная Америдана? Об этом были лишь слухи. Что-то не сходилось, никак не хотело складываться в единую картину. Здесь бы не помешал Кенрик или Коллета. Уловив отблески зеленого цвета, никто не усомнился в наличии разрыва. Однако, демонов не было, лишь духи, мирно гуляющие из стороны в сторону, молчаливо, безучастно. Их привлекли чужие страдания? Когда отряд поднялся на утес к хижине, от которой к данному моменту не осталось ничего, кроме заваленной крыши и обломков стен, сквозь которые, словно змеи, вились яркие лучи. Лиллиан пыталась почувствовать больше, точнее, но Якорь лишь едва заметно пульсировал, будто и вовсе не признавал наличие прорехи в ткани мироздания. Она что-то упускала. — Этот разрыв — древний, — указал Солас. — Вероятно, он появился не из-за Бреши, а из-за битвы, что когда-то состоялась здесь. — Что мы можем сделать? — спросила Кассандра, с тревогой разглядывая всполохи. — Нам придется вскрыть его, если мы хотим узнать больше. — Последствия? — Предсказать трудно. Но есть вероятность, что это спровоцирует появление разрывов в Морозной котловине. Местами все буквально на волоске, — Солас посмотрел на Лиллиан, когда его рука потянулась, остановившись на половине пути. — Ты можешь сделать это очень аккуратно, медленно. Сконцентрируйся. Лиллиан обернулась, заметив, как он отступает дальше, чтобы не мешать ей. Солас протянул посох, ограждая и остальных. В этой пьесе она будто забыла слова. Что значило открыть разрыв «аккуратно»? Раньше Якорь вгрызался в него, словно хищник, а иногда в него вгрызались в ответ, словно в добычу. Отчего это зависело? «Это инструмент, который я ненавижу…» Лиллиан улыбнулась, разглядывая свою ладонь. Будь он живым, ей было бы его жалко. Он принес много пользы, но она все никак не могла ее оценить, измеряя лишь линии, тянущиеся вдоль всех пальцев, кроме мизинца. «Им было плохо, а мы помогли. После нас им стало лучше.» Сперва луч снова выстрелил, словно из пушки на дредноуте, а Лиллиан пристыженно вздрогнула. Канат наконец превратился в тонкие ниточки, местами похожие на паутину. Может, пальцы могут быть точнее. Узор вился красиво, плавно, почти без боли. Лиллиан представляла, что пытается прикоснуться к мыльному пузырю и не повредить его. Она не знала, сколько времени это займет, но ей казалось, она даже дышать перестала. — Телана спала… я спала, — из глубин разрыва вдруг снова зазвучал голос. Он троился, извивался. — Чтобы найти его во сне… но я… кровь… Я… она… пропала. Странное ощущение, будто кто-то легко коснулся руки. Лиллиан хотела обернуться, убедиться, что она не одна, они рядом, Солас рядом, но слишком боялась, что все пойдет прахом. Нет, это был рассказ, а не воспоминание. Попытка… — Телана хотела добраться до Америдана снова, еще раз. Но я не смогла. Я не смогла. Я умерла. Я пыталась удержаться, но пробивались лишь частицы. Ты открыла небо для оставшейся части меня. «Я?» Лиллиан наконец вдохнула поглубже. Кажется, ей действительно удалось. Но что делать дальше? — Больно. Ей больно, — сказал Коул у нее за спиной. — Другие знают только боль, а она знает причину. Смелая в сумрачном сне, ради Америдана. — Америдан, — голос вдруг зазвучал с нежностью. — Да. Инквизитор. Любимый. Я… она… шла с Америданом на дракона. — На дракона? — Лиллиан наконец обрела возможность говорить, стараясь держать руку, дрожащую от напряжения ровнее. — Огромный… могучий, никто не знал такой силы. Она спустилась с гор вместе с авварами. Города пали, все погибли. Последняя услуга для Императора Драккона. Убить авварского дракона, спасти Орлей. — Говорили, он пропал на охоте, — пролепетала она. — А выходит, это была просьба? — Да. Тайна. Из-за дракона. Телана… я не хотела, но когда идет Америдан, иду и я. Они бились на берегу. Духи и магия, холодно, очень холодно. Так я нашла ее, она нашла нас. Они стояли здесь. Потом — вверх по реке. Шпили из металла. Так можно помешать дракону. Потом Телана вернулась одна и ждала его. Вечно, — слова вдруг скатились в шепот. — Искала во сне, потом умерла. На что похожа жизнь в вечном ожидании, того, кому отдал свое сердце? Иногда метафора имеет буквальную силу. Зажатое в чужой руке, ты его больше не вернешь. Лиллиан смотрела на свои пальцы. «Вечно». — Мы найдем Америдана. Тебе больше не нужно ждать его здесь, — произнесла Лиллиан. Живая Телана никогда не перестала бы надеяться, что бы Инквизитор ни сказала, но здесь… от нее остался лишь дух. — Ты сделала, что ей хотелось. Теперь ты можешь идти, — снова вмешался Коул. Он не мог оставить чужую трагедию без ответа, потому что не признавал срока давности. — Спасибо, — ответил голос. — Было тяжело. Я… она… ушла очень давно. Я осталась, потому что она просила. Там ее вещи. Она хотела, чтобы вы их нашли. Лиллиан с трудом разглядела в углу очертания человеческих костей среди тряпья. После всего, что она услышала, прикасаться к останкам Теланы казалось святотатством. Она застыла с вытянутой рукой, все еще опасаясь шевелить пальцами и вообще — шевелиться. Возможно, так продолжалось бы и дальше, если бы кто-то осторожно не тронул ее за предплечье. — Отпусти, — тихо сказал Солас, но то был не приказ, не наставление, а смутно знакомое сострадание. Лиллиан не знала, кому он сострадал больше, Телане или духу, которому пришлось нести за собой этот груз на протяжении восьми веков. Была ли разница? Лиллиан осторожно разорвала связь с разрывом, но в ту же секунду рука рухнула вниз, словно тяжелый камень. Удивительно, но брешь в пространстве никуда не делась. Так и будет, пока последняя просьба несчастной не будет исполнена? Огоньки и здесь преследовали ее, сгрудившись над останками, словно сиротливые котята. Отчего-то шагнуть в этот вихрь было страшнее, чем на неровный ветхий корень над пропастью. Лиллиан вздохнула и пересекла поле, склонившись над останками. Стоило ей протянуть руку, как в Якорь, словно молния, ударил невидимый разряд, прошибая до самого позвоночника. Это было столь неожиданно, что Лиллиан осела, хватаясь за запястье. Первым, кто к ней поспешил, был Солас. Это всегда был Солас… — Ты как? — воскликнула Кассандра. — Нормально, — не слишком уверенно отозвалась Лиллиан. Когда Солас взял ее руку, она этого даже не почувствовала, а только увидела. Он склонился над ней, заглянув в глаза с прежней тревогой и… нежностью. Обхватив ее пальцы, он медленно заставил ее ладонь раскрыться, стараясь рассмотреть Якорь. — На берегу! Лиллиан оглянулась, силясь распознать голос. Он не принадлежал ни прежним духам, ни одному из ее товарищей. Ей пришлось прервать Соласа и резко подняться на ноги. Это было прямое предупреждение. Вряд ли кто-то в этом месте был намерен с ней шутить. Гаккониты. Должно быть, они заметили их лодку издали, вот и примчались. — Убить Инквизитора! Смерть ее оплоту! Ради Гаккона! «Не ради Корифея и хорошо…» О чем только ни думается, пока пытаешься увернуться от топора, больше похожего на надгробную плиту с твоим именем. Если бы только ни эти яды, было бы проще. Он противоядий уже немел язык, но это была малая цена за спасение. Лиллиан замечала мелькавшие силуэты духов. Порой ей хотелось, чтобы они из молчаливых наблюдателей превратились в участников сражения. Но это было возможно лишь в одном случае. Может, у них много общего и с другими богами? Едва ступив на грешную землю, они становятся демонами. Не могут сохранить себя. Группа, уместившаяся в лодку была невелика, но этого было достаточно, чтобы вымотать Инквизитора. Заметив, как громила прибил Коула к земле одним взмахом дубины, Лиллиан ринулась туда, словно тигрица. Рука онемела, но должен же от нее быть хоть какой-то толк. Из ладони вдруг выстрелил шар, но тонкий и прозрачный. Он едва поколебал воздух. Не хватило сосредоточения? Обычно, все не так. Лучше вновь положиться на материальный мир. В нем трудно искать справедливости, но можно было стремиться уравнять шансы на выживание. Несмотря на все старания, бой с мужчиной, вдвое выше ее, было не так просто выиграть. Потеряв оружие, аввар схватил ее голыми руками за грудки и погрузил в воду. Зачем? Надежнее было свернуть ей шею. Задыхаясь, Лиллиан изо всех сил вонзила кинжал в его ладонь, надеясь, что он не пройдет насквозь. Сталь была слишком хороша, чтобы не пройти, но это мелочи. Коул не остался в долгу, окружив врага вихрем из атак, каждая из которых была смертоносна. Кровь и соленая вода. Лиллиан стояла над громилой, распластанным у берега и все никак не могла отдышаться. Мокрая насквозь и… внезапно уставшая. «Порядок. У нас порядок.» Коул не пострадал, по крайней мере, заметно, Варрик ругал авварские стрелы на чем свет стоит, а шлем Кассандры раскололся надвое. Скверно. Солас, как талантливый маг держался в стороне, если мог. Сегодня и ему досталось. Он сердито водил руками вокруг себя, выводя знаки. Сейчас полегчает. Якорь беспокойно зудел, наполняя кровь кислотой и чем-то очень похожим на свинец, делающий тело излишне неповоротливым. Лиллиан устало поплелась обратно в хижину, чтобы в последний раз осмотреть место упокоения Теланы, пока отряд переговаривался. На сей раз только невидимые глаза духов смотрели ей вслед. Иногда духи сливаются с душами. Может, и так… Телана была сомниари, она была знакома с ними, знакома им. Так было и с Клодетт? Дух не выдержал жестокости, встав на ее защиту в новом качестве, потому что она была беззащитным ребенком. Телане духи помогали по иной причине… Лиллиан с треском опустилась на балку, оставшуюся от крыши. За столько лет дерево должно было превратиться в труху, но устояло. Многое здесь сохранилось, кроме жизни. Она опустила глаза на выпирающие зубцы ребер, проступивших сквозь дыры в лохмотьях. То, что осталось от земной любви — уродливо. Но разве она не продолжилась как бессмертное эхо по ту сторону Завесы? Вечность выглядит прекрасно, но только в ней сохранилось то хорошее, что наполняло жизнь смыслом. А если в ней повисло нечто совершенно другое? «Vhenan». Телана звала Америдана так, и если Лиллиан хоть что-то понимала в мире, этим словом не назовешь случайного прохожего. Оно предназначено для чего-то сокровенного, настолько драгоценного, что даже смерть не может об этом забыть. — Солнце почти село. Нам лучше отправляться обратно. Он как всегда был кстати и некстати одновременно. Лиллиан давно не смотрела на него в упор с таким пристальным вниманием. От ее взгляда внутри Соласа что-то каменело, будто предвещая скорую гибель. Краска на ее глазах потекла вниз, заливая щеки чернотой, а волосы прилипли к щекам. О чем она думала, Солас не хотел бы знать, но бремя проницательности его не спрашивало. — Мне недавно снился сон, — ее голос был глубоким, тягучим. Лиллиан вновь будто рассыпалась, оставив вместо себя сосредоточение скорби и сожалений. — Мне вспомнилась Священная равнина и тот… отчаянный ритуал. Его печальный финал. Многие мечтают о любви, способной пережить века. «Может, не только ради Теланы духи смогли ее сохранить.» Солас почувствовал, как шею вновь стягивает удавка. Это не более, чем совпадение. Этого не могло быть. Он сохранял почти церемониальное молчание, позволяя Лиллиан продолжить. Она немного переместила вес, заставляя дерево скрипнуть. — Причина в том, что твое сердце уже занято? — спросила она наконец, сделав глубокий вдох. Прежде, чем он смог дышать, Солас ошеломленно покачал головой, будто счел ее слова нелепыми или возмутительными. Лиллиан не спускала с него глаз. Это ведь все объясняло. Ответ — она мечтала о нем, но теперь боялась получить его, как никогда в жизни. — Тот дух. Ты любил ее, да? — Не смей, — оборвал ее Солас. Не будь он так зол и обескуражен, он бы нашел способ отвести себя от беды, а заодно и Лиллиан. Однако, для этого ему пришлось бы крепко взять ее за руку, а он не мог. Он больше мог… — Вы были знакомы очень долго…. — Между нами не было ничего, что смертные называют любовью. Это совершенно другое. — Но лучше, чем то, что было у нас? В этом все дело? — Нет. — Просто «нет» или что-нибудь еще? — Просто нет. С этими словами Солас попытался сбежать. Иначе Лиллиан не могла назвать его шаг, лишенный прежней грации, порывистый, резкий. Она устала. Она чертовски устала, иначе схватила бы его за шиворот и заставила посмотреть ей в глаза. Она бы успела. Однако, опять и снова, на помощь ей пришел Коул. Наверное, чувствовал неравномерное распределение милосердия, которое Инквизитор ему оказала. А может, он сделал это ненарочно, случайно притянутый тем гневом и отчаянием, которое она питала? — Ар ласа мала ревас, — Коул растерянно уступил Соласу дорогу, не желая ему препятствовать, но его слова заставили того замереть. — Ты свободна. Ты такая красивая. Нет, это было куда больнее, чем должно было быть. Лиллиан стиснула зубы, лишь бы не проронить ни слова, ни лишнего вздоха. Все словно повторялось наяву. — А потом ты прогнал ее. Почему? — спросил Коул, обернувшись ему вслед. — У меня не было выбора, — едва слышно ответил Солас. — Она с нагим лицом, не понимает, что с мужчиной, смущена. Думает, это из-за нее. — Ты не можешь помочь здесь, Коул. Не надо… Лиллиан сжала кулаки на коленях и прикрыла глаза, чувствуя, что вот-вот готова взорваться от гнева и непонимания. Часть ее разделяла боль, которой был пропитан его голос, но вторая часть жаждала этой экзекуции, готовая сгореть с Соласом на одном костре. — Ему больно, — вдруг сказал Коул. — Стародавняя скорбь с тех времен, когда песня была одна. Ты настоящая, а значит, такими могут быть и другие. Это меняет все, и не может ничего изменить. Они спят под завесой зеркал, спрятались, скорбят, а чтобы их разбудить… Коул вдруг ахнул и в замешательстве распахнул глаза. Что или кого он искал, было не ясно, но Лиллиан взмыла на ноги за одну секунду. — Куда все исчезло? — выдохнул Коул. — Прости меня… Солас придержал мантию, сделав резкий поворот. Лиллиан отвлеклась на него лишь на секунду, но этого было достаточно, чтобы Коул растворился в воздухе, не оставив после себя ни следа. Нет, он не мог. Коул был единственным, кто мог объяснить ей хоть что-то. Была ли она удивлена? Нет. Все так легко складывалось в его пользу. Это несправедливо, никогда не было и никогда не будет. Лиллиан с трудом заставила себя вновь шевелиться, чувствуя, как ей не хватает воздуха, не то от ярости, не то от бесконечной, раздирающей душу в клочья, боли, что вгрызается ей в глаза с алчностью голодного зверя. «Ему больно. ЕМУ больно?» Нельзя, чтобы кто-то застал ее в таком состоянии. Ни Варрик, ни Кассандра. Лиллиан подобрала вещи Теланы, состоящие из нескольких рун и книг. Не так стоит обращаться с личными вещами могущественной чародейки, но и с этим лучше разобраться позже. Всю дорогу по морю, Лиллиан не могла даже смотреть в его сторону. У нее была одна задача — дышать. Больше ничего не оставалось. Оплот Каменный медведь и не думал мирно спать. А может, они лишь говорили громче, чем голоса в голове? После встречи с авгуром, Лиллиан свесила ноги с постели, стараясь не вслушиваться в разговоры на первом этаже и перебирая сохраненные записи, подтверждающие причины присутствия Америдана. Но какой тут Америдан? Боги, ей давно не хотелось удариться головой столь сильно, чтобы вышвырнуть этот день из памяти. Наверное, ей должно было быть стыдно за себя, но иногда боль перебивает все. Лиллиан чувствовала, что выставила себя полной идиоткой, к тому же, настолько отчаянной, что решилась вновь открыть свой рот. Что бы она ни делала, все было обречено на провал. Солас не раскроется. «Милая, по-моему, он ясно дал понять, что распрощался с тобой навсегда», зазвучал голос Дориана в ее голове. Для него все было так же очевидно. Но что же тогда заставляет ее снова и снова брать в руки скальпель и упрямо вскрывать рану, не позволяя ей затянуться? Заметив Коула, Лиллиан испытала облегчение, будто опасалась, что не увидит его больше никогда. Однако, он был здесь. Видел на каменном выступе, словно мрачная горгулья, пока Инквизитор вдыхала табачный дым. — Корифей сначала тоже помер, а потом нет, — вдруг сказал Коул куда-то в пустоту. — Тоже? — уточнила Лиллиан, но дух будто игнорировал ее. Ему было свойственно увлекаться, и то внимание, которое он уделял окружающим, часто было либо чрезмерным, либо недостаточным. И все же, сейчас он казался глубоко опечаленным, потерянным. Совсем, как человек. — Вот, почему от него неправильное ощущение, — продолжил Коул. — Будто не вмещается в себя, облачается в чужую жизнь. Чужая жизнь. Нельзя так. — Нельзя… — Но разве это он? Настоящий? Если можно умереть, а потом ожить. А она? Она настоящая? — О ком ты? — Лиллиан посмотрела на него с сочувствием. Речь Коула нельзя было назвать прямой, но сейчас он и вовсе был оторван от мира. — Может быть, можно было спасти настоящего Коула? — когда он поднялся, Лиллиан невольно сделала шаг в его сторону. Урон, который он получал чаще не был физическим, но отчего-то от этого не легче. Парень выпрямился навстречу пропасти и расправил плечи. — То, что с ним случилось — не твоя вина. — Не спас. Он не спас и я не спас. Это глодало меня, крючьями в кавернах, как жгут в животе. Не хочу так. Но это боль. Я могу ее заглушить. Я могу… не облачаться в чужую жизнь. Все, забудь. — Коул… Ветер трепал его волосы и заставлял старую рубаху надуваться на спине, но это было все, что Лиллиан видела в лунном свете. Коул не смотрел в ее сторону, да и не слышал будто. Его… не было. В каком-то странном смысле слова его здесь просто не было. — Можешь и дальше меня так звать. Я здесь, чтобы помогать тебе. Его холодные слова были похожи на зловещий шепот в ночи, от которого кожа покрывается мурашками. Чужой, лишенный любой интонации. Когда он вдруг сделал шаг с утеса, душа Лиллиан в этот момент, словно рухнула за ним. — Коул! — она инстинктивно бросилась к нему, цепляясь руками за булыжник. Ничего и никого. «Твою мать!» Иногда это единственный способ — отстраниться, исчезнуть, чтобы набраться сил. Жаль, что такое сходит с рук лишь духам. Едва услышав ее запах смешанный с табаком, сердце Соласа пропустило удар. Он медленно прогуливался по горным тропам на самой окраине оплота, и почти успел обрести равновесие. Возможно, падение со скал не самый большой грех, когда от тебя и так едва ли что-то осталось. Нет, ей бы лучше не приближаться. Не сейчас. — Что ты сделал с Коулом?! — зарычала Лиллиан, настигнув его. Казалось, она вот-вот ударит его. Солас ненавидел себя за то, что в тайне мечтал об этом. Он мечтал схватить ее за руки, за шею, дать волю чувствам, что требовали разорвать ее. Уничтожить одно упоминание о ней. Как она не понимала? Зачем так мучила? — Я с ним ничего не делал. Это ты зря вовлекаешь его в наши пересуды, — если бы Солас услышал себя со стороны, то изумился, как ему удалось сохранить спокойствие в голосе. — Он говорил со мной, и он сам не свой. Что ты натворил? — Лиллиан часто дышала, будто готова взорваться. От того, как она на него смотрела, Солас должен был мнить себя счастливчиком, потому как она еще не столкнула его с отвесных скал. — Я не имею над ним власти и не могу заставить его делать или не делать что-либо! — Но ты ведь сделал что-то! Прямо в момент разговора! Похоже, ее не волновала громкость. Она могла бы взять рупор, если бы ей дали. Солас в гневе уставился на нее. Он не должен был уподобляться, но такова была Лиллиан. Ее появление вытягивало наружу все то, что он считал в себе низменным или недостойным. — Я всего лишь уберег его от боли, — продолжил Солас. — Советую и тебе сделать то же самое, перестав делать участниками наших отношений случайных прохожих. — И кого это, позволь спросить, я делаю участниками?! — возмущенно воскликнула она, заставив двух любопытных чаек взлететь с насиженного места. Однако, если бы не она, это сделал бы Солас. — Всех! — закричал он. — Всех, кто оказывается поблизости. Ты не можешь успокоиться, бесконечно язвишь и брызжешь ядом! Ты не представляешь, как невыносимо даже находиться рядом с тобой! — Так и не находись на здоровье! — она резко вскинула руками. — Зачем ты вообще сюда поехал со мной?! Сидел бы в своей ротонде и расписывал стены! — Потому что я поклялся помочь тебе в битве с Корифеем! — Солас возвысился над ней, словно хищник, готовый вцепиться ей в горло. — Я должен позаботиться о том, чтобы ты не сломала свою бестолковую голову, потому что от тебя зависит судьба мира. От тебя зависит… все! Он буквально слышал, как закипает ее кровь. Снова и снова. Но этого было мало… Теперь Солас и сам не мог остановиться. — Ты причиняешь Коулу страдания. Ты всем причиняешь страдания! Лиллиан изумленно округлила глаза, готовые выпрыгнуть из орбит. Он правда это сказал? Он — мужчина, который клялся ей в любви и делил с ней постель? Мужчина, который заботился о ней и хранил секреты, которые она никому не доверяла? Что-то рухнул и осело на дне. Что там еще осталось? Разве могло там еще хоть что-то остаться, кроме тысячи бранных слов, каждое из готовых достоверно и заслуженно? Лиллиан сама не заметила, как начала качать головой. Может, он этого и добивался? Может, это было единственным, чего он ждал от нее? Как только она развернулась и устремилась прочь, Солас мгновенно пожалел о своих словах. Не ее вина в том, что личная жизнь Инквизитора стала центром внимания, не ее вина в том, что она отчаянно ищет причину, не ее вина… что ей так больно. Это лучше, чем превратить ее в того, кем она не является. Это лучше, чем пожизненные сожаления, лучше, чем ненависть, которую она начнет питать к себе однажды. Так было лучше… IV Можно ли так ненавидеть кого-то? Наверное, только того, кого и правда любишь. Или любил… Лиллиан казалось, она засыпает в бреду, бесконечно прокручивая в голове всевозможные фразы и голоса, каждый из которых знал ее лучше, чем кто-либо. С ними было так легко приземлиться и снова чувствовать себя бесполезной лужицей, заполненной тем, о чем не принято говорить за столом. От этого никак не защититься, не уберечься. Нельзя сказать, что она не пыталась. Просто не умела. — У тебя ничего не получилось, потому что это нужно использовать не так. Услышав голос, Лиллиан сморщилась. Нет, не сейчас. Она ведь так устала. Духи могли пробиваться в эфир в течение дня, но обычно, это были обрывки. В ее сон пока никто не заявлялся. Она зачем-то зажмурилась, будто могло лишить ее зрения, но нет, здесь это так не работало. Спальня Скайхолда, вот, где она бы хотела оказаться, прямо в этой самой постели. — Это эгида, а не удар. Так Телана защищала любимого. Она хотела, чтобы это было у тебя. — Телана не знала, что я приду. Прошу, уходи, — Лиллиан положила голову на стол и зарылась в бумагах. И здесь они, что б их Фен`Харел сожрал. — Я хочу поспать. — Ты уже спишь, — голос у духа был звонким, и будто молодым, ни мужским, ни женским. О чем можно просить того, кто не плотнее воздуха, даже в ее сновидении? — Я хочу спать еще сильнее. — Мне нравится смотреть, как ты сражаешься. Я хочу помочь. Можно мне с тобой? Лиллиан резко выпрямилась, будто могла бы кого-то увидеть. — Как ты сюда пробрался? Я же не сомниари. И, что еще важнее — тебе со мной нельзя. — Ты видишь нас. Благовония у авгура, — зашелестел голосок, будто смеялся. — Я хочу посмотреть, как будет дальше, хочу подсказать, как управлять магией разрыва. Я могу. — Прости, но мой ответ нет. Этому телу все равно недолго осталось, поищи другое. В Тедасе много выдающихся героев. — Я не хочу себе тело. Мне это не нравится. Я хочу пойти с тобой. Давно ли она слышала что-то подобное? Авгур сказал, что духи очень интересуются ее делами, и даже не осудил, когда она поведала о Ревасе. Он был вторым человеком, которому она сумела в этом признаться, надеясь на помощь. Вряд ли мудрый аввар мог знать обо всех духах на свете, но он предположил, что ее спорное деяние нельзя расценить как абсолютное зло. Но ведь это не было призывом к повторению. — Даже не будучи в состоянии осознать, чего ты от меня хочешь, я вынуждена отказать, — произнесла Лиллиан. — Он ведь не это имел в виду. — Кто? — Солнечный скиталец. «Ох, нет… Нахер.» Лиллиан глянула в сторону балкона. Тот же рассвет, те же тени на полу. Только ему здесь больше не было места. Ей было вовсе не интересно, что же такое он имел в виду, но пришлось использовать то, чему он ее учил. Солнечный скиталец. На сей раз это было легко. Ухватиться за реальность и выплыть из сна. Она не знала, какой прок духу от ее согласия, если он мог следовать туда, куда хотел, даже пробраться к ней в голову. Лиллиан постаралась оставила размышления на утро. Кому в здравом уме может понадобиться ее компания? — У вас все в порядке? — уточнил Финн, заметив, что Инквизитор застыла после недолгой беседы. Он был счастлив и совершенно не ожидал застать ее в мастеровой ранним утром. Возможно, тусклый свет делал свое дело, но она выглядела бледной, изможденной. — Да. Конечно, Я постараюсь запомнить. Лучше даже запишу, — Лиллиан привычным жестом потянулась за картой, превратившейся в мятый, изломанный сверток. Когда Каллен отдал ее Инквизитору, бумага была в приличном состоянии. — Вы, чужая для нас, но так стараетесь, чтобы помочь мне, — тихо сказал Финн, придерживая трость и наблюдая за Лиллиан. — Зачем? — Я пока ничего не сделала. — Вы можете и дальше ничего не делать. — Я дала слово. Он беззвучно фыркнул и покачал головой. Лиллиан знала, ему неловко. Будь она не его месте, то целый оплот бы знал о ее страданиях, она бы всех заставила стоять на ушах, прежде чем доползти до скал и броситься вниз. — Чем я это заслужил? — горько усмехнулся он. — Мы получаем не то, что заслужено. — Я имею в виду вас и вашу помощь, — Финн доверительно заглянул в ее глаза. Может, он просто не силах представить, чем умеют оборачиваться ее благие намерения? Лиллиан могла вообразить сотни сценариев, после которых этот мужчина проклянет тот день, когда встретил ее. Она поймала по пути на выход Варрика и Кассандру. Солас тоже был здесь, не видно лишь Коула. Многие мечтали вместить себя на другой план бытия, лишь бы она их не достала, но немногим это удавалось. Солас не мог лишить ее Коула. Ужасно было то, что он прав. Он тут не причем, она сделала это собственными руками, распыляя свои ядовитые, никому не интересные эмоции и отравляя все, к чему прикасается. Так было не раз. Почему не могло случиться снова? Помощь из Орлея действительно прибыла, но ей, похоже, самой требовалась защита. То был ученый с интересной задумкой о том, как отвадить хищников от лагерей Инквизиции. Когда отряд помог исследователю и его свите отбиться от гургутов, академик с непроизносимой фамилией, предложил разместить вокруг лагерей особую смесь трав. Лиллиан догадывалась, он мог бы получить научную степень за экспериментальное подтверждение. Ей немного не хватало авварской прямоты. С другой стороны, если это действительно сработает, то какая разница? Разведчики доблестно защищали строителей, строящих временные лагеря прямо на могучих дубах, чтобы спасаться от дикой фауны Котловины хотя бы по ночам. Пару таких были заметны издали. В этом было нечто восхитительное. Лиллиан не думала, что сможет улыбнуться сегодня, но вид деревянных настилов под самыми кронами, внушал ей детское чувство восторга, ведь именно так она некогда представляла себе жизнь эльфов, доблестных, свободных… сказочных. Пока Лиллиан молчала, Солас не мог не чувствовать себя дураком. Она держалась так, будто он не превратил ее чувства в труху. Чего это ей стоило, он не знал. Но если его чувства были хотя бы на десятую долю взаимны, Солас легко мог это представить. Взрыв, пока они находятся поблизости, неминуем. Тишина лишь оттягивает его на неопределенный срок. Коллета уцелела, спрятавшись в древних тевинтерских руинах высоко в горах, однако Шартер, что сопроводила ее, ненадолго застряла, выслушав уже все известные науке гипотезы об Инквизиторе Америдане. Это было куда больше, чем она хотела. Лиллиан нашла их случайно, идущая по следу из огромных разрушенных акведуков. Гаккониты их тоже облюбовали, а потому обойти их не удалось. Среди них был маг, использующий энергию духа с такой неуемной силой, что несколько древних колон разлетелись в клочья. Беда тевинтерскому наследию, но сожалеть о нем было некому. Дориан мог бы. — Шартер! Вот уж кого не ожидала здесь увидеть, — воскликнула Лиллиан, застав разведчицу рядом с Коллетой у старого алтаря. — Да что б мне провалиться! Я думала, я тут вечность проторчу! — похоже, Шартер была рада Инквизитору не меньше. Она посмотрела на свою случайную подопечную и покачала головой. — Без обид, миледи. Колетта вряд ли могла бы затаить обиду на свою спасительницу, особенно, когда Кассандра с интересом отметила алтарь, похожий на ранние изваяния Андрасте. Исторических неточностей здесь не было, тевинтерские руины стояли здесь еще до пришествия первого Инквизитора. Боги по-прежнему знали о мертвых больше, чем живые. Выходит, Америдан был андрастианином, но любил эльфийку? Скандал. Лиллиан хмуро посматривала на дискутирующих, пока Шартер делилась последними сводками с полей. — Все бы ничего, но похоже они используют нервнопаралитический яд. — Отстой, — Лиллиан покачала головой и вздохнула. — Мы так и не определили какой. Противоядие действует, слава всем богам, — продолжила Шартер. — Но не сразу. Отрубить может от десяти минут до часу. — Без дыхания и двух минут хватит. — Респираторную недостаточность проходим, а вот нервную систему угнетает на раз-два. — Здорово, что легкие работают, пока ты лежишь лицом вниз и ждешь, удара, — с иронией в голосе сказала Лиллиан. Смеяться тут, конечно, было не над чем. — Много наших уже пострадало? — Немало, — кивнула Шартер. Ей и самой хотелось сказать это, но Лиллиан успела раньше. — Надеюсь, мы не зря проливаем здесь кровь. — Гаккониты — лютые противники. Красные храмовники по сравнению с ними… при всем уважении… — Сопляки. Да, — Лиллиан прикусила губу и закивала. За время путешествий, между ней и некоторыми скаутами дистанция была плавающей, что не могло не радовать Инквизитора. — Уж если мне позволено иметь свое мнение, ваша светлость, — игриво сказала Шартер. — Я считаю, Корифею не стоит к ним соваться. — Может, поэтому и не сунулся, — задумчиво сказала она. — Но нам ведь не нужна щепотка красного лириума на это вот все, правда? — Однозначно не нужна, — вмешался Варрик. — Аминь, Мастер Тетрас, — одобрила Шартер. На развилке пришлось попрощаться. А вот и первый разрыв. Был ли он здесь до путешествия на остров? Было слишком тонко еще до ее прибытия. Лиллиан помнила, как на нее реагировали демоны в Западном пределе. Могли ли они снова принять ее за свою? Удивительно, но кое-кто по-прежнему стремился ей помочь. — Они очень устали быть рядом с обителью гордости. Долго. Эти — нет, они сердятся, — зазвенел голосок, заставляя Лиллиан напрячься. Солас нахмурился и терпеливо вздохнул, распознав особенно любопытного духа. Должно быть, еще вчера он был огоньком. — Кем бы ни был твой спутник, ему лучше держаться от разрыва подальше. И действующего Якоря тоже, — напутствовал он. — Да, да. Мне бы в башне сидеть и ни с кем не разговаривать, — пробормотала Лиллиан, решив не смотреть на него. К черту. Хотя мотивация к сотрудничеству вдруг возросла многократно. — Мы сделали это? — спросила Кассандра, снимая щит с плеча. С голосами из ниоткуда ей сейчас совершенно не хотелось разбираться. — Маловероятно. Он слишком большой. Оставалось опираться на экспертное мнение. Давненько в Орлее и Ферелдене не было демонов страха. Удивительно. А может, так влияет проблеск надежды, которую подарила всем Инквизиция? Бой был непростым, но когда Лиллиан почувствовала, что Якорь накалился до бела, она наконец решила испытать то, чем ее одарила Телана. Это было похоже на защитный купол, но в отличие от того, что делал Солас, это был кратковременный пшик. Но даже из-за него Лиллиан вдруг ощутила такой восторг, какого не испытывала давно. Это было удивительно. Яркая вспышка надувалась в пузырь и блокировала магические удары. Можно ли было чувствовать себя настолько довольным и истощенным одновременно? Пожалуй, да. К тому же, то, с какой озадаченностью смотрел на нее Солас, было дополнительным бонусом. Безусловно, он один пока заметил чудесный прогресс. Лиллиан не считала, что могла в полной мере утереть ему нос, но сейчас, всего из-за одной крайне нестабильной, и вряд ли продолжительной сатисфакции, она была готова ликовать. — Тарса… тарса… тарси… — пыталась она отдышаться и параллельно вспомнить, как следует это произносить. Случай был, как нельзя, подходящий. — Что ты пытаешься сказать? — не выдержал Солас, опираясь на посох. — Ну это… дурацкое выражение на кунлате, — усмехнулась Лиллиан, состроив задумчивую гримасу. — Что-то про дрочку… Варрик засмеялся во весь голос, но Солас… Он округлил глаза, уставившись на нее, словно видит впервые в жизни. От такого взгляда можно было сгореть от стыда, но он сегодня явно не на ту напоролся. Лиллиан не испытывала ничего, кроме мрачного торжества. «Да, вот так-то, мистер совершенство! Думал, я ужасная? Так я еще хуже! Хуй, пизда, лопата. А теперь вслух.» — Ой, да ну тебя… — отмахнулась она. Не так уж и хотелось… Жизнь продолжалась. По-крайней мере, сегодня. Коул не пришел даже в лагерь, где они остановились. Иногда Лиллиан спрашивала себя, мог ли он заставить ее забыть о его появлении? Она бы об этом даже не узнала. — Так теперь все время будет? — спросил Варрик, указывая на слабый огонек, беспорядочно курсирующий вдоль реки туда и обратно. Яркий блеск скользил по воде в одном направлении, но затем всегда возвращался. Лиллиан пожала плечами. Кто бы знал? Некоторым духам понравилось с ней путешествовать. Некоторым — нет. Этой ночью она будет спать намного лучше и не прольет ни одной слезинки. Назло. На сей раз Зигрид встретила чужаков у хижины. Она копалась в старом ящике, пока рядом с ней крутился любопытный фенек, когда Инквизиция вновь вмешалась в утро, которое до их появления должно было быть ясным. — Опять вы, — девушка сердито выдохнула и поднялась на ноги. — Здравствуй, Зигрид, — как ни в чем ни бывало, поприветствовала Лиллиан. — Авгур рассказал мне, почему ты здесь. — Вот… вот предатель! Каким боком это его касается, чтобы еще и низинникам трепать?! — Ты можешь рассказать о ритуале? Лиллиан никогда не была на сцене театра. На эшафоте да, в ложе Императрицы тоже, но сейчас она чувствовала себя так, словно выступает перед публикой. На эту сцену смотрят не только ее товарищи, но и духи Морозной Котловины, один из которых особенно пристально наблюдает за тем, чтобы его подопечной не причинили вреда. Зигрид, вероятно, чувствовала себя так же, оттого и нервничала. Она раздраженно вздохнула в голос и с грохотом прикрыла ящик, откуда пахло старой кожей и маслом. — Мне нужно было сжечь подходящий дар и отпустить духа-наставника, — начала она с видом, будто читает лекцию слабоумным. — Дар я принесла. Боги его не приняли. Конец истории. — Я нашла на алтаре птицу и благовония. Они что… не хотели гореть? — поинтересовалась Лиллиан. На секунду ей показалось, она спрашивает об этом тоном Истиметориэль, которая видела перед собой маленькую врунишку. — Я… принесла больше, чем нужно. Когда убегала, все бросила, — продолжала защищаться Зигрид. — Лириум было нужно принимать в начале ритуала, а не в конце, — отметила Лиллиан. Вчерашний разговор с авгуром был чрезвычайно полезен. — Да? И что? — с норовом уставилась на нее девушка. — Склянка не разбилась, когда ты швырнула ее в воду. — В чем ты пытаешься меня обвинить, чужеземка? Зигрид возмущенно воскликнула, потеряв самообладание. Ее загнали в капкан. Чтобы выбраться из него, юношеский мятеж откусит себе ногу, юношеский мятеж, сдобренный «одержимостью» откусит десять чужих. Кассандра осторожно положила руку на эфес меча и медленно наполнила легкие воздухом. Лиллиан слышала каждый жест, каждое дыхание за своей спиной, но больше всего она стремилась сохранить свое чувство такта. Только бы не подвело. — Я не пытаюсь тебя обвинить, Зигрид, — мягко произнесла она. — Но по-моему, с тобой что-то случилось. Может, тебе лучше рассказать «чужеземке» то, чем нельзя поделиться с кем-то из своих? Иногда это могло сработать. С человеком, каким бы молодым он ни был, это сработать могло, но вот с духом… Когда Зигрид с досадой стиснула зубы и протянула вдох с шипением, Лиллиан не разглядела в ней никого, кроме девушки, оказавшейся на трудном жизненном пути. — Выходит… даже чужаку виден мой позор, — выплюнула она с гремучей злобой. — Авгуру я про найденный лириум не говорила, если тебе интересно. — Плевать… Рука Зигрид прошлась по шершавой балке, прежде чем нащупать старый колун. Она опустилась на него и облокотилась на свои колени: — Не приносила я никакого дара. Подготовилась, начала читать заклинание, чтобы отпустить духа… — И? — вопросительно посмотрела на нее Лиллиан. — И не могла, понятно? Солас внимательно смотрел на нее, ощущая смутную тревогу. Он знал отчаяние вдоль и поперек, во всех его оттенках. Но этот его вид был ему слишком хорошо знаком. — У меня в оплоте друзей вообще не было, — продолжила наконец Зигрид. — Никого близкого. Я не смогла прогнать своего единственного друга! — Я понимаю, как это непросто, — Лиллиан с сочувствием кивнула головой. Солас мог утверждать, что отношения с духами слишком далеки от смертного понимания, но сейчас, глядя на одинокую Зигрид, Инквизитору так совсем не казалось. — Он учил меня. Терпеливо, заботливо, с самого детства. Когда я была маленькой, то могла сама нечаянно что-то поджечь, а потом сама же пугалась. — Он тоже тебя любит. И если ты хочешь, он останется, — тихо сказал Коул. Лиллиан удивленно посмотрела в сторону, но даже не сразу поверила своим глазам. — Одну минуточку… — попыталась вступиться Кассандра, глядя то на Лиллиан, то на Коула. — Я знаю! — снова разъярилась Зигрид, всплеснув руками. Запал быстро иссяк, когда она опустила плечи и вздохнула. — Но я поклялась отпустить его, когда придет время. Я не хочу терять того, кто меня любит. «Никто из нас не хочет…» Лиллиан грустно улыбнулась сама себе. Какая простая, почти обыденная ситуация, если бы не одно «но». Как полагалось мыслить, если бы речь шла о ком-то живом? Лиллиан знала ответ, просто не могла опереться на него как следует. Любовь и желание находиться рядом должно быть взаимным… Вот, где в чем отдельный, гадкий подвох… — Что говорит об этом «твой учитель»? Он сам… хотел бы остаться? — спросила она. — Если я попрошу, он останется. Боги, что обучают магов, очень добры, — признала Зигрид, сокрушенно качая головой. — Воистину… — Солас медленно кивнул. Лиллиан метнула на него короткий, но тяжелый взгляд. — По-моему, авгур знал, — девушка встала, расправляя дубленую куртку. — Он с самого начала знал, что я не выполнила ритуал. Жалость… унизительна. Лучше я буду скитаться и дальше. Я никчемна. Зигрид закусила губу и угрюмо направилась к перекошенной двери. Лиллиан прищурила один глаз и вздохнула полной грудью, понимая, какую волну сейчас поднимет. «Ох, как же я об этом пожалею…» — Ты одарена, а не никчемна, — она сделала несколько шагов за добровольной отшельницей. — А еще у тебя большое сердце. Если ты пока не готова вернуться домой, ты можешь помочь скаутам. Они примут любое содействие и отблагодарят пищей и очагом. Тебе вовсе не нужно быть одной. — Я и так не одна. — Я знаю. Но тебе по прежнему необходим кров и защита. К тому же, ты можешь быть полезна нашим людям. Им… — Лиллиан усмехнулась. — Нелегко приходится в вашем суровом, но прекрасном краю. — Вы хотите, чтобы я служила вашей Инквизиции? Несмотря на связь с духом? — огорошенно спросила Зигрид. Даже она понимала, кому нет места под знаменами церковного ордена. — Не то, чтобы служила, но… — Инквизитор Лавеллан, она же одержимая! — возмущенно сказала Кассандра. — Благодарю, Искательница Пентагаст, — голос Лиллиан стал тише, однако тверже. На всякий случай, она приложила руку к груди и глянула на Кассандру. — Благодарю покорно. Оставив девушке все указания, Инквизитор решительно повела отряд в сторону болота. Шартер сказала, что гаккониты везли в ту сторону клетку с кем-то «большим и мохнатым», и Лиллиан была готова биться об заклад, что это Сторваккер. Но спешила она еще и потому, что хотела отгородить отшельницу от обсуждений, которые просто обязаны последовать за опрометчивым решением Инквизитора. — Могу я кое-что сказать? — наконец поинтересовалась Кассандра. Она терпела достаточно долго. — Коль Зигрид в состоянии контролировать себя, то, по-моему, она заслужила право быть тем, кто она есть. И если ей нужно общество, где ее примут, то так тому и быть, — рассудила Лиллиан, не сбавляя стремительный шаг. — Это опасно. Собирать под крышей Скайхолда столько магов было отчаянным шагом, и мы пошли на него, стараясь учесть риски и последствия. Но сейчас, ты буквально приглашаешь в Инквизицию настоящую одержимую. Я что, одна не вижу в этом никакой проблемы? Варрик неуютно размял плечи. Ему было что сказать, но сейчас ему этого совершенно не хотелось. Каждый случай уникален, это очевидно. Когда-то эта мысль его успокаивала. Лиллиан ждала, что Солас не упустит шанса одарить ее очередным наставлением, однако он тоже молчал. — Это проблема, но она имеет право на жизнь, раз уж так случилось, — настояла Инквизитор. — Она опасна. — Так мы все опасны, Кассандра! — Ей не место в Инквизиции. — А чего так? — Лиллиан указала на себя, а затем махнула за спину, где шли Солас и Коул. — У нас тут такого добра навалом! Не заставляй меня повторять. — Создатель миловал тебя, Лиллиан, — Кассандра огорченно покачала головой и грозно уставилась на нее. — Каллену стоило больше рассказывать тебе о своей службе, если моим словам ты не веришь. — Он достаточно мне рассказывал! — огрызнулась та. — Хорошо, ты считаешь, эта девочка опасна, но ее лелеет и бережет дух, который способен сгладить ее бунтарство и отчаяние. Она справляется. Он справляется. — Мы об этом не знаем. Ты снова полагаешься на удачу. — Как же не знаем? Он не оставил ее несмотря ни на что, хотя и мог. Ему не наплевать на нее. Почему должно нам? — Мы не можем вмешиваться куда можно и нельзя! — Кассандра была готова рычать, даже если знала, что легче обучить бронто грамоте, чем заставить Лиллиан передумать. — Как раз мы и должны! Что стало с идеей сделать мир лучшим местом? — Мир не станет лучше, пока мы не станем лучше. Этого не достичь, если мы не выберем направление, продолжая принимать хаотичные меры. — Так давай выберем. Ты же против усмирения! — Против. Именно поэтому я хочу, чтобы духи держались от магов подальше. Не в магах дело, а в переменчивости и нестабильности человеческой натуры. А как же семья д`Онтер? Лиллиан резко остановилась и враждебно уставилась на Кассандру. Может, Солас задал эту бесконечную тенденцию, а может, Инквизитор Лавеллан и правда производила впечатление того, кого необходимо все время держать на цыпочках. Но ведь все не так? — Это низко, — прошипела Лиллиан. — Я… — Кассандра сурово уставилась себе под ноги. — Просто хотела напомнить тебе, как быстро одержимость дем… то есть духами, может перерасти в трагедию. — Я помню. Думаешь я забыла? — Конечно, не забыла. — Она была совсем крошкой! И до того, как ей привезли, одним богам известно, сколько заточенного в неволе духа, с ней могло случиться столько дерьма, пока они ее лечили! Ты считаешь, после этого хоть один из них мог уцелеть? Дух защищал ее сколько мог, пока не превратился… в это. Но он защищал! И делал это лучше, чем ее родители! Солас был словно на иголках, пока слушал спор, возникший между женщинами. Лиллиан всегда спорила, но как бы она ни считала, чаще ему хотелось встать на ее сторону, а совсем не наоборот. Ей еще долго придется идти наперекор всему в этой жизни. Жаль, но другой у нее просто не было. — Не защищай он ее, они были бы живы, Лиллиан, — вздохнула Кассандра. — И все горе-путешественники, которые не могли пройти мимо брошенного поместья. Вы сами там едва не погибли. — Прости, Кассандра. Я все сказала. К счастью, на этот раз никто не настаивал на продолжении. Солнце медленно опускалось, вновь окутав трясину полумраком. Ничто здесь не располагало к пылкой дискуссии. Запах был странный, что-то вроде жженой шерсти вперемешку с тиной. Влага легко поднимала в воздух шлейф от растений, заболоченной воды и резкого пота, оставляя заметные следы. Иногда, этого хватает. Тем более, времени сосредотачиваться и входить в полноценный транс не было. Найти их было несложно. Только слишком много авваров зачем-то собралось охранять зверя. В глубине лощины наконец проступили силуэты гакконитов возле скальной пещеры, скрытой за густыми корнями. Возле входа в земле увязла большая клетка на колесах. Похоже, Сторваккер здесь. Но зачем они нарушили мирный договор? Да и настолько это важно? В обычных обстоятельствах Лиллиан себя об этом не спрашивала, но чем чаще ей приходилось драться с авварами, тем сложнее было решаться на новое столкновение. Беспощадные великаны-берсерки, это половина беды, если вокруг них такие же крепкие стрелки, маги и даже убийцы. Юркие аввары невидимки, не раз сбивали ее с толку. — Суровая публика, — оценила Лиллиан. — Они злые, но мы еще злее. — Не приближайся к громилам, — сказала Кассандра. — Противоядия всем хватило? Ну, хорошо. Поехали. Отряд вступил в схватку слаженно. В бою Кассандра была незаменима, но Кассандра, которую кто-то разозлил, превращалась в настоящее смертельное оружие массового поражения. Если она и представляла на месте каждого аввара шальную голову Инквизитора, то Лиллиан была рада. Пещера неожиданно привела в небольшой древний зал, но скорее тюремный. Ни одна из камер не могла вместить в себя медведя, а потому гакконитам пришлось изрядно постараться и обнести прутьями целую комнату. Сторваккер затравленно щерилась и рычала на чужаков. Она была ранена и выглядела так, будто кто-то пытался превратить ее в скульптуру. Ее шерсть была покрыта слоями глины, черной и белой на манер раскраски, которую похитители наносили в честь Гаккона. — Они что, украли чужого медведя, чтобы выдать за своего? — Варрик с трудом опустил руки, удерживая Бьянку. — В Морозной Котловине что, дефицит медведей? — Понятия не имею, — бросила Лиллиан. Справедливости ради, медведей она и правда почти не видела. А вот дома они не раз доставляли проблемы. Сторваккер снова подала голос, когда за спиной Инквизитора появилась Кассандра с мечом на перевес. Звериное рычание эхом прокатилось по стенам. — Едва мы откроем клетку, она нас в клочья разорвет, — предупредила Искатпльница. — Она напуганна, — Лиллиан было трудно изображать сочувствие. Труднее лишь заставить себя притронуться к подъемному механизму на стене. Неужели она и впрямь не размышляла о том, как будет доставлять ценное, глубоко уважаемое животное в оплот? — Они идут, — уведомил Коул. Лиллиан только сейчас распознала шум за пределами пещеры. — Сиськи Андрасте, им и впрямь так нужен этот медведь! — усмехнулся Варрик, но скорее безжизненно. Он действительно устал. Не ему решать, когда наступит передышка, но пока в руках крепкий и надежный друг, он не терял надежды. Все было возможно, пока Бьянка рядом. Нужно было выжать из себя больше. Намного больше. В критические моменты Лиллиан привыкла искать Соласа глазами. Время словно замирало. Когда он отвечал на ее взгляд, ей становилось проще. Предательски проще. Пришлось бежать во весь опор обратно. Соласу всегда было трудно пропускать их вперед, в первые ряды. Лиллиан была бойцом. Может, ему и правда было бы проще, сиди она в башне, обнесенной забором. Но как есть, так есть. Он сосредоточил все свое внимание на барьере, провожая ее и Кассандру. Почувствовав резкую боль в боку, Солас зарычал, но не выпустил посох из рук. Он не должен был пропустить это. Подлый удар тихого убийцы. Солас был слишком не собран, слишком нерасторопен в последнее время. Похоже, на этот раз, это будет стоить ему всего. Он возвел руку, посылая в сторону заряд невероятной силы, сумевший обрушить часть пещеры и злостного убийцу вместе с ней. Небольшой порез не так страшен, если бы не то, что было на клинке. Как же глупо вышло… Солас уже чувствовал, как ноги подкашиваются. Кровь внутри замерла, когда он изо всех сил схватился за древко, пытаясь не упасть. Нельзя. Он видел могучую фигуру, шагающую ему навстречу. Нужно было собраться, Солас испепелил бы его за одну секунду, если бы не яд на кончике кинжала. Как мало ему нужно. Солас не спускал с него глаз. Все, на что хватило сил, это барьер. Хватит ли его? Конечно, нет. Звон в ушах лишил его возможности распознавать звуки, когда Солас повалился на землю, готовясь встретить удар, который наконец остановит его сердце. Однако его сердце до сих пор находилось под охраной. Увидев Лиллиан, Солас с трудом заставил себя дышать. Она не справится. Он даже не смог зажмуриться, когда яркая вспышка разлилась над ним, не доставляя вреда. Солас гордился бы Лиллиан, если бы не понимал, что будет дальше. «Прочь.» Он бы хотел закричать, но не мог. Вся его воля сосредоточилась на том, чтобы оживить свое тело, заставить его двигаться, перестать быть настолько беспомощным. Лиллиан не могла играть в защите, в особенности против магов, но мужественно приняла на себя эту роль. Ей хватило сил, чтобы отбить еще один удар. Следующий был нацелен на нее. Когда из-под земли, ломая многовековые камни вдруг пробились тернистые лианы, обхватив ее за ногу, Лиллиан не и не думала сдаваться, но могла ли она устоять? Когда одна из них, будто копье, вдруг протаранила ее бедро, она вскрикнула и повалилась вниз, упав рядом с Соласом. Как же это было паршиво. Солас не мог отвести глаз, даже если бы его шея могла шевелиться. Он видел каждый шип, что вонзался в ее кожу, пытаясь обвиться вокруг шеи. Лиллиан больше не кричала, лишь беззвучно открыла рот, одной рукой заслоняя шею, а вторую прижимая к пробитой ноге. Она повернулась на бок и изо всех сил попыталась подняться, готовая ломать собственные кости. Все сразу или каждую по отдельности, лишь бы защититься. Или скорее защитить. «Не вставай. Не надо…» Солас ощущал знакомое отчаяние. Ведь, кто-то будто снова вытащил худший его кошмар наружу, обнажил перед ним и ткнул носом. Чем отчаянней она сопротивлялась, тем сильнее лианы сжимались, пытаясь если не задавать ее, то причинить немыслимые страдания. Она не ценила собственную жизнь, и это Солас ненавидел в ней всей душой. Она не чувствовала ничего, кроме того, что считала важным. Боль была не важна. Секунда. И она посмотрела на него. Ее дрожащая, окровавленная рука потянулась к нему. Солас не знал, на что сейчас похож его собственный взгляд, но в ее глазах он видел нечто прекрасное, то знакомое чувство, которому он никак не мог порой найти название. Уязвимость вперемешку с каким-то горько-сладким осознанием. Всего секунда. Истекая кровью, Лиллиан поднялась на колени. Якорь снова искрил, чем, должно быть, приводил мага в исступление. Солас не видел его лица, он был сосредоточен на ней. Огонь в ее глазах, способный испепелить весь мир. Иногда, лишь изредка Лиллиан пугала и восхищала его одновременно. Она потеряет сознание, но не раньше, чем убьет противника, который угрожал тому, кто ей дорог. Видеть это так же мучительно, как лежать здесь, посреди огней битвы, глядя на нее, но не в состоянии защитить. Что-то заставляло ее двигаться вперед. Что-то, что сильнее, чем смерть. Магия начала рассеиваться, когда Лиллиан вышла вперед ним, заграждая Соласа. Слабый разряд ударил ее в плечо, но она почти не пошатнулась. Быстро не получалось, отнюдь. Если она еще не поскользнулась на луже собственной крови, она победила. Лиллиан сжала кинжал в правой руке, а левую вытянула навстречу, готовая испытать удачу еще один раз. Аввар взмахнул корягой, выжимая из себя последние капли мощи, взывая к богам, к Завесе, к Тени. Глаза Инквизитора смотрели на него так, будто ему уже ничто и никогда не поможет. Лиллиан вложила все силы в рывок, но едва успела затормозить, когда маг вдруг заорал от боли. Огромные зубы вонзились в его шею, прежде чем навалиться. Программа максимум была выполнена, а что будет дальше? Так далеко Лиллиан не заглядывала, приблизившись к своему лимиту. Голова закружилась. Она снова упала на землю, пытаясь инстинктивно прикрыть рану. Может, руки знали свое дело, ведь Лиллиан их почти не ощущала. Пальцы из последних сил переместили ремень с бедра выше и попытались перетянуть поток. Ей казалось, она отключается, но так было ровно до того момента, как огромная косматая морда вдруг не повисла над ее лицом. Нет ничего более бодрящего, чем адреналин. — Мать моя женщина… — прошептала она, но даже не услышала собственного голоса. Сторваккер склонилась над ней, словно над кроликом, попавшим в западню. Ее пасть изогнулась в гневном, кровавом оскале. Лиллиан не знала, что держит ее на этом свете, ведь она не могла пошевелиться, оцепенев от ужаса. Боевой раж — это особое состояние, но ты теряешь его вместе с остатками достоинства, столкнувшись с силой, которая не подчиняется выдуманным богам или морали, описанной в книгах и легендах. У этой силы была лишь одна философия — убей или будешь убит. — Не-не-не! — на этот раз Лиллиан смогла закричать, услышав знакомый тяжелый звон латных сапог. — Как она выбралась? — воскликнула Кассанда, задыхаясь от ужасающей картины. Казалось, лишь одно мгновение отделяло Инквизитора от того, чтобы остаться без лица. Буквально. — Я ее выпустил, — послышался растерянный голос Коула. Кассандра была опасно близка к тому, чтобы отрубить ему голову. Варрик завис над Соласом, пытаясь прощупать его пульс. Он не мог даже смотреть в ту сторону. Нужно было делать то, что в твоих силах. Варрик откупорил зелье и осторожно опустил склянку к губам товарища, придерживая того за шею. Было бы легче, если бы руки так не тряслись. Лиллиан поняла, что дыхание ей больше не подвластно. Она смотрела в черные, полные ярости глаза бусины, сжимая ремень в руке. Смерть никогда не представлялась ей вот так. И похоже, интуиция все же не обманула. Сторваккер издала сердитый рык и вдруг отступила, начиная щериться. Кассандра пользовалась каждым отвоеванным у нее сантиметром, приближаясь к Инквизитору. От кровавой лужи, казалось, даже шел пар. Кассандра наконец схватилась за кожу, перетягивая рану так, что на мгновение Лиллиан показалось, она лишилась ноги. Нужно было действовать. Инквизитор влила в себя целую бутылку лечебного зелья, прежде чем запрокинула голову, пытаясь отыскать медведицу глазами. Когда Солас и Варрик нависли над ней, Лиллиан поняла, Сторваккер ушла. Что ж… хотелось надеяться, она найдет путь домой. Над этим Инквизиция была не властна. Никому не приходило в голову следовать за ней, в том числе, гакконитам, которых свирепая хищница лишила тех самых голов. Варрик смотрел на Лиллиан так, будто сочувствовал ей, хотя она и не до конца понимала, почему. Она улыбалась во все зубы, а может, и нет. Трудно понять, когда от недостатка крови, тело почти онемело. Жаль, что не разум. Во взгляде Соласа вновь читалось нечто загадочное, неопознанное, нечто, что заставляло ее мозг вспыхивать, словно факел, пытающийся осветить потаенные углы в кромешной тьме. От его руки было впервые тепло, а не холодно. Лиллиан расслабилась, стараясь дышать ровнее. Она не умрет. Не сегодня, что б его… — Один Инквизитор здесь уже погиб, — наконец заговорил Варрик, когда Кассандра помогла Инквизитору встать. — Давай не будем ухудшать статистику. — А что? — усмехнулась Лиллиан. — Через восемьсот лет кто-то приедет сюда искать мои останки. — Если погибнешь ты, никаких восьмиста лет не будет, — Кассандра обняла ее за талию, помогая перекинуть руку. Она могла бы унести Лиллиан отсюда, но слишком устала. Устала не телом, но глубоко устала душой, потеряв всякую возможность спорить. — Будет, конечно. Будет. На помощь к нам пришла Флемет, она же Митал. Как знать, какие еще боги бродят по миру, и не захотят ли они присоединиться? Бодрости в ее голосе было не занимать. Это был один тех признаков, которые выдавали ее с потрохами. Лиллиан ковыляла вместе с Кассандрой сквозь болото, стараясь не присматриваться к окровавленной штанине, что прилипла к ноге. — Что-то мне, правда подсказывает, что если они все-таки снизойдут, нам это не понравится, — добавила она вполголоса. — Почему ты так думаешь? — нахмурилась Кассандра. — Не знаю. Просто бредни очередные, не бери в голову. Она соврала. Но одновременно нет. Лиллиан действительно ничего об этом не знала, а единственный мужчина, способный пролить свет на истинные намерения Митал, отказывался говорить с ней. Лиллиан смотрела в его спину, пока Солас взял на себя обязанности по сопровождению отряда. Рада ли она, что он жив? Радость не ощущалась, но в решающие моменты все слишком ясно вставало по местам. Он все еще был тем, ради кого она, не задумываясь, пожертвует жизнью. Повода для гордости не ощущалось тоже… Солас был окружен огоньками, что следовали за ним, окутывая его силуэт призрачным сиянием. Ни словом, ни делом, он никогда не дал бы ей понять, что нуждается в помощи. По крайней мере, теперь. Размышлять о том, что в спрятано в чужой голове, Лиллиан никогда не уставала, но на сей раз, отказ был сознательным. Разведчикам потребовалось задействовать подъемник, чтобы помочь Инквизитору Лавеллан. Она сидела на доске с ехидной улыбкой, наблюдая как земля исчезает под ногами, вместе с лицами ее товарищей. Спорить было бесполезно. Рана разошлась, едва она попыталась вскарабкаться по лестнице. К черту все на сегодня. Еще до того, как остальные забрались под крону дерева, где обосновался довольно неплохой лагерь, состоящий из нескольких хижин, Лиллиан проводили в отдельно стоящую постройку. Строители Инквизиции творили чудеса. Она склонилась над дырой в бедре и достала нитки с иглой. Бедренная артерия это вам не шутки. Может, это слабость или ощущение, что с тебя достаточно, но Лиллиан не стала приходить к ужину. Она зашила рану и накинула на себя чистые штаны, больше похожие на шаровары, сев на кровать. Порой, к ней наконец подступало обманчиво приятное чувство, имеющее нечто схожее с медитацией. Но здесь было не за что зацепиться. Даже разум, казалось, перестал блуждать, превратившись в вязкое желе. Лиллиан продолжала медленно моргать, смотря куда-то сквозь древесную обшивку над головой. В этой глухоте и пограничье наконец было нечто успокаивающее. Тихий скрип двери был подобен удару грома. Лиллиан не поприветствовала его, просто посмотрела и глубоко вздохнула. Сердце, казалось, билось слишком медленно, лениво. Даже оно устало от этого. Зачем опять? — Я отдохнул и могу помочь, — сдержанно сказал Солас, встав над ней. «В жопу себе свою помощь засунь.» Уголок ее губ дернулся вверх, но Лиллиан осталась безмолвна. Всегда бы так. Однако с Соласом это лишь вопрос времени. — Покажи, — скомандовал он. А может, ей так показалось. Лиллиан сделала все, что могла и сделала это самостоятельно. Зашивать раны другим не то же самое, что и себе, но все таки… Что ж, пусть придирается. Может, будет весело. Хотя когда такое было? Она осторожно поддела край штанов и потянула вниз, приподнимая ягодицы. Стыд это тоже не перманентное состояние. От него можно устать. Солас наблюдал, как она складывает штаны пополам с аккуратностью, рискующую перейти все временные границы, но у него язык не поворачивался ее торопить. Края раны были рваными, почти не затянулись. Солас отметил, что она искусно остановила кровотечение. Это было близко, слишком близко к полному провалу. И ради чего? Ради него, кто в тот момент даже пальцем не мог пошевелить, а когда мог, делал ее жизнь еще несчастнее? Справившись с угрожающими эмоциями, Солас тихо сказал: — Не умеешь ты нормально шить. — Не смей критиковать мои швы, — пригрозила Лиллиан, слегка прищурившись. В ее голосе не было привычной энергии. — Что хочешь критикуй, но швы не смей. Он присел рядом, даже если на мгновение в ее взгляде мелькнул упрек или даже намерение дать ему пинка под зад. Солас уже не помнил, когда касался ее вот так, когда находился рядом с ее оголенными ногами, каждый шрам, каждое пятнышко на которых когда-то поцеловал. Он осторожно провел пальцем над буграми нитей, стараясь не трогать их. Солас внимательно исследовал рану, пытаясь воздать ей должное. Но в долге ли было дело? Новый шрам. Он непременно останется. Солас пытался сконцентрировать все свое внимание на поиски внутренних повреждений, и направил магию, склеить, восстановить органику. Он не был в этом так хорош, как многие считали, но его умений иногда хватало, чтобы отвоевать у смерти победу. С Лиллиан все было куда сложнее… Лиллиан чувствовала, как что-то внутри вновь оживает, заставляя ее кожу покрываться мурашками. Она могла закрыть глаза, уши, но не могла остановить то, что выгрызало себе путь наружу, едва Солас оказывался так близко. Когда он положил руку на ее бедро, Лиллиан не вздрогнула, совсем наоборот. Она будто ждала этого всю жизнь. Как тяжело строить планы даже на столь короткую дистанцию, зная, что в любой момент в ней может возникнуть нечто столь неподвластное, горькое… преисполненное нуждой. — Если ты хотел раздеть меня, мог бы попросить и по-другому, — пробормотала она, отводя глаза в сторону, и считая, исступленно считая каждый свой вздох, будто один из них вдруг может стать последним. — Помолчи, пожалуйста… «Это я могу». Могли ли она? Сегодня Лиллиан чувствовала некий ресурс или скорее отсутствие оного, чтобы надеяться на лучшее. Она выяснила не все, что хотела, но все, что могла. Она кляла его на чем свет стоит с тех пор, как Солас покинул ее. Но сейчас… удивительно, но сейчас она будто больше не могла сказать ему ничего нового. — Почему бы тебе не носить поножи покрепче? — Солас наконец немного выпрямился, встряхнув рукой. Теперь он был уверен, что Лиллиан не истечет кровью во сне, но совершенно не уверен во многих других вещах. — Двигаться в них тяжело, гений, — отозвалась она. — Двигаться без них тебе тоже не особенно удается, если я правильно понял. Лиллиан подняла брови, но в остальном ее лицо почти не изменилось. Она все так же пялилась в окно на мелькающие листья, заволоченные тусклым светом от свечи на столе. Когда Солас поднялся, она поняла это по тихому шороху мантии, по легкому скрипу кровати. Однако, он отчего-то не торопился уходить. Солас изучал ее профиль со смутным чувством беспокойства и удовлетворения. Он мог бы притвориться безучастным, как он всегда и делал, как научилась делать и она. Лиллиан быстро училась. Его взгляд невольно скользнул по ее голым ногам и рубахе, сквозь которую проступали контуры ее груди. Как нечто столь прекрасное и дикое могло по прежнему принадлежать ему? Сквозь отрицание, ненависть и кипучую обиду, каждый ее вздох, каждый взгляд все еще был направлен к нему навстречу. — Зачем ты так рисковала ради меня? Лиллиан повернула к нему голову, поймав его взгляд, который видела сотни раз. Приглашение к очередной утомительной дуэли. Надо было вспомнить, как он это делает. Жаль, что ничто не приходит в голову, когда это то единственное, что все еще имело для нее значение. Одна мысль, одна малюсенькая надежда, что перед ней все еще тот самый мужчина, который заставил ее поверить. — А что непонятного? — поинтересовалась она, непринужденно изучая его лицо. Солас вздохнул, загипнотизированный тем, как сияют ее ресницы в полумраке. — Буквально все. — Иногда мне кажется, что ты умный, а на деле порой… как бы это сказать… — Как есть. — Идиот. Солас покачал головой. Его разум метался между желанием остаться и сбежать туда, где его никто и никогда больше не найдет. Он дышал рядом с ней сейчас, хотя все реже и реже. — Я не важен, Лиллиан. Ты не имеешь права так рисковать ради меня. — Замолчи, — она скривилась и снова отвернула лицо. — Я больше ни слова не хочу слышать о том, я должна или не должна делать или чувствовать. С меня хватит. — Я не могу тебя понять. — Так может, это не моя проблема. Делай с этим «непониманием», что хочешь. Это было почти справедливо. Солас терпеливо вздохнул, но это далеко не означало, что он склонен проявлять терпение, когда не получал того, чего хотел. Иногда ему была нужна хотя бы одна вспышка, одна слабая искорка, чтобы вновь убедиться в том, что он самый последний негодяй на свете, который слишком привык к тому, что ему не предназначалось. — Я причинил тебе вред, я называл тебя последними словами, я пренебрегал тобой, «прогнал» тебя. Я вел себя как грубиян, как высокомерный проходимец, но ты все равно… — Как кретин, — Лиллиан глянула на него исподлобья. — Как высокомерная сволочь. Вот, как ты себя вел. И ведешь. Чего ты хочешь от меня? — Я хочу знать, почему? — Ты? — она вдруг засмеялась, но в этом звуке не было ничего доброго или веселого. Это стало ясно еще и потому, что Лиллиан ухватилась за край постели и поднялась. Она с удивлением обнаружила, что ей не больно. Солас видел знакомое удивление в ее глазах. Это было меньшее, что он мог для нее сделать. Он хотел отступить, но не смог пошевелиться, когда Лиллиан встала под ним и со злой иронией посмотрела в глаза. — Мучительно не знать, что у меня на уме, да? — Я боюсь, что я знаю, — с сожалением признал Солас. Он в корне неверно оценил то, что между ними происходит, когда решил, будто это Лиллиан лезет на рожон и никак не может его отпустить. Это он не мог. Он. — Тогда поделись, — Лиллиан с иронией пожала плечами. Он бы не посмел снова сказать это слово в ее присутствии. — Как ты можешь питать ко мне... какие-то чувства после того всего, что я сделал с тобой? Лиллиан округлила глаза и сжала кулаки. Унизительное прозрение, не так ли? Знать, что он видит ее насквозь, но продолжает давить на одни и те же кнопки, как несмышленый ребенок. Как ребенок, который никогда не чувствовал любви. Лиллиан спрашивала себя, вела ли она себя так хотя бы однажды? Была ведь причина, по которой она это заслужила? — Я не знаю. Видят боги, я не знаю, — выцедила она по слогам. — На мне явно висит какое-то проклятье или болезнь… Я рада, если ты успел пустить все по ветру и пойти дальше, но я — нет. Ха-ха. Давай посмеемся. — Проклятье, как оно есть… — Я таскаюсь за тобой как полоумная, пытаясь заслужить твою любовь. Вернуть ее назад. — Тебе не нужно ее возвращать, — прошептал Солас. — Я сама решу. — Она у тебя есть. «Нет. Нет, не опять. Пожалуйста, не надо опять. Срань…» — Как же я хочу вмазать тебе! — воскликнула Лиллиан, задыхаясь от возмущения. — Тогда чего ты ждешь? Давай. «Ебаная срань…» На его лице была покорность и какое-то знакомое приглашение. Лиллиан страдальчески возвела глаза к потолку. Ноги будто знали, что делать, они несли ее прочь, но Солас схватил ее за запястье. Ну вот и искра… Лиллиан грубо выдернула руку и опустила кулак ему в грудь. Слабо, почти невнятно, будто знала, она достоверно знала, что больно будет отнюдь не ему. Солас испустил безжизненный выдох, похожий на насмешку и прикрыл глаза. — Ты даже не постаралась. Он слегка пошатнулся, когда она толкнула его. Солас не смог сдержать улыбку. Может, в этот момент ею овладело устойчивое желание навсегда стереть ее с его лица. С его утонченного, мудрого лица, которое навсегда запечатало под покровом любые эмоции и чувства. Лиллиан искренне ненавидела его за это. За то, что она никогда не умела справляться с ними так же, как Солас. — Это просто смешно, — выдохнул он. — Ты, гребаный, надменный садист! — Лиллиан ударила его кулаком в окаменевшую грудь. Сильнее. Немного сильнее. Снова и снова. Соласу ничего не оставалось, как терпеть. Но терпел он или обманывал себя? Обманывал ее, всех. Он жил той жизнью, которую никогда не хотел иметь. Лиллиан придала ему ценность, к которой он тоже никогда не стремился. Но теперь… лишь за нее порой цеплялся. — Тебе насрать на мои чувства! На мои слезы! Ты просто приходишь, когда тебе что-то нужно, пытаешься свести меня с ума. Заставляешь сомневаться в себе! Бесчувственная, безмозглая скотина! Когда Лиллиан навалилась на него, начиная стучать и стучать, будто могла достучаться. А ведь внутри что-то резонировало. Солас почувствовал, как ему вновь становится тесно. Жарко, холодно. Страшно, радостно. Все вместе. — Достаточно! — его тело отреагировало раньше, чем Солас успел проконтролировать его. Он сжал ее запястья так, будто был готов сломать их пополам, если Лиллиан сделает еще хоть одно движение. — Ты не будешь говорить мне достаточно! Ты больше не будешь мне ничего указывать! — воскликнула Лиллиан, ее бесцветный, но одновременно яркий взгляд вонзался в него, словно кинжал. — Хватит, — зарычал Солас, стремясь удержать ее на месте. Но если бы у него была подходящая точка опоры… Близость ее тела, лишала его всего. — Замкнутый круг. — Какая же ты сволочь… — Лиллиан продолжала прикладывать усилия, несмотря на то, что ее кости были готовы трещать по швам. Солас зажал ее колено между ногами, когда она попыталась пнуть его. Его собственное терпение внезапно истончилось настолько, что он грубо и резко опрокинул ее на кровать, перехватывая ее тонкие, многострадальные запястья одной рукой. Нельзя было давать ей волю, нельзя. Что за идиотом он вновь оказался. Лиллиан глухо вскрикнула, оказавшись на спине. Злая, разочарованная, во всех смыслах растрепанная. Солас вдруг склонился над ней, его глаза пылали огнем тысячи солнц, пытаясь законсервировать или хотя бы как-то уместить наплыв эмоций, которые сжирали его изнутри. «Пусть он уйдет. Пусть он уйдет. Пожалуйста, пусть он уйдет». Его дыхание вновь касалось ее щек, так опасно близко и совершенно невыносимо. Лиллиан яростно выгнулась, пытаясь задеть его ногой, плечом, вывернуться, оттолкнуть, сделать хоть что-нибудь. Но может… она не старалась достаточно. — Тебе вечно нужно ходить по краю, играть с огнем. Тебе наплевать, что ты погибнешь. Это не любовь, Лиллиан, это одержимость, — прошипел он, едва дыша, и придавил ее плечо свободной рукой. — Я убью тебя когда-нибудь. Убью… Возможно, это было то честное, или хотя бы приемлемое, что Солас мог принять, с чем мог смириться его воспаленный разум, раскаленный добела, бурлящий под натиском всех его неудач, того горя, что не покидало его ни днем ни ночью. — Убила. Уже убила. И продолжаешь. Лиллиан возмущенно заскулила, вновь пытаясь вырваться или хотя бы удариться головой так, чтобы наконец лишиться чувств. — Ненавижу тебя. — Еще нет… — прошептал Солас, словно задыхаясь. — Но скоро. Обещаю, очень скоро. Когда его рука внезапно легла на ее горло, на мгновение Лиллиан показалось, он решил оказать миру долгожданную услугу, но нет. Все было в разы хуже. Он вдруг вонзился в ее губы почти зубами, опуская жадный, кровоточащий поцелуй. Может, легче было умереть, чем сопротивляться. А может… разница не велика. Лиллиан хотелось плакать от досады и от той подлой, невыносимой радости, которая снова пнула ее под дых. Она ответила на его поцелуй с таким же гремучим отчаянием, не способная иначе выразить свирепую, всепоглощающую ярость, которую Солас так жадно впитывал. О, это был неисчерпаемый запас, накопленный за последние недели. Едва он ослабил хватку, Лиллиан и сама вцепилась в его шею, готовая запустить когти, если он хотя бы попытается отстраниться. Тоска и обида захлестнули ее, заставили тело превратиться в коварный комок из оголенных нервов. Солас не врал. Сейчас он не врал, и даже был готов признать себя одержимым, потому что не мог вырваться из водоворота, в который вновь так наивно угодил. Наивно ли? Солас винил во всем ее. Винил ее глаза, смотрящие на него с такой привязанностью и болью. Винил ее любящее сердце, которое вновь и вновь толкало ее к нему в объятия, даже если в девяти случаях из десяти, она оступалась, разбивалась о ледяные скалы. Он винил запах ее кожи, ее тело, что отзывается на его прикосновения, ее голос. Он винил ее во всем. Его рука удерживала ее шею, почти готовая сломать ее, пока вторая вцепилась в край ее белья. Боль и напряжение были едва выносимыми, потому что Солас снова стоял на краю пропасти. Лиллиан была слишком зла на него, слишком зла на себя за то, что ее пальцы вцепились в ремень на его штанах. Это было как никогда яростно, но отчего-то… так искренне. Будто Солас впервые обрушил на нее силу собственного отчаяния. Вонзаясь в ее бедра, он ненавидел себя почти так же сильно, как она. Он невыносимо скучал по ней, как она скучала по этому ложному чувству счастья и наполненности. Во всех неприглядных смыслах. Поцелуй, который ни один из них не решался разорвать, был со вкусом крови и поражения. Так для Лиллиан и выглядела любовь. Ужасная любовь между двумя такими же ужасными душами. Это было больно, но так больно, что отчего-то хорошо. Лиллиан не хотела открывать глаза, не хотела получить от реальности хоть один сигнал, ведь это было бы сообщение о бедствии, глухой удар по голове, отрезвляющий и жестокий. По щекам лились слезы, но не от горя. Черт побери, не от горя... От удовольствия. Когда Солас схватил ее за волосы, продолжая двигаться с какой-то звериной яростью, ей… это понравилось. Это очень хорошо соответствовало ее внутреннему взгляду на себя и свою жизнь. Это внезапно делало все таким… справедливым. Единственно закономерным. Солас крал секунды, разрывая поцелуй и заглядывая в ее глаза. Она всегда отвечала, с такой смелостью и внезапной надеждой, что он не мог этого выносить, крепче стискивая ее в объятиях. Было бы легче убить ее. Было бы легче умереть от ее руки. Вероятно, впервые никто из них не произнес ни слова. И даже то имя, которое только в ее устах приобретало хоть какой-то смысл и смутное подобие чего-то достойного любви. Сейчас он был тем, кому не нужно ни одно из его имен. Она будет жалеть об этом всю жизнь. Жалеть, вспоминать и испытывать дрожь в позвоночнике, воспроизводя следы его рук на коже. Слышать его рваное дыхание, когда он почти готов сорваться. Он замедлялся, он играл со временем, дышал и задыхался. Он не хотел возвращаться в пустоту, где больше не сможет почувствовать ее ноги на своей талии, не сможет схватить за бархатные ягодицы и погрузиться в жар, способный сжечь все его ошибки. «Ты никогда не будешь один, Солас… Ты любим.» Иногда мир будто замирал, ловко притворялся, мимикрировал. Все было возможно, достаточно было поверить. Поверить, что любви достаточно, ведь он любил ее. Всеми фибрами души, Солас ее любил.